Итак "Аддерол" — краткая рецензия.
Нет, не реклама запрещëнного препарата.
Роман написан давно, в 2015 году (это 10 почти лет назад — я в шоке), но выстроен он так, что в отношении современности отображает если не актуальную повестку, то актуальное настроение, а в отношении описываемого прошлого предлагает здравый, неокрашенный излишней ностальгией или очернением взгляд. Всего там в меру, к тому же это очень индивидуальное виденье. "В Советском Союзе не было аддрода" — вообще очень личная, частная история. Несмотря на подзаголовок "роман поколения" взгляд здесь максимально субъективизирован, образ поколения предлагает отдельная его представительница, причëм не сказать, что очень типичная, скорее наоборот. Но об этом чуть позже. Сначала немного формальностей.
Сюжет строиться вокруг истории главной героини, которая участвует в неком эксперименте по нейромоделированию человеческого создания. Но сам эксперимент — нечто туманное, описывается он, в основном, косвенно и служит, прежде всего, поводом для рассказа о прошлом героини, еë судьбе. Рассказ этот не линеен, что позволяет создать интересную, держащую внимание композицию и работает на пресловутый эффект достоверности: живые люди, не персонажи, как правило, не вспоминают своë прошлое в строгой хронологической последовательности, а выхватывают эпизоды и ассоциациативно связывают их с тем, что произошло в совсем другой момент времени. Впрочем, определëнной логике повествование в романе всë же подчиняется и проследить, как героиня развивается, труда не составляет. Да и вообще текст на кусочки не распадается — центральный образ надёжно связывает все элементы между собой. Она проводит нас от детства в Караганде, через эмиграцию на историческую Родину в Германию и дальнейший путь в Оксфорд, а потом в США. С точки зрения идеи, просматривающийся за тем, как выстроена биография, перед нами роман-поиск: дома, любви, собственного места в жизни. И интересно здесь то, что и детство, и эмиграция и Оксфорд и США предстают в несколько неожиданном свете. Детство в Казахстане выглядит счастливым, хотя и овеянным определëнными тяготами, но в этом счастье есть интонация сомнения: а так ли уж хотелось мне быть милой и в шëлковом платье, а такая ли уж это беззаботная пора? А с другой стороны, так ли уж плохо было то, что теперь, в новой среде, в другой стране и культуре, считается стереотипом, от которого следует избавиться. Но и эмиграция не представлена ни трагедией ни спасением: это казалось увлекательным и прекрасным, пока не стало реальностью, а на исторической родине эмигранты оказались чужими и себя пришлось собирать заново. Не открытие, но в связи с тем, что эмиграция становится актуальной перспективой — важная мысль. Дальнейший путь героини — смена мест обитания, как способ победить чуждость, Оксфорд, предстающий не таким сакральным, как он обычно воспринимается, сам эксперимент — это увлекательно, потому что случается редко и не со всеми. И потому что раскрывает героиню со всеми её странностями, которые подчас больше напоминают психические отклонения. А это интересный опыт — побывать в голове человека, который живëт, думает, поступает и воспринимает мир не так, как кажется обычным. И не просто побывать, а в определëнной мере отождествить себя с этим человеком. На этом во многом и держится внимание.
Собственно, поскольку главная героиня является повествователем вполне оранично выглядит тот факт, что за текст не разу не упомянуто её имя. Для внутренней речи не характерно обращался к себе по имени, хотя некоторые так делают, а в диалогах обращение либо упущено, либо выражено через какой-нибудь эпитет вроде "милая". Это напоминает "Реббеку" Дафны Дюморье и "Смерти.net" Татьяны Замировской, о которой я много писала несколько дней назад. Напоминает не зря — и там, и там отсутствие имени у героини подчëркивает её обезличенность. У Дюморье девушка, вечно сомневающаяся, так до конца не повзрослевшая, почти теряет себя, подавленная образом первой жены своего супруга. У Замровской героиня — часть кода и находится в поисках самоидентификации в связи с тем, что она в определëнном смысле жива и не жива одновременно.
Ольга Брейнингер предлагает личность, настолько опустошëнную миром вокруг, что почти не имеющую собственно себя. Она интересная — да, она имеет нетипичную судьбу — да. Но она мимикрирует под социум вокруг так легко и умело, что почти растворяется в нëм. Она — продукт глобализации, удачный и успешный, но эмоционально стëртый. В этом её ценность для эксперимента: такие как она идут к цели любыми средствами, не жалея сил и не испытывая ничего кроме желания этой цели достичь. И в этом её безымянность.
И всë же особенность этого образа в его странной притягательности: бездушных персонажей много, но редко хочется быть как они. А в данном случае представлена какая-то пугающая, но правильная бездушность. Может быть, потому что это уже не столько фантазия сколько и правда черта поколения. Так или иначе роман вышел цепким, убедительным и ярким: много слов, много эмоций, много мыслей, остающихся после прочтения. Стоящая вещь.
Роман В Советском Союзе не было Аддерола начинается с идеологической лакуны: в СССР не было аддерола (как символа индивидуализма) — как не было и пирамиды Маслоу с её сияющим навершием. Ольга Брейнингер, по сути, задаётся вопросом: какова цена смены социальной парадигмы павшей красной империи на возможность взойти на вершину пирамиды потребностей.
Сюжет служебен: героиня участвует в трансгуманистическом эксперименте, а её прошлое — серия флешбеков, объясняющих, как именно она дошла до состояния подопытного объекта. Это не развитие, а сборка.
На поверхности текст балансирует между интеллектуальной рефлексией и нарочитой простотой, но их объединяет общее основание — надтреснуто звучащее эмоциональное сверхусилие. Возникает странный гибрид: «аддероловый» роман без психофармакологии, где язык науки служит не объяснению, а усилению субъективного опыта.
Но книга не о науке.
Она о культивации идентичности.
Героиня последовательно выстраивает модель существования, в которой:
собственные эмоции имеют безусловный приоритет,
обмен с внешним миром минимизирован и оснащён высокоэффективным эмоционально-осматическим фильтром,
баланс как принцип отвергается.
Это не эгоцентризм в бытовом смысле, а почти метод: брать, не отдавая, фиксировать себя, не соотнося с другими, превращать саморефлексию в единственный допустимый способ существования.
В этом контексте противопоставление Союза и «пирамиды Маслоу» работает как смена декораций, а не системы координат. Псевдоколлективизм сменяется глобалистским индивидуализмом, дежурные реверансы в сторону борьбы с патриархией и небинарности совершены- пропуск в новую реальность получен, но логика остаётся той же: идентичность задаётся извне и затем доводится до предела изнутри.
И здесь возникает ключевой эффект.
Культивация "уникальной личности-снежинки" оборачивается замкнутым контуром, в котором любая внешняя коррекция воспринимается как покушение на достигнутую ступень. Саморефлексия перестаёт быть инструментом и становится средой, возникает самовозбуждающийся контур.
И моя визуализация финального образа вполне закономерна: свой манифест, обращённый к лидерам G 20, героиня книги репетирует, рассматривая стену, обитую мягким, звукопоглощающим материалом, подспудно озабоченная тем, чтобы рукава смирительной рубашки, крепко связанные за спиной, причиняли не слишком большое неудобство...
Идентичность доведена до состояния, в котором она уже не нуждается в собеседнике.
Рассказы не осилил- оказалось- выше моих возможностей..
