Кітаптан алынған дәйексөздер Философия науки. Позитивно-диалектическая концепция. Монографияавтор С.А. Лебедев
3.3. Концептуальное ядро постнеклассической методологии науки
Концептуальное ядро постнеклассической методологии науки сформировалось во второй половине XX века. Основной вклад в его содержание внесли представители таких направлений, как социология науки и научного знания (Р. Мертон, М. Малкей, Дж. Гилберт и др.), коммуникативные аспекты научной деятельности (Б. Латур, Э. Мирский и др.), анархистская модель научного познания (П. Фейерабенд), парадигмальная теория развития научного знания (Т. Кун и др.), постструктуралистская эпистемология (Делез, Бодрийяр и др.), радикальный конструктивизм (Матурана, Вацлавик, Глазерсфельд и др.) [1; 2; 3; 6; 7; 17].
Основные положения постнеклассической методологии науки
1. Реальным субъектом научного познания является не ученый вообще (трансцендентальный субъект (Кант)), а отдельные ученые и дисциплинарное научное сообщество, объединенные предметом научного исследования, накопленным в данной области знанием, методикой его получения, организационными структурами, научными коммуникациями, разделением труда и доверием к профессионализму членов научного сообщества (Малкей, Кун, Латур, Хюбнер).
2. Научное познание является социально-когнитивной деятельностью, а его результаты — продуктом коллективного научного творчества. Коммуникационные отношения между учеными в ходе осуществления ими познавательной деятельности играют не менее важную роль в обеспечении продуктивности научного познания и содержания его результатов, чем используемые ими методы и средства научного познания (Малкей, Латур).
3. Любой продукт научного познания по самой своей природе имеет субъект-объектный характер, где вклад ученого как субъекта научного познания, используемые им технологии получения нового знания и его обоснования играют не менее важную роль, чем содержание объекта научного познания (Бодрийяр, Матурана, Вацлавик).
4. В методологическом плане любая единица научного знания в принципе всегда является недоопределенной, как в силу того, что она всегда является частью некоторого более обширного и не до конца отрефлексированного контекста, так и в силу того, что любые методы научного познания на любом из его уровней в принципе не в могут гарантировать получение абсолютно определенного и абсолютно достоверного знания (Делез, Деррида, Лиотар).
5. Наиболее экономной, убедительной, интересной и запоминающейся для человека формой организации любого текста (как письменного, так и устного, особенного большого объема) является story (рассказ). Организация знания по принципу story имеет следующую структуру:
1) сюжет;
2) действующие лица story, его субъекты (или как бы субъекты);
3) завязка (исходный пункт сюжета, его отправная точка, начало; в науке это может быть формулировка проблемы);
4) середина story (кульминационная точка разворачивания содержания сюжета);
5)развязка сюжета (его финал; в науке это может быть формулировка решения поставленной проблемы);
6) общие выводы или поучения, которые можно сделать на основе анализа story [6].
Организация знания по принципу story уходит в глубокую древность, во времена возникновения у людей устной и письменной речи как средства передачи информации и ее запоминания. Однако эта форма по-прежнему является универсальной и достаточно эффективной для всех видов дискурса, включая научное знание, особенно в социальных и гуманитарных науках и реже в естествознании. Исключение составляют лишь классическая математика и логика, где содержание научных теорий излагается дедуктивным методом, на основе его логического выведения из небольшого количества аксиом, принятых в качестве истинных.
6. Поскольку приоритетным типом объектов современной постнеклассической науки стали сложные природно-социальные системы, включающие человека, постольку полное описание свойств, отношений и закономерностей такого рода систем с необходимостью требует значительного объема знаний о человеке как существе, не только рефлексирующем, но и способном к рациональному целеполаганию, активным действиям с природной частью системы не только в плане достижения максимальной адаптации, но и ее кардинального изменения для достижения своих целей. Очевидно, что все знания и описания человеко-размерных систем будут с необходимостью включать в качестве своей важнейшей составляющей ценностную, а также диалогическую компоненту взаимодействия человека и природы как двух главных частей такого рода систем (Степин). Ясно, что это взаимодействие будет происходить на основе учета прямых и обратных связей между ними, при этом — учета каждой из сторон. Общая методология описания такого рода систем пока не разработана. Важный вклад в разработку описания закономерностей функционирования любого рода рефлексивных систем, как органических, так и неорганических, внесли такие науки, как кибернетика, общая теория систем, теория управления, физиология, психология, в том числе инженерная психология. Не менее важный вклад в методологию исследования и описания человеко-размерных объектов внесли также такие гуманитарные науки, как языкознание, лингвистика, этика науки, социология науки, теория коммуникаций, аксиология, лингвистическая философия, постструктурализм [6].
7. Жесткий методологический ригоризм (нормативные модели классической и неклассической методологии науки, особенно логического позитивизма) неприемлем в реальном научном познании по той причине, что методологическая, особенно логическая, составляющая является только одной из компонент познавательной деятельности ученых. Другими, столь же важными, кроме эмпирического опыта и логики, компонентами научного познания являются продуктивное воображение, воля ученого и многочисленные научные конвенции. Продуктивное воображение имеет свое основание в свободе сознания и мышления как их родовых свойствах. Глубина продуктивного воображения ученого во многом определяет его творческий потенциал и инновационный характер результатов научных исследований. Воля ученого — это его способность к принятию когнитивных решений в отношении тех единиц знания, относительно которых не существует достаточных оснований их абсолютной определенности и обоснованности. Таких недоопределенных опытом и логикой единиц знания в реальной науке существует огромное количество. И именно только воля ученого способна положить конец всегда логически возможной ситуации регресса в бесконечность, требованиям дальнейшего эмпирического, теоретического или логического обоснования любых единиц научного знания. Конечно, проявления воли ученого это всегда риск, ибо не всякие решения выдерживают проверку временем. Но они абсолютно необходимы для осуществления практической деятельности по управлению наукой и применению ее результатов, ибо такого рода деятельность невозможна без абсолютной уверенности в истинности и знаний, лежащих в ее основе. Еще одним ограничителем ситуации регресса в бесконечность при обосновании научного знания является принятие учеными многочисленных научных конвенций в качестве истинных суждений, имеющих договорный характер, но принимаемых на основе коллективной воли научного сообщества. Такие конвенции являются самыми разными по своему содержанию, но наиболее часто они применяются в следующих случаях: определение значения и смысла понятий и исходных положений науки, определение единиц и эталонов измерений, систем единиц измерения, выбор и фиксация конкретных систем отсчета, принятие определенной системы координат, принятие тех или иных логических правил вывода, выбор способа организации знания, формулировка идеалов и норм научного познания, определение критериев научности знания, его определенности, обоснованности, истинности и др. Таким образом, методология науки лишь частично регулирует познавательную деятельность в науке (Пуанкаре, Глазерсфельд, Фейерабенд).
8. Научное знание развивается не только кумулятивно, добавляя к прежним истинам науки новые истины. В целом процесс эволюции научного знания является кумулятивно-некумулятивным, непрерывно-прерывным. Важнейшим индикатором прерывности эволюции системы научного знания являются не только локальные научные революции, состоящие в замене прежних парадигмальных теорий на альтернативные им новые парадигмы в различных науках, но и глобальные научные революции, состоящие в смене одних культурно-исторических типов другими, с новым пониманием целей науки и ее ценностных оснований. Процесс возникновения, протекания и завершения научных революций имеет ярко выраженный социальный характер (Кун). Позиция профессионального сообщества как главного субъекта научных революций и ее лидеров является в ходе этих процессов решающей. С другой стороны, было бы неверно считать, что научные революции происходят в процессе научного познания непрерывно в ходе постоянного выдвижения новых гипотез и моделей на всех уровнях научного познания в каждой из наук (Поппер).
9. Сменяющие в ходе научных революций теории (парадигмы (Кун)) логически несоизмеримы друг с другом ни в теоретическом плане, ни в эмпирическом, поскольку все их понятия и высказывания, несмотря на общность терминологии, все же имеют разные смысл и значение, приданный противоположными принципами и аксиомами этих теорий («пространство», «время» и «масса» в классической физике и теории относительности, «прямая», плоскость», «пространство», «геометрическая фигура» в евклидовой и неевклидовых геометриях, «дискретность» и «непрерывность» энергии, пространства и времени в классической физике и квантовой механике и т. д.). Принцип соответствия (Н. Бор) как регулятор отношения между содержанием парадигмальных теорий не работает, поскольку новая фундаментальная теория не является обобщением прежней фундаментальной теории, а прежняя не является ни частным, ни предельным случаем новой, поскольку они логически несовместимы в своих основаниях. Через точку на плоскости можно провести только одну прямую, параллельную данной (геометрия Евклида), либо бесконечное множество (геометрия Лобачевского). Пространственные размеры тел и интервалы времени в них никак не зависят от скорости их движения (классическая механика Ньютона) — пространственные и временные свойства тел изменяются во время движения тел и зависят от скорости движения (релятивистская механика Эйнштейна). Любая энергия — это непрерывная реальность (классическая физика), любая энергия — это дискретная реальность (квантовая механика). Реальное физическое пространство — трехмерно и евклидово (классическая физика), реальное физическое пространство — четырехмерно, но евклидово (частная теория относительности), реальное физическое пространство — риманово и имеет переменную кривизну (общая теория относительности), реальное физическое пространство и время — не непрерывны, а дискретны (квантовая механика) и т. д. Принятие новой парадигмальной теории в качестве истинной неизбежно с логической точки зрения означает признание прежней теории неистинной, поскольку в силу наличия логического противоречия между ними они не могут считаться обе истинными. При этом они могут быть обе успешными при своем практическом применении к определенным группам объектов. Но это означает только одно: успешную практическую применимость той или иной научной теории нельзя отождествлять с ее истинностью. Это разные гносеологические характеристики научного знания. Как свидетельствует история науки, решение о признании истинности той или иной фундаментальной теории всегда имеет консенсуально-экспертный характер (М. Планк).
10. Не существует ни универсального, ни чисто рационального (методологического) критерия истинности научного знания. Для разных областей науки, разных уровней, единиц и видов научного знания существуют разные (свои) критерии их истинности. Плюрализм структуры научного знания, его качественное многообразие естественным образом дополняется методологическим плюрализмом получения и обоснования различных единиц научного знания, а также плюрализмом критериев их истинности. Для каждого историка и философа науки вполне очевидно, что критерии истинности математического, естественно-научного, социально-гуманитарного и технического знания существенно различаются между собой. Такое же различие критериев истинности имеет место и для разных уровней научного знания (чувственного, эмпирического, теоретического и метатеоретического). Отличаются друг от друга и критерии истинности разных видов научного знания (исходного и выводного, аналитического и синтетического, априорного и апостериорного, интуитивного и дискурсного, явного и неявного, фундаментального и прикладного). Для всего многообразия критериев истинности научного знания общим является только наличие у них двух моментов:
1) многокомпонентной структуры каждого из критериев;
2) наличие в этой структуре консенсуальной составляющей.
Необходимым следствием такого положения дел явилось осознание и признание в постнеклассической методологии науки консенсуальной природы научной истины [10; 13].
11. Фиксация плюралистической структуры научного знания, методов его получения и обоснования и критериев истинности отнюдь не означает признание справедливости анархистской концепции методологии научного познания (П. Фейерабенд) и ее главного принципа go anything как адекватных реальной познавательной практике в науке. Дело в том, что плюрализм научного знания и его методов имеет не аддитивный, а системный характер. А это означает не только признание того обстоятельства, что все элементы научного знания и их методы взаимосвязаны между собой и тем самым ограничивают друг друга, но также и того, что сама наука как целое не существует отдельно от общества и культуры, испытывая с их стороны существенное влияние и ограничения. Эти ограничения касаются в основном понимания смысла, предназначения, целей науки и главного вектора ее развития. Несмотря на существование в истории науки ее разных культурно-исторических типов (древняя восточная наука, античная наука, средневековая наука, классическая наука, неклассическая наука, постнеклассическая наука), в целом предназначение науки, ее отличие от других форм человеческого познания понимались одинаково: быть способом получения объективного, определенного, обоснованного, методологически регулируемого и практически полезного знания [9].
3.4. Технико-технологическая рациональность
Совокупность требований, которым должно удовлетворять технико-технологическое научное знание: вещная объектность, конструктивная системность, эмпирическая проверяемость, системная надежность, практическая эффективность, социальная полезность, точность, открытость к критике, возможность оптимизации прежней модели артефакта или отказ от нее.
Междисциплинарные и комплексные научные исследования в целом соответствуют требованиям технико-технологической рациональности.
Наряду с существованием в структуре научного знания качественно различных областей научного знания в ней имеют место и качественно различные уровни научного знания [6]. Как известно, любая отдельная наука независимо от того, к какой области научного знания она принадлежит, имеет уровневое строение организации своего знания. Уровни научного знания представляют собой качественно различные по предметам и методам слои научного знания в каждой из научных дисциплин. В современной методологии науки выделяют четыре основных уровня научного знания: чувственный, эмпирический, теоретический и метатеоретический [6]. Предметом чувственного уровня научного знания являются чувственные объекты («вещи для нас» (Кант)), которые служат моделями реальных объектов («вещей в себе» (Кант)), полученных методами чувственного познания в науке — научными наблюдениями и экспериментом [21]. Предмет эмпирического уровня научного знания уже другой. Это абстрактные объекты, которые являются сторонами чувственных объектов и получаются путем абстрагирования от других их сторон (свойств, отношений). Эмпирическое знание (факты и эмпирические законы) получается в науке использованием ряда особых методов рационального познания: обобщение, различные виды индуктивных рассуждений, классификация, систематизация, дедукция, гипотеза, моделирование и др. [4]. Более высокий уровень научного познания — теоретический, на котором создаются научные теории каждой развитой дисциплины. Его предмет и методы качественно отличаются от предмета и методов эмпирического уровня знания. Предметом теоретического уровня знания в науке являются уже не абстрактные, а идеальные объекты. Они являются результатом сугубо конструктивной деятельности мышления, использующего такие методы, как идеализация, математическая модель, гипотеза, симметрия, принципы и др. [4].
Благодаря онтологическому различию эмпирического и теоретического знания последнее не может быть получено из эмпирического знания чисто логическим путем и потому не является его обобщением. Теория представляет собой конструктивную мыслительную надстройку над эмпирическим уровнем знания и является относительно самостоятельной структурой по отношению к эмпирическому знанию, хотя и имеющей одной из своих главных практических целей объяснение и предсказание эмпирических фактов и закономерностей.
Наконец, еще более высоким уровнем научного знания в каждой из наук является метатеоретический уровень знания. Он также является конструктивной надстройкой разума, но уже над теоретическим уровнем знания. Предмет метатеоретического знания — научные теории, а цель — обоснование научных теорий и рефлексия их содержания с точки их соответствия методологическим стандартам, научной рациональности, существующей научной картине мира и философским основаниям науки. Метатеоретический уровень научного знания является наиболее рефлексивным видом знания в науке, имеющим непосредственный контакт с философским знанием [22]. Важно подчеркнуть, что для разных уровней научного знания существуют разные стандарты их научной рациональности, отражающие специфику когнитивного техно на этих уровнях научного познания.
Выводы
1. В философии науки понятие «объект» употребляется в двух основных смыслах: как «вещь в себе» и «как вещь для нас» (И. Кант). Объект «как вещь в себе», т. е. как некоторая материальная сущность, находящаяся вне человеческого сознания и независимая от него, понимается так только на уровне чувственного уровня научного познания. На всех же других уровнях научного познания (эмпирическом, теоретическом и метатеоретическом) понятие объекта используется только в смысле «вещи для нас», т. е. как сущности, созданной (сконструированной) сознанием ученого. Такие сущности называются также абстрактными объектами. В математике все ее объекты являются абстрактными.
2. Понятие «субъект научного познания» в философии науки употребляется уже в трех различных значениях: как отдельный (индивидуальный) ученый, как трансцендентальный субъект (или ученый вообще) (И. Кант) и как конкретное научное сообщество (научный коллектив). В современной философии науки, исходящей из социальной трактовки процесса научного познания, субъект научного познания понимается в основном в третьем смысле.
Список использованной литературы
1. Кант И. Критика чистого разума. Соч. в 6 т. М., 1964. Т. 3.
2. Лебедев С. А., Коськов С. Н. Эпистемология и философия науки: классическая и неклассическая. М., 2014.
3. Лебедев С. А. Пересборка эпистемологического // Вопросы философии. 2015. № 6. С. 34–41.
4. Лебедев С. А. Проблема субъекта и объекта в научном познании // Вестник Тверского государственного университета. Серия: Философия. 2016. № 1. С. 19–26.
5. Лебедев С. А. Философия науки. М., 2017.
6. Лебедев С. А. Философия науки. Терминологический словарь. М., 2011.
7. Лекторский В. А. Классическая и неклассическая эпистемология. М., 2001.
8. Lebedev S. A. The object and subject cognition // Вопросы философии и психологии. 2015. № 4. С. 275–280.
зренческие и философские основания. Эти факторы могут быть устойчивыми, долговременными, глубинными, но могут быть и быстро изменяющимися, случайными, ситуационными. Но во всех случаях они выступают как определенные реальные основания и предпосылки процесса научного познания и, соответственно, получения определенного научного знания.
щественно оказывается детерминированным различного рода социальными, коммуникационными и организационными требованиями и ограничениями функционирования субъекта научного познания. Деятельность отдельных ученых в научных коллективах и организациях подчинена законам разделения труда в рамках функционирования коллективного субъекта науки. Она существенно диверсифицирована, специализирована и организована по принципу дополнения в рамках деятельности целостного субъекта науки (экспериментаторы, теоретики, создатели полезных моделей и опытно-конструкторских разработок, инженеры, математики-прикладники, экономисты, менеджеры, руководители научных программ и т. д.). Любой научный коллектив, решающий определенный класс проблем и задач, всегда действует как единое целое, как единый субъект. Одним из следствий социального характера субъекта научного познания является то, что субъект-субъектные отношения между членами профессионального научного сообщества стали иметь не меньшее значение для эффективного осуществления познавательной деятельности, чем субъект-объектные отношения между ученым и познаваемой им объективной реальностью. Соответственно, исследование процесса научного познания, осуществлявшегося когда-то в категориях традиционной эпистемологии и методологии науки, сегодня должно быть дополнено социологическим, историческим, психологическим, герменевтическим и праксиологическим контекстами его анализа.
Вторым важным шагом на пути критики и преодоления кантовской эпистемологии явилось осознание следующего обстоятельства: предпосылочность научного познания в целом как его опора на ранее полученное знание, безусловно, имеет место в любом акте научного познания. Но предпосылочное знание в науке имеет не абсолютно априорный характер, как у Канта, а только относительно априорный и исторический. При этом оказалось, что оно детерминировано не только результатами своего предшествующего развития, но и наличными социокультурными условиями. Так возникла тенденция, ставшая сегодня уже весьма устойчивой в философии науки, а именно признание детерминации научного познания и его результатов не только содержанием изучаемых объектов и накопленным ранее научным знанием и методами его получения, но и социокультурным контекстом функционирования науки и научного познания. В отличие от классической философии науки с ее идеей трансцендентального субъекта познания, для современной эпистемологии субъект научного познания — это не некое абстрактное, вне мира ютящееся существо, а вполне конкретное. Это реальные ученые или их коллективы, оперирующие физическими приборами, инструментами измерения, накопленными ранее научными знаниями и находящиеся во вполне конкретной «познавательной позиции».
Если попытаться дать обобщенное описание той познавательной ситуации, в которой находится реальный субъект научного познания, то она состоит из двух основных элементов — предмета познания и условий познания. В объективированном языке условия познания могут быть обобщенно названы когнитивной системой отсчета. Содержание этой системы образует совокупность определенных предпосылок философского (метафизического), исторического, социокультурного, научно-теоретического и физического характера (реальная физическая система отсчета или условия наблюдения), с позиций которых и рассматривается конкретный предмет познания. По своему онтологическому статусу когнитивная система отсчета является вполне объективной, так как никогда не является продуктом конструктивной деятельности ни отдельного ученого, ни даже коллективного субъекта научного познания, поскольку почти все ее элементы, как правило, присваиваются субъектом познания из арсенала существующей культуры. С другой стороны, необходимо подчеркнуть, что субъект научного познания является активным конструктором когнитивной системы отсчета. Именно он своей волей и творчеством собирает ту или иную когнитивную систему отсчета и идентифицирует себя с ней. Поэтому для полного понимания содержания когнитивной системы отсчета всегда очень важно знать характеристики самого познающего субъекта: кто познает, как (с помощью каких средств) познает, наконец, для чего (с какой целью, целями) познает. Очевидно, что ответ на последний вопрос невозможен вне анализа ценностной сферы познания. Хотелось бы также подчеркнуть два следующих момента. Во-первых, субъект научного познания играет активную роль не только в формировании условий познания, но и в решении вопроса о том, что познается (содержание предмета познания). Это также результат определенного когнитивного решения субъекта, а не просто (не только) детерминации сознания субъекта со стороны объекта («вещи в себе»). В качестве факторов, существенно определяющих перспективу видения познаваемого объекта, могут выступать следующие: накопленные знания, практические потребности, цели и задачи познания, идеалы и нормы научного исследования, мировоз
2. Субъект научного познания
Как известно, вопрос о возможности достижения истины в научном познании был впервые поставлен еще в Новое время, в эпоху становления современного естествознания. Так, в эпистемологии Р. Декарта утверждалось, что научная истина имплицитно (неявно) находится в человеческом уме и имеет, так сказать, врожденный характер. Выявляется же она с помощью «естественного света» разума путем использования определенного набора его средств (сомнения, критики, интеллектуальной интуиции, дедукции). Другой крупный философ науки Нового времени — Ф. Бэкон — поставил важный вопрос о факторах, затемняющих или искажающих научную истину, развив свою концепцию идолов, или призраков, истины. Он же предложил и главный метод устранения этих призраков (толпы, театра, рынка и др.). Это — экспериментальное исследование объекта познания и индуктивное обоснование научной истины. Только таким образом полученное знание, полагал он, может увеличить могущество человека и дать ему реальную власть над природой. Попытка примирить рационализм Декарта и эмпиризм Бэкона в вопросах научной истины была предпринята И. Кантом. Основой такого примирения должно было стать, по Канту, признание существования необходимых априорных предпосылок осуществления любого акта познания, как чувственного познания, так и рационального. Хотя научное познание, утверждал Кант, начинается с опыта, это отнюдь не означает, что оно логически вытекает, следует из чувственного опыта. Условием получения научных знаний о познаваемых объектах является структурирование полученной о них чувственной информации в ходе взаимодействия познающего сознания с объектом с помощью априорных форм созерцания (в частности, заложенных в нем представлений о пространстве и времени) и рассудка (основные онтологические категории, формы и законы мышления). Эти априорные структуры образуют когнитивную структуру, создающую саму возможность продуцирования и конституирования истинных суждений и научных доказательств. Однако априоризму Канта также было не суждено стать общезначимой теорией научной истины.
Первым серьезным возражением кантовской эпистемологии явилось неприятие научным сообществом кантовского учения о якобы трансцендентальном, вневременном характере субъекта научного познания. Такому пониманию был противопоставлен реальный исторический и социальный субъект научного познания. Социальный характер субъекта научного познания четко обозначился уже в конце XIX — начале XX века, ко времени формирования так называемой «большой науки» (термин известного науковеда Дж. Прайса). Этот тип науки пришел на смену прежней, так называемой малой науке, где главным действующим лицом был действительно отдельный ученый. В период существования малой науки общее число ученых во всем мире не превышало нескольких десятков тысяч по всем отраслям науки. Многие философы и методологи науки по-прежнему рассматривают в качестве субъекта научного познания либо отдельного ученого (а это аналог «гносеологического Робинзона»), либо, как Кант, «ученого вообще» или «трансцендентального субъекта». Тогда как основным субъектом современной науки является уже не отдельный ученый (каким бы талантливым он ни был), а научный коллектив, и прежде всего дисциплинарное научное сообщество. Почему так важно акцентировать этот момент? Потому что субъект-объектное познавательное отношение су
теории, либо после соответствующей научной интерпретации некоторой философской концепции. Основная задача (и ответственность!) за установление конкретного характера связи между определенной философией и определенными научными теориями лежит на философии науки, находясь в области философской интерпретации науки. Нахождение и установление такой интерпретации является творческим процессом и относится к числу фундаментальных проблем философии науки [3; 9].
Большой вклад в развитие диалектической концепции соотношения философии и науки внесли классики науки — создатели ее фундаментальных теорий и направлений. Это, например, такие ученые, как Ч. Дарвин, А. Лавуазье, Г. Гельмгольц, И. М. Сеченов, И. П. Павлов, А. Пуанкаре, А. Эйнштейн, Д. Гильберт, В. Гейзенберг, Н. Бор, В. И. Вернадский, Л. С. Выготский, А. Н. Леонтьев, И. Пригожин, Н. Н. Моисеев и мн. др. Для всех них концепция диалектического взаимодействия философии и науки была вполне естественной, так как адекватно отражала их собственную деятельность. С одной стороны, для них было очевидно, что любая конкретная наука находится вне философии и имеет вполне самостоятельный статус. С другой стороны, для них было столь же очевидно, что создание новых фундаментальных научных теорий и научных направлений всегда связано не просто с выходом за границы существующей науки, но часто и с пересмотром прежних устоявшихся в науке философских взглядов. И в том, и в другом случае без обращения к философскому осмыслению этой ситуации не обойтись, что неоднократно подтверждала реальная история науки. Однако не менее существенный вклад в разработку диалектического понимания соотношения современной науки и философии внесли также и выдающиеся философы ХХ века, такие, например, как А. Бергсон, А. Уайтхед, П. Тейяр де Шарден, Дж. Бернал, Б. М. Кедров, М. Бунге и др. Все они подчеркивали необходимость взаимодействия философии и науки, интенсивного обмена их когнитивными ресурсами. Обмен знаниями между этими областями одинаково важен как для развития науки, так и для развития философии.
механизм влияния не только культуры и общества на науку, но и науки — на культуру и общество. Очевидно, что содержание социокультурного фона всегда исторично, динамично и изменчиво, отражая уровень развития цивилизации определенного периода. Более того, релевантная (востребованная) часть одного и того же социокультурного фона может быть различной для разных наук и разных научных дисциплин (например, для естественных и социально-гуманитарных наук или для физики и математики и т. д.). Установление этой релевантности является делом конкретного историко-научного и историко-культурного анализа.
Праксиологические основания науки — это представления о взаимосвязи науки и практики, о характере их зависимости друг от друга и механизме влияния потребностей практики на развитие науки, о гносеологическом статусе практики как критерия истинности научного знания и его различных видов, о зависимости науки от структуры и особенностей развития экономики, о видах практической деятельности в самой науке. Такие основания также подлежат обязательной философской рефлексии, так как для разных эпох и для разных наук в одну и ту же эпоху они могут быть и являются существенно различными. Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить представления ученых и философов о взаимосвязи науки с практикой в античную эпоху, Средние века и Новое время, а тем более в XIX–XX веках.
Диалектическая концепция взаимосвязи философии и науки не только исходит из существенного влияния философии на развитие науки (не соглашаясь здесь с позитивизмом и в определенной степени поддерживая трансценденталистскую концепцию), но и утверждает столь же существенное влияние науки на развитие философии (выступая здесь явным оппонентом антиинтеракционистской концепции). Это влияние возможно потому, что, несмотря на различие философского и конкретно-научного познания, оба они принадлежат к одному типу познания, а именно к рациональному способу решения своих проблем (получения объективного знания о мире — в случае науки и построения обоснованных мировоззренческих концепций — в случае философии). Более того, при разработке философского учения о мире, при построении философской онтологии рациональная философия обязана учитывать опыт научного познания действительности. Конечно, при этом философия обязана принимать во внимание историческую изменчивость содержания науки, а также наличие в ней альтернативных теорий, концепций и направлений. При разработке философского учения о бытии философия не должна сводить его только к научным воззрениям своего времени, к их некритическому повторению и воспроизводству. Для философии опыт научного познания мира, при всем уважении к нему, является лишь средством решения ее собственных онтологических и мировоззренческих задач. Это решение может быть плодотворным с точки зрения философской рациональности только тогда, когда: а) оно опирается не только на опыт науки, но и на совокупный опыт всей культуры, б) является результатом критической рефлексии и в) всегда «привязывается» к основным ценностным ориентирам человеческого существования в мире.
Как и всякое диалектическое единство, взаимосвязь философского и конкретно-научного знания является опосредованной — именно таким видом знания, которое сочетает в себе элементы как философского, так и конкретно-научного дискурса. Таким посредствующим звеном, представляющим собой особый вид синтетического, кентаврового типа знания являются философские основания науки и научные основания философии, а также философия науки в целом как специфическая область междисциплинарного знания. С логико-методологической точки зрения философские основания науки являются особым видом интерпретационных предложений, связывающим воедино философские и конкретно-научные понятия. В науке их аналогом выступает эмпирическая интерпретация теории как особое множество высказываний, которые получили в философии науки название предложений соответствия, или редукционных предложений. Как между эмпирическим знанием и научной теорией, так и между философией и наукой не существует взаимно однозначного соответствия [11]. Как известно, одна и та же научная теория может иметь несколько различных эмпирических интерпретаций (и, соответственно, областей своего применения и проверки). С другой стороны, одни и те же эмпирические данные (факты) могут быть объяснены с позиций различных и даже альтернативных научных теорий. История науки и ее современное состояние дают многократное тому подтверждение. Точно такое же неоднозначное соответствие имеется и между философией и наукой. Никакое конкретно-научное знание не может непосредственно выступать ни подтверждением, ни опровержением какой-либо философии — только после его философской интерпретации. С другой стороны, и сама по себе философия также не находится ни в позитивном, ни в негативном отношении к различным научным теориям. Такое отношение между ними возникает только либо после соответствующей философской интерпретации научной
но и опосредован целым спектром составляющих социокультурный фон данной науки представлений и принципов научного и вненаучного порядка [21]. Важнейшим элементом этого фона является философия. Как показывает реальная история науки, именно на основе определенных онтологических, гносеологических, логических, методологических и аксиологических оснований строятся различные научные теории, особенно новые и фундаментальные, дается как эмпирическая, так и философская интерпретация научных теоретических построений, оцениваются возможности и перспективы использования определенных методов и подходов в исследовании объективной реальности. Философские основания науки и являются тем посредствующим звеном, которое связывает философское и конкретно-научное знание. Эти основания не являются «личной собственностью» ни науки, ни философии. Они представляют собой «граничное знание» и поэтому могут быть с равным правом отнесены «по ведомству» как философии, так и науки [11]. Существуют различные виды философских оснований науки: онтологические, гносеологические, аксиологические, социокультурные, праксиологические и антропологические [10].
Онтологические основания науки представляют собой принятые в той или иной науке общие представления о картине мира, типах материальных систем, характере их детерминации, формах движения, законах развития изучаемых объектов и т. д. Так, например, одним из онтологических оснований механики Ньютона было представление о субстанциональном характере пространства и времени, их независимости друг от друга и от скорости движения объекта [2; 6; 16; 17].
Гносеологические основания науки суть принимаемые в рамках определенной науки положения о характере процесса научного познания, соотношении чувственного и рационального, теории и опыта, о статусе теоретических понятий и т. д. Например, именно на основе определенного философского истолкования статуса теоретических понятий в науке Э. Мах в свое время отверг научную значимость молекулярно-кинетической теории газов Л. Больцмана. Как известно, Мах придерживался взгляда, что все значимые теоретические понятия должны быть редуцируемы к эмпирическому опыту [16]. Понятие же «атом», на котором была основана молекулярно-кинетическая теория, не удовлетворяло этому условию, так как в то время атомы были не наблюдаемы. Правда, на этом же гносеологическом основании Мах критиковал понятия абсолютного пространства и времени механики И. Ньютона как ненаучные.
Ценностные, или аксиологические, основания науки представляют собой принятые учеными представления о социально-культурной и теоретической значимости науки, ее целях, об этических ценностях науки и ученого, идеалах, о нормах и методах научного исследования, которые в общем являются различными не только на разных исторических этапах развития науки, но и для разных наук, существующих в одну и ту же эпоху [10].
Социальные, или социокультурные, основания науки — это не только представления о степени и характере востребованности науки обществом, запросах и ожиданиях общества по отношению к науке, но и осознание этих запросов и потребностей самими учеными — творцами науки. Со временем эти представления «отливаются» в такой особый вид ценностных оснований науки, как идеология науки. Хотя идеология науки обычно не фиксируется при изложении содержания науки, она составляет важнейшее и необходимое условие осуществления и планирования любой научной деятельности. Отдельные фрагменты идеологии науки находят свое явное отражение и фиксацию в документах, касающихся научной политики, в программных заявлениях научных лидеров и организаторов науки, а также в уставах академий и других научных учреждений, регулирующих характер научной деятельности, ее цели, ценности, отношение с обществом и государством и т. д. Например, в одном из первых идеологических документов науки Нового времени, а именно в уставе Лондонского королевского общества наук и ремесел (название Британской академии наук), были четко прописаны положения о независимости науки от государства, о неприемлемости его вмешательства в дела науки, о преимущественной ориентации британской науки на эмпирические исследования, на исследования, приносящие практическую пользу обществу, способствующие его техническому развитию и т. д. Важнейшим компонентом социальных оснований науки является содержание социокультурного фона (социокультурного контекста), в рамках которого функционирует и развивается наука определенного исторического периода [21]. В социокультурный фон науки входит то содержание наличной культуры (достигнутый уровень развития самой науки, философия, искусство, политика, мораль, право, религия и др.), с которым взаимодействует наука и которое релевантно ей. Именно через конкретный социокультурный фон осуществляется
конкретного, относительно которого только и возможно собрать и эмпирически обобщить достаточно большой конкретный, а потому впоследствии практически используемый объем информации. С точки зрения познания действительности как целого и философия, и частные науки одинаково односторонни, хотя каждая при этом по-своему. Однако объективная действительность как целое безразлична к способам ее человеческой рефлексии. Сама по себе она представляет собой единство всеобщего, особенного и единичного. Всеобщее проявляет себя в ней не иначе как через особенное и единичное проявление, а единичное и особенное — как формы проявления всеобщего. Поэтому адекватное познание действительности как целого, составляющее высшую теоретическую и практическую (биологически адаптивную) задачу человечества, требует дополнения и, так сказать, взаимопросвечивания результатов философского и частнонаучного познания. Ясно, что интеграцией философского и частнонаучного знания, «наведением мостов» между ними профессионально может заниматься (и реально занимается) достаточно небольшое количество ученых и философов, испытывающих в этом наибольшую потребность и имеющих соответствующую подготовку как в философии, так и в той или иной области частнонаучного знания. Среди ученых такую деятельность осуществляют, как правило, крупные теоретики, работающие на границе всегда вполне конкретного пространства науки и последовательно раздвигающие это пространство за счет освоения новых «территорий». Общий и фундаментальный характер решаемых классиками науки проблем часто одного порядка с масштабом, сложностью и неоднозначностью философских тем. Философы же часто обращаются к частным наукам как к материалу, призванному подтвердить одни философские конструкции и опровергнуть другие. Особенно это относится к тем философам, которые интересуются построением онтологических моделей, структурой, всеобщими законами и атрибутами объективного мира.
При этом необходимо отметить, что для философии ее, так сказать, фактуальным основанием являются результаты не только конкретно-научного познания, но и других способов духовного и практического освоения человеком действительности. Посредством своего категориального аппарата философия пытается в специфической форме отразить, репрезентировать реальное единство всех видов человеческой деятельности, осуществить теоретический синтез всей наличной культуры. Репрезентируя это единство, философия выступает самосознанием эпохи, ее духовной «квинтэссенцией» (Гегель, Маркс). В философии наличная культура как бы рефлексирует саму себя и свои основания.
Подчеркивая апостериорное, «земное» происхождение философского знания, необходимо в то же время видеть специфику его генезиса по сравнению с конкретно-научным знанием. Различие здесь заключается, во-первых, в широте объективного базиса абстрагирования и, соответственно, в степени общности и существенности принципов. Во-вторых, в самом характере базисов. И, наконец, в-третьих, в методах философского и конкретно-научного познания. В то время как эмпирический базис любой конкретно-научной теории носит достаточно определенный и относительно гомогенный характер, фактуальный базис философии является в высшей степени гетерогенным и неоднозначным по содержанию. Он и не может быть другим, так как включает результаты теоретического и практического, научного и обыденного, художественного и религиозного и других способов освоения человеком действительности Ясно поэтому, что философское знание не может удовлетворять тем же критериям рациональности, что и конкретно-научное знание. Благодаря предельной общности и ценностно-мировоззренческой ориентации философское знание является более умозрительным и рефлексивным, но вместе с тем и менее строгим и доказательным, чем конкретно-научное знание.
Чем же диктуется необходимость обращения ученых к философии? Во-первых, объективной взаимосвязью предметов их исследования [9]. А во-вторых, характером самого процесса конкретно-научного познания. Дело в том, что научное познание совершается отнюдь не учеными-робинзонами, имеющими дело якобы с чистыми фактами и обладающими логическими методами открытия и обоснования научных законов и теорий, а реальными учеными-индивидами, живущими в определенную эпоху и испытывающими на себе в той или иной степени влияние накопленного знания и культуры своего времени. Процесс научного познания имеет ярко выраженный творческий и социально-обусловленный характер. Такой вещи, как чистое, беспредпосылочное знание, в науке просто не существует. Открытие новых научных законов и теорий всегда происходит в форме конструктивной умственной деятельности по выдвижению, обоснованию и принятию определенных гипотез [10]. Этот мыслительный процесс обусловлен не только имеющимися в распоряжении ученого эмпирическими данными,