Кітаптан алынған дәйексөздер Смертный бессмертныйавтор Мэри Шелли
Красота в глазах смотрящего; мои глаза все видят безобразным и злым.
6 Ұнайды
Только теперь я поняла, что счастье живых не оскорбляет мертвецов
4 Ұнайды
Кажется, в первый раз я осознала, что такое жизнь и что – смерть. Только теперь я поняла, что счастье живых не оскорбляет мертвецов;
2 Ұнайды
До совершеннолетия, когда я могла выйти замуж, оставалось еще два года; Клинтон сказал, что не хочет связывать меня обещанием. Пустые слова! Небеса создали нас друг для друга; что значат клятвы или их отсутствие для нерушимых уз, основанных на привязанности, уважении и, более того, страсти, заставляющей лишь друг в друге искать счастье!
1 Ұнайды
Я вопросительно взглянула на него.
– Не бойся, – добавил он, – я тебя не покину и не стану принимать решения второпях. Сейчас мы с Верноном отправимся в город, и там, перед лицом отца, он либо отречется от своей грязной клеветы, либо ее докажет. Будь уверена, без твоего позволения он сюда не вернется. Я присмотрю за ним и огражу тебя.
Клинтон говорил громко: Вернон понимал, что должен подчиниться его решению, и радовался, что нас разлучает. Клинтон подвел меня к экипажу.
– Скоро, Эллен, ты узнаешь новости от одного из нас, – сказал он. – Молю тебя, будь терпелива, береги себя и не бойся. Сейчас я ничего сказать не могу – ни подтвердить, ни опровергнуть; но тебе не придется долго оставаться в неведении. Пообещай, что будешь спокойна и терпелива.
– И ты тоже, – ответила я, наконец совладав с дрожащим голосом, – обещай не спешить; и еще обещай не покидать Англию, не повидавшись со мной.
– Клянусь, что ни на день не покину Англию без твоего ведома. О, поверь, милая кузина, в таких бурях, как нынешняя, тебе не придется стыдиться меня; только чувство может взять надо мною верх – а с бедностью, позором и всякой злой напастью я совладаю.
Вернон не осмелился нас прервать. Он чувствовал, что собственной опрометчивостью разорвал тщательно сотканную паутину, и кусал губы в молчаливой ярости. Я взглянула на него раз – и с презрением отвела взор.
1 Ұнайды
Сильно и выразительно описывал он борьбу Польши за освобождение; победу – и восторг, наполнивший все сердца в те несколько месяцев, что поляки были свободны; трудности и лишения; отчаянную смелость мужчин и героизм, пробудившийся в женщинах; а затем поражение – возвращение русских; страшный российский деспотизм, его безжалостность и коварство, гордыню и самодовольное невежество; крушение общественной и частной жизни, потерю веры в добро, унылую, безрадостную, безнадежную участь тех, кто стонет под его игом.
1 Ұнайды
Очнувшись от дремоты и чувствуя, что больше не заснет на этом жестком ложе, он встал, подошел к бойнице – название окна к ней не подходило, ибо она не имела ни стекла, ни самого грубого подобия подоконника – и облокотился на амбразуру.
1 Ұнайды
Ему повиновались; и что же он увидел? Соперник, гонитель, враг – у него в руках! Ярость воспламенила его черты, а в следующий миг сменилась выражением торжества и неумолимой ненависти. Фанни заметила, как вспыхнули его глаза – и побелела. Она заговорила, дрожа всем телом, но пытаясь сохранять спокойствие:
– Да, как видишь, он здесь. Ты должен спасти его – и свою душу. Избавь Анри от смерти – и возблагодари Бога за то, что избранный тобою преступный путь позволил тебе совершить хоть одно доброе дело.
Несколько секунд, казалось, Луи искал ответ: так в приступе ярости человек ищет рукой на поясе рукоять кинжала.
– Друзья мои, – сказал он наконец, – дайте женщинам уйти, как мы им обещали. А этому юному аристократу можете воздать по заслугам.
– A la lanterne! – раздался дружный рев сотни голосов.
– Только сперва дайте уехать его матери!
Неужто эти слова звучат из уст Луи? И этого человека она любила? Молить его о пощаде – то же, что дразнить тигра в его логове… Вдруг новая мысль промелькнула в уме Фанни; она едва понимала, что говорит и что делает; но мятежники уже выхватили ножи; она же, дрожа от ужаса, почти видела, как кровь товарища ее детских игр льется на мостовую. Не раздумывая, Фанни бросилась вперед и перехватила занесенную руку с ножом:
– Он не аристократ! – вскричала она. – Он мой муж! Убьете ли вы того, кто, забыв о своем происхождении, о чести, о долге, женился на крестьянке – на одной из вас?
И этот крик почти не возымел действия на толпу – однако странно отозвался в душе ее жестокого возлюбленного. Схватив ее железными пальцами за плечо, Луи воскликнул:
– Правда это или ложь? Ты замужем за этим человеком – ты его жена?
– Жена! – Едва это слово сорвалось с уст, Фанни умолкла в ужасе, вполне осознав его значение для Луи – и то действие, какое оно может произвести.
На лице Шомона отражалась неописуемая смена чувств: ярость, порожденная ревностью, на миг накалилась почти до безумия – и вдруг рассеялась без следа. Каменное сердце в груди разом смягчилось. Какое-то новое, жаркое, всепоглощающее чувство хлынуло в душу; он взглянул на ту, которую любил, которую потерял навеки; она, дрожа, стояла перед ним – и к глазам его подступили слезы.
– Не бойся, – сказал он наконец, – не бойся ни за него, ни за себя. Бедное дитя! – ты так молода – нет, тебе не стать юной вдовой! Он останется жить!
1 Ұнайды
Помнишь ли ты меня в ребячестве, когда миром моим были твои отмели и прибрежные скалы, ясные небеса и веселые виноградники? Блаженная пора, когда сама ограниченность мира, сковывая физические силы, оставляет широкий простор юному воображению; единственное время в жизни, когда наслаждение неразлучно с невинностью.
1 Ұнайды
Она сделалась ревнивой и раздражительной, устраивала мне продолжительные допросы. Детей у нас не было; мы полностью принадлежали друг другу; с годами красота ее прискорбно угасала, а живость натуры все чаще находила себе выход в сварливости – и все же я нежно любил жену, боготворимую свою госпожу, которую завоевал и покорил терпеливой и верной любовью.
1 Ұнайды