— А вы смелее, смелее, бабушка. Её, ежели поутру не пнёшь, не добудишься! — весело посоветовал Серый, и палка в самом деле чувствительнее саданула меж рёбер.
Потом раздался скрипучий старческий голос:
— Милок, а она вообще того… живая?
— Не знаю, — протянул Серый, — но, ежели померла, поесть ей можно не оставлять.
— Рано овдоветь надеешься, — невнятно пробурчала я и села.
