Оглавление

О, тебе тоже повезло здесь оказаться? Или лучше сказать, тебя тоже сюда приволокли? Не удивляйся, вы все приходите сюда за приключениями, за острыми ощущениями, за интересными историями. Каждый за чем-то своим. А в итоге, как и я когда-то, попадаете в ловушку. Теперь ты здесь. В месте, где проводят жуткие опыты и изучают непостижимые нашему мышлению явления. В городе, под которым дремлет нечто злое и тёмное, создающее самых ужасных тварей. В лаборатории, где во имя государства приносят в жертву самых обычных, ничего не подозревающих людей. И совсем скоро – твоя очередь.

И пока мы ждём свою участь, слушая крики других, таких же как мы, я могу дать тебе то, зачем ты здесь.

Тебе ведь хочется вскрыть остывающее тело этого города. Покопаться в его гниющих мозгах. Вывернуть наизнанку кишки, проникнуть в самые мрачные недра, узнать всё, что сокрыто от обычных людей. Не правда ли?

Что ж, я расскажу тебе несколько секретов нашего Североуральска-19, пока тебя не уведут к тем, кричащим и страдающим.

Ну так вот, слушай…

Дом на берегу озера

Максим Долгов

Вагон фуникулера медленно спускался к озеру. Мелкий дождь накрапывал с самого утра, срываясь с серых туч, плотно затянувших небо.

Кирилл Ступин был единственным пассажиром фуникулера. Он сидел на последнем ряду, держа на коленях сумку с документами и вздрагивал, когда вагон гудел, словно вся эта конструкция норовила в любой момент выйти из строя. Кирилл усмехнулся: «Уже тридцать семь, а страхи как у мальчишки».

Вынув из кармана пальто счетчик Гейгера, Кирилл посмотрел на показатели: 0,2 микрорентгена в час. По словам лейтенанта Кулагина, такой показатель в пределах нормы.

Кирилл вернул счетчик обратно в карман и нервно постучал костяшками пальцев по сумке.

На берегу озера рядом с пирсом стоял небольшой деревянный домик. На воде покачивалась лодка с выкрашенным в синий цвет корпусом.

Весь склон, по которому проходила железная дорога фуникулера, плотно зарос деревьями. Ветви кустарников препятствовали вагончику, ударяясь ветками по металлическому корпусу и окнам.

Кирилл приготовился к остановке и взялся за поручень. Вагончик простонал, ударился об отбойник и с гулким звуком остановился. Ступина качнуло вперед, он чуть не уткнулся лбом в поручень, но удержался.

Он вышел из фуникулера, прихватив сумку, собранную лейтенантом Кулагиным. Дул холодный ветер, и пришлось поднять воротник пальто. Спуск фуникулера тянулся на полтора километра вверх и выглядел заброшенным, но был единственной возможностью добраться до закрытой территории. Снова начал накрапывать дождь. Нащупав в кармане ключ, Кирилл поспешил к сторожевому домику.

***

Подняв взгляд на гостя, Кирилл Ступин испытал давно забытое чувство, которое много-много лет назад позволило ему вступить в ряды советских спецслужб. Таких, как он, называли медиумами. Хотя сам Ступин недолюбливал это слово. Оно казалось ему пафосным, но иного более точного определения для его способностей в русском языке не существовало.

— Значит, биограф, — проговорил Ступин, глядя на гостя по имени Вадим Терехов. Тот удивился.

— Как вы узнали? Я ведь не представился!

— Пустяк, — отмахнулся Ступин. — Поживешь с мое, научишься различать людей с первого взгляда. Но почему я?

Вадим ловко вынул из рюкзака толстую тетрадь и положил ее на колени резким и в то же время широким жестом. Он весь был проворен и полон жизни. Стоило Терехову только появиться на пороге дома престарелых, Ступин уже знал — этот человек пришел именно к нему.

— Я составляю биографии выдающихся людей Североуральска-19. У нашего города богатая история. Здесь происходит так много интересных событий, что впору писать книгу.

— О чем ты? — усмехнулся Ступин. — Город как город.

— А как же «Точка»? Вы ведь имеете самое непосредственное отношение к этому месту. Вокруг него уже давно ходят легенды.

— «Точку» сравняли с землей, — отмахнулся Ступин.

— Но ведь вы последний побывали там.

Биограф улыбнулся, явно предвкушая интересную историю. Он в нетерпении стучал пальцами по обложке тетради, на которой подросток держал на веревочке луну.

Ступин внимательно посмотрел на гостя. Да, он хорошо подготовился. Пробрался даже в архивы. Все дело в связях. Конечно, его дядя работает в полиции на неплохой должности. Вот откуда Терехов все знает. Хотя информация до сих пор засекречена, никакой особой важности она не несет. По документам «Точка» уничтожена, а вместе с ней и все тайны.

Ступин посмотрел на письменный стол. В нижнем выдвижном ящике хранился конверт, содержимое которого возвращало его из 2015 в 1985 год.

— Значит, я в списке выдающихся людей города?

Терехов кивнул.

— И ты хочешь узнать, какие тайны хранит моя память?

Вадим вновь кивнул, расплывшись в широкой улыбке.

— Но тогда ты должен понимать, что секрет не просто заполучить.

— Я могу сделать для вас все, что угодно!

Ступин махнул рукой.

— Я знаю, на что ты способен. Новый телевизор, поездка в санаторий. Меня это не интересует.

— Тогда что?

Ступин прошел к столу, выдвинул ящик и достал конверт. Вернувшись на свое место, он протянул его биографу и сказал:

— Меняю тайну на тайну. Я расскажу тебе про тот день, когда спустился в самый центр аномалии. А ты найдешь сведения об этом человеке и напишешь о нем одну из своих историй.

Терехов вынул из конверта фотоснимок молодой женщины в военной форме.

— Я не мог рассказать о ней раньше, поскольку на всю жизнь связан обязательством молчать о работе. К тому же, после увольнения мне закрыли все доступы даже к самой несущественной информации. Но ты сможешь это сделать. И это мое единственное условие.

— С легкостью! Мой дядя…

— Я знаю, кто твой дядя, — перебил его Ступин. — Доставай свои карандаши. Я хочу успеть к ужину. И большая просьба. Постарайся не перебивать меня по мелочам.

Терехов отложил снимок и приготовился делать заметки.

Ступин несколько секунд подумал, а затем начал:

— Низина была огромным круглым котлованом, который будто очертили циркулем…

***

Диаметр котлована составлял ровно семь километров. Ни больше, ни меньше. Сооружение явно имело искусственное происхождение. В центре котлована — озеро, вокруг — густая растительность.

Впервые Кирилл увидел Л-3 «Точка», на фотографиях, сделанных с вертолета. Во времена, когда это место функционировало, низина напоминала исследовательскую базу: на склонах был аккуратный газон и железные столбики световой разметки, сторожевой домик блистал новизной, а вагон фуникулера смотрелся чудом современной техники. Трудно было представить, что научно-исследовательскую базу построили в далеком 1963 году.

Перебирая черно-белые снимки, Кирилл внимательно вглядывался в детали. Он пытался запомнить все нюансы, но больше всего его привлекло бетонное строение, возвышающееся над водой. Построенное в центре озера высокое прямоугольное сооружение не имело окон. К нему примыкал бетонный пирс.

— Как я попаду внутрь? — спросил Кирилл, вернув снимки на стол.

Полковник службы безопасности Шилин сидел в кожаном кресле. Он внимательно оглядел Кирилла. «Точка» хоть и была указана на карте, но из всех имеющихся реестров ее уже вычеркнули, многолетние исследования, проводившиеся в низине, давно ушли в архив, а ученые с годами потеряли к аномальной зоне всякий интерес.

— Я несколько раз рапортовал в головной офис, настаивая на отказе, — сказал Шилин, принципиально игнорируя вопрос Кирилла.

— Вы считаете, я не должен спускаться?

Кирилл вновь скользнул взглядом по снимку.

— Никто не должен, — отозвался полковник, — мы законсервировали Л-3. Я даже забыл о ней на многие годы, пока вы не появились со своим запросом.

Кирилл улыбнулся полковнику. Ему часто приходилось слышать категорические отказы, но проникать на закрытые территории было частью его работы.

— Я лишь выполняю приказ, — сказал Ступин, глядя в суровое лицо Шилина.

— Если хотите знать, что находится под озером, то я обеспечу вам доступ к архиву, — процедил сквозь зубы полковник. — Все данные за двадцать лет будут в вашем распоряжении.

— Я уже видел эти документы, — отозвался Ступин, начиная скучать, — но, сказать по правде, нашел в них некоторые пробелы. И именно их мне теперь и предстоит восполнить, чтобы получить общую картину.

Шилин ударил кулаком по столу, сверкнув яростным взглядом.

— На что вы намекаете, майор?

— Я всего лишь выполняю приказ. Как и вы, — напомнил Ступин.

— Черт с вами! Если вы так хотите получить приличную дозу радиации или сойти с ума — пожалуйста! Но только тогда не заваливайте меня рапортами с претензиями.

Кирилл скрестил руки на груди, внимательно изучая полковника. Шилин сильно нервничал. «Точка» давно не представляла никакого интереса. Несколько раз в стенах комитета государственной безопасности поднимался вопрос о ее ликвидации. Оставлять было небезопасно. Если зарубежная разведка прознает о существовании аномалии, то придется попотеть, заметая следы.

— Вы бывали там, генерал? — спросил Ступин.

— Я присутствовал на всех подконтрольных мне объектах, — отозвался Шилин, — именно поэтому я рекомендую вам составить свой рапорт, опираясь на данные из архива. Уверяю вас, все сведения абсолютно честны и прозрачны. Мне потребовалось много сил, чтобы привести все в порядок после последнего инцидента. В случае нештатной ситуации все шишки вновь свалятся на мою голову.

Слушая Шилина, Ступин аккуратно складывал снимки в портфель. Инцидент, о котором упомянул полковник, был хорошо ему известен — гибель троих военных семь месяцев назад. Их тела нашли в озере, и никто не мог объяснить, с какой целью военные туда спустились. А главное, что именно с ними произошло.

— Я ценю ваше беспокойство, — уверил Ступин, — но я смогу о себе позаботиться. Мне от вас нужно только содействие. Завтра утром я должен быть на «Точке». Один. Ровно через сутки ваши люди меня заберут. И скажу вам, забегая наперед. Если результаты моих исследований удовлетворят руководство, то в скором времени мы избавим вас от этой головной боли. Другими словами, «Точка» перестанет существовать.

Полковник откинулся на спинку кресла, глядя на Ступина из-под густых, черных бровей.

— Вы даже не представляете, во что пытаетесь влезть.

— Заодно и узнаю, что находится в этой загадочной и пугающей всех аномалии. Надеюсь на вашу помощь, товарищ Шилин.

Не желая продолжать разговор, Ступин быстрым шагом покинул кабинет.

В этот же вечер он направился в гостиницу, где был зарезервирован номер. Заказав себе чай, Ступин сел за рабочий стол, разложив взятые в архиве документы. Папка с пометкой «Точка» лежала перед ним в раскрытом виде. Документов в ней хватало, чтобы просидеть над их изучением до глубокой ночи.

***

— Я тут служил, когда еще был рядовым, — сказал лейтенант Кулагин, выруливая за заброшенную асфальтовую дорогу.

Полтора часа назад он забрал Ступина из гостиницы. Его задачей было отвести майора в закрытую зону, обеспечив проход на «Точку».

До глубокой ночи Кирилл занимался изучением бумаг. Он прочел все, начиная с первых дней появления «Точки» и заканчивая приказом о закрытии базы. Как оказалось, зародившаяся в степи аномалия стала совершенно неподконтрольным явлением, хотя в первые годы военные изо всех сил пытались применить ее в качестве оружия. Но Ступина поразила реакция Шилина, который не хотел предавать огласке события, происходившие на «Точке». Словно полковник что-то пытался скрыть.

— Вы служили здесь с первого дня аномалии? — поинтересовался Ступин, вглядываясь в скудный пейзаж, проплывающий мимо военного джипа.

— Никак нет, товарищ майор. Я попал сюда спустя три года после ее открытия. Попал по распределению, подписав кучу документов о неразглашении. Но первые два года меня не пускали к низине.

— Что вы можете сказать об этом месте?

Кирилл внимательно посмотрел на своего сопровождающего. Кулагину было за пятьдесят. Он давно мог уйти в отставку, но продолжал работать по контракту. В его обязанности входил контроль над местом аномалии. И хотя серьезную охрану уже давно сняли с объекта, сам Кулагин явно относился к своей работе более чем ответственно.

— Нехорошее это место, товарищ майор, — признался лейтенант, нервно потирая ладонью шею. — Если честно, будь моя воля, я бы засыпал низину землей.

— Все настолько серьезно?

Кулагин пожал плечами. Его взгляд метался по дороге, словно он пытался подобрать правильные слова.

— Я видел много чего, — он посмотрел на Кирилла, — и многое из этого приводило меня в ступор. Даже сейчас я не имею никакого желания ехать на «Точку».

— Но при этом вы остались работать здесь?

— Да. Остался. Поскольку, кроме меня, больше никто не знает, как вести себя во время проявлений.

Кирилл вспомнил документ, в котором говорилось о таинственных «проявлениях». Как описывал активности один из ученых — каждый человек видел подобное явление по-своему.

— Что видите вы? — спросил с нескрываемым интересом Ступин.

— Мертвецов, — совершенно серьезно ответил лейтенант.

Джип свернул с дороги на грунтовку, и Ступин увидел лес, раскинувшийся радиусом в несколько километров. На снимках котлован окружали деревья, выросшие сразу после появления аномалии. За это время ландшафт немного поменялся, словно «Точка» сама формировала окружающее пространство. Низина и озеро также стали порождением аномальной зоны.

Рядом с низиной стояло бетонное здание высотой в три этажа. В нем ученые проводили исследования, находясь на минимально возможном расстоянии от влияния «Точки». В центре здания виднелась сквозная арка с фуникулером.

— Вот она, загадка нашего региона, — сказал Кулагин, останавливая машину на потрескавшейся подъездной дороге. — Всякий раз, когда приезжаю сюда, надеюсь, что это будет последний.

***

В домике на озере было на удивление сухо. Когда Кирилл вошел, он поразился идеальной чистоте. Единственная комната совершенно не выглядела запущенной или устаревшей. Складывалось ощущение, словно здание сдали в эксплуатацию совсем недавно.

Возле дальней стены стояла кровать, заправленная чистыми простынями. Рабочий стол располагался рядом с окном, из которого открывался вид на бетонное сооружение в центре озера.

Справа от входной двери стоял вещевой шкаф, отбрасывая блики блестящей новизной лакированного покрытия.

Казалось, время здесь остановилось, сохранив первоначальный вид каждой вещи.

Ступин нажал на выключатель, и лампочка над потолком вспыхнула ярким, желтым свечением. Он поставил портфель на стол и вновь обратился к счетчику Гейгера. 0,3 микрорентгена в час. Все еще в пределах нормы.

Выйдя на пирс, Кирилл всмотрелся в сооружение. Бетонная конструкция выделялась из общего ландшафта. Она выглядела словно инородное тело, помещенное в чужеродную для себя среду.

Озеро, окруженное заросшей низиной, сохраняло абсолютное спокойствие. Вода была гладкой будто стекло. Даже порывы ветра не тревожили его идеальную гладь.

Кирилл посмотрел на часы. 9:15 утра. Пора браться за работу. Ровно через сутки лейтенант Кулагин подаст сигнал о готовности запустить фуникулер в обратный путь. До этого момента Ступин должен определить, возможно ли дальше использовать это место по назначению или его необходимо утилизировать.

Он уже вернулся в домик, когда услышал телефонный звонок. Аппарат стоял рядом с лампой на рабочем столе.

— Алло?

— Это лейтенант Кулагин, — раздался голос в трубке. — У вас все в порядке, товарищ майор?

— Все замечательно. Вы поддерживаете идеальный порядок на заброшенном месте. Это похвально.

Несколько секунд в трубке стояла тишина, словно Кулагин задумался.

— Я всю ночь проведу здесь. Поэтому, если что-то будет нужно, просто нажмите на телефоне единицу.

— Хорошо, лейтенант. Я, пожалуй, приступлю к работе.

Ступин повесил трубку и переключился на содержимое сумки, которую дал ему Кулагин.

На самом верху лежал костюм спецзащиты, рассчитанный на посещение радиоактивных мест. Ступин вынул его и положил на рабочий стол. На дне сумки стояла двухлитровая емкость с чистой водой, лежали армейский сухой паек, защитная маска и фонарик с запасными батарейками.

Через четверть часа майор Ступин посмотрел на себя в зеркало. Прорезиненный костюм был ему немного велик, но сидел удобно. Надевая его, не пришлось даже снимать кобуру с табельным оружием. Положив фонарик в карман, Ступин направился к выходу, на ходу проверяя фотоаппарат, привезенный из Москвы.

Североуральск-19 — его родной город, и с самого детства Кирилл слышал про аномалию. Слухи всегда сильнее любого грифа секретности, а в кулуарах комитета безопасности ходило много легенд о местах, где происходят паранормальные вещи. Некоторые сотрудники считали их сказками, но когда углубляешься в детали, понимаешь, что вымысла в этих историях не так уж и мало.

А вот «Точка» стала самым таинственным мифом. О ней говорили много и противоречиво. Для непосвященного человека подобные истории могли показаться набором сплетен, но, как и было написано в документах, — каждый здесь видит свое.

Ступин отвязал лодку и, опустившись в нее, налег на весла. С озера было хорошо видно здание на вершине холма. Даже с такого расстояния оно смотрелось заброшенным. Лес на склоне слегка раскачивался на ветру, шелестя листьями. Вокруг не было видно ни одной птицы. В воздухе царила звенящая тишина.

Ступив на бетонную пристройку, Кирилл привязал лодку, а затем прошел по пирсу.

***

Лейтенант Кулагин стоял на третьем этаже заброшенного здания и в бинокль наблюдал за Ступиным, который возился с лодкой. Когда-то здесь была лаборатория с десятком ученых. Кулагин помнил те дни, хотя не любил вспоминать о них. Иногда он просыпался по ночам оттого, что слышал крики людей. Истошные, полные отчаянья и бросающие в дрожь.

Последний раз Кулагин спускался в низину семь месяцев назад. Тогда в гарнизоне пропали трое солдат-срочников.

Информация о возможных дезертирах подняла на ноги всех. Военные прочесывали каждый квадратный километр степи до тех пор, пока не оказались возле аномалии. В тот день Кулагин ощутил не просто страх, а самый настоящий ужас. Он еще не знал, что они найдут тела солдат в озере, но был уверен — «Точка» забрала их.

Спустя семь месяцев он вновь оказался здесь. Это его сильно коробило, но приказ необходимо исполнять беспрекословно. Радовало, что в этот раз нет нужды спускаться вниз.

Кулагин снова посмотрел в бинокль. Майор Ступин переплыл озеро и стоял возле входа в подземный бункер.

— Удачи вам, майор, — пробормотал Кулагин. — Уверен, она вам понадобится в этом чертовом месте.

Из соседней комнаты донесся шум. Кулагин оторвался от бинокля и перевел взгляд на дверь. Кто-то прошел через помещение, задев один из столов с пробирками. Было слышно, как они загремели, падая на пол.

Кулагин посмотрел на часы. Время в этом месте тянулось невероятно долго. С момента спуска фуникулера прошло только полчаса.

***

Шагнув внутрь, Ступин увидел перед собой лифт, обшитый рабицей. Кабина была вполне просторной и подошла бы даже для перевозки крупногабарита: метра два в ширину и три в длину.

На дверцах висела пломба с пометкой «секретно». Ступин сделал ее снимок, а затем сорвав, раздвинув вручную дверцы. Судя по данным в документах архива, лаборатория находилась на глубине семнадцати метров. Возле двери находился рычаг с пометками: «вниз» и «вверх». Ступин надавил на «вниз», и лифт начал спуск.

Три дня назад в Москве Кирилл подумывал об отпуске. Он и так работал без выходных: бесконечные командировки, проверки, перелеты по всей стране. Иногда казалось, что у него нет дома. В памяти проплывали только номера гостиниц и съемные квартиры. Одна поездка сменяла другую, а в перерывах ожидала работа над отчетами. Он изучал, тестировал и проверял секретные объекты по всей стране. От его заключения зависела судьба очередной базы. И, хотя окончательное решение принимала экспертная комиссия, его авторитетное, непредвзятое мнение всегда стояло на первом месте.

Лишь только он шагнул в кабинет к генералу, то интуиция сразу подсказала, что отпуск опять откладывается. Увесистая папка с документами на столе генерала прямо-таки вопила о предстоящей работе.

— Точку необходимо ликвидировать, — пояснил тогда генерал, — но для начала вы должны дать полный отчет о ее состоянии. Удостовериться, что никто не проникал в секретную лабораторию за эти годы. Любая информация, хранящаяся в аномалии, должна в аномалии же и остаться.

Лифт дернулся. Послышался металлический шум, эхом разлетевшийся по шахте. Ступин отметил хорошее состояние самой кабины и работы механизмов. Каждая шестеренка работала исправно, несмотря на многолетний простой.

Наконец лифт остановился, и перед Кириллом открылся просторный зал. Здесь было много света, и стояла абсолютная тишина. На противоположной от лифта стене размещалась двухстворчатая дверь с гербом СССР.

Проверив радиацию по счетчику Гейгера, Кирилл приступил к работе.

Первым делом он сделал несколько снимков.

Помещение выглядело идеально, словно время было здесь совершенно не властно. Герб блестел новизной в свете люминесцентных ламп, и Ступин направил на дверь счетчик. Показатели радиации в пределах нормы.

Створки плавно разошлись в стороны, открыв огромную сферическую комнату из прозрачного материала, позволявшего увидеть происходящее вокруг лаборатории.

Озеро пропускало довольно много света даже на глубине в семнадцать метров. Вода была чистой, а поверхность сферы не подверглась никаким внешним воздействиям. Тина или прочие организмы, обитающие в озерах, словно не замечали инородный объект. Ступин замер на металлической платформе, ведущей к центру лаборатории.

Он словно находился в океанариуме, разглядывая солнечные лучи, проходящие сквозь толщу воды.

— Я в центре озера, — проговорил Ступин.

Лаборатория, как и все прочее здание, находилась в идеальном состоянии.

Платформа в середине сферы увеличивалась, принимая форму окружности радиусом в семь метров. По центру размещалась еще одна сфера, небольшая, радиусом в два метра. Она также была выполнена из прочного, прозрачного материала. От нее до самого верха шли трубы для подачи и выкачивания воды.

Повсюду стояли столы с электронно-вычислительным оборудованием, пара кушеток и клетка, в которую поместился бы человек.

Ступин прошел до сферы. В документах она называлась «Аквалаборатория». Внутри у нее был ровный пол, являющийся подвижной платформой. Сразу под сферой размещалась клетка, через которую в «Аквалабораторию» поднимали людей с нижнего уровня.

Полы повсюду были сделаны в виде мелкой железной сетки, поэтому ничто не мешало увидеть происходящее на нижнем уровне.

Закрыв глаза, Ступин снял с правой руки защитную перчатку и прикоснулся ладонью к поверхности сферы. Перед его мысленным взором вспыхнула яркая картинка. Он увидел эту же сферу, но только она была наполнена водой. В центре плавала женщина, она испуганно металась, но вдруг ее взгляд замер, остановившись на Кирилле. Некоторое время они смотрели друг на друга. Лица он разглядеть не мог из-за мутности воды, уловил только пронзительный взгляд. Испуганные глаза смотрели на него несколько секунд, а затем в них пропала жизнь. Тело обмякло и, словно находясь в невесомости, повисло в центре емкости.

***

Ступин проверил документы, которые привез с собой, но не нашел ничего о подопытной. В отчетах говорилось о заключенных, которых привозили сюда для исследования аномалии, но упоминались только мужчины.

Ступин сидел в домике на берегу озера, составляя отчет по первой проверке, когда услышал звук поднимающегося фуникулера. Посмотрев в окно, он увидел медленно ползущий наверх вагончик. Трос тянул его с металлическим скрежетом, протаскивая сквозь молодые побеги кустарников.

Ступин поднял трубку телефона, нажав на вызов. Гудки доносились сквозь жуткие помехи. Лейтенант Кулагин не ответил.

— Какого черта!

Кирилл вышел из домика. Дождь к тому моменту затих, а земля просохла от яркого солнца, проступившего сквозь облака. Ступин поспешил к отбойнику, в терпеливом ожидании следя за тем, как вагончик въехал в арку здания. С такого расстояния он не мог определить, что происходит наверху, но через пару минут фуникулер направился вниз. В тот же момент в домике зазвонил телефон, и Ступин, вновь выругавшись, поспешил обратно.

— Кулагин, что происходит? Кто разрешал поднимать фуникулер?

— К вам гости, — донесся сквозь помехи голос лейтенанта.

— Гости? Какие еще гости? Такого приказа не поступало! Алло? Алло?

Связь оборвалась.

Он быстрым шагом направился к двери, сжимая кулаки.

— Секретные миссии не меняются в разгар исследования, — думал он. — Безобразие какое-то!

Он открыл дверь и увидел перед собой женщину лет тридцати. Она была в военной форме, с накинутым поверх защитным плащом. Через плечо у нее висела сумка со средствами индивидуальной защиты. В руках она сжимала небольшой портфель.

— Здравия желаю, товарищ майор, — произнесла незнакомка красивым, звучным голосом. — Меня зовут капитан Ковалева. Я к вам напрямую из Москвы.

— Для чего? — спросил растерянный Кирилл.

Она приподняла портфель.

— У меня приказ доставить вам недостающие сведения. Архив, в котором содержались материалы о «Точке», был рассекречен не полностью. Руководство решило, что вам это пригодится.

— Не полностью? Что за глупость.

Он жестом предложил войти, и Ковалева шагнула внутрь.

— Как вас зовут? — спросил Ступин, взяв портфель с документами.

— Валентина. Я сотрудник…

— Не важно, — перебил ее Кирилл. — Это лишняя информация.

Валентина снисходительно улыбнулась.

— Мне говорили, что вы один из самых засекреченных работников министерства внутренних дел. Но не думала, что до такой степени.

— Если будет нужно, я узнаю о вас все. Тем более, вы можете говорить неправду. — Он строго посмотрел на Ковалеву. — Вы не похожи на человека, которому доверяют секретные миссии.

Ступин разложил новые документы на столе. Действительно нашлась информация, о которой он не знал. В частности, она касалась самого здания лаборатории, его создания и окружающей местности. В документах находились чертежи и фотоснимки с места строительства.

— Не думала, что в жизни оно выглядит так фундаментально, — произнесла Валентина. Она стояла возле окна и не могла отвести взгляд от бетонного сооружения.

— Документы я получил. Вы можете отправляться обратно, — ответил Ступин, поднимая телефонную трубку.

Он несколько раз попытался вызвать лейтенанта Кулагина, но слышал только помехи.

— Я могу остаться здесь с вами, — ответила Валентина.

— Это исключено.

Ступин открыл шкафчик, в котором хранился инвентарь, и вынул сигнальную ракетницу.

Выйдя на улицу, он запустил ракету в воздух.

— Отправляйтесь обратно. Лейтенант отвезет вас в город. И попросите его, чтобы он наладил связь.

Валентина стояла в дверях домика, глядя на облака. Они вновь начали собираться над озером, перекрывая солнечный свет. В какой-то момент низина погрузилась в легкий полумрак, сопровождаемый дуновением холодного ветра.

***

Спустя три часа Ступин сидел за рабочим столом. Он изучил все новые документы и особенно подсобные помещения, и теперь с легкостью ориентировался в здании «Точки». Особенно его заинтересовал нижний уровень, где содержались подопытные. Об этом помещении ничего не было сказано в архивах, полученных от полковника Шилина. Надо бы туда заглянуть.

Иногда Ступин поглядывал на Валентину. Она сидела в кресле и читала. Лейтенант Кулагин так и не вышел на связь. По всей видимости, он не увидел сигнальной ракеты.

— Мне нужно вернуться, — произнес Кирилл, поднимаясь с места.

— Мне пойти с вами?

— Нет.

Он накинул защитный плащ и подхватил сумку со всем необходимым.

— Что внутри? — спросила Ковалева, с любопытством глядя на Кирилла.

— Лучше вам этого не знать, лейтенант.

— Я читала все документы и знаю о научных исследованиях. Ученые ведь не просто изучали место аномалии. Правда?

Ступин окинул ее взглядом. Для человека, которому доверили такую секретную мессию, она была слишком молода. Неужели в департаменте не оказалось кого-то еще, кто мог бы привести бумаги?

— Оставайтесь здесь. Это приказ.

Накинув капюшон, он вышел на пирс. Дождь вновь начал накрапывать, вырисовывая на гладкой поверхности озера узоры.

Через двадцать минут он уже находился в подземной лаборатории. Теперь Ступин точно знал, где что находится. Документы, привезенные Валентиной, оказались полезными. Существовал и еще один ярус, где содержались люди для испытаний.

Он прошел по круглой платформе до лестницы и спустился вниз. Здесь находилась клетка, в которой поднимали людей в «Аквалабораторию». Еще одна лестница уходила от нее почти до самого дна основной сферы.

Проследовав по ней до нижнего уровня, Ступин всмотрелся сквозь прозрачное стекло в темноту озера. Оно казалось бездонным. Не удивительно, что многие заключенные, как только появлялись в сфере, впадали в жуткую панику.

Закрыв глаза, Ступин ощутил волну ужаса, царившую здесь на протяжении многих лет. Он слышал крики, мольбы и стенания тех, кому суждено было стать частью жутких экспериментов.

Лестница привела его к небольшой платформе и железной двери. Открыв ее, он очутился в камере пять на пять метров. Здесь горел тусклый свет, и стены были покрыты листами металла. В документах это помещение значилось местом содержания заключенных. Людей поставляли сюда в обход самой лаборатории.

Ступин видел силуэты подопытных. Они словно фантомы прорисовывались в пространстве. Одни сидели на полу, прислонившись спиной к стене; другие расхаживали по комнате, заламывая руки в отчаянном ожидании неизбежного. Каждый из них был одет в тюремную робу.

Ступин сделал несколько снимков камеры и вернулся на основную платформу. К этому моменту он установил, что все механизмы и силовые агрегаты находятся в хорошем состоянии, а радиационный фон не превышает нормы. При желании, часть оборудования можно будет забрать, хотя оно морально устарело.

Но все же окончательного ответа Ступин дать не мог. Его смущали видения, которые возникали перед ним практически на каждом шагу. Женщина в сфере, крики людей. В документах говорилось о добровольном участии заключенных в экспериментах. В обмен на свободу они шли на риск, ради науки и ради своей страны. Мало кому доводилось искупить вину таким образом. Но разве свобода не стоит того, чтобы рискнуть?

Он вновь приблизился к «Аквалаборатории». К тому моменту воды озера потемнели. Тучи, нависшие над низиной, скрыли солнечный свет. Вода вокруг основной сферы обрела более тусклый, серый оттенок. Темнота постепенно сгущалась. Свет флуоресцентных ламп освещал лабораторию, но не происходящее за ней. Казалось, на улице наступила ночь.

Кирилл посмотрел на часы. Только половина пятого. Но на территории «Точки» действовали свои законы. Он закрыл глаза и прислушался к тишине. Где-то внизу капала вода, был слышен легкий гул, словно что-то резонировало с конструкцией платформы.

— Помоги нам, — прошептал голос совсем рядом, но Ступин не открыл глаза.

Он прислушался.

Его способности обострялись, словно аномалия увеличивала их возможности. Еще никогда он не видел и не слышал так отчетливо горизонты прошлого.

— Помоги нам! — повторил голос громче. Следом послышались глухие удары.

— ПОМОГИ НАМ! — голос перешел на крик, и Ступин, распахнув глаза, увидел десятки лиц утопленников. Они находились в озере, прильнув к сфере. Заглядывая в лабораторию, мертвецы стучали по ней кулаками. Их лица были изуродованы разложением, а куски плоти отсоединялись от костей, словно озеро наполняла кислота.

И в этот момент в «Аквалаборатории» открылись краны. Вода наполняла шар мутной жидкостью, разбавленной кусками плоти мертвецов. А когда сфера заполнилась доверху, части тел начали объединяться в одно целое. В сфере завертелся водоворот, вода начала выкачиваться, и через несколько секунд перед Ступиным появилось существо. Это была чудовищная мутация, объединившая в себе человека и водоплавающее. Как только монстр сформировался, он посмотрел на Кирилла рыбьими глазами, прижимая покрытые перепонками ладони к сфере.

— Мы должны прекратить это! — женский голос прорвался из прошлого. Кирилл услышал его за спиной, но, обернувшись, увидел лишь слабый силуэт. Он растворился в пространстве, и Ступин услышал глухой, но сильный удар.

Существо в «Аквалаборатории» привлекало к себе внимание. Их визуальный контакт длился несколько мгновений, и за это время Кирилл не увидел во взгляде существе ничего человеческого. Перед ним находилось создание, обретшее подобие жизни из-за чудовищных экспериментов. Оно раскрыло зубастую пасть, а затем ударило кулаками по сфере.

Ступин сделал несколько шагов назад. Его видения и призрачные фантомы обрели слишком материальную форму.

Здесь каждый видит своё.

— Отпустите меня! — крик словно ножом разрезал тишину лаборатории. Двое мужчин волокли женщину к ведущей на платформу лестнице. Она была одета в военную форму и тщетно вырывалась из их цепких рук.

— Мы не должны делать этого, — вновь голос за спиной. Фантом повторился. Теперь эта же женщина стояла перед учеными, указывая на «Аквалабораторию».

Кирилл посмотрел на сферу с чудовищем. Оно вновь ударило кулаками, неистово рыча, словно дикий зверь.

Нужно уходить. Срочно!

Ступин резко развернулся к двери, но тут же врезался в металлический стол. От удара выскользнул выдвижной ящик и с грохотом упал на пол платформы. Во все стороны разлетелись папки, бумаги и фотоснимки. Не обратив на них внимания, Кирилл посмотрел на существо. Оно раз за разом обрушивало удары на сферу, пока его поверхность не лопнула. Трещины расползлись, подобно паутине, увеличиваясь после каждого удара.

Чудовище пыталось вырваться наружу, в то время как его собратья, облепившие с внешней стороны лабораторию, всматривались в происходящее.

Ступин поспешил к выходу, но его взгляд привлекла фотография, вылетевшая из одной из папок. Он подобрал снимок и всмотрелся в портрет. Несколько секунд он не мог оторвать взгляд от знакомого лица. Как фотография могла оказаться здесь? Или это игры его собственного разума, который уже не мог отличить реальность от вымысла?

Перевернув снимок, Кирилл увидел надпись: «Подопытная №27».

Сжимая фотографию в руках, он посмотрел на сферу. Существо нанесло еще один сокрушительный удар и вырвалось наружу. Оно вывалилось на платформу, хищно взглянув на Ступина.

Забежав в лифт, Кирилл вынул из-под одежды табельное оружие.

Упираясь массивными руками в пол, существо тащило за собой тело, вытянутое в длинный рыбий хвост, покрытый плавниками. Его выпученные глаза смотрели на Кирилла, и в них играла невероятная ярость.

Закрыв дверцы лифта и дернув рычаг подъемника, Кирилл продолжал целиться в морду амфибии. Существо замерло в полуметре от лифта, хищно скалясь отвратительной зубастой пастью.

***

На поверхности шел сильный дождь. Все потемнело, словно наступила ночь.

Прыгнув в лодку, Ступин налег на весла. Он греб изо всех сил, не сводя взгляда с железной двери бетонной конструкции. Теперь она напоминала ему саркофаг. Огромный могильник, в котором томились души зверски замученных узников.

Сильный порыв ветра ударил в лицо сотнями дождевых капель, заставив закрыть глаза. В какой-то момент Ступин потерял направление. Лодку развернуло ветром, и теперь он не знал куда плыть. Темнота полностью отрезала от него весь мир, оставив только бурлящее озеро.

Со всех сторон доносились всплески. Ступин пригляделся и увидел существ с рыбьими головами. Их тела проросли уродливыми щупальцами и плавниками. Целая стая мутантов окружила его, цепляясь за лодку.

— Отвалите от меня! — выкрикнул Ступин, заметив пробивающийся сквозь ливень свет. Словно крошечный маяк он мелькал со стороны пирса. И в ареоле этого свечения Кирилл рассмотрел женский силуэт. Валентина, рискуя собственной жизнью, пыталась указать ему нужное направление.

Кирилл взмахнул веслом, чтобы отбиться от очередного существа, но потерял равновесие. Он упал в воду в тот момент, когда одна из тварей взобралась в лодку. Нос лодки поднялся из-за тяжести существа, а затем обрушился на голову Ступина, погрузив его в мутную пучину озера.

Он еще был в сознании, когда пытался выбраться на пирс, но что-то безустанно увлекало его на дно. Борясь за жизнь, он протянул руку, цепляясь за край пирса, и кто-то схватил его, пытаясь вытащить из воды.

В тусклом свете он увидел Валентину. Она промокла до нитки от ливня, обрушившегося на низину. И в этот момент Ступин узнал в ней женщину, увиденную им в лаборатории — тот же взгляд, испуганный и лишенный надежды.

Он машинально отдернул руку, не желая прикасаться к руке мертвеца. И начал опускаться на самое дно озера.

***

— Товарищ Майор? Товарищ майор?

Ступин открыл глаза, но тут же прикрыл лицо ладонью. Яркий солнечный свет слепил.

Перед Кириллом стоял лейтенант Кулагин. На его лице читалась озабоченность.

— Перестань тормошить меня, — пробубнил Кирилл, пытаясь подняться. Он лежал на кровати в доме на берегу озера. Голова страшно болела, хотелось пить, и все вокруг крутилось с невероятной силой.

— Что? Ты меня вытащил?

— Откуда? — удивился Кулагин. — А, вы про вагончик фуникулера? Черт, этот долбанный трос!

Лейтенант со злостью махнул кулаком.

— О чем ты говоришь, Кулагин? Я не понимаю!

— Сколько раз я говорил им, что нельзя сюда людям. Обязательно что-то да случиться. Вот теперь и вы, майор. Трос фуникулера оборвался, когда я спускал вас. Вагончик врезался в отбойник, и вы сильно приложились головой.

Кирилл дотронулся до ушибленного места. Оказалось, Кулагин уже успел наложить повязку.

— Когда я увидал аварию, то спустился за вами сам, — продолжал лейтенант. — Пришлось пробираться через эти заросли. Но зато с вами все в полном порядке. Пришлось, правда, наложить пару швов.

— Стой, не тараторь, — Ступин сел на край койки и огляделся. Вокруг него царила настоящая разруха. Домик буквально прогнил изнутри. Местами вздулись полы, часть стекол в окнах отсутствовали.

— Как долго я здесь?

— Не больше часа, товарищ майор.

Ступин посмотрел на Кулагина. Не похоже, что лейтенант шутит.

— Не понимаю. Я ведь был в лаборатории.

Кулагин вопросительно посмотрел на бетонную конструкцию в центре озера.

— Да вы даже из вагончика выйти не успели.

В этот момент раздался звонок телефона. Кулагин тут же поспешил к аппарату.

— Да. Вы на месте? Хорошо. Спускайтесь.

— Кто это?

— Когда я увидел аварию, вызвал спасательную бригаду. Вам нельзя в таком состоянии оставаться здесь, товарищ майор. Голова, — он указал пальцем на висок, — это вам не шутки.

Ступин пытался поспорить, но сил не осталось. Видно, удар был действительно сильным. Он попытался вспомнить, что произошло с ним до аварии, но в памяти всплыл только сильный ливень. Он вспомнил лабораторию и эту проклятую сферу. А еще была женщина. Валентина.

Он машинально запустил руку во внутренний карман и вынул снимок.

— Кто это? — с любопытством спросил Кулагин.

Ступин, рассматривая Валентину, вышел на пирс.

Поверхность озера напоминала стекло. Несмотря на порывы ветра, на воде не возникали даже барашки волн.

— Вы ведь еще вернетесь сюда? — спросил Кулагин. — Дело-то не закончено.

Но Кирилл опустился на корточки рядом с лодкой и внимательно осмотрел ее. В одном месте были следы, словно кто-то когтями пытался разорвать металл.

— Как можно исследовать «Точку», если до нее невозможно добраться? — размышлял Ступин. — Это место словно защищается от каждого, кто пытается проникнуть в него. Но я обязательно раскрою ее тайну. А для этого нужно будет ее сохранить.

— Вы не собираете утилизировать это место? — удивился Кулагин.

Кирилл вновь посмотрел на снимок Валентины. Она пыталась помочь ему, хотела рассказать всю ту ужасную правду, которая творилась здесь многие годы. И эта правда не должна быть сокрыта.

— Я собираюсь изучить это место, — ответил Кирилл, — чего бы мне это ни стоило.

***

— Иногда тайны должны навсегда оставаться тайнами, — произнес Ступин.

— Это что, все правда? — Вадим перевел взгляд на снимок. Казалось, красивая молодая женщина смотрит на него в ответ.

— Не знаю, — ответил Ступин, машинально прикоснувшись кончиками пальцев к шраму над правой бровью. — Но с тех пор я больше не побывал ни в одной аномальной зоне. Вернувшись в Москву, я дал рекомендацию не сносить «Точку». Меня постоянно терзали сомнения, я жаждал узнать правду. Но, видимо, кто-то в верхах решил, что таким образом я дискредитирую военных. Они хотели уничтожить любые упоминания о тех якобы экспериментах, а, по сути, преступлениях, которые проводили ученые. И главное, им нужно было устранить и меня. Сфабриковав дело о профнепригодности, меня уволили со службы. Вернувшись в родной город, я пытался продолжить поиски, но, не имея доступа к секретным архивам, это невозможно.

Вадим продолжал смотреть на черно-белый снимок.

— Вы хотите, чтобы я узнал, что случилось с этой женщиной?

— Да. Это поможет выяснить, что произошло на «Точке». Ее судьба прольет свет на многие вещи. Ты ведь у нас парень со связями?

Ступин улыбнулся, похлопал Терехова по плечу.

— Так что же с «Точкой» сейчас?

— Мы не в силах бороться с тем, что сильнее нас. Официально ее не существует уже много лет. Но в моем отчете не было ни слова о ликвидации аномалии. Я приложил немало сил и пожертвовал карьерой, чтобы «Точка» осталась нетронутой. — Он указал на снимок, — Выясни что в действительности произошло с лейтенантом Ковалевой, и тогда сможешь продолжить эту историю. Кто знает, сколько еще тайн осталось на глубине аномалии.

И запомни: каждый там видит своё.

Протокол-36

Александр Рубцов

О том, что им предстоит очередное захоронение «тридцать шестого», Сергей узнал уже ночью. Из сна его вырвало протяжное жужжание телефона на прикроватной тумбочке. Сергей давно привык к тому, что отвечать нужно незамедлительно, и приучил себя прислушиваться даже во сне.

Он открыл глаза и уставился в холодный квадрат света на потолке — один из немногих рабочих уличных фонарей светил прямо в окно. По квадрату ползали тени ветвей. Сбоку, повернувшись к нему спиной, тяжело дышала жена.

Он взял телефон с тумбочки. Дисплей ослепил ярким светом. Прищурившись, Сергей прочитал короткое сообщение от Валентина: «36». Сон как рукой сняло. Ссора с женой тут же оказалась на заднем плане. В голове сиреной взвыла простая мысль: «Неужели снова? Месяца ведь не прошло!»

Сергей, не глядя, нащупал ступнями тапочки, пальцами рук — пачку сигарет — и вышел из комнаты. Ирина рычала, когда он курил в квартире — дети, вонь и «вообще-то у нас есть балкон», — но это не остановило его. Никогда не останавливало. Если они и решили завести детей в таких условиях, то пассивное курение — это последнее, о чем нужно беспокоиться родителям. Тем более сын уже не жил с ними. У него своя семья. Язычок пламени лизнул кончик сигареты, легкие наполнил дым.

Дрожащими пальцами Сергей набрал сообщение Валентину: «Тридцать минут». Взял с запасом, мельком взглянув на часы. Хватило бы и пятнадцати, но кофе ему сейчас не помешает. Поспал он от силы часа полтора, а работать, если это не ошибка, и они действительно должны похоронить «тридцать шестого», им предстоит всю ночь.

Кофе он так и не допил. От горячего ломило зубы — хроническая болезнь почти всех местных жителей, переступивших сорокалетний рубеж. Сигарету не докурил. Едкий дым драл глотку будто напильником.

Свет фар видавшей виды буханки, предназначенной для транспортировки «тридцать шестых», полоснул по стене. Сергей бросил взгляд в окно на двор, махнул водителю и бросился в комнату, одеваться. Церемониться не стал. Включил свет, толкнул жену, предупредил.

Улица встретила колючим сухим морозом и чистым, усыпанным звездами небом. Подошвы хрустели снегом. Ни в одном из окон не горел свет, и, казалось, что город впал в кому, чтобы очнуться рано утром.

Напарник сунул холодные пальцы в ладонь Сергея и, не говоря ни слова, тут же убрал и воткнул вторую передачу, отчего коробка возмущенно заскрипела. Машина тронулась.

Валентина сложно было назвать приятным собеседником. Старый, даже по меркам Сергея, человек, морщинистый, как изюм, угловатый, будто сошел с полотна какого-нибудь кубиста. Он был один из тех, кто вечно ноет: раньше и воздух свежее был, бабы женственнее, а мужики сегодняшние тем, из прошлого, в подметки не годятся. Неприятных запах плохих — зато своих! — зубов он перебивал мятными леденцами.

Впрочем, специалистом он был действительно незаменимым. Разбуди его ночью, назови номер протокола, ответит, не задумываясь. Честным был, работу выполнял от и до, не отступал от нормативов ни на йоту. Оно и понятно. В их профессии те, кто нарушает протоколы, не живут долго по умолчанию. В его присутствии Сергей и сам боялся нарушать даже самые бестолковые правила. Складывалось впечатление, что с возрастом напарник становился все склочнее, а тяга дотошно следовать протоколу превратилась в манию.

В кабине было холоднее, чем на улице. Изо рта клубился пар. Кончик носа ущипнуло холодом.

— Недавно ведь только было, — озвучил Сергей назойливую, как муха, мысль.

— А я че, Пушкин что ли? — Валентин громко прочистил горло, опустил стекло и харкнул.

Сергей откинулся на спинке сидения и закрыл глаза.

***

Валентин остановил буханку перед шлагбаумом у северного въезда. Хрустнул ручник, хлопнули двери. Двоих могильщиков вновь окутало морозом.

Перед проходной их встретил капитан с пушистыми буденовскими усами. В уголке рта тлел пенек сигареты без фильтра. Руки вояка грел в рукавах бушлата. Нос и мочки ушей покраснели.

— Здравья желаю, — он несколько раз сплюнул, избавляясь от прилипшей к губам сигареты. — Оперативно вы. Похвально, но придется подождать.

Брови Сергея поползли наверх. Он посмотрел на капитана, потом на Валентина, который и сам растерялся.

— В смысле подождать? — возмутился напарник. — Мне час назад звонили.

— Не отошел еще, — пожал плечами капитан. — Пойдемте внутрь. Мороз лютый.

— Что с машиной?

— Пусть постоит. Никто все равно не заедет.

Они поплелись за капитаном. На проходной никого не оказалось. Их проводник воспользовался магнитным ключом. Замок загудел, и они вошли в теплое помещение. Отбили снег с сапог о потертый, почти прозрачный коврик.

— Народ вывели? — спросил, выглядывая во двор через окно, Валентин. Он прижимал к груди папку с бланками так, словно кто-то мог покуситься на нее.

— Да. В щелочном жмурик. Там и так немного народу.

Уши Сергея укололо паскудное слово. Он смерил капитана презрительным взглядом, но вслух ничего не сказал. Уселся на неудобный пластиковый стул в комнате ожидания, вытянул ноги к батарее и стал наблюдать, как плавится налипший снег.

Тому, кто не был знаком с ним лично, могло показаться, что он совершенно безразличен к происходящему, но на самом деле голова разрывалась от противоречий. Целый ряд вопросов, важных и второстепенных, строились в голове, но не находили ответа. Одно было ясно: что-то пошло не так, как идет обычно. Сергей еще ни разу не слышал о том, что «тридцать шестой» оставался живым дольше часа.

— Что на нитке? — отвлекло его ворчание Валентина.

Сергей оторвал взгляд от ботинок и уставился на капитана. Тот снял бушлат и повесил на гвоздь в стене. Вопрос Валентина заставил вояку покраснеть. Он тут же принялся застегивать воротник.

— Крест?

— Виноват, — буркнул капитан.

— Сними. Надеюсь, «тридцать шестой» не разговаривал с тобой?

— Никак нет.

— Знаешь, как выяснили, что они реагируют на религиозную мишуру?

— Я… я никогда не снимал его. Все время со мной, — продолжал оправдываться капитан. Пальцы его судорожно пытались развязать узел на шее сзади. Наконец, ему удалось снять. Крестик лег на угол стола.

— Методом проб и ошибок, — Валентину было плевать на оправдания. Он взял крестик, поднял. — То есть прежде, чем кому-то вообще в голову пришло то, что «тридцать шестые» начинают разговор в первую очередь с вами, верунами, погибли десятки человек. Об этом узнали еще в восьмидесятые. А в то время каждый «тридцать шестой» был событием. Это сейчас мы хороним по пять в год. Это стоит в протоколе красным по белому. Красным. Одно предложение на десяти страницах машинописного текста выделено красным. Одно! Никаких религиозных атрибутов при взаимодействии с объектом. Никаких, ни до смерти, ни после.

Капитан прочистил горло и тут же громко сглотнул.

— Все вам хиханьки да хаханьки, а техника безопасности пишется кровью. Чужой кровью, чтобы тебя дурака спасти. Как ты до капитана дослужился с таким мозгом?

— Да я и не подумал. Я ведь совсем недавно тут.

— Оставь его дома. Молись дома. Тут бога нет, — он положил крестик на стол, но капитан не стал брать его.

На минуту в проходной повисла гнетущая тишина. Капитан несколько раз порывался что-то спросить, но тут же закрывал рот, будто у него был только один вопрос, и задать нужно непременно правильный. Наконец, он решился.

— Кто они такие?

— Да кто ж знает? — усмехнулся, пожав плечами Валентин.

— Ну, вы ведь знаете, как их хоронить, — капитан обезоруживающе улыбнулся.

— Никто ни хрена не знает, — неохотно ответил Сергей. — А если и знает, то тебе не расскажет. И ты помалкивай с такими вопросами.

Суровый капитан вдруг стал похож на срочника, только что прошедшего курс молодого бойца. Не спасли даже богатые усы, которые он стал нервно жевать. Сергей вспомнил себя после первых похорон «тридцать шестого». Креста он никогда не носил, но было множество других мелочей, на которые следовало обращать внимание.

Со двора послышались шаги. Дверь отворилась, и в проеме показалось знакомое раскрасневшееся лицо начальника цеха. По выражению его Сергей мгновенно сообразил, что что-то пошло не так. Он встал.

— Готов, — начальник выдавил блеклую, будто выцветшую на солнце, улыбку.

— А что случилось? — спросил Сергей. — Полтора часа прошло.

— Видимо, к вам давно не наведывались с проверкой, — проворчал Валентин. Сергей печально посмотрел на провинившегося капитана. Случится чудо, если такая безалаберность ничем в итоге не обернется. — Какого черта у вас снова «тридцать шестой». Месяца не прошло.

Начальник сжал губы в тонкую полоску.

— Не начинай. Все претензии к начальству.

— А ты не начальство? — завелся Валентин. — Совсем охренели! У тебя люди с крестом по цеху ходят, а ты зеньками хлопаешь.

Начальник смерил капитана презрительным взглядом и ответил:

— Я не собираюсь выслушивать это от тебя. Есть претензии — иди выше. Я думаю, что там и без тебя видят, как часто у нас тут ЧП происходят.

Злость начальника можно было понять. Любого могильщика вроде Сергея или Валентина наделяли такими полномочиями, что они без труда могли устроить ревизию хоть завтра. Отчитывались они не перед военными, не перед директорами завода. Работали независимо, на государство. Запугать увольнениями их не могли.

— Шлагбаум подымайте, — Валентин, вполне довольный тем, как разрядил обстановку, мрачно усмехнулся, выскользнул в дверь и поплелся к буханке.

Сергей пошел вслед за начальником цеха. Капитан после короткого, но основательного разноса остался на проходной ждать дальнейших инструкций.

Территория завода была соразмерна маленькому городку. Четыре трамвайные остановки — чтобы пройти его пешком понадобилось бы несколько часов. Внутри ходили маршрутки. Для передвижения в цехах использовались велосипеды. Возле щелочных цехов снег частенько окрашивался во все цвета радуги. Сергей и сам не раз видел и розовый, и зеленый, и цвета ржавчины снег даже за пределами завода. По пути им не встретился ни один человек, несмотря на круглосуточный режим работы.

Зайдя за угол, они увидели, что Валентин уже прижался кормой буханки к раскрытым воротам нужного цеха. Двигатель работал, окутав низ машины облаком выхлопных газов.

Они прошли мимо и юркнули в распахнутую дверь. Внутри несло горелым моторным маслом и сталью. По обеим сторонам огромного продолговатого помещения располагались резервуары, похожие на старинные батискафы. На высоте чуть выше человеческого роста в каждый резервуар вел люк.

Они прошли мимо двух баков и свернули в узкий коридор, давящий с обеих сторон решетками, покрытыми жирной пылью, и остановились у двери в подсобное помещение. На входе их ждал человек в каске и плотной медицинской маске. Начальник цеха распрощался и покинул их.

— Здравствуйте, — человек в маске пожал прибывшим руки и стер рукавом пиджака пот со лба. Он открыл дверь и пропустил могильщиков внутрь.

В голове снова зазвенел колокольчик. Сергей беспокойно осмотрелся. Предчувствия редко его обманывали, и сейчас сирена в голове гудела так, что ломило зубы. Взгляд пытался зацепиться за что-то неправильное, найти подсказку, но ничего не обнаружил.

«Тридцать шестой» лежал на полу возле двери. Над трупом стояли трое. Двоих из них Сергей знал: майор, ответственный за безопасность, и бригадир, с которым они виделись не далее, как месяц назад. Третий, толстяк преклонного возраста, красный, что твой советский флаг, покрытый глянцем пота мужчина в дорогом пальто, меховой шапке и в огромных на пол лица очках. Этот третий прекрасно сыграл бы в современных фильмах о почившей ныне державе эдакого толстокожего бюрократа, которого хлебом не корми, а дай насолить главному герою.

Под головой «тридцать шестого» натекла из глаз черная в скверном освещении лужа. От уголков глаз к полу тянулись полоски крови. От жуткой посмертной улыбки у Сергея просеменил по спине холодок. Короткие пеньки зубов мертвеца покрылись кровью. Стирать с лица ухмылку было делом бесполезным. Рот, сколько не выпрямляй его, все равно в итоге сгибался в подкову. Впрочем, улыбкой это выражение можно было назвать весьма условно. Мрачное нелепое подобие, в котором не участвуют остальные мышцы лица. Мертвые глаза, покрытые мутной пленкой крови, пронзали взглядом потолок

— Молодой совсем, — сказал Валентин и сел на корточки у головы.

— Да, — согласился бригадир. — Двадцать три года.

— Он с кем-нибудь разговаривал?

— Нет. Мы сразу заметили кровь. Я вызвал Аркадия Петровича, и мы отвели его сюда.

Майор стал кивать, подтверждая. Валентин раскрыл свою папку, достал ручку и подышал на кончик.

— Как звать?

Пока он записывал, Сергей взял руку покойника и попытался прощупать пульс на запястье. Достал фонарик и проверил реакцию зрачков. Внезапно ему показалось, что черная точка под пленкой крови сузилась.

— Есть реакция, — сказал он и отодвинулся назад.

В это мгновение «тридцать шестой» схватил его за руку и завопил:

— Я ничего не вижу!

Пальцы впились в запястье и сдавили тисками. Сергей выпустил фонарик и попытался вырваться.

— Господи, что происходит? Где я? Кто тут? Я ничего не вижу! — продолжал вопить «покойник».

Сергей едва сдержался, чтобы и самому не закричать. Он стиснул зубы и попытался вырваться, но хватка оказалась мертвой.

Толстяк попятился.

— Он живой…

Договорить не позволил Валентин. Он толкнул толстяка в грудь и приставил указательный палец к губам.

Сергей просунул руку между большим пальцем «тридцать шестого» и своим запястьем и отогнул. Рука выскользнула из хватки, и Сергей, приземлившись, больно ударился ягодицами о железный пол.

Рука «покойника» упала. Он больше не двигался. Валентин подал знак бригадиру, чтобы тот захватил толстяка и убирался из помещения. Работяга мгновенно сообразил и, схватив паникера под локоть, потянул его к двери.

Услышав хлопок, «покойник» залился смехом. Хохот был клокочущим, прерывистым, будто он втягивал воздух лишь для того, чтобы превратить его в звук.

Оба могильщика и майор стояли теперь на безопасном расстоянии от объекта и пытались сообразить, что делать дальше. В протоколе под номером тридцать шесть не было ничего об оживших покойниках. Нормативы захоронения и транспортировки — все, что им нужно знать. Остальным занимались военные. Однако военный и сам хлопал глазами, прижавшись спиной к шершавому бетону стены.

Майор стал рыться в карманах. Он достал телефон, показал могильщикам, указал на дверь. Валентин кивнул. Майор, не отрывая спины от стены, прокрался к выходу.

Сергей достал из кармана свой мобильник и включил камеру. Навел объектив на хохочущего покойника, но стоило ему нажать на кнопку записи, как смех прервался. Лицо все еще искажала безобразная улыбка, но все признаки жизни в ней растворились.

Могильщики переглянулись. Валентин подошел к покойнику и поддел руку носком сапога. Реакции не последовало. Он поднял фонарик и нагнулся над головой «тридцать шестого».

— Готов, — после минутного кряхтения, сказал он. — Теперь точно.

Сергей подошел ближе и вгляделся в мертвое лицо.

— Что это было? — спросил он, прислушиваясь к сумасшедшему бою собственного сердца.

— А я че, Пушкин что ли?

В помещение вернулся майор.

— Готов? Твою мать! Что это было?

Оба могильщика пожали плечами.

— Раньше такое случалось?

— Молодой он, — философски заключил Валентин. — Жизнь не хочет покидать молодое здоровое тело. Он не был мертв все это время. Что сказали в штабе?

— Подождать. Докладывать каждые полчаса.

— Можешь прямо сейчас доложить. И еще… Капитан ваш приперся с крестиком. Примите меры. Куда вообще ваши вербовщики смотрят? Идиоты! Я в отчете об этом упомяну.

Майор сжал зубы и стал серым, но ничего не ответил. Валентин фыркнул и вернулся к бланку.

Предупредив Валентина, Сергей вышел. Нужно привезти тележку и мешок.

Руки до сих пор дрожали. В ушах еще звучал беспомощный крик «покойника». Сейчас, когда все уже закончилось, Сергею казалось, что в вопле этом было отчаяние и мольба. Могло ли? А если да, то что? Что они вообще знают о «тридцать шестых»? Ничего. А если и знали, то Сергею, конечно, не докладывали.

Первый покойник с жуткой улыбкой на лице появился в середине семидесятых на территории только что отстроенного завода. Тогда смерть связали со странными знаками, которые время от времени обнаруживают охотники или грибники. Дескать, земля священная, языческие божки, жертвоприношения и прочая ересь из той же обоймы. В узких кругах даже запаниковали. Началась истерия. Истинной причины так и не выяснили. Жертвой аномалии становились случайные люди, никак не связанные между собой. Человек, оставшись один, внезапно начинает харкать кровью, капилляры в глазах лопаются, тромб отрывается от сердца и все. По сути уже мертвый человек начинает шептать какие-то понятные лишь ему одному мантры. Вскоре выяснилось, что шепот этот опасен. Лишь через десять лет сопоставили факты, сообразили, что жертвами по большей части становятся религиозные люди. Любая атрибутика, будь то нательный крестик или четки мусульманина, становились объектами внимания «тридцать шестых». Шепот сводил с ума верующих. Неделя, десять дней, месяц — итог один. Ты либо суешь голову в петлю, либо бросаешься с крыши многоэтажки, либо вскрываешь вены в ванной.

Тогда же, в восьмидесятых, выработали строгие правила, нормативы по захоронениям. И они до оторопи пугали Сергея.

Турист, случайно попавший в город, — если бы туристы могли случайно оказаться в Североуральске, — удивился бы расстояниям между надгробиями. Тут, вместо положенных пятидесяти сантиметров с торцов и ста по бокам, надлежало оставлять расстояние в метр у изголовья и в ногах и полтора-два метра — с боков. Причем, хоронили так всех жителей без исключения.

Кроме того, в городе не было крематория. В протоколе о кремации ничего не говорилось, поэтому ни сам Сергей, ни Валентин не знали, плохой опыт тому виной или еще что-то. Хотя, судя по тому, насколько подробно авторы документа расписали каждую мелочь, с которой требовалось считаться, речь идет скорее об опыте. Наверняка где-то лежит скрытый от любопытных глаз протокол о кремации.

Сергей и сам не раз был участником перезахоронения «тридцать шестых». Картина, обнаружившаяся однажды под крышкой гроба, напугала его до чертиков. Труп не разложился, а стал серым. Лицо покойника искажали муки, будто умер он уже в гробу, спустя многие дни после похорон. Тело превратилось в жировоск, обмылилось, словно лежало где-то вблизи болот. В другой раз имел место явный криминал и без вскрытия, которого обыкновенно с «тридцать шестыми» стараются избежать, не обошлось. Следственный комитет прислал голову, отрезанную для экспертиз для дозахоронения. В гробу снова обнаружилась жировосковая мумия, лежащая на животе.

Шептались о том, что сделано это лишь для того, чтобы трупам было сложнее добраться друг до друга. Но шептались все и везде. Сложно винить в этом жителей. Никто не содействовал сплетням больше самого города, вокруг которого щетинился забор из колючей проволоки.

Иногда в разговорах на кухнях, за барными стойками в прокуренных пивнухах да в перерывах в рабочих столовых звучала идея о том, что все они давно умерли. Дескать, где-то в подземных цехах «Стрелы» что-то взорвалось, и жители Североуральска задохнулись ядовитыми испарениями во сне. Кто-то еще помнил слухи об «инопланетянах» и ссылался на них. Может быть, проклятая Америка жахнула ядерной боеголовкой по военному заводу. Или же злая вездесущая гэбня избавилась от населения, как от опасных свидетелей, но что-то пошло не так, и теперь они все застряли в засраном городишке с серыми жилыми блоками, пыльными, закопченными улочками и розовым, как сахарная вата, снегом.

На самом деле, никто в глаза не видел пресловутых подземных лабораторий, а «гэбня» с радостью открещивалась от них даже в лучшие свои времена. Никого также не смущало то, что кладбище после развала нерушимого уже дважды расширялось в границах, откусывало по кусочку владения живых. Кого хоронили, раз уж все давно и без того мертвы? В ответ на этот вопрос философы, зевая, пожимали плечами, отмахивались.

Сергей прошел мимо заграждений с предупреждениями — при каждом инциденте рабочие покидали цех — и остановился перед микроавтобусом. Заглянул в недра. Салон оборудовали всем необходимым для работы с «тридцать шестыми»: носилки, мешки для трупов, небольшой стол для срочного — если понадобится — вскрытия, хирургические инструменты, сейф с пистолетом.

Ему вдруг захотелось взять оружие с собой. Всадить пулю в голову покойничку. Ну кто узнает? Яму уже вырыли, гроб стоит готовый — этой ночью разбудили не только Сергея с Валентином. Военным на заводе запретили держать оружие при себе, поэтому, случись что, это было единственное оружие на всей территории цеха.

От крамольных мыслей его оторвал майор, прошедший мимо с телефоном у уха. Он махнул Сергею, натянуто улыбнулся и вышел на улицу.

Значит, они остались вдвоем.

Сергей вытянул из машины передвижную тележку, взгромоздил на нее мешок. Сделав шаг, он все-таки развернулся и запрыгнул в буханку. Сейф с пистолетом был намертво приварен к полу. Сергей огляделся и набрал код на клавиатуре. Дверца распахнулась, явив на обозрение пустоту сейфа. Что за черт? Валентин? Зачем ему оружие?

Он растерянно встал. Дотянулся до бардачка, но и там ничего не нашел.

Он выпрыгнул из машины и пошагал к подсобке. Тишину нарушил гром колес тележки. Вспомнив, что Валентин один, прибавил скорости. Какого черта этот кретин майор ушел? Он оставил носилки напротив узкого коридора, ведущего в подсобку, кинул мешок на плечо.

Когда он вошел внутрь, Валентин стоял в углу, прижавшись спиной к стене. В руке у него была металлическая труба. Сергей перевел взгляд на «тридцать шестого» и замер. Лицо покойника походило на сырую котлету. Углубление во лбу, вмятый нос и оторванная нижняя губа. Грудь Валентина вздымалась, как после пробежки. Он крепко прижимал к груди трубу и таращился по сторонам испуганным взглядом.

— Он… — напарник проглотил ком, — он живой был.

— Что произошло? — Сергей, не выпуская из виду покойника, осторожно приблизился к Валентину.

— Он… Твою мать! Он очухался, как только вы оба вышли. Хотел встать. Он схватил меня за ногу. Чуть не убил, тварь.

Сергей еще раз посмотрел на труп, перевел взгляд на Валентина. Тело лежало там же, где было пять минут назад. Даже в позе ничего не изменилось. Одна рука подмята под бок — Валентин пнул ее, когда проверял, живой он или нет. Вторая — та, которой покойник схватил Сергея, — откинута в сторону. То есть, он и пальцем не двинул.

Почему тогда напарник врет? Что тут произошло?

Сергей не стал озвучивать своих подозрений.

— Ты как? В порядке?

Валентин кивнул несколько раз. Труба, выпущенная из рук, лязгнула по полу.

— Как он узнал, что ты здесь?

— Я… я не знаю.

— Он говорил с тобой?

— Нет… Нет… — напарник покачал головой.

Врет, убедился Сергей. «Тридцать шестые» — слепые, как котята. Единственный их ориентир — это звуки. Именно поэтому, когда один из них проявляет агрессию, нужно заткнуться и ждать. И Валентин прекрасно знал об этом.

— Что тут произошло, Валентин? — Сергей попятился к стене, стараясь держаться подальше и от трупа, и от напарника.

— Я ведь сказал тебе! Он напал на меня!

— Ложь. Он лежит так же, как и лежал. Я ведь видео снимал. Мне не нужно смотреть. Я и так вижу. Но могу показать. Почему ты врешь? Что он сказал тебе?

— Ничего! Ты путаешь, Серег. Если лежит так же, то совпадение. Он схватил меня за ногу и пытался встать.

Сергей достал телефон из кармана и включил камеру.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь запечатлеть… для потомков. Глянем потом, сравним.

— Убери.

Сергей сунул телефон в карман куртки и просканировал напарника тяжелым взглядом.

— Не нужно. Не обманывай меня. Что тут произошло?

— Да тебе-то какое дело? — взвизгнул Валентин. — С каких пор ты у нас расследуешь дела?

— Ты ведь сам все понимаешь, — Сергей старался придать голосу дружелюбия, чтобы сгладить конфликт, но это не помогало. Глаза Валентина бегали из стороны в сторону. Настоящий профессионал в своем деле, он так и не сумел научиться убедительно лгать. — Мы не можем умолчать об этом.

— Да что, я прошу молчать? Вызывай майора!

— Я хочу помочь тебе. Тебя не выпустят. Поедешь прямиком к ним. Хорошо, если ногти не начнут вырывать.

— Да иди ты к херам собачьим со своей заботой! С чего ты взял, что я стану что-то тебе рассказывать?

Сергей понял вдруг, что сглупил. Действительно, с чего бы вдруг? Он махнул рукой и повернулся к двери.

— Я за майором.

— Подожди, — прохрипел напарник. — Не торопись. Он… он и вправду что-то сказал.

— Что?

Сергей вдруг подумал, что в схватке с напарником скорее всего проиграет. Несмотря на возраст, Валентин выделялся среди прочих крепким жилистым телосложением. Сам Сергей не мог похвастаться отменным здоровьем, как, впрочем, и умением махать кулаками. Даже в школе драки с ровесниками как-то обходили его стороной, да и сам он не рвался в бой.

— Что он сказал? — повторил он.

Сергею с трудом удалось протолкнуть огромный ком, застрявший в горле, вниз.

— Нет, — Валентин покачал головой. — Нет. Все не так. Все должно было пойти иначе. Ты извини меня за то, что подставил. Но нам и вправду придется обмануть их. Поторопился я. Поторопился.

— Я не понимаю, о чем ты толкуешь, — выдавил Сергей, внимательно следя за движениями напарника.

— Сбил меня с толку этот труп. Хотел ответственно подойти, а тут вдруг подумал, что вот он — момент. А майора я отправил. Мне нужно было остаться с ним наедине, — он указал подбородком на безжизненное тело.

— Зачем?

— Обещай, что выслушаешь меня.

Сергей не стал отвечать. Валентин и так знал, что выслушает.

— Несколько лет назад такой же труп был. Живучий гад. Ты в отпуске был. Все то же самое. Только «тридцать шестой» со мной заговорил. Начал хохотать… И говорить, — голос напарника стал тихим, и Сергею приходилось прислушиваться, чтобы понимать. — Мол, девочка моя кричит, не переставая. Больно ей. Больно и страшно. Что не умирают они. Никто не умирает.

— Какая девочка? — Сергей вдруг живо представил себе, как просыпается в гробу. Эта мысль вызвала острый приступ клаустрофобии.

— Я… я не рассказывал никому. Никто не знает, — на глаза Валентину навернулись слезы. Он громко втянул воздух носом, громко сглотнул. Отвернулся, чтобы не показывать слезы. — Доченька моя. Первая. Ей семнадцать было. С подружками она шаталась возле завода. Домой пришла, все нормально еще было. А утром вышла на балкон. Мы в зале сидели. Смотрю на нее сквозь стекло, а у нее из глаз кровь хлещет. А она улыбается. Я к ней, а она через оградку и вниз головой.

Плечи Валентина затряслись в приступе плача. Сергей вдруг увидел перед собой побитого жизнью старика. К горлу подкатило.

— Я ведь на третьем этаже живу. Она еще мучалась два часа, пока душу не отдала. И эта мразь сказала мне, что она до сих пор мучается. Лицо ей все разбило. Никто так и не узнал, что и она эту заразу подхватила. Даже жена не знала. Не сказал я ей. Один видел, а по лицу потом никто и не понял из-за ран. А мальчик этот — молодой совсем, и двадцати еще не было — начал говорить о ней.

— Ты ведь знаешь, что нельзя их слушать, — выдавил из себя Сергей.

— А откуда он знал про нее? Сопляк ведь совсем был. Не знал он. Не мог знать.

— Может, они залезают в голову. Читают мысли.

— Хватит чушь молоть! — вспылил напарник. — Никто не может читать мысли! Это невозможно.

— Зачем ты это сделал?

— Дослушай. Потом решишь, нужно ли помогать мне. Я ведь старый уже. Давно на пенсию должен был выйти. Сам решил остаться. А что мне дома делать? Старуха померла давно, дочки раз в полгода появляются, будто живут в другой стране. А внуков я, наверное, не увижу. Не хотят они, ни Сашка, ни Валька детей рожать тут. Протест у них такой, у дурех. Будто без них не нарожают. А друзья у меня есть. Даже постарше меня будут. И, что главное, знают они гораздо больше. Васька Жуков — один из авторов протокола «тридцать шесть» — проболтался по пьяни о шахте.

— Какой шахте?

— В которой бог мертвый лежит.

— Чего? — бред напарника заставил Сергея сморщиться.

— Я так же на него посмотрел, — продолжил Валентин. — Я не знаю, что это: метафора или нет. Знаю, что раньше, пока город не закрыли, сюда ездили лечиться самые влиятельные люди страны. Они выкопали шахту, чтобы добраться до источника. А в итоге обнаружили разлагающийся труп.

— Что ты, твою мать, несешь? — прошипел сквозь зубы Сергей.

— Просто помоги мне. Подтверди мою версию.

— Что он сказал тебе? Почему ты… добил его?

— Тарабарщину свою понес. Заклинание.

— Но ведь оно не работает, — Сергей сжал кулаки. — Что? Ты не слышал этих заклинаний никогда? На тебе крест висит? Зачем ты врешь?

— Крестик капитана навел на мысль. Я его в карман сунул, но потом передумал. Решил убедиться сначала, что это тот случай, который нужен. Они ведь боятся крестов. Да, могут повлиять на верующего, но оттого делают это, что боятся. А когда ты ушел, я ему на лбу крест выложил из мусора.

— Ты знал, что он не мертв? Когда я уходил за тележкой.

— Реакция зрачков, хоть и слабая, но была. Я поэтому майора успокоил и ждал, пока ты выйдешь.

— И что ты собрался делать?

— Хочу выяснить, что тут происходит.

— Хорошо. Я ничего не знаю и знать не хочу. Это понятно?

— Да, конечно. Давай передвинем труп. Помоги мне. Как его лучше положить, чтобы снова не обосраться?

Они взяли тело за руки, за ноги и немного сдвинули. Сергей сделал несколько снимков, а когда перевел взгляд с дисплея на Валентина, увидел срез дула, направленного ему в живот.

— Извини, Сереж. Я ведь знаю тебя. Настучишь. А у меня другого шанса не будет.

— Ты ошибаешься, — в горле пересохло, будто песка наглотался. Сергей понимал, насколько фальшиво звучат его слова, но ничего другого в голову не пришло. — Я никуда не пойду. Спрячь ствол. Давай сделаем вид, что ничего этого не было.

— Нет у меня времени связывать тебя. Придется идти со мной. Я ведь по кусочкам собирал информацию все эти годы. Такие трупы — редкость. Молодой, здоровый. Один из четырех или даже пяти. Я не знаю, что в них вселяется, но иногда у этой штуки получается… управлять ими, что ли. Я ведь каждый раз разговариваю с ними, пока ты за тележкой ходишь. Я знаю, где шахта.

— Даже если так, то кто пустит тебя?

— Ее никто не охраняет. Это дыра за цехом. Мы постоянно проезжаем мимо нее.

— Какая еще дыра? — и тут он вспомнил. За цехом и правда находился небольшой холм, в котором зияет квадратная бетонированная дыра — иначе и не назовешь. Холм окружен сетчатым забором со спиралью колючей проволоки сверху. Поле за забором летом зарастает сорняками в человеческий рост. Зимой вырастают по обеим сторонам от широкой тропинки сугробы. Но охраны там действительно нет никогда. — Как дверь открывать собираешься?

— Там замок обычный висит. За это не беспокойся.

— Что там внутри?

— Я не знаю.

— И что ты хочешь там увидеть? В чем смысл? Ну, заберемся мы туда — дальше что?

— Да не знаю я! Только этот мудак, кажется, успел все-таки. С заклинанием своим. Я слишком поздно сообразил, что он там шепчет. Я бы никогда не подставил тебя так. Помру я скоро. А мне нужно знать. Говорят, что из шахты этой иногда слышны крики. Вообще много говорят. Ее и работяги стороной обходят, и солдаты. Думаю, потому и не охраняют.

— Говорят, — проворчал Сергей. — Да если все сплетни собирать…

— Мне нужно знать. Хватит тянуть. Пойдем. Не заставляй грех на душу брать. А еще лучше — помоги мне. Не сплю я. Все думаю о девочке своей.

Сергей был почти уверен, что Валентин не выстрелит. В глазах напарника сверкала надежда и страх. Его можно было понять: если он действительно верит в тот бред о мертвом боге и якобы все еще живых мертвецах, то у него был один шанс.

Он вспомнил недовольное лицо жены. Ну, придет он сегодня домой, поссорится снова, ляжет в кровать, а утром все заново. Сын почти не появляется в родительском доме. Телевизор, могилы, трупы — жизнь. Он вспомнил себя ребенком. Космос, Гагарин, приключения. Посмотрел на напарника. Ему вдруг стало понятно, откуда взялась маниакальная тяга к дотошному исполнению каждой мелочи. Он вспомнил, как подростком совал повсюду нос. Часто получал за любопытство, но все равно не останавливался. И когда он превратился в растение?

— Убери пистолет. Выстрелишь ведь ненароком. Сам пойду.

— Пойдешь? Правда? — напарник криво усмехнулся, отводя пистолет в сторону. — Он на предохранителе.

— Последний шанс тебе даю. Не стану я стучать на тебя.

— Другого шанса у меня не будет. Или сейчас, или никогда.

***

Сергей вышел первым. Огляделся и, убедившись, что цех пуст, пошагал в указанную Валентином сторону. Напарник держал пистолет наготове. По крайней мере, для камер, если такие висели где-то под потолком. Сам же Сергей считал бесполезным этот жест. Если камеры действительно висят, то никто не станет разбираться, и — самое позднее утром — заберут обоих. С местными военными шутки плохи. Как убого и безалаберно ни выглядело бы все со стороны, но заметать следы они умеют.

Они прошли вдоль ряда резервуаров до едва заметного выхода, которым работяги время от времени пользовались для перекура и вышли на вытоптанную курильщиками полянку.

В отличие от самого города, улочки завода хорошо освещались фонарями. А снег усложнял все еще больше. Сергей вдруг понял, что они сейчас как на ладони. Их видно с любого ракурса. Если даже у них все получится, то их разоблачение станет лишь вопросом времени. Он мысленно выматерил себя за мягкотелость и мнимое благородство.

И все же он вышел на дорожку, пошел вперед, к загадочной шахте, прислушиваясь к осторожным шагам Валентина за спиной, к его тяжелому дыханию. В кишечнике бурлило от напряжения. Сердце колотило по ребрам перфоратором. Колени дрожали, подкашивались, не выдерживая веса.

Зайдя за угол, они увидели забор, а за ним раскрытую в широком зеве пасть шахты. От двери к черной дыре в насыпи идти нужно было метров двести.

В голове промелькнула простая мысль, которую Сергей тут же озвучил:

— Еще можно уйти, — он остановился и обернулся. Взгляд уперся в срез ствола пистолета.

— Иди сам. Возвращайся, — прохрипел Валентин. — Я не поверну. Скажешь, что сбежал.

Сергей стиснул зубы. Шансы остаться в стороне при любом раскладе, даже самом благоприятном, теперь были жидкими. Он повернулся и стремительно пошагал к шахте. Валентин ничего не сказал и поплелся за ним.

На решетчатой двери висела табличка, предупреждающая о том, что вход строго воспрещен. Замок и вправду оказался амбарным. Припорошенный снегом — видимо, его уже с неделю не открывали — он казался особенно огромным. Валентин отодвинул Сергея и счистил наледь с верхней дужки. Будет смешно, если механизм промерз насквозь, пронеслось в голове.

Однако, немного повозившись с замком, Валентин снял его и потянул дверь на себя. Навесы скрипнули.

С расстояния двадцати метров черный квадрат в снегу выглядел по-настоящему угрожающе. Темнота внутри казалась искусственной, будто бы кто-то залил проход черной краской, впитывающей в себя весь свет.

Дыхание сперло, а зубы заныли. Голову сверлила одна единственная мысль: если они зайдут, то назад уже не выберутся. Похоже, что и Валентин растерялся. Вся его уверенность растворилась, как и свет, в темноте пасти шахты.

Тишину вдруг разорвал вой сирены. Все внутри оборвалось. Сергей обернулся. С вышки ударил яркий луч прожектора. Светлое пятно поползло в их сторону, и через мгновение оба могильщика стояли ослепленные ярким светом.

— Твою мать, — проскрипел Сергей.

— Вали все на меня, — Валентин попятился к шахте.

— Стой! — прошипел сквозь зубы Сергей. — Они пальнут ведь!

— Не пальнут. Главное, вали все на меня.

Сергей вытянул руки кверху. Из казармы уже несся топот сапог. Через несколько секунд он увидел четверых солдат с автоматами на перевес.

— Стой, где стоишь! — крикнул один из них. — Не двигайся!

Сергей повернул голову. Валентин почти исчез в тени.

То, что произошло в следующую секунду, заставило кишки подпрыгнуть к ребрам. Голова напарника взорвалась, а через мгновение над заводом разнесся эхом звук выстрела. Тело Валентина с глухим стуком рухнуло на землю.

Дыхание Сергея оборвалось. Сердце бешено стучало. В голове возникла четкая картинка: его голова в перекрестии оптического прицела. В груди слева резко укололо, и он сморщился от боли.

Солдаты подбежали к забору. Двое из них встали, направив на него автоматы. Один что-то крикнул, но Сергей не разобрал. В глазах потемнело, а к голове прилила кровь. Он с трудом удерживал руки поднятыми.

Дверь скрипнула. Ослепленный прожектором Сергей увидел, что один силуэт ворвался внутрь.

Внезапно свет погас, а солдат ринулся наружу. Сергей увидел, как тени за забором отступают, не опуская стволов. Бойцы переговаривались в полголоса. До уха доносились голоса, но что-то разобрать Сергей не сумел.

Он тихо завыл себе под нос, поняв, почему солдаты пятятся, и тут же затылком почувствовал чье-то присутствие. Он, не опуская рук повернул голову и посмотрел на черный квадрат.

Тень из шахты двинулась в его сторону. Где-то на дне подсознания мелькнула мысль или даже знание: нельзя смотреть. Нельзя видеть.

Он закрыл глаза, зажмурил так сильно, как только мог.

Но у него оставались уши, которыми он слышал приближающиеся шаги и дыхание. У него оставался нос, которым он уже успел вдохнуть запах смерти.

У него оставалось осязание. Когда оно приблизилось вплотную, и начало с интересом разглядывать Сергея, тот почувствовал, как кожу протыкают миллионы крошечных электрических разрядов.

Зубы зашевелились в деснах, сжались. Сергей почувствовал вкус железа на языке. Переносицу сдавило, и из ноздрей хлынуло. Он хотел что-то крикнуть, но воздух застрял в горле.

Он не открыл глаза, когда почувствовал, как оно прикоснулось к нему. Из уголков глаз полилась кровь.

Сергей вдруг понял, что внутри него кто-то сидит. Кто-то черный, как смола. Кто-то злобный. Кто-то древний. Кто-то, кому уже мало разлагающихся останков убитого тут божества.

Существо это позволило заглянуть в его мысли, и Сергей ужаснулся им. Он вдруг подумал, как же повезло Валентину, что он не видел их, что он успел умереть.

Мысли существа были о хозяине, о том, кто остался в шахте. О том, кто убил когда-то местное божество, но вынужден был теперь сидеть там. Сидеть и ждать своего часа. А он скоро настанет. Завтра или через сто лет — неважно. Что такое сто лет для него?

Сначала осознание присутствия в нем чего-то чуждого заставило Сергея покрыться холодным потом от дикого ужаса, но затем он все понял.

Оно не хотело причинять ему зло. Оно делало все, чтобы он остался в живых, как можно дольше. И он будет жить. Может быть даже вечно, да! От этой мысли он улыбнулся и потерял сознание.

А существу внутри вдруг захотелось повторить этот короткий прилив счастья. Оно подумало, что дело в механизме лица, — физическим телом оно не обладало никогда.

Оно попробовало улыбнуться.

В темноте

Андрей Волохович

Тьма. Сырой холод, от которого, кажется, на костях нарастает плесень. В неровном, тусклом свете единственной лампочки только кафель, ржавчина, грязь. Истеричный, словно биение сердца, стук срывающихся с переплетения дряхлых труб капель воды. Трубы эти рождаются где-то за пределами бытия, переползают бурыми змеями небольшой освещённый участок длинного, бесконечно длинного коридора, и теряются в плотном, густом киселе мрака. Драгоценными камнями сверкают лезвия сколотых краёв старой плитки. Здесь нет людей.

Здесь нет людей, но в этом крохотном неуютном мирке радиусом с вытянутую руку есть что-то другое. Что-то злое. Что-то, у чего нет человеческого тела, но есть перекошенное от ярости одноглазое лицо. Это нечто уже замахнулось куском ржавой арматуры и готово в любой момент обрушиться на объект своей чёрной, разъедающей пространство вокруг, ненависти…

Соня проснулась с криком в момент удара. Рывком села, неосознанно вцепилась в сырые от пота простыни. Заплакала.

Скрипнула разрисованная деревянная дверь, в комнату просунулось обеспокоенное мамино лицо.

— Милая, всё в порядке?

Всхлипнув, Соня вытерла слёзы углом простыни. Кивнула:

— Да, мамочка. Просто… оно приснилось опять.

Мама подошла, обняла, словно птица крыльями прикрыла своего птенца, зашептала на ухо:

— Ничего, ничего, всё хорошо, это просто сон, милая. Просто сон. Этот монстр ничего тебе не сделает.

За завтраком Соня слышала, как мама в соседней комнате звонит доктору, говорит, договаривается о встрече. Плохо. Это значит, что опять придётся пить гору таблеток, может быть какое-то время полежать в стационаре. А у мамы участятся приступы мигрени — придётся опять звать соседку, чтобы помогла. Соня печально вздохнула, доела последнюю ложку манной каши и пошла собираться на прогулку.

Весна ошпарила город кипятком солнца, и теперь с улиц медленно сползали лохмотья снежной кожи. Оттаяла и детская площадка: ребятня всех возрастов с раннего утра, горланя во всю глотку, оккупировала всю дворовую территорию. Соня поймала щекой тёплый лучик и довольно сощурилась. Тепло — это здорово, тепло — это лучше, чем холод.

Большую часть ребят она уже знала: когда всю жизнь обитаешь на одном месте, волей-неволей запомнишь соседей. Были и новые лица — девчонка со светлыми косичками и смешливым лицом раскладывала новорожденные листочки подорожника возле горки, а важного вида пухлый мальчуган в кепке с логотипом, вроде бы, пепси копошился пластмассовыми грабельками в песочнице. Его мама в лёгком летнем платье и широкополой соломенной шляпе сидела на скамейке рядом. Наверное, гости из соседних кварталов, казавшихся Соне далёкими заморскими государствами со своими порядками, нравами и легендами.

Соня решила не спешить, поиграть с детьми она успеет всегда, а вот насладиться таким прекрасным утром следовало в полной мере прямо сейчас. Она присела на краешек скамейки, подставила лицо игривому солнышку и зажмурилась, представив, что на самом деле она покачивается на волнах где-то посреди моря на огромном кораб…

— Мама, — прошептал вдруг мальчик в кепке, тыча пальцем в Соню. — А почему у тёти голова такая странная?

— Тихо! Замолчи! — шикнула женщина. — Это неприлично!

Она подняла взгляд на Соню, полы шляпки колыхнулись виновато.

— Вы уж простите, бога ради, это просто ребёнок, он совершенно не хотел вас обидеть.

— Да ладно, — пожала плечами Соня. — Я тоже бываю слишком любопытной.

Она подмигнула спрятавшемуся за мать мальчику:

— Это у меня от сражения с чудищем осталось.

— Кру-у-уто! Мама, а у меня будет шрам от монстра? Мам?

Лицо женщины дрогнуло.

— Так, всё, Витя, собирай-ка игрушки, мы уходим. Никаких нет! Быстро!

Соня ещё долго задумчиво смотрела им вслед, даже когда не перестававший оборачиваться Витя скрылся за углом.

Площадка всё ещё оставалась полна детьми, как огурец семечками. Казалось, это маленькое происшествие никто из них даже не заметил — мальчишки продолжали покорение деревьев с низкими ветками, а девочки прыгали в классики. Соня неосознанно провела пальцами по вмятине чуть выше левого виска. Мягкой, тёплой, слегка пульсирующей. Вмятине, которую не могли скрыть даже густые, длинные чёрные волосы.

Именно эта вмятина являлась причиной, по которой двадцатисемилетнюю Соню не брали на работу, и ей приходилось коротать дни во дворе или помогая маме, когда той становилось плохо. Причиной, по которой Соня отчётливо помнила только последние десять лет своей жизни. Причиной тугодумия, периодически рассыпающихся цветастым калейдоскопом мыслей. Причиной ночных кошмаров, в конце концов. Что-то случилось тогда, в детстве, в тёмном коридоре…

— Приветик!

Соня вздрогнула и обернулась. Позади улыбалась невысокая, худая девушка в очках с непроницаемо-чёрными стёклами.

— Это ведь ты Соня Варшавцева? Мне сказали, что ты, даже не пытайся отпираться, подруга!

Незнакомка протянула руку. Тыльная сторона ладони была испещрена когтистыми узорами, убегающими вверх по предплечью, прямиком в пасть рукава сверкающей молниями и заклёпками косухи. Соня прикусила губу и немножечко отступила назад.

— Да не тушуйся ты! Это ж я — Ленка Орлова, помнишь? Ну, в школе вместе учились, ты чего!

— Эээ, да я… вот, — Соня раздвинула волосы, демонстрируя вмятину. — Ничего не помню.

— Ого, ничё себе… Что, прям совсем-совсем ничего?

Соня отчего-то покраснела и виновато развела руками.

— Эк тебя жизнь потрепала, подруга! Я тут, значит, вырвалась с большой земли в командировку, пробилась через десяток КПП исключительно чтобы повидаться со старой знакомой, а она и знать меня не знает? Непорядок, будем исправлять!

Лена задумалась ненадолго, затем тряхнула коротко стриженой головой.

— Решено! Пойдём на прогулку. Походим по улочкам, я буду тебе рассказывать истории из детства, ты мне будешь рассказывать, что помнишь, так, глядишь, и получится что-нибудь. Как в кино, короче. Договорились?

Она улыбнулась задорно, с хитринкой, словно задумавшая что-то лиса из сказки. И было в этой улыбке нечто знакомое, едва уловимое, на мгновение всколыхнувшее мутную воду памяти, сформировавшее в голове размытый образ смешливой девочки с длинными косами.

— Лена! — поражённо воскликнула Соня.

— Да, подруга, я самая. Ну что? Айда шляться по городу?

— Конечно! Только подожди минутку, у мамы отпрошусь, мне одной нельзя.

— Ты чего, какая мама? Ты уже взрослая девчонка, сама можешь решать. А уж я за тобой пригляжу, не сомневайся. Ни на шаг не отпущу.

— Даже не знаю… Я всегда отпрашиваюсь…

Лицо подруги поскучнело, она отвернулась и уставилась в небо. Пробормотала как бы между делом:

— Значит, и щеночка увидеть не хочешь?

Соня замерла.

— Какого ещё щеночка?

— Да так, всего лишь маленький мопсик, с собой привезла. Такой милипусенький, ты бы видела! Ах да, ты же не хочешь…

— Хочу! — подпрыгнула Соня на месте, хлопнув в ладоши. — Ещё как хочу! Покажи, пожалуйста!

— Тогда идём прямо сейчас, я с тобой долго пререкаться не буду, он скоро есть захочет.

Конечно, так делать было нельзя. К тому же мама множество раз наставляла никуда не ходить с незнакомцами. Но ведь тут не незнакомец, а вполне себе старая подруга, да и гулять они будут просто по улицам, далеко не уйдут… И щеночек. Щеночек! От напряжения Соня прикусила нижнюю губу почти до крови.

— Ладно, — наконец выдохнула она. — Но только давай не очень долго, а потом обязательно вернёмся, а то мама будет за меня волноваться.

— Отлично! Я знала, что на тебя можно положиться, ты всегда была крутой, — Лена потрепала Соню по волосам, случайно задела вмятину и тут же отдёрнула руку.

— Ой, извини, не было больно?

— Нет, всё в порядке.

— Ну и славно. Пойдём скорее.

Уходя со двора, Соня обернулась на свой дом с чувством необъяснимой щемящей тревоги.

***

Они лавировали среди возвращающихся домой школьников, ощущая себя великанами, переходящими бурную реку. Кричащие, смеющиеся дети, играющие в салки или просто дурачащиеся, вызывали на лице непроизвольную улыбку.

— Веришь, что мы когда-то и сами были такими? — спросила Лена. Она тоже улыбалась, с нежностью глядя на затопившие улицу потоки искренней радости и неуёмной энергии.

Скоро впереди показалось здание школы, в которой, по маминым словам, Соня почти отучилась положенные одиннадцать классов. Лишь в середине весны произошёл несчастный случай, и больше Соня в школу не ходила. Два кирпичных куба, соединённых одноэтажным перешейком, беспрерывно изрыгали из своих недр маленькие горланящие фигурки, словно это была не школа, а завод по производству детей с рюкзаками.

— Эх, а помнишь, как мы с уроков сбегали? — мечтательно закатывала глаза Лена. — Попадало, конечно, знатно, однако стоило того, особенно весной. Помнишь, как-то раз пытались по-тихому уйти, а нас уборщица застукала? Вот визгу-то было! Как же её звали… А, точно, Швабра! Злая такая, тощая, как скелет, никто её не любил. Ну как? Вспоминаешь? Мы, значит, крадёмся по коридору, а она как завизжит, а потом мы…

Лена говорила и говорила. Рассказывала о строгих учителях, о добрых учителях, о мальчишках из старших классов, по которым все сохли, о дурацких невыполнимых нормативах по физкультуре. Об удивительно вкусной еде в школьной столовой (кроме супа, он всегда был каким-то кислым), о хрипящем динамике, странно искажающем голос директора, когда тот пытался зачитать какие-либо объявления и много, много о чём ещё, чем жили школьники больше десяти лет назад.

Но Соня лишь улыбалась, потупившись: ничего из этого не отзывалось в душе, не рисовало картинки перед глазами, приходилось напрягаться, чтобы представить хоть что-то, и то разум сплошь подкидывал знакомые кадры из виденных по телевизору фильмов и мультиков.

— Что, совсем-совсем ничегошеньки не приходит на ум? — расстраивалась Лена.

— Извини, — зачем-то отвечала Соня.

— Что ты! Что ты! Это же не твоя вина. О, точно! Уж это-то ты вспомнить должна! Это прям концентрированное детство, по-любому не забудешь!

Свободная лавка неподалёку приютила их, и Лена, напустив на себя загадочный вид, начала рассказывать:

— Дело было давнее, ещё до того, как мы в школу пошли. Вообще, поговаривают, ещё при Ахтямове, но я не особо верю. Думаю, если и было, то уже при его приемнике, Ахтямов бы такого не допустил, у него хватка была железная. Ну, как говорят, опять же. Так вот, в те старые времена, когда люди сообща стремились в светлое коммунистическое будущее, утроился в школу новый сторож. Никто уже не помнит, как его звали на самом деле, но называли его все Чистюлей. Это потому, что он везде таскал с собой щётку для обуви и, чуть что, принимался начищать свои видавшие виды туфли. Да и вообще, странный он был, хоть и сам по себе очень тихий. Всё время бегал мыть руки, проходил в двери только повернувшись левым боком. Короче, типовой такой ОКРщик. Не знаешь, что такое ОКР? Ну и забей, к делу это всё равно не относится.

Внезапно налетевший порыв ветра пригнал тяжёлые серо-чёрные тучи, заставил поёжиться от холода, Соня плотно закуталась в свою ветровку, но Лена, казалось, даже не заметила перемены погоды, и продолжала вещать деланно низким голосом.

— Ну и, в общем, спустя несколько месяцев после того, как этот сторож начал работать, со всей округи начали пропадать дети. Школьного возраста. Родители, милиция, наскоро организованная народная дружина — все сбились с ног, пытаясь их найти. Это продолжалось около полугода, а затем кто-то решил заглянуть в каморку к Чистюле — у него была маленькая такая комнатка в пару квадратных метров, которую он гордо именовал кабинетом. И знаешь, что там нашли?

— Нет, — пискнула Соня, полностью поглощённая рассказом.

Лена придвинулась поближе.

— Четыре. Детских. Трупа. У каждого из них с левой стороны лица не было… Лица. Кожа и мясо были счищены с черепов дочиста при помощи щётки с металлической щетиной. В его квартире позже обнаружили ещё три тела. Но к тому моменту, как дверь Чистюли выломала милиция, его самого уже и след простыл. Говорят, он до сих пор жив и скрывается в этом самом городке, и кто знает, кого он выберет своей следующей жертвой. Может быть, это будет…

Лена пододвинулась совсем близко и вдруг крикнула прямо в ухо:

— Ты!

От неожиданности Соня взвизгнула и вскочила с лавки под раскаты задорного смеха подруги.

— Сонь, ну ты чего, это ж просто страшилка, которую в детстве одноклассники пересказывали друг другу. Ну Со-о-онь. Извини, если обидела, я не хотела. Всё? Мир? Отлично. Ну как, что-нибудь вспоминается?

— Нет, ничего. Извини.

— Да будет тебе извиняться, сколько можно! Извиняются только если в чём-то сами винов…

— Погоди, — Соня вскочила и сощурила глаза, уставившись на закрывающиеся двери опустевшей школы.

— Что такое? Чистюлю увидела? — Лена ткнула подругу локтем под рёбра.

— Нет, показалось, что дядь Женя туда зашёл. Интересно, что ему там понадобилось?

— А, знакомого увидала, ясно. Он тебя видел, нет? Хорошо… Ладно, давай найдём чего-нибудь перекусить, а то я голодна как тот самый щенок мопса, что ждёт тебя в конце нашей истории.

На перекус решили взять по мороженому в местной столовой. Продавщица — дебелая, потная тётка под пятьдесят, улыбаясь, выдала два рожка и пожелала хорошего дня. Её бесчисленные складки, обтянутые фартуком, перекатывались при ходьбе, когда она, топая, как слон по крыше, ковыляла в сторону кухни.

— А я, знаешь, что слышала? — прошептала вдруг Соня, когда подруги вернулись на улицу.

— Ну-ка, удиви меня.

— Что на самом деле она давит молоко для мороженого из своих…

Соня огляделась, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. Но улица была пустынна — дети уже разбежались по домам учить уроки да смотреть мультики, а смены взрослых ещё не закончились.

— …из своих титек! А потом просто замораживает, и получается мороженое.

— Знаешь, — протянула Лена. — Думаю, это тоже просто ещё одна сказка. В конце концов, это просто не должно так работать, мороженое всё-таки производят несколько иначе. Чушь какая, придумают же!

С этими словами она вытряхнула из своего рожка ледяной, сладкий комок в ближайшую урну и продолжила грызть пустую вафлю.

Некоторое время они просто шли куда глаза глядят, наслаждаясь прогулкой. Тучи рассеялись, солнце вновь объявило войну любым остаткам холодов, и высаженные всюду деревья давали приятную, не слишком прохладную тень.

— Слушай, — задумчиво сказала Лена. — А ты, вообще, как, любишь все эти байки, городские легенды и прочий стафф?

— Прочий что? — не поняла Соня.

— Да неважно.

— Если честно, просто обожаю! Во дворе мальчишки постоянно друг другу что-то рассказывают, и я частенько тоже слушаю. Я много чего знаю!

Лена остановилась и, покопавшись в карманах, достала маленькое устройство с несколькими кнопками, напоминавшее отчасти старый кассетный плеер.

— Диктофон, — пояснила она.

Её тонкие пальцы засновали по устройству, приводя его в готовность. Вскоре в углу блестящей крышки загорелась маленькая красная лампочка, а цифры на чёрно-белом дисплее стали отсчитывать время.

— Отлично, пишем, — Лена казалась очень сосредоточенной. — Ты знаешь, на самом деле я приехала сюда не только для того, чтобы увидеться с тобой. Хотя и, безусловно, для этого тоже. Но на самом деле я журналист и хочу написать серию статей о тайнах и загадках этого места. Всё же закрытый город, много слухов, все дела. Почва благодатная. Только я-то уехала отсюда ещё даже школу не закончив, и, разумеется, давно позабыла все эти байки. А вот ты можешь оказаться прямо-таки кладезем информации. Не думаю, что за десять лет городской фольклор кардинально изменился, дети есть дети. Ну что, поможешь мне?

Глаза Сони распахнулись, а рот непроизвольно растянулся в довольной улыбке. Такая возможность! Порассказывать истории человеку, который ещё и спасибо за это скажет!

— Конечно же, с радостью!

— Вот и здоровски, я знала, что на тебя можно положиться, ты всегда любила всё жуткое.

И Соня принялась рассказывать. Она говорила о странных людях в белых саванах, что живут на крышах и следят за прохожими. О секретных лабораториях, где сращивают людей и пришельцев. О жутких звуках, доносящихся ночами из леса. О том, как Мишка Оладьев недавно пошёл на речку, а его заметили с кпп и расстреляли насмерть (он сам рассказал!). О гигантских паукокрысах в канализации и подземном народе, что похищает и съедает людей. О том, что, если включить радио на нужной частоте в правильное время, то можно услышать классическую «Аве Марию», а затем мольбы о помощи на пяти разных языках, включая латынь. О плотоядных мерзких червях, сожравших изнутри парочку бомжей и младшего брата одной девчонки, которая теперь остаток жизни проведёт в психушке. И о многом, многом другом. Соня говорила и говорила, не замечая, как подруга уводит её всё дальше и дальше от дома.

Она опомнилась лишь когда жилой массив остался позади, а впереди замаячили далёкие очертания завода. Монумент человеческому труду и прогрессу мигом выбил из колеи, азарт и желание что-либо рассказывать улетучились, сменились смутной тревогой.

— Леночка, давай, пожалуйста, повернём назад, мы уже очень далеко от дома, мама будет очень сильно волноваться.

— Не ссы, подруга, — отмахнулась Лена. — Ща кое-куда дойдём и будет гвоздь программы. А потом глянем щенка и по домам. Лады?

— Я не…

— Значит, лады. Иди за мной.

Лена нырнула в кусты у обочины дороги, вприпрыжку помчала по еле заметной тропинке, и Соне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

— Лен… Подож… ди… Не ус… певаю…

— Нормально, уже почти пришли!

И действительно, вскоре Лена сбавила скорость и, продравшись сквозь очередные кусты, затихла.

— Лен! Лена, ты гд… Вау… Ничего себе!

Перед глазами раскинулось волшебство. Это был самый настоящий вход в самый взаправдашний бункер. Толстенная сейфовая дверь была приоткрыта, немного, самую малость, ровнёхонько достаточную для того, чтобы протиснуться внутрь. Клубящийся сумрак дразнил, приглашал исследовать свои внутренности, обещая приключения и сокровища.

— Круто же, согласись?

Лена подошла к Соне и протянула ей потёртый ручной фонарь. Сама экипировалась налобным.

— Ну что, подруга, как на счёт поисследовать это загадочное подземелье? Клянусь, о нём никто не знает, кроме нас с тобой.

От восторга у Сони перехватило дух. Целый неисследованный брошенный бункер! Это же надо, какая удача! Она отдышалась, сделала максимально серьёзный вид и торжественно произнесла:

— Клянусь, что никому об этом не расскажу.

Лена хихикнула.

— Хорошо, хорошо, я в тебе не сомневаюсь. Ну, пойдём.

И они шагнули внутрь.

Бункер встретил девушек морозом и запахом сырой штукатурки. Где-то в глубине хлюпала вода. Дневной свет, просачивавшийся в щель приоткрытой двери, истончился и умер уже через десяток шагов, дальше пришлось идти, по фонарям.

Они прошли несколько развилок, спускались и поднимались по крошащимся бетонным лестницам, и всюду были двери — запертые, до сих пор хранящие свои старые тайны, приоткрытые, так и приглашающие заглянуть хоть одним глазком, снятые с петель, распахнувшие голодные чёрные рты в ожидании гостей или добычи. Лена вела уверенно, нигде не задерживаясь, и Соня подумала, что подруга, должно быть, уже не раз бывала здесь. Но почему тогда она решилась показать это место кому-то другому только сейчас?

Они остановились посреди небольшого помещения с выкрашенными белым стенами и полом. По углам догнивали остовы каких-то станков, а у выхода возвышалось что-то большое, накрытое истлевшей от времени тканью. Соня не заметила, как обогнала притормозившую Лену, и вздрогнула от неожиданности, когда та погасила свой фонарь.

— Лен? Не пугай меня, пожалуйста, не надо, я такое не люблю.

— Настал мой черёд рассказывать городские легенды, — сухой, полный едва сдерживаемой ярости голос, казалось, доносился одновременно отовсюду.

— Может, сначала выйдем на свет? Лен, мне тут и так не по себе, ну правда.

— Дело было лет десять назад… В той самой школе, где училась и ты, так же училась одна девочка. Она была помладше тебя на три года. Была эта девочка доброй, хорошей, всегда старалась помочь всем попавшим в беду, а особенно та девочка любила щеночков. Так же в той школе училась другая девочка, злая девочка, она была на три года старше доброй девочки. И было у неё два взрослых друга, таких же злых, как она. Почему все они были злыми? Да кто же их разберёт. Может, дело в каких-то психических отклонениях. Может, в банальной безнаказанности: ведь папа злой девочки был заместителем председателя городской администрации.

— Мой папа был заместителем председателя, пока не умер два года назад, –прошептала Соня. — Пожалуйста, Лена, перестань.

— Однажды эти трое злых ребят задумали очень злую пакость. Они позвали добрую девочку прогуляться. Но добрая девочка знала слухи о том, что эти ребята злые, и отказалась идти с ними. И тогда они обхитрили добрую девочку: сказали, что у них есть очень миленький щеночек мопса.

— Ла-ла-ла-ла, я не слушаю! — воскликнула Соня, демонстративно зажав уши.

— А ну не сметь! — рявкнула вдруг Лена, зло, хрипло. Она тяжело дышала, словно возбуждённый запахом дичи охотничий пёс. — Не смей. Меня. Перебивать. Сука. Ты поняла?

Соня кивнула, зажмурившись. Под рёбрами заворочался липкий, холодный слизень страха.

— На чём я остановилась? Ах, да. Добрая девочка не смогла устоять и согласилась пойти с ними. Шли они долго, и наконец вышли к заброшенному бункеру. Они уговорили добрую девочку зайти внутрь, а когда она зашла, схватили её и начали творить разные непотребства. Рассказать, какие именно?

— Нет! — крикнула Соня. Она не понимала, что происходит, её всю трясло, на глаза наворачивались слёзы.

— Они долго избивали её, таскали за волосы. Парни насиловали. Злая девочка резала, жгла зажигалкой. Они проткнули ей живот, срезали сосок осколком стекла. Разорвали влагалище и матку валявшимся рядом куском арматуры. И наконец…

— Замолчи, замолчи, замолчи! — крикнула Соня. Она старалась не вслушиваться, но тихий бесцветный голос Лены, минуя слух, просачивался прямиком в разум, вызывая слабость в коленях и тошноту.

— Наконец они выкололи ей глаз. И тут же милосердно прижгли рану, сунув горящую зажигалку прямо в глазницу. Однако, когда все отвлеклись, добрая девочка умудрилась из последних засадить злой девочке по голове тем самым куском арматуры. Злая девочка упала, из рта и головы у неё полилась кровь. Другие двое испугались и тут же побежали за помощью. К счастью, папа злой девочки был хорошим человеком, более того, оказалось, что он совсем ничего не знал о похождениях своей дочери. В общем, вместо того, чтобы добрую девочку добить или сгноить в тюрьме, он всего лишь отобрал её у родителей и отправил в детдом на другой конец страны. В надежде никогда больше её не увидеть. Вот и вся история. А теперь заткнись и иди вперёд так, чтобы я тебя видела.

Преодолев ещё один зал, они попали в длинный, простиравшийся, вероятно, на долгие километры вперёд, коридор. Возможно, коридор вёл к заводу. Возможно, в бескрайнюю чёрную пустоту.

— Лена, отпусти меня, пожалуйста. Ну что тебе от меня нужно? Мне страшно и холодно, — захныкала Соня. — Давай уже пойдём обратно? Мама точно уже волнуется. Я никому ничего не расскажу, честное слово!

— Терпи, — отрезала Лена грубым, будто бы не своим голосом.

Они прошли через распахнутую гермодверь. В свете фонаря сверкнули петли, удивительно чистые, будто новые или недавно смазанные.

— Ну, вот мы и пришли.

— Куда?

— Сейчас узнаешь.

Она вдруг сильно толкнула Соню, та ударилась затылком о стену, взвизгнула от боли, прошившей голову насквозь, и сползла на пол. Фонарь отлетел и ударился обо что-то в темноте. Звякнуло стекло.

— За что? — прохрипела она.

Ничего не ответив, Лена направила свой фонарь себе в лицо и сняла очки.

— Так это ты мне снилась в кошмарах… — поражённо выдохнула Соня.

На месте правого глаза девушки розовела пустая глазница, веки и бровь были испещрены рубцами ожогов.

— Я? Снилась в кошмарах тебе? — выкрикнула Лена. — Да я пять лет в психушке провела! Я до сих пор состою на учёте и сплю с включённым светом! У меня никогда не было друзей и подруг, и уж тем более парня! О физических последствиях даже начинать не стану. И всё из-за тебя и двух твоих уродов-дружков. Что, скучно вам было, да? Мрази! Зато им теперь очень весело, обоим. Один удобряет почву в лесу под Тюменью, причём в семи разных участках одновременно. А второй накормил бомжей и бродячих собак. Правда, еды у него не было. Пришлось, как Иисус — плотью да кровью своей.

Лена посветила куда-то на стену, щёлкнул выключатель.

Зажглась единственная чудом уцелевшая лампочка, грязно-оранжевый кружок света осветил зеленоватую от плесени плитку, артерии труб под потолком, выцветшие надписи на стенах. И Соня окончательно всё поняла.

— Нет, Лена, не надо, пожалуйста! Это была не я, а даже если и я, то я ничегошеньки не помню! Это была другая я! Прошу тебя!

В ответ тяжёлый армейский ботинок врезался под рёбра, дыхание перехватило, и Соня растянулась на холодном полу.

— Знаешь, я ведь так хотела тебя убить, — тихо сказала Лена. — У меня с собой нож, где-то здесь валяется тот самый обрезок арматуры, что спас меня двенадцать лет назад. Я могла бы избить тебя им до полусмерти, а затем вонзить нож прямиком в ту мягкую впадинку на твоей голове… Но, знаешь, ты права. Ты действительно стала другим человеком. Ты правда не помнишь, как хихикала, пока Марк кромсал меня ножом. Но, видишь ли, это не отменяет того, что ты сделала. Я слишком долго жила ненавистью, чтобы простить.

С этими словами она исчезла во тьме подземелья.

— Лена! — позвала Соня. В животе поднялась горячая волна паники, слёзы градом покатились по дрожащим щекам. Она кое-как встала, цепляясь за липкую, грязную стену, поковыляла вроде бы в сторону выхода, спотыкаясь, почти ничего не видя даже в кружке света чудом выжившего фонаря.

Скрипнули недавно смазанные петли. Гулко стукнула вставшая на место гермодверь. Хрустнул, закрываясь, засов. Послышались удаляющиеся шаги. Затем наступила тишина.

— Нет! — Соня замолотила в дверь, обдирая кожу на ладонях. — Лена, пожалуйста! Умоляю, не бросай меня! Лена!..

Тьма. Сырой холод, от которого, кажется, на костях нарастает плесень. В неровном, тусклом свете единственной лампочки только кафель, ржавчина, грязь. Истеричный, словно биение сердца, стук срывающихся с переплетения старых труб капель воды. Трубы эти рождаются где-то за пределами бытия, переползают бурыми змеями небольшой освещённый участок длинного, бесконечно длинного коридора, и теряются в плотном, густом киселе мрака. Драгоценными камнями сверкают лезвия сколотых краёв старой плитки. Мечется дрожащий луч фонаря.

Здесь нет людей. Лишь кошмары и городские легенды.

Остальное неважно

Улана Зорина

1

Две дёрганые тени, сплёвывая и матерясь, двигались к угловатой заброшке, избегая освещённых участков. Удручённо согнувшись под тяжестью ноши, они нервно озирались по сторонам. Кто же мог подумать, что малахольный окочурится так быстро? С виду казался выносливым, а с пузыря так поплыл. Зачем им такой гемор на свои задницы? Скинуть его по-тихому, и дело с концом.

Переждав, пока патруль пройдёт мимо, косматые мужики подхватили неподвижный мешок и торопливо нырнули в глубокую чёрную бездну подвала. Местным алкашам было невдомёк, зачем вооруженная охрана вертится у недостроенной высотки. Как, впрочем, и остальным жителям отчуждённого от мира, закрытого городка.

Натужно вздыхая, кряхтя и потея, они тащили мешок вглубь узкого туннеля, то и дело натыкаясь на обломки кирпичей, бетонное крошево рухнувших перекрытий и прочего строительного мусора. Охнув, один из носильщиков неловко подвернул ногу и, не удержавшись, растянулся на грязном полу. Второй же, не успев вовремя остановиться, с ходу налетел на упавший мешок и, выставив перед собой раскрытые ладони, нырнул в груду мусора, зарываясь по самые локти в колких обломках.

Первый забыл о маскировке и шумно чертыхнулся, ругая по матушке тех, кто устроил здесь такой кавардак. Он надрывно закашлялся и, чиркнув зажигалкой, осветил перед собой небольшой пятачок. Поднятая пыльная взвесь лениво кружилась, забиваясь во все раззявленные отверстия и покрывая неловких гостей серым порошком. Зажигалка раскалилась и обожгла пальцы. Болезненно зашипев, мужик замахал рукой. Спикировав на пол, виновница торжества неизбежно затерялась где-то в пучине острых осколков и налёта комковатой трухи.

— Ты чё там, Михалыч, живой? — прокаркал второй, судорожно отплёвываясь.

— Да чё со мной будет, пойди, посвети. Жигу просрал, сука, — и ожидаемо разразился трёхэтажным витиеватым.

Фыркая и матерясь, второй обошёл мешок и достал свою зажигалку, крепко сжав её в пальцах. Знали бы, куда пойдут, фонарики бы прихватили, а теперь надо беречь то, что осталось. Белые пыльные руки его мелко дрожали, и огонёк весело плясал, отбрасывая на стены причудливые изломанные тени.

— Слышь, Петро, ты бы лопатой светильник прикрыл, а то ненароком охрану накличешь, — буркнул ему Михалыч, запустив пальцы в кучу хлама перед собой. Туда, куда, по его мнению, и угодила зажигалка.

Гора мусора, о которую он споткнулся, возвышалась в тупике коридора и, казалось, была навалена тут неслучайно. Поднеся зажигалку к самой стене, Петро хмуро насупил брови.

— Михалыч, тупик тут. Куда же теперь? Давай его тут бросим, и дело с концом.

— Ты чего, Петро, испугался? Поворот должен быть, знамо, прошли мимо. Ща, жигу возьму, и найдём.

— Ага, найдём, — как-то неуверенно повторил второй.

— О, что-то там есть, — потянул назад руку Михалыч, и пол под ними внезапно дрогнул. Оба испуганно отпрянули, тараща друг на друга лупатые зенки.

— Эт чё было-то? — прохрипел Петро.

— А я почём знаю? — схватился за куцую бородёнку Михалыч, разукрашивая седой волос серыми струпьями.

— Вроде как пол дрогнул… — прошептал косматый Петро, дуя на обожжённые пальцы. Зажигалка потухла, но осталась в мозолистых пальцах. Щелчок, и вновь огонёк заплясал, отгоняя прочь непроглядную тьму.

— Ага, — хитро прищурился Михалыч, не прекращая терзать бородёнку, видимо, черпая из неё свою смелость. Согнулся над кучей и принялся спешно раскидывать мусор.

Петро молча следил за действиями кореша и с сомнением кусал губы. Дешёвая зажигалка неумолимо нагревалась, грозя вот-вот вновь обдать хозяина жаром. Внезапный радостный возглас Михалыча отвлёк Петро от созерцания пляшущего огонька, и тот потянулся к товарищу.

— Погреб, что ли? — с сомнением протянул он, когда взгляд упёрся в железный круглый люк с колесом, как на подводных лодках.

— Какой тебе погреб? — усмехнулся Михалыч. — Ты что, не въезжаешь? Теперь-то понятно, зачем тут охрана.

— Так это чё, сейф? — выкатил глаза Петро, перекладывая зажигалку в другую руку.

— В башке у тебя сейф, — раздражённо гаркнул Михалыч, обеими руками ухватившись за колесо.

— Почему в башке? — обиделся Петро и зашипел, отпуская клавишу зажигалки. Огонёк мгновенно погас, и воцарившаяся вокруг темнота гулко сдавила уши.

Михалыч усердно толкал колесо, но оно, как назло, так и не сдвинулось с места.

— Петро, подсоби, — пропыхтел он, сдирая ладони об острую ржавчину. Что-то больно кольнуло в самое темечко. Давно позабытое, страшное, то, что когда-то давно он предпочёл позабыть. Михалыч, озадаченно почесал макушку, но щедро приправленная алкоголем память так и не дрогнула. Кустистые брови дёрнулись к переносице, заставляя затуманенный мозг слабо пошевелить извилинами, но тут в дело вступил Петро.

Бормоча себе под нос нелестные эпитеты в адрес собутыльника, бугай грубо отодвинул товарища и, всунув ему в липкую ладонь зажигалку, ухватился за колесо. Природа наградила Петро недюжинной силищей, а алкоголь придал смелости, и дело шатко-валко двинулось с места.

Вместе с потом из Петро вышел весь алкоголь, но всё-таки он сдюжил. Осилил, повернул проклятое колесо и, напрягая все мышцы, распахнул тяжеленный люк. Тут же оба отпрянули, пряча лица в ладонях. Жуткая вонь разложения, плесени и чего-то химического ударила в нос, заставляя желудки несчастных сжаться в конвульсиях.

— Бля!

— Твою мать! — заорали они, отворачиваясь от раскрытого чрева в зловонную утробу голодного хищника.

— Я туда не полезу! — просипел, утирая слёзы, Петро.

— Да ну нах! Я чё, смертник? — вторил ему Михалыч. — Тащи Сяву, — быстро смекнул он, хлопая по широкой спине Петро.

Тот встрепенулся и кинулся за мешком. Вскоре оба стояли над люком, прикрывая ладонями рты, и смотрели туда, куда только что скинули труп своего горемычного собутыльника. Ни один, ни другой не были виноваты в смерти товарища, но закрытый военный городок существовал по своим строгим понятиям. Пока суд да дело, они могли и не дожить до конца разбирательств, а то и послужить отечеству в качестве добровольцев для каких-нибудь испытаний. С военными шутки плохи, а Североуральск-19 полностью подчинён военным.

Закрыв за собой люк и закидав его сверху трухлявым хламом, они со спокойной душой заторопились поскорее покинуть это страшное место. Внезапно Петро замер, и Михалыч, не ожидавший такого подвоха, больно впечатался тому в спину.

— Ты чего, окаянный? — зашипел он.

— Колесо, — спохватился бугай, — я забыл закрутить колесо.

С минуту подумав, Михалыч издал сдавленный смешок и глумливо шепнул:

— Так что, тепереча Сява вернётся назад?

Михалыч представил, как побледнел от страха Петро и, не выдержав, закряхтел:

— Петроооо, я пришёл за тобой, отдавай мне свои мозгии!

Резко схватив бугая за плечо, Михалыч рванул его на себя. Тот, жалобно пискнув, врезался в стену и шуганулся вперёд. Зажигалка погасла, и в кромешной пугающей тьме Михалыч зябко поёжился.

— Да ладно, Петро, я ж пошутил, — пытаясь нащупать шершавую стену, Михалыч опасливо двинул за ним.

Благополучно покинув злосчастную заброшку, оба были на сто процентов уверены, что навсегда распрощались с покойным товарищем. Как же они ошибались…

2

Небольшая компания состояла из шумных подростков с пузатыми рюкзаками за плечами. Они возбуждённо спорили между собой, стараясь перекричать друг друга и импульсивно размахивали руками.

Накануне один из них раздобыл таинственный артефакт — изломанную страницу несуществующей газеты. На пожелтевшем от времени листке говорилось о страшной трагедии, произошедшей в городе, ставшем самой душещипательной легендой Свердловской области. Который якобы существовал до сих пор где-то в самой гуще Уральской тайги. Городе, одно лишь упоминание о котором вызывало в глазах оппонента искреннее недоумение. Городе, который не указан ни на одной существующей карте.

Североуральск-19 с ранних лет тревожил воображение Андрея. Объяснялось это ещё и тем, что его родители вроде как работали в мифическом городке то ли на сталеплавильном, то ли на нефтеперерабатывающем заводе. Детская память, увы, не сохранила подобных подробностей. В один из дней они просто не вернулись домой, оставив в душе пятилетнего Андрея необъяснимую пустоту. Бабуля, на попечении которой был вынужден взрослеть кудрявый малыш, возможно, когда-то и помнила печальные подробности внезапного исчезновения, но время безжалостно слизало их из старческой памяти.

И вот старый школьный товарищ Эдик, поступая на журналистику, решил написать про родной край, и какой-то его дальний знакомый подсунул парнишке измятый пожелтевший газетный листок. Как у него оказалось сие невозможное чудо, он говорить отказался, так же, как и пожелал не светить своё имя. Эдик долго пытал мужичонку, но тот лишь косился на подростка бегающими глазками и усердно мотал головой. В итоге ощетинился и затребовал назад своё хрупкое сокровище, мол, последняя память, разглашать нельзя, посадить запросто могут. Сконфуженный молодой человек тут же пошёл назад пятками и слёзно упросил дёрганного оппонента одолжить реликвию буквально на часик. И вот теперь перед горящим взглядом Андрея Эдик гордо разглаживал бережно хранимый газетный листок:

«Ужасная трагедия в Североуральске-19 унесла множество жизней. Редакция газеты «Таёжный искрень» скорбит вместе с родственниками погибших.

Вчера, примерно в 22.15, на газо-нефтеперерабатывающем заводе произошло внезапное возгорание, приведшее к взрыву огромной силы. Предположительно, всему виной человеческий фактор. Взрыв унёс жизни работников целой смены, буквально испепелив тела и изувечив до неузнаваемости.

Расследование ещё ведётся. Мы будем держать вас в курсе событий по мере поступления новостей с полей».

Как и предполагал Эдик, Андрей тут же загорелся идеей отыскать таинственное место, тем более что в его детских воспоминаниях то и дело всплывало запоминающееся название города, тесно связанное с исчезновением родителей. И только сейчас, по прошествии двенадцати лет, трепетно сжимая в пальцах пожелтевший газетный листок, он мысленно сопоставил трагические даты. Предательски защипало глаза, когда Андрей с горечью в сердце наконец-то осознал, что на самом деле уничтожило его семью. И теперь, вместо того чтобы отбросить сомнительную идею, он с ещё большим азартом захотел отыскать это место.

Приятели расположились возле дома Андрея. Рассевшись на обшарпанной лавочке под кроной пушистого дерева, они увлеклись беседой и не сразу заметили, что их подслушивают. Худенькая одноклассница в растянутой чёрной толстовке и рваных джинсах, навострив увешанные побрякушками уши, жадно внимала каждому слову ребят. Тихонько подкравшись к тем со спины, Люська поначалу хотела их просто напугать, пока не услышала, о чём идёт речь.

Неформалка как в душе, так и снаружи, она мгновенно просчитала ходы и решила затихориться, чтобы обмозговать свои коварные планы, но так некстати хрустнувшая под ногой ветка свела на нет все её помыслы, и две пары сердитых глаз вопросительно уставились на Люську.

— Чего вылупились? Или берёте меня с собой, или я сдам вас!

Она небрежно дернула худеньким плечиком и, уже не скрываясь, плюхнулась рядом.

— А ну я как сейчас!.. — грозно сжал кулаки Эдик, но Андрей его удержал.

— Да пусть идёт. Жрать готовить умеешь? — повернулся он к Люське и увяз в озорных зелёных глазах с россыпью золотых искр.

Худенькая длинноногая Люська всегда ему нравилась, а сейчас уж тем более. Повзрослевшая, где надо округлившаяся, но так и не растерявшая своей напористой дерзости.

— А чего там уметь, — фыркнула та, — сорвал мухомор и в кипяток…

— Да она издевается! — снова дёрнулся Эдик. И вновь был осажен крепкой рукой.

— Не спеши, Эд, — а смешинка в глазах разгоралась, — она ж просто дразнит тебя.

— Хм, больно надо! — выдохнула девчонка и разорвала нить взглядов. — Ты чего, Исупов, завис?

Андрей ухмыльнулся, но скрыл свою радость.

— Так что мы решили? — как ни в чём ни бывало произнёс он, обращаясь сразу ко всем.

***

Тщетно расспрашивали парни знакомых и соседей, но никто так и не смог им ничего рассказать. Само название Североуральск-19 вызывало на лицах людей искреннее недоумение, однако даже те, кто что-либо знал, предпочитали молчать. Лишь один старичок, окинув долгим взглядом темнеющую у горизонта полосу леса, боязливо поморщился и пробормотал что-то похожее на «режимный объект». Затем истово перекрестился, не пожелав продолжать разговор.

В общем, любознательным семнадцатилеткам ничего не оставалось, как снаряжать собственную экспедицию, чтобы попытаться самим отыскать следы интригующего места на просторах бесконечной уральской тайги. Хорошо хоть дедок, пусть и невольно, но указал направление поисков, шарящим взглядом буравя участок леса. Внимательная Люська сразу сообразила, куда следует направиться в первую очередь.

Туда, на обширные склоны Урала, где раскинулась первичная девственная тайга со своими страшными тайнами и секретами, и собрались тучный, вечно потеющий будущий журналист Эдик, подтянутый и спортивный парнишка Андрей, ещё не нашедший свой путь в жизни, и хитрая тоненькая девчонка с короткими, вечно взъерошенными русыми кудрями.

Люська с самого детства вела себя, как мальчишка. Одевалась по-спортивному, коротко стригла волосы, и лишь нежные черты миловидного личика безошибочно выдавали в ней девочку. Задорный взгляд из-под пушистых ресниц не одного парня уже лишил сна, а ей всё нипочём. Казалось, бойкая и шустрая Люська совсем не замечает парней, но если вглядеться попристальней, то можно всё же поймать томные взгляды, адресованные никому иному, как Андрею Исупову.

3

Как и договорились, в субботнее раннее утро Люська с Эдиком уже топтались на углу дома Андрея, зябко кутаясь в лёгкие курточки.

На дворе было 1 августа, пятнадцать градусов тепла. Солнце, едва раскидав зыбкие лучи, ещё не вступило в полную силу, и в городе до сих пор господствовал свежий ветер с холмов. Однако чистое, безоблачное небо и звонкое пение птиц ненавязчиво предрекали если не палящий зной, то приятное, согревающее душу тепло. Пустынные улочки безразлично следили сонными окнами, как три сгорбленные под набитыми рюкзаками фигурки торопливо движутся по тротуару, стремясь поскорее покинуть родной город и углубиться в тайгу, рискуя навсегда затеряться в бескрайней бушующей чаще.

Переругавшись, пока выбирали правильный путь, они наконец-то притихли. И теперь, шумно раздувая ноздри, молча шагали по трассе, насупившись и глядя перед собой тревожными взглядами. Лишь Люська постоянно вертелась, кого-то высматривая позади.

Вскоре и впрямь до чуткого слуха удивлённых ребят донёсся глухой рокот автомобильного мотора. Оба парня, грозно сдвинув брови, вопрошающе воззрились на довольную девчонку.

— Что? — картинно закатила глаза Люська. — Вы же не думали, что в такую даль я попрусь пешком?

— Чего ты удумала? — разозлился Эдик, нервно сжимая и разжимая внушительные кулаки. — Всем разболтала?

— О Господи, Галкин, не поздно ли о зарядке вспомнил? Боюсь, в твоём случае уже не поможет, — с иронией покосилась она на полные руки побагровевшего парня.

Тот подобрался, нахохлился и сдулся.

Сверкая отблесками задорных лучей на лобовом стекле, их догоняла «Нива». Не обращая внимания на недовольное бурчание обоих парней, обрадованная Люська выскочила на дорогу, энергично размахивая руками. «Нива» плавно затормозила, свернула к обочине и замерла, урча, как голодный разбуженный зверь.

— Ну, чего встали? — скомандовала девчонка и по-хозяйски распахнула пассажирскую дверь.

Парни нервно переглянулись и угрюмо полезли за ней.

Из колонок струилась «Энигма», а на водительском месте, барабаня в такт музыке по рулю длинными пальцами, восседала повзрослевшая копия Люськи.

— Здорово, братва! — приятный грудной голос заставил приятелей вздрогнуть.

Ни живы ни мертвы, они съёжились на заднем сиденье, с благоговением поглядывая на водителя. Девушка тряхнула головой, и блестящий каскад длинных, таких же русых, как и у Люськи, волос шелковистым водопадом рассыпался по плечам. Девушка с усмешкой глянула в зеркало заднего вида и весело подмигнула оторопевшим парням.

— Вы что, мужчины, языки проглотили? — подняла точёную бровку красотка.

— Нет…

— Нет конечно, — расхорохорились оба, краснея, бледнея и перебивая друг друга. Люська, развалившись на переднем сиденье, переглянулась с водителем и прыснула, покосившись с сомнением на парней.

— Смотрите, а то пар из ушей пойдёт, мужики, — ехидно передразнила она, поправляя рюкзак на коленях.

Девушка улыбнулась и, взъерошив мягкие волосы Люськи, щёлкнула ту по носу.

— Ай, ты чего?

— Ничего. Систер, куда едем? — машина дёрнулась и покатила вперёд.

— Пока прямо, — важно скомандовала Люська и устроилась поудобней.

***

Лес подступал к самой обочине, нависая разлапистыми ветками над пыльной грунтовкой. Прислонившись спиной к застывшей машине и скрестив на груди руки, девушка настороженно оглядывала подростков. Те, стараясь казаться уверенными в себе, невозмутимо напяливали рюкзаки, подтягивали лямки и с умным видом подпрыгивали на месте, проверяя правильность укладки.

— Люсь, вы хорошо подумали? — не выдержав, первой прервала молчание девушка.

— Не беспокойся, Аличка, я же с такими мужчинами… Как за каменной стеной, — промурлыкала Люська и язвительно покосилась на вспыхнувшего Эдика.

Того благоразумно придержал за локоть Андрей. Заглянув в глаза другу, он покачал головой. Не сейчас. Ни потом. Никогда.

— Я бы на вашем месте отбросила эту затею. Искать мифический город в тайге! Что может быть глупее? — но, видя, что все её реплики лишь зря сотрясают воздух, раздраженно махнула рукой. — Сами смотрите… Мобильники зарядили? Мало ли что?

— Всё нормально, Аль, чего раскудахталась? Лучше подумай, что матери наплетёшь? — осадила сестру Люська.

Худая и стройная, казалось, она вот-вот сломается под тяжестью рюкзака, но, вопреки всему, девчонка держалась решительно. И, строго выпрямив спину, устремилась вперёд, даже не покачнувшись.

— Иди уже, Жанна д’Арк доморощенная, — пошутила ей вслед Аля и повернулась к Андрею. — Смотри уж за ней, стена каменная.

Тот не смутился, не опустил голову, а смело выдержал взгляд чудных глаз и степенно кивнул.

***

Недолгие сборы, и вот уже трое отважных искателей приключений готовы к суровым испытаниям. Северные джунгли встретили их переливами птичьего хора, ароматами терпких лесных трав и влажной земли. Человек в этих местах — редкий гость. Изредка бывают геологи, на сезон приходят сюда охотники-промысловики, но основная часть тайги до сих пор неизведана и сокрыта от человеческих глаз непролазной чащобой. Именно в эти первобытные дебри и указывал горящий взор испуганного старичка.

С каждым шагом двигаться становилось всё труднее. Закусив губу, ребята упрямо, стиснув до ломоты зубы, шагали вперёд. Вырывая из цепких ветвей полы курток, они шёпотом чертыхались, увязая в рыхлой земле.

Несмотря на то что время близилось к полудню и солнце поднялось уже высоко, тут, под пышными кронами вековых елей, было сумрачно и свежо. Жужжащие тучи мелких насекомых вконец измотали ребят, но те с покусанными лицами продолжали настойчиво плестись дальше. Никто не осмелился поднять вопрос о возвращении. Каждый опасался прослыть жалким трусом в глазах товарищей. Даже вредная Люська со слезами в красивых глазах молча хлестала себя по плечам сорванной веткой, спасаясь от кровожадного гнуса.

Время перевалило далеко за полдень, но в глубине сумеречных объятий ребятам казалось, что оно вовсе остановилось. Шагать становилось всё труднее, рюкзаки потяжелели и стали весить не меньше тонны.

И всё-таки Люська, не выдержав, первой жалобно взмолилась, без сил провалившись на пятачок мягкого мха.

— Ребят, ну давайте привал, а? Сил больше нет, — и, откинувшись на спину, закрыла глаза.

— Скоро темнеть начнёт. Место на ночлег искать надо, — как бы между прочим проронил Андрей, скинув рюкзак и блаженно расправив спину.

Сзади подоспел Эдик. Лицо толстячка раскраснелось, он шумно сопел, раздувая щёки, и едва перебирал ногами.

— Садюги вы! Сколько можно блуждать на голодный желудок? Уже часа три, весь режим с вами насмарку. Вот нахрена я попёрся в эту глушь? Не иначе как черти меня понесли. А дома сейчас котлетки, картошечка! — закатив глаза, мечтательно протянул Эдик, аппетитно почмокав губами.

Он по инерции просеменил мимо ребят и, неловко крутанувшись на ногах-тумбах, не удержал равновесия. Тучное тело неумолимо повело в сторону, левое колено подогнулось, и он всем своим весом завалился на неприметный пригорок, с хрустом разметая приземистый куст. Удар, пусть и о рыхлую землю, вышиб из Эдика дух, но вместо того чтобы спешно подняться, он, в ужасе вытаращив глаза, принялся изо всех сил цепляться за землю, сгребая толстыми пальцами всё, что попадалось под руки.

Раскрыв рты, его товарищи расширенными глазами наблюдали, как здоровяк с громким криком стремительно исчезает у них из-под носа. Язвительный смешок застыл на губах Люськи. Позабыв о ломоте во всех мышцах, она кинулась туда, где только что видела искаженное ужасом толстощёкое лицо. Но твёрдая рука Андрея не позволила ей повторить ошибку Эдика.

— Стой, ненормальная! Хочешь за ним? — процедил он, властно притягивая к себе брыкающуюся Люську.

Та, почуяв мужской захват, замерла, мгновенно затихнув в крепких объятиях. Ошеломлённая, она вскинула лицо и наткнулась на встревоженный взгляд Андрея.

— Надо проверить, что там, — прохрипел тот, с головокружительной скоростью утопая в искрящейся зелени.

От внезапной близости с предметом тайных мечтаний у Андрея перехватило дыхание. Он невольно напрягся, наблюдая, как во взгляде Люськи испуг сменяется растерянностью, недоумением, а затем расцветает фейерверком сверкающих брызг. Уши предательски вспыхнули, руки дрогнули, а захват ослаб, но Люська не спешила покидать уютных объятий. Стараясь унять бурю в душе, она хитро прищурилась и, обхватив тонкими руками напряжённую шею мальчишки, непроизвольно облизала пухлые губы. От этого невинного жеста Андрей и вовсе поплыл. Неужели? Не веря себе, он всмотрелся в лицо вожделенной красавицы, и кровь зашумела в ушах. То, что он прочитал там, заставило его крепче прижать к себе стройное тело и жадно впиться губами в призывно приоткрытый рот.

Не знаю, во что бы вылился этот поцелуй дальше, но жалобный стон Эдика вернул их в реальность. Мгновенно отпрянув друг от друга, они виновато переглянулись и медленной аккуратной поступью двинулись к кустам.

***

Эдик сам не заметил, как земля ушла из-под ног, неумолимо потянув за собой грузное тело. Тщетно пытаясь уцепиться за жирную землю и безумно вращая глазами, он закричал. Всего лишь на миг он представил себе свою бренную тушку, пронзённую острыми кольями, истекающую алой кровью, и заорал сильнее в преддверии чудовищной боли.

Зажмурившись, парень в одно мгновение осознал всю бедственность своего положения и отчаянно скривился. Тело его безвольным кулём шмякнулось на растрескивавшийся ломкий бетон.

Вопль ужаса влажным комом застрял в горле, не позволяя вздохнуть. Тупая боль пронзила кинжалом, побежала от копчика вверх по позвоночнику, вырывая глухой стон из груди. Быстро вскочив на ноги, Эдик испуганно завертелся, стряхивая со спортивки землю. Рюкзак нелепо свисал с плеча, болтаясь на одной уцелевшей лямке, и больно хлопал его по боку.

Это была вовсе не ловушка для хищников с острыми пиками, как предполагал он за долю секунды до «смертельного удара». Серые бетонные стены, сплошь уставленные стеллажами, угрожающе давили, возвышаясь над привыкшим к простору парнишкой. Позади сиротливо пылился письменный стол, впереди красовалась чуть приоткрытая, видимо, перекосившаяся от времени деревянная дверь.

Успев уже попрощаться с жизнью, Эдик теперь глупо таращился по сторонам, до сих пор не веря в своё чудесное спасение. Зашуршали шаги, и комья земли посыпались сверху. Потирая ушибленный копчик, он топтался на месте, удивлённо оглядывая свою ловушку. Ребята что-то кричали ему сверху, но Эдик их не слышал. Шумные молоточки в висках и учащённое дыхание мешали ему сосредоточиться и взять себя в руки. Вот только что он вместе со всеми продирался через угрюмый лес, а вот уже с головокружительной скоростью ухнул вниз, проломив своим весом подгнившие доски потолка непонятного подземного сооружения.

В своеобразном тамбуре на стеллажах хранились многочисленные кипы заплесневелых от сырости папок с бумагами. Повсюду витал затхлый дух плесени. Поднятая падением пыль навязчиво лезла в глаза, забивала ноздри, царапала горло. Невыносимо засвербело везде, и Эдик согнулся в приступе неудержимого кашля. Едва разогнувшись, он посмотрел вверх, откуда на него пялились два встревоженных лица.

— Ты как там, Эд? Живой? — пискнула Люська, размазывая по щекам внезапные слёзы.

— Да что со мной будет? У меня же подушка безопасности есть, — продемонстрировал парень свой объёмный живот. Девушка нервно хихикнула, выдавливая из себя улыбку.

— Ты что там нашёл? — перегнулся через край Андрей, живот тут же свело от недоброго предчувствия.

— Тут, это… Бункер какой-то. Папки с бумагами. Дверь. Короче, спускайтесь.

Друзья не заставили себя просить дважды и, спустив вниз прихваченную Андреем верёвку, вскоре уже вместе с напыщенным Эдиком восхищённо оглядывали странный подвал.

Если в этой маленькой комнатке ничего интересного не было, то за скособоченной дверью открывался обширный туннель. Вот и пригодились так заботливо упакованные тем же Андреем мощные фонарики.

— Ух ты! — одобрительно присвистнул Эдик, вертя в пальцах блестящий металлический корпус. — Батарейки хоть новые?

— Новые, — успокоил Андрей товарища, показывая Люське, как пользоваться громоздкой игрушкой.

Та, пожирая глазами его шевелящиеся губы, думала совсем о другом, с трудом понимая, чего от неё хотят. Ощущая возбужденную дрожь во всём теле то ли от близости девочки, то ли от таинственной находки, Андрей сунул Люське включённый фонарь и осторожно шагнул внутрь.

Дверь, натужно скрипя и царапая пол, пропустила незваных гостей, оставляя позади неровный прямоугольник тусклого света. В нос ударил удушливый смрад, заставив брезгливо поморщиться.

В чёрных недрах проёма громоздилось много разного хлама. То тут, то там на полу попадались груды мусора. В основном это были обломки трухлявых досок, пучки сгнившей соломы и мелкие сухие косточки нашедших тут свою смерть несчастных животных.

Луч электрического света рассёк тьму, провалившись в неё, словно в бездонную яму. Не в силах достать до стен, он лишь расплывался тусклым пятном, суетливо прыгая с потолка на умощенный бетонными блоками пол странного сооружения.

Едва заметный сквозняк слегка шевелил волосы настороженных путников. Казалось, это и не подвал вовсе, а широкий тоннель, уводящий попавших в его недра прямиком в преисподнюю. Глаза слезились от тяжёлого запаха, а точнее, от густой сладковатой вони разлагающейся плоти, экскрементов и гниющей травы. Зажимая руками носы, ребята старались держаться друг друга, опасаясь отстать и увязнуть во тьме.

Мрак был настолько густой, хоть ножом режь. Тишина болезненно сдавила головы. Разинув рты, они медленно двигались вперед, толкаясь плечами, прислушиваясь к своим гулким шагам и то и дело спотыкаясь о груды битого крошева. Напряжённая атмосфера ирреальности, некоего потустороннего хаоса накрыла путешественников с головой, заставляя волоски на руках топорщиться, а ледяные мурашки бешено скакать вдоль позвоночника.

Всхлипнув, Люська поёжилась, теснее прижимаясь к парням. Даже жирный Эдик ей казался сейчас предпочтительней, чем вездесущий кромешный кошмар. Парни же, стиснув зубы, молчали, лихорадочно кромсая голодный мрак острыми клинками дрожащих лучей. Казалось, вот-вот, и жадная адская пасть навсегда погребёт в своём чреве любопытных искателей.

Но вот тусклые лучи выхватили из кисельного марева серые стены. Тоннель словно сдвинулся, грозясь раздавить незваных вторженцев. Андрей облегчённо вздохнул, Люська тоже слегка расслабилась. Вид бетонного монолита не поверг путников в ужас, а, напротив, вселил в подростков уверенность, что они всё же в тоннеле, а не в бескрайней пучине преддверия ада.

Вонь стала слабее, сменившись с гнилостной на сырую и затхлую. Ускорив шаги, ребята задышали немного спокойнее. Панический стук юных сердец заметно замедлил свой ритм. Люська вздохнула, Эдик издал нервный смешок, и тишину раздавило тихое шушуканье.

— Где это мы? — схватив рукав куртки Андрея, девчонка прильнула к нему.

— Какие-то подземные катакомбы, — прошептал тот, освещая фонариком стены.

Только сейчас они разглядели толстые лианы витых проводов, тянущихся у самого потолка коридора. Ощущение тоннеля исчезло, и подросткам стало казаться, что они бредут по длинному коридору. Кучи хлама и битого камня остались далеко позади в распахнутом чреве обманутой тьмы, сменившись на ровный, нетронутый временем пол. По сторонам стали попадаться железные двери, подёргав которые, Андрей убедился в их недоступности. Осветив потолок, к своей радости, он разглядел лампы.

— Эд, смотри, где-то тут должен быть и щиток.

— Странное место, — задумчиво выдала Люська, — похоже на бункер из старых ужастиков.

— Ага, — хмыкнул Эдик, — или на лабораторию безумных учёных. Смотри, — луч его фонаря судорожно прыгнул вперёд, освещая широкий пролом в стене и груду сверкающих осколков.

Все внимание ребят приковало к себе обширное помещение за разбитым широким окном, дверь в которое была также закрыта наглухо. Повсюду: в полу, на стенах и даже на потолке — виднелись глубокие выщерблины. Поковыряв одну пальцем, Эдик понюхал его, лизнул и вынес свой важный вердикт:

— Стреляли… Интересно, в кого?

— Господи, — выдохнула Люська, пятясь от жуткой дыры в помещении.

— Да не дрейфь, Люсиль! Никого тут уже быть не может. Оглянись, один хаос и разрушения. Вон, даже электричества нет, — углядел Эдик на стене выключатель. И тут же щелкнул.

Вопреки его уверениям, свет неуверенно замигал, и с тихим жужжанием по всему коридору загорелись редкие лампочки. Помещение, некогда отгороженное толстым стеклом, равномерно осветилось голубым мягким светом, будто приглашая озадаченных путников в свои гостеприимные недра. Те нервно переглянулись и, избегая острых концов битого лаза, протиснулись внутрь. Ненужные больше фонарики сунули в сложенные у выхода рюкзаки и, устало разомкнув спины, принялись осматривать помещение.

Как правильно заметил Эдик, это и впрямь оказалась тайная подземная лаборатория безумных учёных. На железных столах громоздилось всевозможное оборудование. Старинные компьютеры безмолвно глазели на гостей чёрными дырами в ламповых мониторах, скрывая в своих электронных мозгах давно истлевшие тайны. С налётом грусти избалованные современной техникой подростки пялились на этот печальный анахронизм, сминая пальцами пыль на громоздких клавиатурах.

Не задерживаясь на месте, Люська медленно обошла парней. Столы, мониторы, разбитый микроскоп, склянки, реторты и…

Она остолбенела. Взгляд её прочно увяз в антрацитовой враждебной черноте. Тьма казалась живой, манила, завораживала. Не сразу Люська сообразила, на что именно смотрит, а когда поняла, пришло твёрдое осознание, что жизни там быть не должно. И, тем не менее, ощущения были именно такими. Стайка мурашек скользнула по позвоночнику, поднимая дыбом волоски. Во рту пересохло, а к горлу подкатил липкий ком. Она сама не заметила, как скрюченными пальцами тянется к банке, где в гротескной позе застыл уродливый эмбрион. Маленькие корявые ручонки будто царапали выпуклое стекло острыми длинными коготочками. Оно казалось безвредным, но одновременно с тем самым опасным существом в мире.

Размером с котёнка, голого, безволосого, с ощеренной иглами пастью, впалой костлявой грудью и серым раздутым животом, оно пугало и притягивало одновременно. У одеревеневшей Люськи не укладывалось в голове, как может существовать такая омерзительная пародия на крошечного невинного младенца с холодными миндалевидными глазищами.

Она хотел закричать, тщетно стараясь выпутаться из сетей чёрного взгляда, но лишь проваливалась глубже. Язык стал мягким и неповоротливым. В голове зашумело, забухало, перед глазами разлилась пелена тёмных мушек. Покрывшись ледяным потом, Люська судорожно напряглась и наконец-то сумела разорвать незримую связь. Прислонившись к стене, она растёрла трясущимися ладонями щёки, встряхнулась и, прочистив охрипшее горло, сумела всё-таки позвать друзей.

Когда те примчались на сдавленный стон, она стояла, нервно обхватив себя за плечи, впиваясь побелевшими пальцами в тонкую ткань лёгкой курточки.

— Люсь, ты чего? — подскочил к ней Андрей, торопливо ощупал на предмет ран, но, ничего не найдя, заглянул ей в лицо.

Слёзы дрожали на длинных ресницах, плотно сжатые губы её мелко тряслись, а лоб покрывала испарина. Проследив за очумелым взглядом подруги, Андрей грубо выругался.

— Грёб твою налево! Эдя, ты это видишь?

— Да, братан, — прогундосил толстяк. — Как бы развидеть теперь…

На длинных вмурованных в стену стеллажах покоились многочисленные стеклянные банки. Но не это испугало Люську и вывело из равновесия парней.

Из-под налёта пыли на выпуклых боках, болтаясь в удивительно прозрачной желтоватой жидкости, на ошеломленных гостей пялились чёрные миндалевидные глазища уродливых карликов. Кривые отростки крошечных конечностей коряво топорщились со сморщенных тел, застыв в умоляющих жестах. Казалось, они тянутся к людям в безмолвной отчаянной просьбе.

Андрей судорожно сглотнул сухой ком, оцарапавший горло. Рядом дёрнулась отошедшая Люська.

— Что это? — жалобно пискнула она, отводя взгляд от тысяч пронизывающих чёрных глаз.

— Вот так я и думал, — всплеснул руками Андрей, ловя на себе удивлённые взгляды. — Ведь недаром по телеку талдычат о космосе.

— Точно, — встрепенулся толстяк, — я тоже заметил.

— Думаете, что это пришельцы? — Люська недоверчиво покосилась на банки и медленной поступью двинулась вдоль стеллажей. — Смотрите, а этот похож на ребёнка, — ткнула она пальцем в банку, да, не рассчитав сил, едва не свалила ту на пол.

Испуганно удержав посудину, она невольно смахнула со стекла пыль и внимательно присмотрелась к уродцу. Младенец размером с котёнка плавно покачивался в своей колыбели, не сводя с Люськи огромных антрацитовых глаз. Из вспученного живота тянулся обрывок синюшной пуповины, а крохотные ручки, казалось, вскинулись кверху в безгласном призыве.

Наклонившись над банкой, Люська присмотрелась. Каждый крошечный пальчик эмбриона заканчивался розовым ноготком. Заострённые на кончиках, они, однако, смотрелись так трогательно и невинно, что Люське стало нестерпимо жаль это несчастное создание, потерявшее свою жизнь, ещё даже не обретя. Что за чудовища ставили тут эксперименты над людьми? Какой ген мог так изуродовать человеческий эмбрион, что он стал походить на пришельца?

— Да тут их тысячи! — зачарованно пробормотал Эдик, заглядывая через плечо Люськи. — Что, Люсь, наконец-то нашла своего пропавшего сына?

— Да пошёл ты, дебил! — фыркнула Люська и отпихнула нахала.

— Эй, ребят, идите сюда! — позвал их Андрей.

Отвернувшись от стеллажа, они поспешили на зов и совсем не заметили, как в глубине жёлтой смеси вспух пузырь воздуха и стремительно ринулся вверх. Крошечные пальчики дёрнулись, а в глубине чёрных глаз блеснул отголосок жизни.

Андрей отыскался у самой стены. Присев, он над чем-то увлечённо склонился. Слышался металлический лязг и шумное сопение. Но стоило друзьям подойти, как раздался громкий щелчок, и с радостным возгласом Андрей поднялся им навстречу.

Взглядам открылся огромный старинный сейф с уже приоткрытой дверцей.

— Ого, — уважительно пискнула Люська, косясь на связку ключей в руках парня. — Твои отмычки?

— Мои, — смутился Андрей, стыдливо покрываясь румянцем. А вдруг она посмеется или, ещё хуже, посчитает его преступником и отвернётся? Сердце его панически сжалось и ухнуло в пятки.

— Круто! — глаза Люськи вспыхнули интересом, а в голосе послышалось уважение, и Андрей облегченно расслабился.

— Ну-ка, что там? — нетерпеливо пыхтя, Эдик протиснул грузное тело между друзьями, распахнул железную створку в предвкушении скорой добычи и, улыбаясь, уставился внутрь.

Там, на единственной полке, лежали тонкая папка бумаг и стеклянная, плотно закупоренная колба со светящейся янтарной жидкостью. Улыбка сползла с лица Эдика и, схватив толстыми пальцами хрупкое сокровище, он недовольно поморщился.

— Это ещё что за хрень? — потряс он сосуд и посмотрел сквозь жидкость на свет.

Мириады сверкающих пузырьков закружились в крошечном водовороте, отвечая голубому освещению лаборатории жёлтыми всполохами.

— Ух ты! Как красиво! — восхищённо пробормотала Люська. — Как будто клочок солнышка запихнули в реторту.

— Чего? — поморщился Эдик, суетливо пряча в карман добычу.

— Эй, — недовольно дёрнула его за рукав Люська, — ты чего это присвоил флакончик? Это Андрей открыл сейф!

— А нечего хлебалом тут щёлкать, — злобно впился в глаза девочке Эдик.

— Ребят, не ссорьтесь, — попросил Андрей, — Люсь, не волнуйся, пусть у него будет. Если это что-то ценное, то продадим и поделим, а если нет, то пусть забирает. На что нам какая-то кислота? Ещё дырку в штанах прожжёт. А то и не только в штанах, — небрежно обронил Андрей, и Эдик суетливо задёргался, извлекая из тесного кармана потеплевшую колбу.

Зацепившись глазами за надпись на папке, Андрей позабыл, как дышать. «Североуральск-19», — пробежался глазами он снова, а в голове пульсировала лишь одна мысль: «Мы нашли! Город действительно существует!»

Пока Андрей изучал ветхие, исписанные мелким почерком листки, толстяк попытался всучить Люське свою драгоценность. Но та, как и он, прониклась словами Андрея и ни в какую не соглашалась нести злополучный предмет.

Углубившись в чтение листков, Андрей не обратил внимания на суетливую возню за спиной, на хрипение, гулкий удар и сдавленный вскрик. На то, как испуганно отскочила с перекошенным лицом от него Люська, на поднимающегося с пола растрёпанного Эдика, на его окровавленную ладонь, всё ещё сжимающую осколки мензурки, и густые шипящие капли жёлтого вещества, стекающего между скрюченных пальцев вперемешку с взбудораженной кровью.

Вытаращив глаза, Эдик панически замахал кистью, стряхивая на пол перемазанные осколки и остатки дымящейся жидкости. Золотистые капли охотно летели по сторонам, путаясь в волосах Люськи, заползая ей за пазуху, покрывая удивлённое лицо Андрея жёлтыми кляксами.

Жидкость внезапно стала тягучей и студенистой. Плотной перчаткой она облепила кисть вопящего Эдика и стремительно двинулась вверх. Золотым пульсирующим чулком охватила предплечье, плечо, плавными волнами перекатилась на грудь. Разрастаясь и разбухая, подобно гротескной опаре, сантиметр за сантиметром она захватывала враждебный организм, подчиняя себе каждую клеточку, изменяя и подстраивая ту под себя. Вытаращенными от первобытного страха глазами смотрел Эдик на то, как жидкость живым коконом покрывает всё его тело, сдавливает горло, ввинчивается во все естественные отверстия грузного тела. От боли и ужаса толстяк окончательно лишился рассудка. Бессмысленным взором пялился он на то, как в золотых коконах извиваются его друзья. Выброшенной на берег безропотной рыбной он хватал воздух ртом, а из уголка губ тянулась тонкая струйка густой желтоватой слюны.

Силясь вдохнуть, обезумевшие подростки отчаянно хрипели и скребли пальцами, до крови раздирая шеи, смешивая вязкую слизь с алыми струйками, в ужасе осознавая, что задыхаются. Ещё минута, и три тела уже бились в конвульсиях на полу — там, где клубилось, источая свой смрад, чужеродное вещество, перемешанное с человеческой кровью.

Они уже не слышали, как от неистовой тряски заходили ходуном железные стеллажи, как посыпались на пол стеклянные банки, разлетаясь на тысячи мелких осколков. Не видели, как выбирались из груды стекла серые карлики, скаля зубастые рты. Как, балансируя на тонких конечностях, они понюхали воздух и, не обращая внимания на три неподвижно лежащих тела, голодной стаей бросились прочь. Как серой шевелящейся массой они накрыли мешок у подножия лестницы, ведущей наверх, и схлынули так же внезапно. Как сгрудились гудящим кольцом вокруг гниющих останков. Как лохмотья мешка резко дёрнулись и распались в прах, выпуская из стылой могилы зловонного мертвеца.

Изломанной походкой, подволакивая истлевшую ногу, покойник двинулся к лестнице. Склизкими пальцами с чавкающим звуком вцепился он в скобу, другую, третью. Сверху на гудящую свору распухших уродцев сыпалась ржавчина вместе с кусками истаявшей плоти, но кадавр упорно стремился наверх.

На пути у него оказался беспечно брошенный люк. Сява толкнул его раз, другой, и накиданная впопыхах сверху труха поддалась. Мертвец выбрался на поверхность, а вслед за ним в мрачный подвал заброшенной высотки хлынуло море исковерканных крошечных тел.

Туда, где они безошибочно чуяли жизнь. В город, который искали подростки.

12 лет назад.

— Профессор, а вы уверены, что это безопасно? — склонился лаборант над плотно закупоренной колбой.

Мерцая золотистыми искрами, жидкость лениво вращалась за стеклом и, казалось, дышала янтарными всполохами, отражаясь в глазах лаборанта.

— Исупов, осторожнее с ней! — заволновался профессор. — Что ж вы криворукие такие? Ты ещё специально об пол её грохни, как раз и посмотрим, как искорёжит тебя? — и, сердито хмурясь, учёный обернулся на железные стеллажи с банками, где в желтоватой прозрачной жидкости плавали черноглазые плоды неудавшихся экспериментов.

— Ну, что вы, профессор? Я, сама аккуратность, — ничуть не смутившись, лаборант дрожащими пальцами подхватил колбочку и поднёс поближе к глазам, любуясь янтарными переливами в голубом освещении подземной лаборатории. С минуту следил он восторженным взглядом за игрой жидкого золота, а затем с разочарованным вздохом убрал ту подальше, в железный вместительный сейф.

— Даже представить себе невозможно, как должно выглядеть существо с такой кровью? Почему же нам не предоставили труп? Как мы должны в таких жёстких условиях вывести им жизнеспособный разумный гибрид?

— Голубчик, вы ещё так молоды и наивны! — глянул на лаборанта профессор из-под огромных очков. Как они только держатся на хищном носу? — Военным нет никакого дела до наших условий, им нужен лишь результат, и как можно скорей, — последние слова профессор произнёс настолько тихо, что молодой человек едва их расслышал.

Виновато покосившись на стеллажи, он торопливо стянул перчатки и почесал вихрастый затылок. Безусловно, профессор прав, и тем не менее спонсорская помощь лаборатории бы не помешала. Обновить бы тут всё оборудование, заказать новенький цифровой микроскоп… А сейчас… Ну никаких же условий! Результаты им подавай, понимаешь ли… Глядишь, так и совсем прикрыть могут. С военных станется. Наверняка, в городе понатыкана чёртова уйма таких вот подземных комплексов. Одним больше, одним меньше… Окинув придирчивым взглядом просторное помещение, Исупов обречённо вздохнул. Что ж, придётся работать с тем, что есть, пока вообще есть, где работать.

Профессор тем временем согнулся над микроскопом и уже в который раз внимательно наблюдал за тем, как лучистая кровь неведомого существа стремительно пожирает алые капли, перестраивая под себя человеческую ДНК. Как ни старался учёный, а всё никак не получалось создать сложное взаимодействие путём ослабления агрессивных импульсов и получить положительную динамику ускоренной в несколько тысяч раз эволюционной стратегии. Другими словами, внедрить чужеродную ДНК в ДНК человека так, чтобы получить симбиоз, а не полное поглощение человеческих клеток.

Учёный глубоко задумался, наблюдая в окуляр, как медленно, но уверенно алый становится золотым. Он не заметил, как капелька пота скользнула по щеке вниз, на мгновение зависла на подбородке и плюхнулась, угодив прямо в хитросплетение клеток.

Реакция не заставила себя ждать. В считанные мгновения субстанция зашипела, вспенилась и, едко дымя, расползлась за пределы предметного столика.

Раздался хлопок, стекло лопнуло, брызнув осколками, и рассекло учёному бровь. Прежде, чем он успел отскочить, горячая кровь окропила стол, смешалась с пузырящейся жидкостью и стремительным бурным потоком сверзилась на пол.

— О Господи! Код красный! — исступлённо заорал профессор, в ужасе пытаясь стряхнуть с ботинок янтарные брызги, но те лишь расползались и множились, заползали под брюки, внедрялись под кожу, радикально изменяя кровь. Учёный уже не кричал. Вытаращив глаза, он безмолвно разевал рот, безвольным кулём сползая по стенке.

Ошарашенный лаборант, не сводя глаз с золотистой субстанции, пятился к выходу. Руки мелко тряслись, и ему не сразу удалось распахнуть дверь. Опрометью кинулся он по подземному комплексу, вопя «Красный код» и натыкаясь на растерянных коллег в белых халатах, а дверь за спиной содрогалась от гулких ударов. В напряжённую атмосферу ворвался пронзительный звук сирены, это кто-то всё же додумался дёрнуть тревожный рычаг.

Панический топот ног и механический вой перекрыл другой мощный звук — оглушительный звон бьющегося стекла. Янтарный поток, искрясь и играя в электрическом свете, разорвал изнутри, казалось бы, непробиваемое окно злополучной лаборатории, и вырвался в коридор, настигая зазевавшихся работников и пополняя свою армию новыми марионетками.

Кряжистые серокожие существа с огромными миндалевидными глазами ринулись вслед за людьми. Во взглядах мутантов горела лишь ярость, голод и жажда. Остатки человеческой сущности, безжалостно отброшенные на задворки изменённого разума, перекрыл близкий запах добычи и возбуждающий аромат тёплой живой крови бывших коллег. Быстрыми скачками неслись они за вопящими жертвами, растопырив длинные руки с суставчатыми когтистыми пальцами. Из раззявленных пастей с огромных клыков падала хлопьями жёлтая пена. Настигнутые бывшие сослуживцы дико визжали, но тотчас замолкали, пополняя стаю чудовищ новыми членами.

У единственного выхода из подземного комплекса гудела толпа. Некогда степенные и воспитанные люди сейчас сами уподобились диким зверям. Ужас и паника лишили рассудка, соскребли лоск человечности, обнажив первобытный инстинкт — спасти свою шкуру любой ценой. И они напирали, давили друг друга, расталкивая и разбрасывая бывших друзей, слепо подчиняясь безусловным рефлексам.

Двери лифтовой шахты дрогнули, мотор загудел, и лифт медленно двинулся вниз.

Когда наконец-то раскрылись створки и толпа хлынула внутрь, их отбросило назад шквальным огнем. Несколько человек в костюмах биологической защиты безжалостно зачищали заражённый объект, разрывая железными осами всех без разбора.

Янтарный поток дрогнул перед струёй огнемёта, и вскоре всё было кончено. Покидая пылающий ад, чистильщики с бледными лицами осматривали друг друга, чтобы, не дай бог, не принести в мир хоть частичку вырвавшейся на свободу чужеродной заразы.

4

Сознание возвращалось медленно. Где-то на периферии упрямо пульсировала какая-то назойливая мысль, но каждый раз, когда он пытался её ухватить за хвост, беспомощно ускользала. Поднявшись на нетвёрдые ноги, Андрей уставился на товарищей.

— Эй, лежебоки, с вами всё нормально?

Второй поднялась Люська и повернулась к Андрею.

— Да, всё отлично. Что это было? — покачнулась она и схватилась за стену.

— Да хрен его знает, — поморщился тот, тщетно пытаясь воссоздать в памяти последние события.

— Жрать хочу! — зарычал Эдик, суетливо вскакивая и отталкивая прислонившуюся к стене Люську.

— Тебе лишь бы пожрать! — возмутилась девочка, роняя на пол каплю вязкой жёлтой слюны.

Но Эдик ей не ответил, он уже выскочил через дыру и неистово нёсся по коридору. Не сговариваясь, друзья припустили за ним.

Андрей подскочил к лестнице, когда Эдик уже скрылся в просвете настежь распахнутого люка. Грохот стрельбы и резкие крики заставили парня поморщиться. Пропустив вперёд подоспевшую Люську, он ловко полез за ней.

Подвал встретил их сырым тёмным чревом, но после жуткого подземелья такие мелочи не беспокоили их. Торопливо преодолев последний рубеж, они выскочили на улицу. Мимо с посвистом проносились пули, под ноги падали растерзанные, истекающие янтарной кровью тушки уродцев, а они как ни в чём ни бывало смотрели на свой новый мир чернеющими глазами.

Трепетно раздувая ноздри, Андрей впитывал возбуждающий аромат и щурился от удовольствия. Что-то тревожное царапнуло на задворках сознания, но он отмахнулся. Сейчас всё было уже неважно, ведь главное, что они дошли.

— Ты видишь его? — буркнула Люська, пытаясь выцепить взглядом тушу приятеля в открывшемся глазам апофеозе кровавой жатвы.

— Да, вон он, — просипел Андрей, а перед глазами встала алая пелена ярости, когда он взглянул на то, как мелких уродцев косят очереди вражеских калашей.

— Что-то я проголодалась, — рыкнула Люська и одарила Андрея антрацитовым взглядом. — Поедим?

— Пожрём, — согласился тот и, раззявив клыкастую пасть, яростно клацнул.

5

Как обычно, Петро и Михалыч бродили по улице в поисках мелочишки. В ушлых душонках нет-нет да всколыхнётся волна жгучей вины при взгляде на злополучный недострой, а точнее, на мрачный зев распахнутого подвала.

— Слышь, Михалыч, а может это… того, — нерешительно замялся Петро, зыркая исподлобья на старшего товарища.

— Чего «того»? — с кислой миной повернулся к нему Михалыч, неловко спотыкаясь на ровном месте.

— Да я чего… — затараторил Петро, почёсывая затылок огромной лапищей, а уши его предательски вспыхнули, — Колесо-то не закрутил… Чаво-й теперь, а? Узнают же…

— Да кому ты нафиг нужен, болезный, — усмехнулся Михалыч, но тут же лицо его вытянулось.

— Эй, чего это ты? — вытаращился на него здоровяк, изумлённо разевая рот и наблюдая за тем, как стремительно бледнеет Михалыч. Тот так и застыл соляным столбом, не сводя расширенных глаз с подвальной дыры. Губы Михалыча мелко тряслись, а высокий лоб покрылся испариной. Вот оно, то, что острым гвоздём царапало темечко. Как он мог позабыть тот кошмар?

«Их пятеро в тесном лифте. Пронзительно воет сирена «Красный Код»! В защитных скафандрах нечем дышать. Едкий пот заливает глаза, а сердце колотится так, что едва слышно рацию. «Приказываю остановить прорыв! Огонь на поражение! Как меня слышно? Повторяю. Огонь на поражение!»

— Слышно, слышно, — беззвучно шевелятся губы. Лифт медленно едет вниз. Руки сами передёргивают затвор. Вопли людей смешиваются с шумом крови в ушах, растворяя в диком гвалте шипение рации. Все пятеро переглядываются, ища поддержки во взглядах друг друга. Напрягаются, вскинув оружие.

И двери лифта разверзлись в АД.»

Проследив за расширенным взглядом Михалыча, Петро смачно выругался и дёрнул того за рукав.

— Б-бежать надо… шибче? — но старый вояка завис в калейдоскопе страшных воспоминаний, застыл каменной глыбой, а в голове всё быстрее вертелись колёсики — старые, ржавые и до боли знакомые.

Военный всегда остаётся военным, даже выйдя на пенсию. Вот и сейчас первый шок отступил, и вместо того, чтобы послушать приятеля, Михалыч припустил к недострою.

Немного помявшись, за ним поспешил и Петро.

— Вот те раз, — бормотал здоровяк, борясь с собственным страхом. Волосы на затылке его шевелились, а в животе разбухал комок льда, — Как же так-то, Михалыч? Как так? — хрипел он, сбиваясь с дыхания, но шаг не сбавлял, а навстречу им ковылял из адского чрева подвала, скаля зубастую пасть, гниющий труп Сявы.

Патрульные не метались в панике, как могло показаться вначале, а грамотно выстроили заслон своими телами, не позволяя ни одной мелкой твари проскочить мимо них. Оглушительно ревели автоматы, разрывая в клочья серые тушки. Те едва успевали вывалиться из черноты, как падали замертво смердящими, истекающими жёлтой слизью обрубками.

— Код красный! Код красный! У нас прорыв! Как слышно? — бешено орал в рацию один из патрульных.

— Эх, вояки! — подскочил к связному Михалыч, вырывая из рук у того автомат. — А ну, дай сюды! Иди подмогу зови, а не бельмами хлопай! Понабирали тут, понимаешь. Петро, ты где? — выцепил взглядом он запыхавшегося здоровяка. — Хватай чё-нить, круши уродов! — и с дикими воплями вскинул калаш.

Непонятно, как, но Сява сумел избежать пуль патрульных, да и тем было не до него. Четверо взмыленных раскрасневшихся парней, оставив страх на потом, яростно косили серую массу.

Петро вздрогнул, когда громкая очередь у самых ушей заставила его испуганно сжаться. Он едва не обмочился от ужаса, почувствовав, как корявые, покрытые серым грибком длинные пальцы уцепили его олимпийку и дёрнули на себя. Сява, а точнее то, что было когда-то безобидным лысеющим собутыльником, злобно клацнуло мощными челюстями у самого носа ошалевшего приятеля и в радостном предвкушении раззявило пасть. Кусок серой кожи в желтеющей слизи сполз со щеки, обнажив щебёнку кошмарных зубов. Петро судорожно сглотнул, пытаясь протолкнуть в горло колючий ком и отводя взгляд от нелепого чудища. В немом крике кривя рот, он неловко махал руками, изо всех сил стараясь вырваться из капкана зловонного мертвяка, а желудок, казалось, вот-вот вывернется наизнанку. Тут-то он и вздрогнул, почувствовав, как горячими брызгами окропило лицо, а в ушах зашумело от близкого залпа. Голова Сявы лопнула, будто чудовищный мыльный пузырь, раскидав по округе зловонное месиво.

— Возьми себя в руки, боец, — хлопнул обескураженного Петро по плечу пробегавший мимо Михалыч. Ствол автомата дымился в привычном захвате, а кровь вновь кипела и жаждала битвы. Старый вояка, так небрежно отброшенный на задворки бытия безжалостной системой, вновь был в строю. Мышцы налились силой, алкоголь напрочь выжег адреналин, а в голове стало кристально ясно и чисто. Сходу ввалившись в самую гущу локальной войны, он с жаром давил на гашетку.

Серые карлики упрямо рвались в город, но подоспевшая вовремя помощь не позволила заразе и на этот раз вырваться. Гудящее пламя яростно пожирало уродливые огрызки ещё шевелящихся тел, испепеляя их в прах, сминая тяжелыми солдатскими берцами.

За стеной шквального зарева чистильщики не увидели, как две худые фигурки подростков, спасаясь от неминуемого уничтожения, торопливо нырнули в распахнутый люк, а замешкавшийся третий вспыхнул шипящим столбом и истаял бурлящей воняющей жижей.

Неповоротливые мужчины в мешковатых костюмах биологической защиты скрылись за ними в бетонной глотке глубокого лаза, и ещё долго доносился оттуда басовитый гул пламени и звонкое хлопанье лопающегося стекла.

Он лежал, разметавшись на склизком асфальте, а на искусанных губах его ещё блуждала улыбка. Покрытое потом и кровью расхристанное тело стремительно покрывалось серым налётом.

— Михалыч, ты это… чего? — недоверчиво косился на него Петро, тихонечко отступая.

Грубо оттолкнув здоровяка, побитого героя окружили хмурые солдаты.

— Всё нормально, — прохрипел тот, провожая мутнеющим взглядом, бывшего собутыльника. — Как мы им дали, ух! — лёгкие скрутил спазм, и Михалыч закашлялся. Военные совсем оттеснили Петро, не позволив тому и глазом моргнуть. Здоровяк отчего-то поморщился, на глаза навернулись слёзы.

— Михалыч? — дёрнулся он было назад, но на пути встал угрюмый солдат. — Вот и повоевали, — всхлипнул Петро, когда из-за ощетинившегося оружием оцепления раздался громкий хлопок.

***

Позади пылал ад, а по тёмному сырому туннелю, к светлому пролому в потолке, смазанными тенями неслись две серые тощие фигуры с чёрными миндалевидными глазами.

Сумерки, будто безжалостный живописец, неумолимо растушевывали цвет небрежными мазками, преображая яркий мир в тусклый и монохромный. Уставшее солнце уже скрылось за хвойными шапками, когда впереди наконец-то открылся злосчастный пролом, так некстати проделанный Эдиком. Андрей ликующе рыкнул. В который раз за один только день они снова дошли!

И пусть они уже не втроём и совсем не такие, какими были, в глубине скомканных душ гремит фанфарами дух победы, восторженное чувство свободы от сковывающих сознания оков человечности.

Вот уже слышен неугомонный шелест заблудившегося в ветвях высоченных кедров летнего ветерка. Ароматы вечернего леса сносили голову напрочь, и сухие губы сами собой растянулись в клыкастых улыбках. Вот уж видны и багряные всполохи на сумрачном небе, словно рваные раны от острых крючковатых когтей.

Напряжённая, настороженная Люська заметно расслабилась. Они дошли, оставив позади весь кошмар.

— Есть хочу, — рыкнула Люська.

— Тебе, что, мало? — осадил её Андрей. — Толстый, вон, уже нажрался. Тоже так хочешь? — и, уловив жалобный всхлип, поспешно добавил, ловя узловатыми пальцами её когтистую руку. — Сейчас затаиться нам надо. А уж потом…

Но закончить Андрею так и не дали. Тугая струя жгучего пламени окатила с головы до пят, заставив визжать и биться в агонии сморщенные, отекающие клейкой массой тела псевдолюдей. Антрацитовые глянцевые шары повыкатывались из глазниц и с шипением полопались, так и не долетев до земли. Губы мутантов кривились в злобном оскале до тех пор, пока от уродливых лиц не осталось и пепла. До самого конца некогда задорная и наивная Люська цеплялась за руку Андрея корявыми пальцами, так и не успев познать прелесть любви.

Обрывки одежды смешивались со студенистым веществом, в которое превращалась, съёживаясь и выгорая, плоть, образуя натёчные образования на ломких бетонных стенах тесного бункера. Собираясь на полу вязкими лужицами кипящего дьявольского варева, она продолжала бурлить под огненным шквалом, пока и вовсе не истаяла, не оставив после себя и частички чужеродного патогена.

Огнемёты замолкли. Громкий хлопок и подброшенная взрывом земля, перемешиваясь с обломками веток, наглухо запечатала лаз жирной смесью с терпким запахом. Химическая вонь испарений сменилась на горьковатый аромат гари и раскалённого металла с тонкими нотками можжевелового послевкусия.

Вот и всё.

— Гнездо, Гнездо, я Ворон. Как меня слышно?

— Слышу тебя, Ворон, докладывай.

— Дыра обнаружена, периметр зачищен. Запрашиваю разрешение вернуться на базу. Гнездо, я Ворон, как меня поняли?

— Ворон, я Гнездо, понял тебя отлично. Молодец, боец, возвращайся на базу.

Пять фигур в ярко-жёлтых мешковатых комбинезонах медленно двинулись в сторону города. Того самого города, которого нет ни на одной существующей карте.

Вышка

Максим Власов

Хорошо, что не нашли марочки — без них точно бы сдох. Третьи сутки не могу уснуть, как отпускает — мерещится её беззащитное, мёртвое уже тело, которого я даже не видел. Сколько ей было лет? Четыре, пять ли, уже никогда не узнаю.

Застукали нас на вышке сотовой связи: оставалось пару пролетов каких-то… Шарахнули из темноты автоматом, я заорал, не стреляйте, мол, здесь ребёнок. Они действительно почти сразу перестали, но было уже поздно.

От удара пули нас толкнуло в сторону и скользкий после дождя — опасный и без этого всего поручень, выскочил из рук. Какое-то время я балансировал, а мозг все эти мгновения ждал боли — он пытался понять, куда попали. И тут до меня дошло.

Пока мы карабкались по лестнице вышки, девочка сидела за моей спиной в слинге. Она там ворочалась, весь путь тихонечко пищала, а после удара замолкла. Вот и всё, подумалось мне, ясно куда попали — умерла девочка. Меня спасла — сама померла.

А потом я сорвался.

Нас протащило по пожарной лестнице вниз — я всё пытался зацепиться, выламывая пальцы, но скорость уже была такая, что сделать это мог разве что какой-то супермен.

Лучше бы я разбился, умер бы, как моя девочка — не было бы сейчас так смертельно тоскливо от того, что не успел, не спас, упустил душеньку эту крохотную, сам, своими руками отправил её на переработку.

Помешала случайность — нога скользнула между перекладин, вывернулась и стопорнула разгон к скорости свободного падения. Так я повис, прикованный к лестнице собственным телом, развернувшись к земле головой.

Слинг перекрутился и задрался, не понимаю, как девочка только не выпала; её хрупкое, беззащитное, теперь наверняка уже мёртвое тельце, давило на шею и затылок. Мне хотелось кричать от отчаяния, но в горле только клокотало, я задыхался, спиной чувствуя свою маленькую куколку. Мёртвую, потерянную для всего живого искорку. Она тянула меня вниз, и я хотел, отчаянно хотел туда — к земле, чтобы не чувствовать её больше, умереть вместе, быть с ней там, попытаться отмолить её у Господа нашего, куколку мою, малька моего, но я никак не мог вывернуться, чтобы освободить ногу.

Так меня застрявшего, распятого между небом и землёй, с мёртвой девочкой моей на шее и нашли. Даже не показали, уроды, не позволили попрощаться, попросить прощения, поцеловать малёчка моего.

И сейчас она приходит иногда, заглядывает в келью, охраняемую так, словно я особо опасный преступник, садится в уголок и смотрит своими космически черными глазками. Смотрит укоризненно, с тоской смертной, как на предателя, и я понимаю, что виноват, что в её вселенной больше не зажгутся звёзды, космос так и останется пуст…

Но сейчас её не было, может, потому что марочка начинала действовать: реальность плавно раздвигалась. Потолок над головой ожил. Он заискрился своими заскорузлыми потёками, начал переливаться цветами и эти разноцветные потоки, переходя от желтушно-страшного пятна на облупленном потолке к очередному такому безобразию, меняли оттенки — как гирлянду на новогодней ёлке оживляют разноцветные огоньки, так и потолок начал переливаться перед моими глазами.

Я отвлёкся на созерцание дополненной реальности и как-то даже не заметил, когда в камере появился он: накаченный бугай с недельный щетиной на разбитой в кашу роже. Он шмыгал, не переставая и постоянно сплёвывал тёмные сгустки прямо себе под ноги. Кровь, струящаяся из разбитого носа, то разлеталась тёмными каплями вокруг него, то пузырилась у его ноздрей при очередном хриплом выдохе.

— Ты кто? — спросил я тихо и осторожно.

— А ты хуль спрашиваешь? — набычавшись, плескаясь в разные стороны красной жидкостью, ответил тот.

— Хорошо, больше не буду.

Не знаю, что на него так подействовало, может мое смирение, но бугай неожиданно сник и даже перестал шмыгать, отчего кровь из носа беспрепятственно потекла по его грязной бороде дальше вниз — на темную какую-то рубаху и там терялась.

Реальность мерцала: бугай был то ближе, то дальше: то я чётко видел его кровь на сером лице и спутанных волосах бороды, во всех подробностях различал каждую складку его рубашки и отчётливо видел её оттенок, то вот очередной скачок назад — раз! И всё, вместо мужика неразличимое пятно. Больше всего бесило, что никак не мог запомнить цвет этой грёбанной рубашки, но спросить его об этом было как-то совсем не к месту.

— Эй, ты живой? — спросил я.

— Серёгой меня зовут. А ты кто?

— Багрэ. В смысле зовут меня Багрэ, если ты про это.

— Чукча чтоль какой-то или ещё кто?

— Да нет, русский. Кличка это, назвали как-то, вот так привык, что она имя заменила. А ты тут какими судьбами?

Серёгина тень находилась справа от него. Густая, тёмная, непроглядная, она будто смотрела на меня оттуда, из своей другой какой-то Вселенной. А потом я неожиданно понял, что сижу напротив бугая и моё право — его лево, и тут же всё стало ясно.

Я видел его Смерть, которая вот-вот должна была его коснуться, которая всегда на расстоянии вытянутой руки, но лишь иногда материальна. Но что я могу? Если бы рядом была вышка, я бы попытался его спасти, но так, запертый в четырех стенах, что я могу?

Я спросил:

— За что они тебя?

— Ни за что.

Я хмыкнул:

— Подойди, пожалуйста, к окну, будь ласка.

Он недоверчиво посмотрел на меня. Я снова хмыкнул и показал на свою перебитую, опухшую, начавшую уже чернеть ногу.

— Прости, не могу составить компанию. А ты прогуляйся, что тебе стоит?

Серёга подошел к окну забранному решеткой и выглянул.

— Что видишь?

— Небо.

— А ещё?

— Ну завод ваш этот. Как его? Забыл. Его отовсюду видно.

— Ещё?

— Чё ты от меня хочешь? Вышку одну вижу сотовой связи, автоматчиков, забор из колючей проволоки, бараки вдалеке. Дичь одна, короче.

— И ты хочешь сказать, что оказался в этой дичи «ни за что»? Здесь таких не бывает. Здесь все за «что-то». Чешую свою снимают, например.

Серёга продолжал стоять у окна, словно действительно увидел что-то интересное. Тень-Смерть, набравшись терпения, пристроилась рядом. Я ей тихонечко подмигнул, она слегка махнула косой, а Серёга кивнул каким-то своим мыслям. Любил он, видимо, так вот выпадать куда-то.

Мир поглотило уныние — тишина и серость, но марочке этого и надо — она вновь начала его раскрашивать. Я видел его чешую — грязь, толстый слой забот, обещаний, оправданий, наложенных обществом табу и личных загонов. То, от чего его так распидарасило. За чешуей скрывалась совсем маленькая незрелая рыбка — малек, заплаканный мальчик лет шести, держащий в руке палку.

— Бедная рыбка, — пробормотал я, — не плачь!

Это прозвучало так убого и лицемерно… Но что я нахрен мог сделать? Ворота там, а я здесь с перебитой ногой.

— Смерть рождена, чтобы освободить тебя, рыбка. Ты главное не бойся, — пробормотал я мальчику внутри Серёги, — не бойся, она уже близко.

— Ты больной? — бугай оторвался от окна.

Мальчик и чешуя исчезла — передо мной опять стоял сокамерник. Я быстро проморгался, чтобы прийти в себя и улыбнулся:

— Вовсе нет. Просто признайся, признайся, почему ты здесь?

— В камере?

— Да какой камере, почему камере, при чем она-то здесь?! Что ты в Североуральске забыл?! — я едва не кричал.

— Слышь, — сказал Серёга и приблизился ко мне вплотную. — Будешь орать — врежу, не посмотрю на эту твою ногу.

Он взглянул на меня своими мёртвыми «чешуйчатыми» красными глазами, в которых не было ни признака человечности, и я сразу понял — не шутит. Зашептал словно в бреду:

— Автоматчики, ты же их видел, видел! Зачем они на нашем заводе? А вышки сотовые две и ни одна не работает, почему? А проволока, проволока и люди толстые, жирные люди! Чешуя, понимаешь ты или нет? Че-шу-я! В ней дело! Она толстая, здесь особенно толстая, а там малёк. Внутри у тебя малёк сидит! Ты слышишь меня, слышишь или нет? В тебе малёк сидит, он тебя и пригнал сюда, ворота здесь! На вышке ворота. Энергетика, удар, молния, не знаю!

Я понимал, что выгляжу сумасшедшим, но меня всего трясло от того, что внутри него застряла такая беззащитная рыбка и до неё никак, совершенно никак не достучаться, не помочь.

Серёга отошёл. Я не знаю, что он понял из моей речи, да и понял ли что-то вообще, но сел в свой угол и, не глядя на меня, заговорил:

— А я в «Сталкера» наигрался, представляешь? И приехал сюда за хабаром. Говорили, закрытый город, потому что радиация, мутанты, артефакты. Думал, как в игре все будет, смешно, да? Говорили, тут в городе в золоте купаются, объедки из алмазов за забор кидают, а тут хер пойми, что вообще происходит. Бичи, алкаши, военные эти непонятные да психи какие-то. Нормальных людей нет! Те же рабочие завода где? Где? Завод это вообще или что?

Я рассмеялся:

— Завод? Да при чём здесь завод? Всё проще гораздо. Настолько проще, что в это нереально поверить. Скажу тебе, что инопланетяне здесь, матрица истонченная, Бог мёртвый под городом или ещё что — быстрее поверишь, потому что необычное — скрытая часть серой жизни, это то, зачем ты лез сюда.

Я помолчал, вспомнил ту, последнюю не спасённую девочку и два с половиной десятка тех, которые улетели.

— Главное ведь не заигрывания эти, не смыслы какие-то искать. Главное — невидимым стать, истончиться, улететь, а тебе эти заигрывания не позволяют. Чешуя твоя мешает. Рвать её надо, рвать, но только бесполезно это, невозможно почти.

Я задрал футболку и показал иссеченный, воспалённый живот. Когда малек уходил, я рвал себя ногтями, резал от зависти. Здесь на земле у меня другая цель и уйти вместе с ними было бы сродни предательству, но так хочется иногда всё закончить, избавиться наконец-то от чешуи и прыгнуть за ними!

— Не вырвешь чешую, сколько я не пытался — невозможно считай. У детей шанс есть, у мальчиков особенно. До десяти лет они сами по себе, а потом их общество переваривает, ассимилирует, превращает в часть серого стада, в зомби.

Я перевел дыхание. Серёга начинал искриться, поэтому я проморгался и продолжил:

— С девками хуже. Была девка как девка, отдали в детсад, превратили сначала в плаксу, потом в жертву, потом в интеллигентную, вечно все терпящую женщину. Был человек и не стало. Мальчик сам чешуей обрастает, а на девок её лепят, лепят, слой за слоем, пока такими же жирными не становятся. А внутри мальки. Всю жизнь мальки — плачут, заливаются, но кто их слышит? Даже девки сами не слышат.

— Заткнись! Сил нет твой бред слушать!

Я заплакал:

— Не завод это, не завод, да и радиации здесь никакой нет, всё — ложь и ерунда. Для отвода глаз. То, во что проще поверить. Вышка та — ворота для малька, для всего того, что делает нас людьми, божьими созданиями. Я спасал их, веришь, нет? Спасал! Поднимал наверх и их душеньки выше ещё отправлялись, огоньком вспыхивали, голубкой вспархивали и улетали, а тельца их грязные, которые чешуей обрасти должны — вниз, на землю — мусор, грязь, дерьмо!

— То есть ты детей на вышку таскал лишь для того, чтобы их вниз сбросить?!

— Я спасал их, Серёга, спасал! Я души их в рай отправлял, пока могли они, пока чистые они, не испорченные, пока ворота открыты! Делал все, что мог!

— Сука! — Серёга подскочил ко мне и с размаху наступил на вывернутую ногу. Я тихо завыл. Что с него взять: когда за чешуей рыбу не видно, тут говори не говори, бесполезно всё.

Затем Серёга сказал кому-то, невидимому мне:

— Всё, не могу я больше. Маньяк он больной, не знает ничего… Точно не знает… Очевидно, что один… Уверен?

И достал пистолет.

Они пришли, первый раз — все вместе. Призрачные фигурки выстроились у стены в несколько рядов, улыбаются счастливые, благодарят. Четырнадцать девочек и восемь мальчиков. Крохотули, малёчки мои, родненькие. Простите меня, что мало так вас, простите, что я всего лишь человек и не могу больше. Мне не страшно умирать, совсем не страшно, жаль лишь, что вас так мало, только этого жаль.

Тёмная тень Смерти отделилась от Серёги и приблизилась ко мне, встав рядышком — слева.

Оказывается, она не его — моя. Игралась, дурочка, просто.