Оглавление

Человек идёт в тайгу

В 2024 году вышла книга «Моё счастье». Когда появилась мысль, что нужно создать вторую книгу лесных соавторов, то в голове сразу же сформировалась задача, которая стала слишком серьёзной. А потом бац, и появился внутренний ступор.

Фразу нужно заменить!

Заново. Когда вышла книга «Моё счастье» то я в шутливо серьёзном тоне обратился ко всем участникам творческого проекта с предложением не расслабляться и писать новые рассказы и стихи. Ведь нужно написать новую книгу, читатель ждёт продолжение!

Время шло, новые дни обрастали сотнями задач, любимая работа, семья, битва за урожай на даче и параллельно правка и создание новых текстов в книгах прошлых лет. Мда. Сурьёзное это дело, книгу написать. У коллег также были заботы, поэтому мои первые вопросы они встречали с улыбкой — «Погоди, подумать нужно!».

Вот тут-то и появились первые сложности уже в творческом плане. Внутренний повышенный писатель требовал качественно новой текстовки, а она уходила в макеты книг сезона двухлетней давности, резкие броски из стороны в стороны приводили лишь к улучшению тех книг, а нынешняя «застряла» где-то посередине.

Пришлось махнуть рукой на собственного писателя, а точнее раскритиковать его нецензурно, стоя у зеркала. Помогло лишь на пару дней.

А тут мне повезло.

Пришло очередное озарение на рассвете, что нужно отбросить все личностные переживания, отринуть в сторону все свои желания и чаяния, заняться делом.

К этому времени соавторы книги стали присылать первые свои рассказы, и я уже стал работать с их текстами. Вот! Именно тут моя эгоистическая сущность пропала и ворвался свежий ветер разума и лесного шума. Я честно признаюсь, что первоначальным толчком к написанию этого текста стал рассказ Анатолия Вячеславовича Озеревского «Вот так наши работают!».

Ох как я благодарен ему за образы и мысли ведь толчок пошёл такой силы, что мне хватило заряда бодрости на пару дней, а там и Владимир Александрович Старостин подключился, и пошла тема совместной работы над структурой будущих рассказов.

К началу сентября появился добротный задел в будущих главах. Эти месяцы 2025 года прошли настолько плодотворно, что не стыдно уже взглянуть в глаза не только самому себе, но и читателю.

Разговаривал с другими людьми, выполняя рабочие вопросы, общаясь со многими, я не оставлял надежды, что смогу найти ещё одного человека, который сможет написать новый раздел книги. Нужен был ещё один лесной писатель, а лучше два!

Есть темы, которые меня волнуют, есть люди, которые мне интересны, и есть тексты, которые мне нужны. Видать если очень захотеть, то желаемое сбывается, спустя время (для некоторых людей прошли годы, прежде они всё же смогли выдать требуемый текст) откликнулись новые соавторы и будущая книга стала обретать структуру и наполняться страницами.

Вот где я разгулялся как первый читатель и редактор. Пользуясь моментом, я проводил беседы, просил добавить то и про это, не забыть отразить следующие моменты… Вкрадчиво или напротив сумбурно витиевато доносил мысль, что читателю нужно как раз лесное звучание, тем более на страницах этой книги. Кто-то прислушивался. Кто-то нет. Пожалуй, самым сложным и откровенно тормознутым оказался мой внутренний писатель, пока другие работали, я распылялся в сотнях других задач и страницах…

Зато как классно получилось!

«Человек идёт в тайгу».

Именно такое рабочее название появилось в голове и каждый последующий день лишь подтверждал верность этого названия.

Если бы записать все те беседы и разговоры с соавторами с аргументацией требуемых рассказов, то вышла бы добротная отдельная книга! Тут тебе и психология, и маркетинг, и писательское искусство и все десятки способов и аргументов в работе автора. Что-то потом используем. Где-то отразим. Ничто не пропадёт в туне, и каждое слово найдёт своё место!

Человек. Писатель Олег Куваев и его отношение к слову «человек», что каждый человек, это человек с большой буквы «Ч» и нужно лишь вовремя внимательно рассмотреть в каждом из нас лучшие стороны, вытянуть, приподнять, встряхнуть, заставить гордо встать и идти по жизни. Куваев много говорил, писал и я могу лишь отправить читателя к его книгам, достойным того, чтобы их приобрели и поставили на личную заветную полку. У меня есть практически все его книги и рассказы, что-то на бумаге, что-то в электронном варианте. Но фраза, что человек всегда должен быть с большой буквы «Ч», стала уже продолжением моей личной жизни.

Идёт. Любое действие, это движение. Можно махать руками, можно шевелить ушами, но по факту главное действие человека, это перемещение в пространстве, и те первые шаги в детстве под смех родителей, протянутые руки и твоё упрямство первого шага как раз и даст то самое движение. Мы ходим ногами, машем руками, ушами шевелим всё же реже. И чего я прицепился к ушам? На протяжение тысячелетий человек осваивал окружающее пространство именно перемещаясь по планете. Идти, — сложное действие, состоящее из разных других движений. Например, идти по маршруту с рюкзаком, найти подходящую стоянку бивак, начать рубить дрова, развести костёр, достать ложку и кушать кашу из котелка. Потом сходить за новой водой и заварить свежего чая.

В. Куда идти? В… Без этой буквы не будет связующего смысла, отбрось эту букву и потеряется суть. Как важна во́время обретённая буква, столь простая в изучении алфавита и столь сложная в создании конкретной фразы. А уж в создании названия рассказа, главы или книги, каждая мелочь становится глобально важной сутью.

Тайга. Ох, как сладостно это слово для лесника и любого любителя природы. Сотни учёных работали над изучением тайги, леса, биогеоценоза, сколь много открытий сделано и как много открытий впереди! Для меня тайга (или более распространённый повседневный вариант — лес), это не просто слово, а часть жизни и порой мне кажется, что без леса не было меня сегодняшнего, отбрось в сторону лес, что останется в итоге?!

Эти слова соединились — «Человек идёт в тайгу». Фраза, которая объединила прожитые дни, заставила вспомнить километры пройденных дорог, извилистых лесных троп, ночёвки у костра, азарт рыбалки и тяжесть выловленной щуки, трепет души встречая солнце и чувство счастья.

В этой фразе звучит прямой глагол «идёт», одновременно давая констатацию прямого действия — он идёт туда и точка. Другой дело, что одновременно это название может задать вопрос — «А зачем, для чего?» и тут уже появляется то самое поле разнообразных историй, ответов, рассказов, стихов, всех научных изысканий, практические-теоретических или же напротив простое и улыбчивое, с толикой доброты, как солнышко на небосклоне.

Понятное дело, что мы живём в городах, посёлках, встречаемся с другими людьми в цивилизации и большая часть жизни современного человека, это не лес. Но мы туда идём! Мы ходим за грибами и ягодами, мы работаем и выполняем служебные обязанности лесного инженера, мастера по лесу или сотни других лесных специальностей.

Кто-то скажет, вот заладил, тайга, лес, у нас ещё и другие пространства есть, моря и океаны например! Согласен. Бывал я как-то на море, с семьёй ездил, классно провёл время на берегу Чёрного моря. А уже в этом году был на Белом море вместе с Филатовым Сергеем, отрабатывали ИФЛ по Беломорскому лесничеству. И море я скажу вам, это море!

Только вот странное дело, мои наивные наблюдения показывают, что все моря, океаны, города и посёлки, всё окружено лесами! Даже пустыни и те когда-то кончатся. Вот такие дела. В подтверждение этой мысли вышел на балкон, взглянул на лес и хмыкнул, живу в городе Петрозаводске, работаю в Филиале ФБУ «Рослесозащита» — «ЦЗЛ Ленинградской области», пишу о карельских (и не только) лесах, и при этом столь же наивно толкую своё лесное! А как иначе, ведь лес, это такое… Эх, как странно выходит, сказать что-то вдумчиво серьёзное на тему леса, становится столь же сложно, ведь написал уже столько книг, а всё успокоиться не могу, а всё почему? Потому что лес, это не просто деревья и кусты, скалы и озёра, реки и болота, даже города и вся цивилизация, всё это не просто окружено лесом, а пронизано насквозь, ведь как не стремится человек изменить природу и подчинить окружающее пространство, деревья и кусты всё равно стараются вырасти на газоне, прорасти семечком в таких местах, от которых глаза только распахиваются, лес, это целый мир!

Так. Вновь ушёл в сторону от задуманной фразы.

Много разных задумок в этой книге, есть несколько потаённых задач, не шибко афишируемых, но тщательно создаваемые.

Одной из задач было вновь написать лесную книгу! Казалось простое желание, но в наше современное время не очень востребованное, или напротив нужное, но как-то странно смотрящееся со стороны. Очень часто слышу вопрос — а зачем, какой смысл писать сейчас про лес, о природе, когда происходят такие важные моменты в развитии страны или целого мира!

Согласен, звучит наивно и зачастую нелепо. С другой стороны, половина всех действий человека зачастую несёт нелепый смысл бытия. Каждый из нас может оглянуться назад и вспомнить целые годы собственной жизни, в которых были всевозможные нелепые действия.

Но именно сейчас, каждый год нужно бороться за тему природы и леса в жизни современного человека. Писать новые рассказы и стихи. Вести детей на природу в походы и приучать к разведению костра, ловле рыбы, показывать, как собирать чернику и отличать съедобный белый гриб от мухомора. Очень важно, ибо цивилизация имеет тенденцию забирать всё внимание человека на всякие сугубо городские дела. Мы очень сильно отрываемся от Природы, от своих корней, от деревьев.

Нужно напоминать об этом ежедневно, нужно думать ежечасно, нужно действовать каждую минуту! Иначе мы теряем целое поколение лесных студентов в университетах, лесное хозяйство «провисает» в кадровом вопросе, не хватает людей, и т. д. Не будем ковать кадры с детского сада и школы, разве пойдёт учиться в лесной техникум или университет новое поколение?!

Но если тема кадрового состава лесничеств и остальных лесных контор решается если не системно, то локально, не масштабно, то единично, в конце концов много ребят и девчат задумываются идти в лесную профессию по внутреннему желанию, то тема просветительского воспитания детей и молодёжи также остро стоит. Нужно учить, показывать, рассказывать. Ведь в Карелии всё неразрывно связано с лесом, переплетено так, что диву даёшься. А приучая молодёжь к лесу, мы вкладываем в них чистое и светлое будущее. Ведь они привыкнут гулять по лесу, собирать грибы и ягоды, наслаждаться звоном ручья и искренно радоваться жизни.

Достойные задачи и цели!

А ещё хотелось сделать такую книгу, которая даст возможность городскому человеку увидеть природу, своего рода окошко в лес, на поляну, на реку или озеро. Что бы прочитав пару страниц, заиграли сугубо важные слова, которые сейчас мало говорят, но эти слова очень важны для гармоничного развития человека — тайга, лес, природа, река, палатка, топор, спиннинг, высотомер, дерево, и ещё сотни специфичных лесных слов. Все эти слова буду играть образами, историями. А значит на слуху останутся эти зарисовки. Уже переместятся в реальный мир читателя, а значит станет частью его жизни, хотя бы на ближайшие двадцать минут!

А вот как всё это написать, да чтобы ещё было интересно, удобопереваримо, соответствовало канонам литературы, опять же нормам законодательства РФ. Да и вообще, по-человечески было толково написано, чтобы самому было не стыдно перед читателем… Вот это уже и будет, пожалуй, самым главным внутренним вопросом лесного писателя. Это вызов, супер задача и поверьте, легче написать сотню постов в Контакте или выступить с очередным докладом на любую тему, чем написать десять страниц сугубо лесного текста!

А ещё мы хотим показать пример всем работникам Лесного хозяйства о возможности написания книг. Мы всех призываем писать и рассказывать о своей жизни и работе. Нам есть что рассказать и показать, поэтому нужно отбросить всю стеснительность и писать рассказы и стихи, потому что книг о природе и лесе, о жизни человека, о доброте, о смысле жизни, о любви, радости, таких книг должно быть больше. Присоединяйтесь и пишите!

До встречи в лесу.

Романовский Александр

Озеревский Анатолий Вячеславович

Моя биография

Написать свою биографию, казалось бы, несложно: перечислил яркие события, жизненные грани, — и всё! Но, грани со временем стираются и, когда-то значимые события, уже могут выглядеть не так ярко.

Вот, я сел за стол и задумался. И решил так: начну, а там, наверное, само пойдет.

Итак, я — Озеревский Анатолий (сейчас уже Вячеславович) родился в большой церковный праздник — Благовещенье, т.е. седьмого апреля 1949 в городе Бабаево Вологодской области. Родился в семье учителей. Мой папа — Озеревский Вячеслав Михайлович, преподавал историю и географию. Был директором школы №25, затем её переименовали в школу №65. Мама — Озеревская Валентина Петровна, преподавала немецкий язык.

Так как родители были постоянно заняты на основной и общественных работах, большую часть времени я был предоставлен самому себе. Но в выходные родители, конечно, уделяли нам — мне и сестре Наташе, внимание. Мама даже, помню, выстругивала из полена стрелы для лука, и я их с удовольствием применял по назначению. А с папой зимой мы ставили в прорубях крюки на налимов. Иногда попадались довольно крупные экземпляры, и мама в русской печи пекла вкусные пирожки с налимьей печенью.

Летом папа мастерил мне удочку, и я с плота удил рыбу. Ещё вспоминаются такие моменты. Раннее утро. Сквозь сон слышу негромкий папин голос: «Толя, вставай. Идём на речку». Открываю глаза, — надо мной наклонился отец. Обхватываю его шею руками. Он поднимает меня, помогает одеться. Выходим из дома тихо, чтобы не разбудить маму и мою сестру Наташу. Направляемся к речке, над водой стоит туман. «Слышишь? Это бормочут тетерева», — говорит отец. Со стороны леса доносятся булькающие звуки, это всё завораживает. Я ёжусь от утренней весенней прохлады, но мне любопытно и сон полностью проходит.

Папа любил вставать рано. Как-то летним ранним утром разбудил меня. В руках он что-то держал, из ладоней выглядывала птичья головка. Я оделся, вышли на улицу. Папа осторожно дал мне подержать птицу, это был стриж. Видимо, в погоне за насекомыми он ударился о провода и упал на землю. Его коротенькие лапки и длинные крылья не позволяли стрижу подняться с земли. Я немного подержал птицу в руках, его сердечко колотилось часто-часто. Затем папа взял стрижа, подбросил его вверх и тот улетел.

Став старше, я нашел то место, где токовали тетерева, это было недалеко от нашего городка. В тихую погоду их токовое бормотание по реке долетало и до нашего дома. Эту полянку, где токовали тетерева, ещё тогда, в юности, окрестил «Заветная». Не помню, почему возникло это название. В окружающем её березнячке хорошо росли подберезовики, волнушки. Там было светло, и почва в начале лета прогревалась рано, и грибы появлялись раньше, чем в других местах. А в смешанном хвойном насаждении, неподалеку, росли подосиновики, белые леди́нные, волнушки, грузди, рыжики.

Меня иногда спрашивают, а что за белые лединные?

Встречаются два грибника, начинают расcпрашивать друг друга, каков урожай?

— Я на прошлых выходных в сосновом бору был, боровых нарезал две корзины!

— Мне тоже повезло, белых лединных набрал! В низине у ручья в траве искал с азартом, а они ещё прячутся!

Тут и становится понятна разница — белые «боровые», это гриб в сосновом беломошнике, классический крепенький боровичок на толстой ножке. А белый «лединный» может быть и в сосновом, еловом, смешанном с лиственными породами, растёт, где есть увлажнение в пойме реки, ручья и в траве. Он немного отличается по цвету, не такой крепко коричневый пузан, а немного зеленее с небольшой желтинкой, ножка более стройная и более грациозно вытянута!

Рыжик вкусный, но капризный гриб. Зазеваешься, — и он червивый. Грибы я люблю в любом виде. С удовольствием ем жареные подосиновики, подберезовики, моховики, конечно, белые, рыжики (без предварительной отварки) с луком, картошкой и яйцом. Заметил, что в деревнях всегда в жареные грибы добавляли яйцо. Видимо, чтобы смягчить воздействие грибов на желудок. Грибы, всё-таки, считаются тяжёлой пищей.

Когда удавалось набрать рыжиков, то жарили их в сметане. Очень вкусное для меня блюдо, с горчинкой! Кстати, знаменитый художник Коровин Константин Алексеевич тоже обожал это блюдо. Правда, чистить рыжики жене не доверяю: обнаружив хоть одну червоточинку, Нина Михайловна, выбраковывает гриб и к окончанию чистки к сковородке ничего и не остается. Я же червоточины скрупулезно вырезаю, сохраняя тем самым деликатес.

Как-то в лесу встретил мужчину, собирающего грибы. Разговорились. И он сообщил мне рецепт, как есть сырые лисички. (Кстати, немцы из лисичек давно делают лекарство от онкологии). А рецепт такой: нужно подержать свежие лисички в воде, затем, достав их, мелко порубить ножом, сдобрить майонезом и перемешать. Немного подождав, можно приступать к трапезе. Помня, что грибами легко можно отравиться (сморчки и строчки отваривают один-два раза), вернувшись из леса домой, в интернете стал искать информацию по грибам. И нашел, что в Сибири лисички едят сырыми. Сразу же приготовил это блюдо. Понравилось. При этом жена смотрела на меня так, словно прощалась со мной. Она была категорически против таких экспериментов. Я и сейчас периодически достаю из морозилки замороженные сырые лисички, перекладываю их на ночь в холодильник, чтобы постепенно разморозились и дальше поступаю так, как описывал выше. И ем с удовольствием, представляя, что ем рыжики, т.к. вкус получается с горчинкой. Правда, ем понемногу.

На этой поляне росла земляника, можно было встретить бруснику. В березняке был сильный черничник. Любил я эти места. Вдоль лесной опушки бежал и бежит ручей, Тушиловский. Весной из реки Колпь туда заходила рыбёшка и затем задерживалась в небольших ямках на лето. Я с товарищами гоняли эту рыбёшку, пытаясь её поймать. Став постарше, охотился там на вальдшнепа. Иной раз весной в бинокль подолгу наблюдал за токующими тетеревами. Ток был небольшой и петушиных драк не было. Такое токование напоминало просто ритуальный танец: петухи, то сближались, то расходились в стороны, иногда бегая друг за другом. Но так, чтобы перья летели, я там не видел. Некоторые самцы в качестве партнера выбирали кочку и кружились вокруг нее. Иногда довольно высоко подпрыгивая вверх. Тетерев сам по себе красив, а весной особенно! Оперение тёмно-синее, местами с зеленоватым отливом, хвост лирой, брови, будто из брусники. Самки скромнее, — рыжеватого окраса. Они, как правило, рассаживались на деревьях неподалеку. И делали вид, что петушиные старания их не волнуют. Но стоило появиться человеку или лисе, самки издавали тревожный звук, напоминающий частое кудахтанье и ток замолкал.

Иной раз отец просил меня помочь пожилым знакомым, и я в силу своих физических возможностей помогал. Со временем я понял, что такие, казалось бы, незначительные, моменты, связанные с тетеревами, стрижом, помощью бабушкам и дедушкам и другие случаи, были для меня уроками. Потом было обучение в школе, ВУЗе. Но те, первые жизненные уроки отца, были, наверное, для меня самые главные.

Вспоминаю, как мама играла на пианино вальсы, устраивала вечера музыки. Мне с Наташей показывала иллюстрации картин из журнала «Огонёк». При этом рассказывала биографии художников, написавших эти картины.

Помню, как мама направляла меня к Псаревым помочь им. Глава семьи — Алексей Данилович, был литератором в школе №65. Мама, будучи школьницей, училась у Алексея Даниловича и очень его уважала. Седой, немного грузный, мне, тогдашнему школьнику, Алексей Данилович напоминал слона, большого, неторопливого, мудрого. Я помогал им по хозяйству. Затем Алексей Данилович благодарил меня, говорил, что на сегодня достаточно. Мы садились за стол пить чай. Садились, как мне помнится, с краю стола. Так как у них в доме везде были книги, журналы, газеты. Они лежали в шкафах, на полках, на тумбочках, на столе. И Алексей Данилович, проживший большую, непростую жизнь, неторопливо начинал рассказывать о своем детстве в деревне, о литературе. Один вечер он мог посвятить Анне Ахматовой, другой — Марине Цветаевой и т. д. Рассказывал интересно, не повторяясь за целый вечер. Как литератор Алексей Данилович знал много, Он выписывал журналы: «Новый мир», «Иностранную литературу», «Роман-газету». По тому времени — передовые издания. Где печатались, считавшиеся крамольными, произведения Булгакова, Набокова, Гумилева. И получалось, что я помогал Алексею Даниловичу по хозяйству, а он с моими родителями помогали мне через такие услуги расти человеком.

Старшая сестра — Наташа, мною тоже занималась, но у неё и свои дела были. Поэтому я большую часть времени проводил (пропадал) на улице, на реке, в лесу. С детства у меня проявилась тяга к пиротехнике. Любил запускать ракеты. Брал как заготовку ружейную гильзу 12-го калибра и лист ватмана. Сворачивал ватман трубочкой, склеивал, носовую часть вырезал из пробки, а двигателям являлась папковая гильза, набитая смесью пороха, аммиачной селитры, угля. В голове ракеты в дальнейшем стал вкладывать парашют. На самой ракете делал надпись КЭЦ, — Константин Эдуардович Циолковский. Что интересно, ракеты поднимались, но не высоко, а когда в небо запустил ракету с надписью ЦАНДЕР, она поднялась выше всех прежних. Правда, одна из ракет однажды нечаянно упала на крышу соседского дома. Крыши в то время были покрыты дранкой, а огонь из сопла еще вылетал. Я, конечно, перепугался. Подбежал к дому и длинной палкой уронил ракету на землю. После этого случая стал осторожнее.

Окончив школу с друзьями, устроился работать в химлесхоз разнорабочим. И отработал там год. Мой папа, до этого молчавший относительно моего светлого будущего, наконец сказал: «Толя, ты должен закончить институт». То есть, дал понять, что мне нужно сесть за учебники и готовиться куда-то поступить. К отцу у меня большое уважение и я воспринял этот совет, как толчок к действию.

В это время моя сестра заканчивала Ленинградскую лесотехническую академию имени Сергея Мироновича Кирова, факультет озеленение. Она посоветовала поступать именно туда, раз я (по её словам) люблю лес, рыбалку, охоту. И привезла из Академии программу для поступающих. Я засел за учебники и после успешной сдачи экзаменов, поступил в это старейшее учебное заведение на лесохозяйственный факультет. Будучи уже взрослым, в гостях у знакомых профессоров Ленинградского университета Марковых Бориса Васильевича и Ольги Юрьевны, я признался (к их удивлению), что если бы сильно хотел поступить в ВУЗ, то навряд ли бы это у меня получилось (во всяком случае, с первого раза). Дело в том, что из дома мне очень не хотелось уезжать. Уезжать от родителей, от друзей. Решил так: не сдам экзамены, вернусь домой. Конечно, специально заваливать предметы не стал, но экзамены сдавал хладнокровно, почти не волнуясь. А если бы очень туда стремился, то стал нервничать и, соответственно, допускать ошибки, и, возможно бы, и не поступил. Первые два курса были трудные, затем втянулся и учиться стало интересно.

Нам преподавали выдающиеся специалисты — профессора, академики, просто преподаватели, знающие, любящие свое дело. Они и продолжали формировать науку о лесе. Перед окончанием учёбы профессор Мартынов Евгений Николаевич предложил мне возглавить музей биологи лесных зверей и птиц. Музей этот шикарный. От такого интересного предложения я растерялся. Подумал так: поработаю в Бабаево, встану на ноги и приму решение. Короче, пока вставал на ноги, на пенсию вышел…

А с будущей женой Ниной я познакомился, будучи на практике. Каждое лето мы, студенты Лесотехнической академии, проходили практику в учебном хозяйстве в поселке Лисино — Корпус Ленинградской области. Жили в бывшем императорском дворце, где раньше останавливался царь Александр 2-й, приезжавший туда на охоту. Иной раз нас селили в студенческом общежитии, что на окраине посёлка. Питались в столовой, но, как дополнение брали у частников молоко. Нас это устраивало. Покупали на вечер к молоку батон, — и ужин готов.

В очередной приезд договорились брать молоко у Татьяны Ивановны Ермолаевой, которая проживала рядом с почтой. Женщина была добрая. Иной раз у нас не было денег расплатиться за молоко, и Татьяна Ивановна давала его так. Потом, со стипендии, деньги, конечно, мы отдавали. У Татьяны Ивановны было и есть три дочки, симпатичные: старшая Нина, затем Людмила и младшая Женя. Все они закончили местный Лисинский лесной техникум. Нина по распределению была направлена в Карелию, в местечко Питкяранта. Отработав там какое — то время, вернулась домой и работала на почте телеграфисткой. Нина мне понравилась. Я стал в Лисино приезжать чаще. Помню, как с Ниной ходили в начале лета за церковь вдоль реки на вальдшнепиную тягу. Как вечерами гуляли вдоль речки Лустовки. И первый поцелуй помню: летняя белая ночь, туман. Стоим напротив церкви и целуемся… Вот как-то так через молоко и познакомились.

После учёбы с 1972 года у нас с женой начинается работа в Лесном хозяйстве. В Бабаевском лесхозе свободных мест не было и Вологодское управление лесного хозяйства направило меня с молодой женой Ниной (поженились сразу после окончания Академии) в село Шуйское Междуреченского района. Где мы отработали в Междуреченском лесхозе три года. Я — в качестве инженера-семеновода, а жена Нина Михайловна, — инженером по охране леса. Затем переехали в город Бабаево. Так что, ни в Ленинграде, ни в Шуйском я не остался.

В 1975 году, в связи с ликвидацией Междуреченского лесхоза, переведен в Бабаевский лесхоз в качестве инженера мелиоратора и лесных культур. Жена была принята в тот же лесхоз мастером леса Люботинского лесничества. Жить стали в родительском доме. Появились дети. Родители помогали нам растить детей, к сожалению, папа до появления нашего сына не дожил. Я как-то сравнил свою дату рождения и дату рождения нашего сына. Получалось, что я появился на свет, когда моему папе было 40 лет. Наш сын Слава родился, когда мне стукнуло сорок… Вот такая закономерность.

Работая в Бабаевском лесхозе мне пришлось второй раз защищать проект по лесному хозяйству: первый раз — в Лесотехнической академии, второй — в институте повышения квалификации. А вообще, жизненные проекты маленькие и побольше мне, как и многим другим, приходилось защищать в течение всей жизни. В 1976 году меня направили на курсы повышения квалификации во Всесоюзный институт повышения квалификации руководящих работников и специалистов лесного хозяйства Гослесхоза СССР в г. Пушкино. Тема — лесовосстановление. Хочется вспомнить проведенный там месяц.

Жили, как на корабле, т.е. занятия, общежитие и столовая, — всё было в одном здании. Удобно. В выходные нас возили на экскурсии в Москву. Запомнилась Грановитая палата с уникальными драгоценностями. Запомнились и другие моменты.

Перед завершением стажировки нужно было подготовить проект по лесохозяйственной теме и его защитить. Набросал черновик и пошел к своему руководителю Дерягину (к сожалению, имя и отчество не помню). Тот взял мой незаконченный труд и сразу стал делать замечания. Вступление, в котором все должны были опираться на материалы очередного съезда КПСС, оказалось недостаточным по количеству страниц.

У меня — на трёх листах, а надо было на пяти. Второй абзац тоже был слишком сжат. Я несколько удивился и сказал преподавателю, что он нам сам дал программу для каждого материала. Тогда Дерягин спросил: «А вы кто?». И когда он понял, что я — прибывший на курсы повышения, рассмеялся и сказал, что принял меня за аспиранта, принесшего кандидатскую. Недоразумение разрешилось, и я пошел дописывать работу. Взялся усидчиво. Писал и у себя в комнате, и в библиотеке (богатая там библиотека).

Кстати, в комнате нас расселили по трое. Кроме меня там жили Коля с Дальнего Востока и мужчина (был старше нас) из Якутии. Имени его не помню. Он работал в лесоустройстве. И помню рассказывал, как квартальные столбы, где не было деревьев, они сооружали из кучки камней. А про предстоящий проект товарищ из Якутии сказал, что за свою жизнь их столько наделал, устраивая лесхозы и охотничьи хозяйства, что теперь их щёлкает как орешки.

Коле, с Дальнего Востока, учёба поднадоела. Он чаще стал заходить в пивную. Потом по утрам жаловался, что у него болит голова. А раз мы с якутом (вообще-то он был русский по национальности) защитили Колю. Было 12 часов ночи. Уже многие в комнатах спали. Вдруг слышим Колин голос: «Вы уже спите?». При этом он шёл по коридору и громко стучал в каждую дверь. Мы оделись и выскочили в коридор. И как раз в это время открылась очередная дверь и оттуда вышел разъяренный мужчина в трусах и майке. Комплекцией он был как Иван Поддубный, которого мы видели в кино. Сразу поняли, что Коле будет плохо. Подбежали к мужчине и заверили, что буяна уведём. Тот, похожий на Поддубного, с неохотой нам уступил. А Коля периодически продолжал пить пиво, но в двери комнат уже не стучал.

Проект я (похвастаюсь) защитил на «отлично», а «якуту» поставили «удовлетворительно». Помню, как он сел расстроенный на кровать и долго молчал. Может быть его срезали дополнительные вопросы экзаменаторов. Комиссия там была серьезная, человек пять. И вопросы они задавали разные…

Через пять лет в лесхозе сменился директор. С ним я не сошёлся характером и уволился. Устроился работать в межхозяйственный лесхоз. Долго работал лесничим, главным лесничим. Жену — Нину Михайловну впоследствии из мастеров леса перевели инженером по культурам. Она награждена значками «10 и 20 лет работы в государственной лесной охране». Имеет почётные грамоты. На пенсию Нина Михайловна вышла досрочно, имея пятерых детей. Хотя дети у нас общие, но у меня таких льгот не было, и я отработал, как говорят, от звонка до звонка.

Родительский дом, который строил ещё наш дедушка, требовал большого ремонта и, соответственно, денежных вложений. На наших сберкнижках денег не было. Они закончились, когда наши дети стали поступать в высшие учебные заведения и я устроился работать главным лесничим в «Вологодские топливные биотехнологии». Тем более, меня туда давно звали, и зарплата там была значительно выше моих предыдущих заработков. Проработал там три года. И уже окончательно вышел на пенсию. Правда, дома сидеть не пришлось: по просьбе коллег выезжал в лес на отводы делянок под рубки ухода, главное пользование; консультировал. То есть делал то, что умел. Да и дома дел хватало. Держали коз, поросёнка, кур, индоуток, собак. Они все тоже требовали ухода.

Из наград имею грамоты. Одна от Министерства лесного хозяйства, значок за 10-летнюю безупречную службу в государственной лесной охране. За содействие выполнению планов и в честь профессионального праздника получал денежные премии. Это было существенней… И ещё — значок «Молодой гвардеец пятилетки» за велопробег со школьниками Вологда -Великий Устюг (проехали по населенным пунктам Вологодчины где-то 670 километров). Это — официальные награды. А неофициально имею орден, которым горжусь. Но это — уже другой рассказ.

Вырастили с женой Ниной Михайловной четырех дочек и сына. В настоящее время у нас двенадцать внуков. У дочки Юли — дочь Лиза и сын Саша; у Ирины — сыновья Артём и Кирилл; у Оли — дочь Настя и сын Максим; У Наташи — дочери Даша, Диана и Катя, у сына Вячеслава — дочери: Полина, Меланья и Есения. И самая младшая на сегодняшний день — это Есения. Ей исполнился один годик. А самый старший из внуков — Артём. Ему двадцать три года.

Любил и люблю путешествовать по лесам и озёрам. И, вообще, жить люблю!

О разном, но важном

Наполеон

Рассказ не о захватчике в треугольной шляпе. О нем уже писали. Рассказ этот о вкусном продукте и о хороших людях.

Наши родители дружили с семьей Слесаренко. С Алексеем Куприяновичем мама и папа работали в школе. Да и их семья жила неподалеку от нас, на соседней улице. Помню, в новогодний праздник мы ходили к ним в гости — папа, мама, сестра Наташа и я. В зале, как и у нас, стояла большая елка. Дочь Алексея Куприяновича и Аполлинарии Захаровны — Татьяна организовывала праздник. (В дальнейшем Татьяна Алексеевна десять лет преподавала, как и ее папа, математику в школе №65). Мы — малыши, водили вокруг елки хоровод, пели песни, рассказывали стихи, танцевали. К нам приходил настоящий дед Мороз со Снегурочкой и мы получали от них подарки, то есть, для нас, малышей, это был большой сказочный праздник. После всего этого все присутствующие усаживались за столы: дети — за один стол, а взрослые (чтобы не показывать дурной пример) — за другой. За столом, где сидели дети, возвышался пыхтящий самовар, вдоль стола — чашки с блюдцами. В центре стояли вазы с яблоками и обязательными мандаринами, они всегда были предвестниками наступающего Нового года. Стояли тарелки с пирожками, коржиками и разными яствами.

Жена Алексея Куприяновича любила и умела вкусно готовить. Самовар самоваром, но королем стола был торт под названием «Наполеон». Его пекла жена Алексея Куприяновича Аполлинария Захаровна. Торт всегда был изумительный. Он слегка хрустел и буквально таял во рту. Когда у нас были праздники, мы иногда просили Аполлинарию Захаровну приготовить торт. Этот торт мне очень нравился. Вспоминаю, у кого из знакомых была свадьба, тоже просили её испечь «Наполеон».

Когда я женился, мы позвали Аполлинарию Захаровну к нам, чтобы она научила молодую жену Нину готовить такую вкусность. Заранее приготовили пшеничную муку, куриные яйца, сливочное масло (высшего сорта), маргарин, молоко и т. д.

Пришла Аполлинария Захаровна. Стала поэтапно готовить торт, при этом подробно рассказывала и показывала, как все это делается. Когда Аполлинария Захаровна закончила, моя жена Нина поблагодарила наставницу, сказав: «Спасибо большое, я всё поняла». Но Аполлинария Захаровна предложила: «Теперь вы, Ниночка, попробуйте». Делать нечего. Пришлось Ниночке начинать с нуля, то есть, раскатывать тесто, готовить крем и так далее. И сразу же пошли деликатные замечания. Я находился рядом, всё это видел и помню. А замечания были следующие: коржи для торта нужно было тщательно раскатать. Толщиной, чуть ли не как папиросная бумага. Жена стряпала, а Аполлинария Захаровна периодически поправляла: «Нет — нет, Ниночка, нужно вот так!». Наконец ожидаемый результат был достигнут, и Аполлинария Захаровна с облегчением объявила — «Теперь, Ниночка, мне вас больше нечему учить». И Ниночка действительно пекла в дальнейшем вкусные торты, которые слегка хрустели и таяли во рту.

О качестве торта могут говорить и такие случаи. Когда я приглашал знакомых на какое-нибудь торжество, те интересовались: «А „Наполеон“ будет?». Я отвечал утвердительно, и знакомые соглашались: «Тогда придём». А про себя я иногда ещё думал, что Аполлинарию Захаровну не зря наградили за работу (работала главным бухгалтером на железной дороге) орденом Ленина. Любое начатое дело она всегда доводила до конца с отличным результатом.

Хочется заодно немного рассказать и об Алексее Куприяновиче. Он был учителем математики. Достаточно строгим и требовательным, поэтому выпускники школы поступали в ВУЗы. Моя сестра Наташа училась у него. С неё Алексей Куприянович в классе так же строго спрашивал, как и с других учеников. Хотя, приходя к нам домой, он был нам, как родной.

Осенью у нас забивали поросенка. Мама запекала в русской печке колбик. О нем тоже расскажу. Брался поросячий желудок, тщательно вычищался и вымачивался ночь, затем набивался свининой, говядиной. К зиме в магазинах появлялась лосятина. Туда и ее добавляли, плюс — различные специи. Желудок зашивался нитками, укладывался на противень и ставился в протопленную русскую печь. Об этой акции папа сообщал Алексею Куприяновичу. Тот приходил к нам. На столе появлялась бутылка водки, порезанный ломтями колбик, хлеб, стопки и папа с Алексеем Куприяновичем хорошо, в неторопливой беседе проводили вечер. Когда мама интересовалась: «Вкусный ли колбик?», друзья дружно говорили, что колбик им не понравился, при этом чокались стопками, выпивали, закусывали и долго смеялись.

Мне колбик тоже нравился, особенно сам желудок, — румяный, с корочкой. Когда в дальнейшем моя жена готовила это блюдо, наши дети, глядя на нас, взрослых, тоже с удовольствием уплетали колбик. Точнее, его содержимое. Сам же желудок они игнорировали, оставляли на краю тарелок. А я эти остатки с удовольствием доедал.

Начались непонятные перестроечные девяностые. Многие продукты пропали. Шло время. Когда я садился пить чай или кофе, всё острее стало ощущаться, что чего-то не хватает. И я догадался чего. Однажды жене и говорю: «Ты бы хоть «Наполеон» испекла». Сначала Нина отмалчивалась. Потом в оправдание стала говорить, что не печет потому, что качество продуктов ухудшилось. Я не унимался, меня поддержали и дети. Они все чаще стали канючить: «Мама, испеки «Наполеон». И наконец Нина Михайловна сдалась. Видимо, чтобы мы отстали от нее, жена по-быстрому слепила торт. Обычно приготовленному торту давалась пара-тройка часов на пропитку коржей, а тогда всем было невтерпёж и торт выдерживать не стали. Но даже если бы и дали ему выдержку, то, думаю, он и за неделю бы не пропитался кремом, так как коржи были толщиной в палец.

И вот сидим за столом: я, жена, дети. На столе шумит самовар, налит в чашки чай. В руках у сидящих по куску торта. Сидим, едим. Мне тогда вспомнились золотые времена, когда индийский чай был индийским, а торт «Наполеон» слегка хрустел и таял во рту. В тот раз мы все сидели и ели молча, сосредоточенно. Придерживаясь концепции, что в жизни все нужно стараться делать нормально и, вспомнив хорошее прошлое, и, сравнив его с настоящим, я сказал жене: «Нин, а ещё хуже приготовить торт ты не могла…?!». Чтобы дети не слышали, сказал негромко. В наступившей тишине произошёл взрыв. Жена выскочила из-за стола со словами: «Чтоб я еще раз хоть что-нибудь испекла! Ни в жизнь!». При этом интенсивно замахала руками. И слово свое сдержала: пироги, правда, всё-таки пекла, дичь тоже запекала, а торт нет! Конечно, при его приготовлении нужно повозиться. Готовится «Наполеон» почти полдня, а съедается минут за пятнадцать…

Сейчас, когда очень захочется «Наполеона», идем в магазин и покупаем его. И когда попадается вкусный, с уважением вспоминаем труженицу Аполлинарию Захаровну и Алексея Куприяновича тоже, строгого на работе и веселого, доброго дома.

Примечание. Детство наше и юность прошли, можно так выразиться, при самоваре. Он был удобен, входило туда почти ведро воды и, находясь на столе, он шумел еще сорок минут. Чайник же остывает быстро. Да, самовар посиделкам придавал некую торжественность. Рассказ этот я набросал, находясь в Питере и дал себе наказ: приеду в Бабаево, согрею самовар, и мы усядемся пить чай. Самовар будет торжественно шуметь на столе, как в старые добрые времена, олицетворяя собой благополучие и семейный уют. Если «Наполеона» на столе не будет, то возьмем хотя бы эклеры. А если и их не будет, то возьмем просто печенье, но чай из самовара будем пить обязательно! И будем вспоминать своих соседей (уже ушедших) добрых и порядочных. И — наше детство, которое для нас взрослых, уже не повторится. Но которое будет возвращаться в чём-то в наших внуках, в наших правнуках.

Кусок мяса (или всего три слова)

Находясь в командировке, позвонил товарищу. Встретились. Товарищ предложил: пока его жена на работе, заглянуть куда-нибудь и перекусить.

— Заодно и поговорим — сказал он. — Ведь давно не виделись.

Зашли в ресторан.

В середине зала нас встретила приветливая девушка. Судя по всему, — распорядитель. А перед нами как раз зашла дама с сигаретой. Девушка — распорядитель деликатно напомнила даме, что у них в ресторане не курят. Та ответила, что забыла сигарету выбросить и горделиво проплыла в зал. Мы уселись за предложенный столик. Официантка принесла меню. Я пальцем пробежал перечень предложенных блюд и остановился на мясе с кровью. Товарищ согласился с моим выбором. Заказали. Сидим с ним, беседуем. При этом вспомнили рассказ Джека Лондона «Кусок мяса». Но там, правда, была другая история — грустная, про боксера, которому для победы (чтобы накормить семью) не хватило одного куска мяса. Принесли заказ. В каждой тарелке лежало по большому, красиво оформленному зеленью и овощами, куску мяса. Исходящий оттуда аромат дополнительно возбуждал наш аппетит. И мы, вооружившись ножом и вилкой, приступили к трапезе.

Вдруг слышим:

— Можно официанта?

Фраза исходила от соседнего столика, где расположилась дама, забывшая выкинуть сигарету. Голос был недовольный. К ней подошла девушка — распорядитель.

— У вас мясо не дожарено — сказала та дама. И попросила заменить блюдо.

Подошедшая официантка заверила, что возникшее недоразумение устранят. Мой товарищ, наблюдавший эту сцену, спокойно заметил:

— А у нас всё нормально, всё прожарено! И мы продолжили еду и разговор.

Мясо соседке заменили. Но девушка — распорядитель стояла заметно погрустневшая. Видимо, к такого рода замечаниям она не привыкла.

Раз мы вспомнили рассказ Джека Лондона про боксера, то и разговор продолжили о боксе. Товарищ упомянул про книгу, которую еще в юности я ему подарил. Книгу про бокс Владимира Киселева. Конечно, я этот учебник хорошо помнил, это было лучшее пособие по боксу.

В разговоре коснулись победных боев морского офицера Валерия Попенченко. У него была открытая стойка — руки полуопущены, это приводило противника в смущение. Противник пытался нанести Валерию удар прямой в голову, но у Валерия была отличная реакция, он уклонялся корпусом в сторону, то есть нырял под удар и бил левой по корпусу, и апперкотом правой в голову. Как правило, следовал нокаут, подчас — глубокий.

Еще мы вспомнили техничный, я бы сказал, интеллигентный стиль ведения боя Серика Конагбаева. У него до нокаута дело не доходило, это легкие и средние веса и побеждал он по очкам. Бои с участием Серика Коногбаева мне нравились. Это всё была советская школа бокса.

Разговаривая с другом, посетовали на то, что наш спортивный комитет слизывает с Запада всякую дрянь: женский бокс (мы порешили, что женщина создана всё-таки не для драки); бои без правил, где дерутся на кулаках без боксерских перчаток. Правда, такие поединки (потасовки) можно было наблюдать и раньше — в наших пивных, когда народ перебирал… То есть, критиковали то, чего не было в Советское время и стало сейчас. О работе поговорили, о детях. Мясо, что нам подали, мы с удовольствием доели. И наше хорошее настроение еще улучшилось.

Пока ожидали официантку, чтобы расплатиться, товарищ (он подчас в своих суждениях бывает прямолинеен) промолвил:

— Смотри — эта баба всё настроение девчушке испортила. Вон стоит вся никакая.

Подошла официантка. Мы расплатились с ней за обед, поблагодарили. Встали из-за стола и направились к выходу. Поравнявшись с девушкой, (как мы её назвали — распорядителем), я остановился и сказал ей буквально три слова:

— Спасибо, очень вкусно!

Её лицо мгновенно просветлело. Девушка улыбнулась:

— Пожалуйста, приходите ещё!

Я кивнул головой и проследовал за товарищем. Уже в дверях оглянулся, — девушка стояла, и вся светилась. И всего-то было сказано три слова! Три искренних слова благодарности.

Двадцать лет за один вечер

Уже точно не помню, где первый раз попробовал кофе с коньяком, наверное, в ресторане. Кофе я пил довольно часто и, хорошо приготовленный, из качественного продукта, он мне нравился. Но меня приятно удивил вкус кофе с коньяком. Ещё в советское время я покупал бутылочку коньяка, чаще дагестанского производства, так как он был недорогой и довольно неплохой по вкусу. И изготавливался, и разливался не в Подмосковье, а в самом Дагестане.

Это сочетание — кофе плюс коньяк я делал исключительно по утрам в выходной день. Добавил бы, в довольно свободный день. Готовил маленькую чашечку ароматного кофе. Наливал в чайную ложечку коньяк, нагревал её над кофейной чашкой, при этом по комнате начинал идти удивительный аромат. Эту ложечку (или полторы) затем опускал в кофе. Для жены делал тоже самое и она с удовольствием пила.

Заранее делал или просил жену приготовить пикантный бутерброд и садился смотреть какую-нибудь утреннюю передачу. Через некоторое время мог повторить этот заказ. Отчасти, это, наверное, напоминало чаепитие японца — неторопливое, с удовольствием…

Про эту мою слабость прознала сестра Наташа. На каждый день моего рождения она стала привозить бутылку коньяка. Иной раз, увидев не допитый коньяк, удивлялась этому. Иными словами, кофе с сочетанием коньяка употреблял не каждый день.

Однажды мне привезли коньяк из Казахстана. Когда очередная коньячная бутылка закончилась, я открыл ту, что из Казахстана. Содержимое каждой новой бутылки я предварительно пробовал. Делал небольшой глоток, чтобы ощутить и понять вкус. Мне приходилось пробовать настоящие коньяки из Франции, Армении, Болгарии. Весьма неплохие (бюджетные, как говорят) из Дагестана. Но, попробовав этот коньяк, я был потрясён: вкус был какой-то необычный, зонарный я бы сказал. Сделал глоток и тепло мгновенно побежало по жилам. Такое было со мной впервые. Добавил этот коньяк в кофе и с удовольствием выпил. Сидел и долго не мог понять, как это в аграрной стране умудрились выпустить классный напиток.

Когда приходили гости, на стол я выставлял разное вино, но эта бутылка была убрана подальше.

Как-то зашёл хороший товарищ — Захаров Александр Николаевич. Сказал, что он с работы и заглянул к нам на минутку. Я предложил ему рюмочку коньяка (который из Казахстана), он не отказался. Когда рюмка опустела, я невозмутимо спросил: «Ну как?». Даже, я бы сказал, спросил с некоторой ноткой безразличия. Товарищ вместо слов произнёс: «Мда-а-а». Немного посидел, оценивая напиток, и повторил: «Мда-а-а». Затем долго вертел бутылку, изучая этикетку. Написано там было не по-русски, а на самой бутылке был овальный оттиск медали. Чувствовалось, что вкус коньяка потряс и моего товарища.

Когда я, занимаясь чем-то, и вспоминал об этой бутылке, на душе становилось как-то теплее и работа шла с удовольствием.

Началась зимняя охота, все выходные — в лесу. И вот охота закончилась. В наступивший выходной я решил наконец-то позволить себе кофе с этим удивительным коньяком. И вот я, не торопясь завариваю кофе. Достаю из кухонного шкафчика бутылку и застываю на месте. Дело в том, что в нашей семье не принято, чтобы кто-то кроме меня брал вино, а в бутылке не доставало примерно одной трети. Хотя я взял до этого из неё немного, буквально чуть-чуть. Решив, что в бутылке могла появиться трещина (мало ли передвигали посуду), осмотрел сосуд со всех сторон, бутылка оказалась целой.

Подошёл к жене: «Нин, чего-то я не понял?». Жена взглянула сначала на меня, затем на бутылку в моей вытянутой руке. Ответ был молниеносный: «А у меня давление низкое!». «А-а» произнёс я, и слегка растерянный зашаркал тапками на кухню. Вдруг в спину: «Уж и пожалел никак?!». Я ответил: «Да, нет, Нин. Для здоровья, так ради Бога». А когда полностью пришёл в себя, то честно признался: «Конечно, пожалел…».

Уточняя насчёт производства этого коньяка, узнал, что на заводе, где его производят, существует независимая контролирующая охрана. Которая не подчиняется директору завода, и она строго следит за соблюдением технологии этого производства. Коньяк этот, судя по всему, готовится на экспорт. Всё хорошее когда-то имеет конец, закончился и этот коньяк (с зонарным вкусом). Бутылку из-под него хранил долго.

Раз разговор пошёл о коньяке, вспомнился ещё давний случай. Едем в машине. Женщины разговаривают на разные темы и вдруг стали жаловаться на своих зятьёв. Одна говорит: «Пьёт, зараза, не просыхая». Другая вторит: «Да и у меня зять, тоже пьяница». Я сидел, слушал, и за мужиков стало как-то обидно. Я и говорю: «А мой зять (дочка недавно вышла замуж) за вечер может позволить хорошего коньяка рюмку, не более. И дочка тоже. И при том нечасто». И вдруг слышу от одной дамы (зовут Татьяна): «Ущербные люди». Двери машины были закрыты, а то бы я от смеха вывалился наружу…

Расскажу другой случай, когда коньяк закончился досрочно. Помня моё пристрастие к кофе с коньяком, зять Сергей привёз из Армении (несмотря на сложную политическую обстановку) для меня семисотграммовую бутылку настоящего армянского коньяка двадцатилетней выдержки. Конечно, мне это было очень приятно. Бутылка была убрана, и я откупоривал её нечасто.

И тут сюрпризом прикатила родня. Конечно, радость, шум, движуха (как говорит молодёжь). Жена накрыла стол, родственники под еду захотели чего-нибудь пригубить. В магазин бежать никто не захотел и обратились, как к хозяину, ко мне. Выставил бутылку водки, она давно пылилась в кухонном шкафу. Родственники поинтересовались: «А нет ли чего другого ещё?». Я поколебался и достал армянский коньяк двадцатилетней выдержки. При этом дал понять, что он у меня хранится чисто для кофе. Сказал в полной надежде, что пригубят и оставят.

Пока я обряжался с хозяйством, гости с дороги кушали и моё замечание, по-видимому, не услышали или подзабыли. В народе изредка встречается такое выражение «оханькать», и употребляется оно в различных щекотливых ситуациях. И вот, когда я вернулся домой, бутылка была пустая, а я думал, что этого коньяка мне хватит надолго. И получилось, что коньяк, который ждал своего звёздного часа в дубовой бочке целых двадцать лет, родня оханькала за один вечер. Да, какое за вечер, буквально за час!

Вот такие дела…

Вот так наши работают!

Иной раз хочется рассказать о чём-то интересном, но это может прозвучать как хвастовство. Далёк я от этого. Сейчас просто хочу озвучить эпизоды из наших обычных рабочих дней. Этот случай, например, запомнился высказыванием нашего лесника.

В лесхоз пришёл предприниматель-лесозаготовитель с просьбой срочно отвести в лесу делянку под рубки ухода. У него бригада рабочих простаивала. На тот момент в конторе я был один, кто из сотрудников болел, кто был в отпуске, кто — на задании. Я сказал, что отправить мне в лес некого. Леонид, так звали этого предпринимателя, попросил меня съездить и отвести делянку. А у меня в тот период сильно прихватило спину, и я ждал окончания рабочего дня, чтобы поскорее вернуться домой и лечь.

Леонид стал слёзно умолять меня съездить в лес. Просил войти в его положение. Превозмогая боль, согласился, при этом подумал: «Я, почему-то, должен входить в положение других, а в моё положение кто войдет?!» Позвонил леснику, чтобы встречал. Приехали в делянку. Я с трудом вылез из машины.

Держась за палку, опустился на колени, затем осторожно лёг на землю и попросил лесника — Игоря Рукина сделать лёгкий променаж позвоночника, то есть, медленно нажимая кулаками пройтись от кобчика до шейных позвонков и обратно. Лесник знал о моём больном позвоночнике. Ему, конечно, очень хотелось мне помочь. А мужчина он здоровый. И он мне надавил. От сильной боли я заорал: «Ты чего, Игорь? Больно!». Игорь стал извиняться: «Прости, Вячеславович, я нечаянно…». И нажим кулаками продолжил аккуратнее. Прошёлся так взад-вперёд дважды. Помог встать. И мы начали отвод.

Я с буссолью стоял на угловых точках, задавая нужный румб, а Леонид с лесником — прорубали визиры и делали промер. Обычно при отводе делянки формируется бригада из нескольких человек: один прорубает визир, другой вырубает вешки и ставит их, а на поворотах устанавливает деляночные столбы, двое идут с промером, и один — с буссолью. В таком случае отвод производится быстро, слаженно. Лесники друг другу помогают. У нас делянка была многоугольная, где-то углов девять. Отводили долго. Я передвигался с палкой и буссолью. Осталась последняя сторона, длинная. Леонид, он раньше сам в соседнем государственном лесхозе работал и с процессом отвода делянок был достаточно хорошо знаком, предложил:

— Давайте я пойду на первую точку, откуда был начат отвод, и буду подавать голос. А Игорь погонит визир на меня.

И добавил, что столько поворотов, что контур в натуре, как вычерчено на чертеже, никогда не сомкнётся. Я отклонил это предложение:

— Погоним, как намечено на выкопировке. Тем более, что сторона длинная и дует ветер, голос будет относить.

То есть будем отводить, как я привык. Погнали. Когда визир вышел точно на столб, у Леонида была растерянность. Я бы сказал — не маленькая. Игорь это заметил. Он, не торопясь смотал мерную ленту, подхватил пакет с остатками еды и, повернувшись спиной к Леониду гордо (я бы даже сказал — с вызовом) произнёс:

— Вот так наши работают! — пошагал к машине. Я улыбнулся.

Некоторые, когда у них что-то хорошо выходит, хвалят себя изречением Пушкина: «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!».

Я же, после этого случая, когда что-то хорошо получается у меня или у моих близких, вспоминаю фразу, сказанную Игорем: «Вот так наши работают!».

Эту фразу я вспомнил, спустя время, когда нужно было отвести делянку под рубки главного пользования в третьей группе лесов. Это в Борисовской зоне на территории Вепской возвышенности. Делянка большая, углов получилось много, так как лес там был неоднородный, часто встречались пустоляны. Я шёл с буссолью, в помощниках были лесничий Колошемского лесничества Леонид Николаевич Дудорин, (он ставил вешки) и лесники. В задачу лесников входило прорубать визир, готовить вешки и делать промер. Стоял февраль, квартальные столбы — под снегом. Привязку погнали от обнаруженного дальнего квартального столба. На его поиски ушёл день или около того. В руках у меня была буссоль с очень чуткой стрелкой, то есть стрелка долго устанавливалась, зато очень точно помогала брать направление. Делянку отводили два или три дня.

Сразу скажу, что отвод был сложный. Визиры шли по сопкам и резко опускались вниз. Буссоль в таких местах приходилось устанавливать буквально через три метра. Мужики взмокли, так как на сопки приходилось забираться без лыж (то есть снимали их), а снегу — по пояс! Подошли к предпоследней точке делянки. Вся бригада остановилась передохнуть. Кто курил, кто смахивал пот со лба. Оставалось сделать последний рывок. Мужчины стали обсуждать: на сколько будет отклонение от намеченного курса. В том, что в точку, откуда был начат отвод делянки, мы не попадём, лесники не сомневались. У меня в душе тоже было неспокойно.

Передохнули. Я задал направление, и бригада погнала визир. Подождал, когда лесник вырубит деляночный столб, подписал его чёрным маркером и мы пошли догонять товарищей. Когда увидел, что визир вышел точно туда, откуда начали отвод, отлегло от сердца. Лесники галдели, удивляясь такой удачной, как они выразились, концовке, а лесничий Леонид подошёл ко мне, снял шапку и молча пожал мне руку. Это была оценка моей работы. Оценка опытного лесничего и мне было приятно. Все собрались в обратный путь. А я, вспомнив фразу Игоря Рукина: «Вот так наши работают», произнёс её. Про себя, правда, произнёс, не вслух…

Но в нашей лесной работе происходили и казусы. И довольно неприятные. Расскажу о таком.

Отвёл делянку за рекой Чагодощей. В том районе много стариц, или их ещё называют старуньями, это бывшие русла речек. Весной этот участок затопило. Деляночные столбы всплыли и где было хотя бы небольшое течение, их унесло. От чагодощенских лесозаготовителей поступила просьба восстановить контур делянки. С мастером леса Бабаевского лесничества Сергеем Мрыхиным (спокойным, ответственным работником) выехали на место. Заготовители дали нам помощников, и мы практически заново сделали отвод. Работы было много, всё сделали как надо. А осенью из нашего объединения к нам приехал проверяющий и захотел проверить отводы самых удалённых делянок. Выбор упал на эту. Обычно с проверяющими в натуру я выезжал сам, а тут что-то у меня не получилось, отправил зама. Была середина дня, рация — при мне. Вдруг она заработала (удивительно, что на таком большом расстоянии друг от друга): «Вячеславович, румбы и промеры не идут». Это сообщение сделал мой помощник. Я обалдел, ведь мы с Сергеем скрупулёзно восстановили контур. Сразу почувствовал себя скверно, будто я напортачил там в лесу и поэтому с проверяющим не поехал…

На следующий день с комиссией отправился туда. Долго не могли понять, что к чему. Делянка вся изрезана старицами, пустолянами. Наконец нашёл сторону, за которую можно было зацепиться. Оказалось, что заготовители леса по краям делянки за границей отвода, буквально везде, выхватили хороший лес. И, чтобы скрыть самоволку, переставили столбы. Вот такая, очень неприятная, я бы сказал скверная, история.

За время работы в лесничестве, где я долго работал, образовался дружный коллектив лесных специалистов, где всё строилось на доверии. Возникающие вопросы-проблемы решали сообща. И это произошло не сразу. Приходили разные люди. Конечно, были парни, с которыми хорошо было работать, но, найдя место с более высоким заработком (надо семью кормить), они уходили. Никогда их не задерживал, не отговаривал, понимал их.

Сформировался, если так можно выразиться, костяк: Бузенкова Ирина Владимировна, Чех Галина Алексеевна, Мигачёва Марианна Владимировна, Зуев Андрей Витальевич, Мрыхин Сергей Иванович. В список надёжных работников можно добавить и других, но остановлюсь на команде из деревни Санинская — это Малушков Сергей Григорьевич, Харюков Александр Евгеньевич, Брагин Николай Васильевич, Королёв Василий Николаев. Из Дубровки — Дресков Анатолий Андреевич, Тушин Алексей Алексеевич. При их участии оперативно выполнялись задания и планы лесхоза. Участков у нас было много, соответственно и работы… Постоянные разъезды. Наши женщины работали, невзирая на трудности, наравне с мужчинами. Лесные дороги чаще были плохие. В такие удалённые участки добирались так: совхоз или колхоз давал колесный трактор с телегой. В неё клали сено или солому, и сотрудники так добирались до места, или приходилось идти пешком. Меня эта участь тоже не миновала, в одном котле варились.

В общем, день ходишь с буссолью, не присядешь. Особенно зимой, день короткий и хочется всё доделать, чтобы туда не возвращаться. Были случаи, когда, чтобы закончить отвод делянки, шкалу румбов подсвечивали спичками или зажигалкой, то есть заканчивали отвод уже в темноте.

Пока ходишь по лесу — тепло, а возвращаешься обратно на тракторной тележке, уже начинаешь мёрзнуть. Затем час-полтора езды в холодном автобусе. И домой подчас приезжаешь, как сосулька. Но постепенно вопросы с транспортом решались в более комфортную сторону.

Вспоминается разное. Как-то у нашей сотрудницы Галины произошёл такой случай. Возвращаясь из леса, она капитально продрогла. Чтобы не разболеться, лесники посоветовали ей выпить пуншу, то есть, чаю с водкой. Надо сказать, что эта сотрудница миниатюрная и выглядит, как девочка. Приехав в город, она зашла в магазин. Так как у неё небольшая близорукость, то она долго изучала винные полки. Продавцы, судя по всему, насторожились. Наконец нашла что искала — стограммовый шкалик водки. И попросила его продать. Продавщица отрезала:

— Детям алкоголь не продаём!

В другое время наша сотрудница это бы восприняла, наверное, как комплимент и улыбнулась. Но в тот момент её потряхивало от холода, и её единственное желание было скорее попасть домой и согреться. Вместо улыбки, обидевшись, она произнесла:

— Какой я ребёнок! У меня самой дети есть. И добавила: — Мне что, за паспортом сбегать что ли?

Продавец, помедлив, шкалик всё-таки продала. Когда замёрзшая сотрудница направилась к выходу, в магазине стало тихо. Оглянулась — обе продавщицы молча смотрели ей в след…

Кстати, с этой сотрудницей вспоминается ещё случай. О котором она в разговоре со мной напомнила. Ей нужно было выехать в деревню Торопово для отвода делянки. Добравшись до места, стали искать квартальный столб, чтобы сделать привязку. Для этого разделились на две группы, одна группа рабочих пошла в одну сторону, а мастер леса Галина с лесником — в другую. Галина с лесником зашли в молодняк. Вдруг там с треском поднялся кто-то большой, чёрный, массивный. Треск был сильный, и мастер леса поняла, что такой шум может создать только медведь. И испугалась. Вообще, при сильном испуге у человека реакция может быть разная: или он оцепенеет, или побежит с этого места (притом быстро); или, раз в лесу, залезет на дерево. Вокруг был невысокий молодняк и кусты. Деревья — далеко. Самым высоким рядом с Галиной оказался лесник Андрей. Сильный испуг толкнул мастера леса в его сторону. Она, не помня себя от страха, прыгнула к Андрею на спину и, обхватив крепко шею руками закричала:

— Медведь! Медведь!

Андрей, на ком сидела «наездница», прохрипел:

— Какой, к чёрту, медведь. У него же рога!

Это массивное животное протрещало в сторону и всё стихло. Лесник с трудом разжал руки мастера леса, так как дышать ему было уже тяжело. Освободившись от крепких объятий, он уже в сердцах произнес:

— Это же лось! Какой медведь?! У него же рога! Медведя с рогами не бывает!!!

Галина потихоньку стала приходить в себя. Может не до конца пришла… Так как с упорством заявила, что это был медведь, ведь создать такой треск мог только он!

Несмотря на такую стрессовую ситуацию, квартальный столб нашли и отвод делянки был произведён.

В лесу, конечно, разные ситуации случались, но скажу, что благодаря своим знаниям, смекалке, наши работники доводили начатое дело до конца. И на них можно было положиться.

После перестройки и приватизации всего, в том числе и лесов (в 90-х годах), работники лесхоза столкнулись с массовыми самовольными рубками. Нашим работникам пришлось не просто. Не дрогнули перед лесной шпаной! Хотя были и угрозы и не только. Если всё это вспомнить, получится толстая книга. Очень толстая…

В заключении скажу, что профессия работника лесного хозяйства и трудная, и нужная, и очень интересная! И хочется верить — почётная!

У наших работников, с которыми мне долго пришлось работать, были общие качества: любовь к лесу, исполнительность и, что я ценю — обязательность, поэтому и работать с ними было легко.

Мои выздоровления

В детстве, как вспоминают родные, я довольно часто болел простудными заболеваниями. Нельзя сказать, что я был хилый, просто, бегая с ребятами по улице, (родители-то на работе), я нередко мог иметь сырые ноги. А в холодное время года, это прямая дорога к простуде. И, когда у меня появлялись кашель, насморк и температура, мама ставила в русскую протопленную печь глиняный горшок. В который были положены свиное сало, сливочное масло, мёд, порошок какао. По-моему, такой набор составляющих. Это перетапливалось на жару. Получалась сверху густая масса, а внизу горшка — тёмная жидкость. Всё это я должен был съесть, чтобы поправиться. Врачи к этому добавляли ещё всякие порошки. Мама мне (маленькому) подносила ко рту такой раскрытый пакетик с белым содержимым. Если я при этом нечаянно выдыхал из себя воздух, то белый, как мука, порошок разлетался во все стороны.

Помню, в юности мне нравилось перелистывать и читать старые книги. От них и запах шёл свой, специфический. Читал удивительные труды французского географа Элизе Реклю. Он детально описал природу и людей, населяющих континенты, то есть полностью описал весь земной шар. У нас сохранилось полное издание работ этого автора — «Человек и земля», в старых, больших, тяжёлых книгах со знаком «ять». Меня удивляло, что за свою жизнь он проделал такую колоссальную работу, которую, уверен, сейчас не сделает ни один институт или ему подобное заведение. Элизе Реклю верил в возможность гармоничного сосуществования человека и природы.

Ещё у нас были уникальные книги