В своей политике в отношении Родопского восстания, миграции мусульманского и христианского населения, а также в вопросе создания милиции и гимнастических обществ в Восточной Румелии российские оккупационные власти по-прежнему исходили из различия между разными группами мусульманского населения Балкан. К башибузукам и черкесам они относились с гораздо большей враждебностью, чем к помакам или мусульманскому населению Филиппополя или Адрианополя, и меры, принятые в отношении этих категорий, отличались соответственно. В то же время общий антиисламский настрой в 1878–1879 годах также очевиден, особенно если сравнить высказывания российских представителей в этот период с обходительной риторикой их предшественников полувековой давности.
Это отличие отражало уже упомянутое выше ужесточение отношения к исламу и мусульманам, которое пришло на смену толерантному подходу Екатерины Великой и ее ближайших наследников. Данная перемена составляла российский вариант общеевропейского процесса привязки ислама к расе (racialization) во второй половине XIX века, проанализированного Джемилем Айдином [1015]. Столь различные идеологические группы, как британские либералы и русские панслависты, внесли свой вклад в этот процесс на ранних этапах Восточного кризиса, однако последующая схватка империй сыграла не менее значимую роль. Изменчивость военной фортуны в ходе русско-турецкой войны способствовала поляризации балканского населения и его разделению на «мусульман» и «болгар».
