Кітаптан алынған дәйексөздер Правда о России. Мемуары профессора Принстонского университета, в прошлом казачьего офицера. 1917—1959автор Григорий Чеботарев
Однако чуть позже, когда мы с ним вышли во двор, он сам попросил у меня сигаретку и объяснил, что с его стороны было бы невежливо (хотя ему самому в то время было уже за тридцать!) курить в присутствии отца, если тот сам курить не стал
У военврача был самый легкий и короткий полушубок, поэтому мы решили, что первым пойдет он. Однако, забравшись с нашей помощью на крышу, он не стал помогать нам подняться, как договаривались, а двинулся дальше один. Нам казалось, что его сапоги издают на металлических листах крыши буквально адский грохот. Он перебежал на другую сторону здания, спрыгнул в соседний сад и исчез. Я не знаю, кто был этот сукин сын, но не перестаю проклинать его, стоит мне подумать о том вечере.
очень помогли и безошибочно подлинные пролетарские ругательства, которыми разразились два моих красных водителя
Деревня, где жила родня моего ординарца, оказалась сравнительно небольшой – там жило всего десять— пятнадцать семейств. Жили зажиточно – конечно, по меркам русских крестьян-фермеров. Деревянные дома казаков, окруженные дворами и амбарами, были большими и чистыми.
Отец моего ординарца по-прежнему жил на хуторе и принял нас, как хозяин, с совершеннейшим достоинством и простотой. Было ясно, что в своей большой семье он – правящий патриарх, что он привык применять власть и встречать повиновение. Как в большинстве других казацких домов, на почетном месте на стене висела его шашка и поблекшая фотография его самого в военной форме.
На службе он не поднялся в звании выше урядника (капрала), и тем не менее по окончании завтрака лейтенант Краснов, с традиционным для казака уважением к возрасту, попросил у него разрешения закурить. Старик рад был дать гостям такое разрешение, но сам курить не стал. Когда я протянул свой портсигар ординарцу, он тоже, к моему изумлению, поблагодарил и отказался. Я не мог понять, что с ним случилось, – ведь я уже десять месяцев делился с ним своими сигаретами
Это был румяный полноватый человек небольшого ума, но с большим запасом подавленной ненависти, которая нередко толкала его на дикие, но не слишком вразумительные вспышки. Одно время он заканчивал их, выкрикивая большевистский лозунг момента: «Хватит! Вы триста лет сосали нашу кровь!» – где подразумевались триста лет правления династии Романовых.
как вы перенесли эту бурю, этот ужасный смерч, который вырывает с корнем старые дубы, ломает сильные деревья в расцвете сил и после которого поднимаются вновь только слабые камыши и гордо выплывают на поверхность в хаосе тьмы и беззакония пошлые натуры
я миновал несколько длинных коридоров, где толпились всевозможные типы пролетарской внешности
Все время пулковской баталии Керенский провел в Гатчине. Перед этим он ненадолго появился в Царском Селе и попытался произнести перед одной из расквартированных там армейских запасных частей чрезвычайно глупую речь. Он называл солдат «бунтующими рабами» и награждал другими эпитетами, в результате чего пехотинцы, успевшие уже сложить оружие, попытались вновь разобрать его – естественно, чтобы использовать против Керенского. Нескольким казакам, охранявшим собранные винтовки, удалось разрядить ситуацию, но им пришлось нелегко.
Я видел Керенского в то время – он приезжал в Царское Село в штаб казачьих частей. Его неубедительные театральные позы и неопределенные заявления, произносимые несколько истеричным голосом, произвели на всех в высшей степени неблагоприятное впечатление
Действия их весьма решительны, несомненно по характеру боя, что ими руководят германские офицеры
Получилось так, что Спиридонов при производстве в офицеры обошел соперника – другого подхорунжего и взводного урядника Подтелкова – к огромному разочарованию последнего. Производство в чин и проводы к новому месту службы состоялись за несколько дней до моего прибытия. (По традиции Спиридонов не мог остаться служить офицером в той же части, где служил солдатом.) Перед его отъездом в армейскую часть в нашей офицерской столовой в его честь был устроен обед, где он допустил несколько погрешностей против этикета, что вполне понятно. Когда я приехал в часть, офицеры все еще вспоминали со смехом, как Спиридонов вел себя за столом, и подшучивали над очевидной обидой обойденного Подтелкова. В то время никому даже в страшном сне не могло присниться, что меньше чем через год Подтелков возглавит на Дону успешный мятеж, что именно Спиридонов захватит его в плен и затем повесит и что правительство Советов – термин, которого в то время никто еще и не слышал, – со временем воздвигнет Подтелкову памятник.