Мифы от и до. Россия

ОЛЬГА ГОЛУБКОВА, ТАТЬЯНА ГОЛЕВА, АНАТОЛИЙ ПАНЮКОВ

МИФЫ КОМИ

ОТ ПАРМЫ И НЕБЕСНОЙ ОХОТЫ ДО ЛЕСНОЙ КОЛДУНЬИ ЁМЫ И ПОДЗЕМНОЙ ЧУДИ

Москва
МИФ
2025

ИНФОРМАЦИЯ
ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Научный редактор Аркадий Бауло

Голубкова, Ольга

Мифы коми. От Пармы и небесной охоты до лесной колдуньи Ёмы и подземной чуди / Ольга Голубкова, Татьяна Голева, Анатолий Панюков ; [науч. ред. А. Бауло]. — Москва : МИФ, 2025. — (Мифы от и до. Россия).

ISBN 978-5-00250-428-2

Как боги Ен и Омӧль создали Вселенную и вступили в вечную борьбу добра и зла? В каких местах нельзя свистеть, чтобы не разбудить злых духов? И где прячется мифическая чудь — древний народ, ушедший под землю?

Из книги вы узнаете, почему покойников кормили через окно, как «неуспокоенные мертвецы» возвращались за живыми и зачем на свадьбу приглашали духов предков. Представьте мир, где лес говорит, реки смывают проклятия, а в домах живут не только люди, но и духи-хозяева. Всё это — мир мифологии коми.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

ПОСВЯЩЕНИЕ

Эту книгу мы посвящаем памяти Николая Дмитриевича Конакова — выдающегося этнографа и фольклориста, исследователя этнической истории, мифологии, традиционной культуры народов коми. Значимость открытий Николая Дмитриевича невозможно переоценить. Он проанализировал мифологию коми в контексте мифологий других уральских народов, разобрал структуру и содержание архаичных космогонических мифов, расшифровал древний промысловый календарь коми, изображения которого ныне являются своеобразным символом Республики Коми. Николай Дмитриевич написал серию работ о календарной символике дохристианских уральских верований и дал развернутое объяснение того, как она вписывалась в систему представлений древнего населения Предуралья и Прикамья. Фольклорные и этнографические записи он считал важнейшим фактическим материалом для реконструкции миропонимания людей прежних эпох. Он стал одним из авторов идеи международного проекта «Уральские мифологии», первым томом которого является «Мифология коми» (1999). Работы Николая Дмитриевича, в том числе статьи из «Мифологии коми», вдохновили авторов на создание этой книги и стали ядром многих ее сюжетов.

БЛАГОДАРНОСТЬ

Сердечно благодарим Валерия Энгельсовича Шарапова за консультации, которые помогли сделать «Мифы коми» лучше, объемнее, интереснее. На основе его работ по этнографии и мифологии коми написаны разделы о человеческом теле и тени, о деревьях, болоте, рае.

ВВЕДЕНИЕ

Мифологические представления коми — один из богатейших комплексов самобытной этнической культуры. Верования народа отражают его исторический опыт, суждения о мире, особенности психологии, эстетические вкусы и этические нормы. Фольклорные и этнографические материалы — мифы, легенды, сказки, былички, ритуалы, культовые предметы, метафорическая лексика, поверья и приметы — дают яркую характеристику персонажам, помогают увидеть традиционную логику мышления, основанную на мифологическом мировосприятии, понять причины и условия формирования фольклорных образов. Представления о демонологических персонажах, реликты которых все еще актуальны в жизни народов коми, позволяют увидеть общие тенденции в развитии мифа, тогда как высшие божества, сказочные и эпические герои остаются аморфными и часто теряют связь с обыденностью.

К настоящему времени сложилось несколько подходов к изучению традиционного мировоззрения, в которых понятия «миф» и «мифология» наполнены разными смыслами. Мифом называют повествовательные тексты о богах, духах, обожествленных героях и первопредках, а также систему представлений о мире. Определение мифа как части языковой мыслительной деятельности дал К. Леви-Стросс. Он писал, что «миф всегда относится к событиям прошлого», но эти события в мифе «существуют вне времени»; «миф объясняет в равной мере как прошлое, так и настоящее и будущее», его цель — дать логическую модель для разрешения некоего противоречия, что предполагает развитие мифа как бы по спирали и его бесконечность, тогда как его структура остается прерывистой. Миф также может выполнять практические функции, поддерживая традиции и непрерывность культуры.

Мифологические воззрения и обрядность народов коми, до настоящего времени сохранивших многие дохристианские традиции, нельзя назвать языческими, так как они сосуществуют с церковной православной культурой. Народное миропонимание шире, чем христианство, поэтому, с одной стороны, суеверные представления дополняют христианскую идеологию, с другой — церковное учение дает новые мотивы для размышлений и мифотворчества народа. Для обозначения культурного комплекса, существующего вне строгих догм, используются понятия «народные верования», «народные представления», «народные традиции», «народное христианство».

Исторически коми-зыряне и коми-пермяки проживают на территориях, большая часть которых покрыта лесами. Этнолингвистическая общность этих народов может быть отнесена к ряду «лесных» культур славянских, балтийских и финно-угорских народов Европейского Северо-Востока России, которые вплоть до ХХ века жили в так называемом «деревянном веке». В традиционной системе жизнеобеспечения этих народов пространство леса до недавнего времени оставалось одним из основных источников промысловой добычи, а дерево было главным и самым легкодоступным материалом для обработки и строительства. Закономерно, что в традиционном миропонимании коми лес осмыслялся как один из доминантных символов мифопоэтической картины мира.

Еще одной яркой особенностью традиционного мировоззрения коми была постоянная тесная взаимосвязь между живыми и мертвыми. Считалось, что дух покойного навещает своих близких в течение долгого времени — до тех пор, пока его помнят и поминают. У коми были приняты ежедневные утренние поминки: садясь за стол, приглашали незримых гостей — умерших близких родственников, называя каждого по имени. С мертвыми часто общались через сны. В сельской местности эти традиции сохранились до настоящего времени.

Накопленный опыт исследования позволяет воспроизвести определенную часть единой картины мифопоэтического восприятия окружающего мира народов коми. Реконструкция дохристианских верований — одна из наиболее сложных задач, стоящих перед исследователями традиционной культуры: этнографами, лингвистами, фольклористами, археологами. Трудно отделить более поздние напластования, возникшие вместе с христианизацией, когда были привнесены элементы славянских представлений и обрядов, не менее трудно разобраться с изменениями народных верований коми под воздействием социальных и экономических условий. Реконструкция мировоззрения древних коми еще не завершена, однако на основании уже проведенных исследований можно достаточно полно охарактеризовать религиозные дохристианские представления народов коми.

О народах коми

Народы коми принадлежат к пермской подгруппе финно-пермской ветви финно-угорской группы уральской языковой семьи. Уральская языковая семья делится на две группы языков: самодийскую и финно-угорскую. К самодийским народам относятся ненцы, энцы, нганасаны и селькупы. Финно-угорская группа более многочисленна: в нее входят языки финнов, саамов, карел, вепсов, ижоры, эстонцев, ливов, коми-зырян, коми-пермяков, удмуртов, марийцев, мордвы, венгров, хантов, манси. Уральские языки обладают большим разнообразием и сейчас заметно отличаются друг от друга. Это обусловлено общей историей развития уральских народов и обширной территорией их расселения.

Археологические памятники эпохи мезолита на Вычегде и Печоре имеют сходные черты с памятниками Прикамья и Поволжья. В эту эпоху в обширном регионе от Печоры до Нижней Волги обитали родственные племена, этническая принадлежность которых точно не установлена. Есть предположения, что они принадлежали к уральской этнолингвистической общности. С точки зрения истории языка в V–IV тысячелетиях до н. э. (неолит) уральская общность разделилась на самодийскую и финно-угорскую. В течение III–II тысячелетия до н. э. (бронзовый век) финно-угорская общность разъединилась на праугорскую (предки венгров, манси и хантов) и прафинно-пермскую. Последняя позже распалась на прафинно-волжскую и прапермскую. В I тысячелетии до н. э. на основе прафинно-волжской общности возникли прибалтийско-финская (предки финнов, карел, эстонцев) и праволжская (предки марийцев, мордвы) общности.

Зырянка. Вотячка. Вотяк. Зырянин. Из альбома «Этнографическое описание народов России». Художник К. Фиале. 1862 г.

The Library of Congress

Представители прапермской языковой общности населяли берега Камы, Вятки, Вычегды, Печоры, Мезени и некоторых других рек. Согласно археологическим данным, в последние века до нашей эры и первые века нашей эры эта общность разделилась. Образовались культуры, одна из которых связана с предками удмуртов (вотяков), а другая — с предками коми. В середине I тысячелетия н. э. началась эпоха Великого переселения народов. На Европейский Северо-Восток вторглись воинственные кочевники-скотоводы гуннского племенного союза. По мнению археологов, именно с этим вторжением было связано разделение единой общности предков коми-зырян и коми-пермяков на две ветви.

Самоназвание народа — коми, коми морт («человек»), коми войтыр / отир («народ») — происходит, вероятно, от общепермского слова *komä («человек», «мужчина»). Существует версия, что этноним «коми» образовался от названия реки Кама. Зыряне и пермяки — это экзонимы (внешние названия этноса), усвоенные русскими, скорее всего, от вепсов. Коми, которые жили рядом с землями вепсов, именовались «зыряне» (от syrjä — «край», «граница»), а расположившиеся дальше на юге — «пермяки» (от perä maa — «задняя земля»).

О ранней истории народов коми известно мало. Предки коми-зырян — племена Перми Вычегодской — охотники и рыболовы, жившие по берегам рек Вычегды, Выми, Вашки, Лузы; предки коми-пермяков — Пермь Великая — жили в Верхнем Прикамье. Их соотносят с вымской и родановской археологическими культурами (IX–XIV и IX–XV века), которые были взаимосвязаны. Пермские племена активно пользовались водными путями, контактируя с соседями — прибалтийско-финскими народами, волжскими булгарами, древнерусскими княжествами, степными ираноязычными племенами, обменивая у них ценные меха на продукты земледелия, скотоводства, металлургии. В результате такого обмена пермские народы переняли навыки земледелия, скотоводства, металлообработки, ряда ремесел. В дальнейшем исторические судьбы пермян сложились по-разному, хотя оба народа развивались в едином государстве.

Первые упоминания пермских земель («Перемь») встречаются в «Повести временных лет» (свод XII века) и в новгородских грамотах XIII–XIV веков. Вероятно, с XII или XIII века Пермь Вычегодская входила в состав Новгородской республики или находилась в некоторой зависимости от нее. Новгородцы не сумели здесь прочно обосноваться. Земли пермян по рекам Луза и Юг контролировались Ростовским княжеством. В конце XII — начале XIII века на противоположных берегах реки Сухоны при ее слиянии с Югом были основаны Гледен и Устюг, ставшие опорными пунктами, вокруг которых началась русская земледельческая колонизация западной части бассейна Северной Двины. Спор за «пермские дани» между Великим Новгородом и Ростовом Великим (позднее его продолжила Москва) не прекращался веками.

Учитель и учительницы — коми-пермяки. 1928 г.

Государственное бюджетное учреждение Республики Коми «Национальный музей Республики Коми»

В 1472 году земли коми-пермяков вошли в состав Московского государства, а в 1478 году и земли Перми Вычегодской — после присоединения Великого Новгорода к Москве. Прикамье стало форпостом для торговых связей с Сибирью, а затем для ее завоевания и освоения. В XVI–XVIII веках изменились границы расселения коми. Коми-зыряне продвинулись на север и северо-восток: заселили верховья рек Мезени и Вычегды, появились на Печоре, в бассейне Ижмы. К этому времени сложилось большинство современных этнографических групп коми-зырян: в XV–XVII веках — вымичи, сысольцы, удорцы, прилузцы, нижневычегодцы; в XVII–XVIII веках — ижемцы, печорцы, верхневычегодцы.

В конце XII столетия в Коми крае возникли первые русские поселения, ставшие сначала опорными пунктами сборщиков дани, а со временем торгово-ремесленными и военно-административными центрами. Постепенно нарастала и вольная колонизация Севера русскими земледельцами, которые шли туда, где имелись пригодные под пашню свободные земли, уходя подальше от княжеской дани и военных конфликтов. Миграционные пути в эти места пролегали по двум направлениям. С северо-запада, из Заонежья, продвигались новгородцы. В первой половине XII века они основали ряд поселений на нижней Северной Двине, Ваге и верхней Сухоне, затем появились на нижней Пинеге и Мезени. С юго-запада на реки Устью, Кокшенгу, нижнюю Сухону, Юг переселялись жители Ростово-Суздальского княжества. С годами приток русских крестьян в бассейн Северной Двины увеличивался. На рубеже XV–XVI веков русские появились в низовьях Печоры, где основали Пустозерский городок и Усть-Цильму.

Коми-пермяки, как и русское население Урала, со второй половины XVI века стали государственными крестьянами либо попали в крепостную зависимость от солепромышленников Строгановых. С начала XVIII столетия значительная часть пермяков была приписана к заводам Северного Урала, и, таким образом, большая часть коми-пермяков попала в крепостную зависимость, а все коми-зыряне числились государственными крестьянами — их положение было легче. По диалектам выделяются камско-косинские, иньвенские, зюздинские этнографические группы коми-пермяков, а также коми-язьвинцы, наречие которых некоторые исследователи считают отдельным диалектом языка коми, другие относят их к коми-пермякам.

Коми (зыряне и пермяки) участвовали в колонизации русскими Сибири и влились в состав сибирского старожильческого населения; они были в числе основателей и жителей многих сибирских городов, возникавших в XVII–XIX веках. Коми-ижемцы на протяжении XIX века осваивали северные территории, переселяясь на Кольский полуостров и в Нижнее Приобье, где образовали этнолокальные группы кольских и обских коми. Культурно-историческая специфика этнографических групп коми складывалась преимущественно под влиянием природно-географических факторов и контактов с соседними народами. Основными хозяйственными занятиями у южных групп зырян (прилузцев, сысольцев) и у коми-пермяков были земледелие, животноводство, лесные промыслы, сбор ягод, грибов, кедровых орехов. Ремесла (прядение, ткачество, валяние, выделка меха и кожи, гончарство, изготовление одежды, лодок, лыж, деревянной посуды и прочее) до начала XX века были подсобными домашними занятиями, некоторые из них становились отхожими промыслами. У северных групп коми-зырян (удорцев, верхневычегодцев, печорцев) наряду с животноводством и земледелием охота, рыболовство и лесные промыслы играли более существенную роль. Пушнина издавна представляла собой основной продукт, поступающий из Коми края. Коми-ижемцы переняли навыки оленеводства у ненцев, с которыми частично обитали на одной территории, каслая¹ оленей по Большеземельской тундре, перегоняя стада за Полярный Урал. В традиционном хозяйстве коми важная роль отводилась товарообмену. Рядом с коми жили ненцы, ханты, манси, русские и другие народы. Контакты с соседями приводили не только к обмену навыками, но и к заимствованию некоторых элементов в верованиях и ритуалах.

Коми исповедуют православие, часть пермяков, зырян и коми-язьвинцы — старообрядцы. Христианизация коми началась в конце XIV века. Миссионер из Устюга Стефан Пермский (в XVI веке был причислен к лику святых) с 1379 года вел просветительскую деятельность среди коми-зырян. В 1383 году он стал первым епископом новой Пермской епархии с центром в селе Усть-Вымь. Стефан Пермский крестил крестьян на Вычегде, Виледи, Сысоле и Выми (прилузцы были крещены раньше, а удорцы — в XV веке). В 1463 году епископ Иона крестил часть пермяков, живших по рекам Каме и Чусовой.

Стефан Пермский составил коми алфавит (анбур — по названию первых двух букв) и перевел на древнепермский язык ряд церковных текстов, однако письменность не получила широкого распространения и была утрачена. В XIX веке литература на коми языке печаталась с использованием различных вариантов (с разным набором букв) кириллицы и латиницы. После Октябрьской революции 1917 года в основу литературного языка коми-зырян был положен приустьсысольский (присыктывкарский) говор и утвержден оригинальный алфавит, составленный В. А. Молодцовым, а в конце 1930-х годов был принят современный алфавит на основе кириллицы. Он содержит все буквы русского алфавита, а также знаки ö и і.

Современные коми-зыряне являются коренным населением Республики Коми в составе Российской Федерации, живут также в Архангельской, Мурманской, Ленинградской, Вологодской, Свердловской, Тюменской, Омской, Кемеровской областях, Алтайском крае и других регионах. Коми-пермяки проживают на севере Пермского края — по рекам Каме, Косе, Иньве, Нердве (Коми-Пермяцкий округ) и Язьве (коми-язьвинцы), а также в Кировской, Свердловской, Тюменской, Иркутской, Ростовской областях, Краснодарском и Алтайском крае, в Республике Коми.

Дохристианские народные верования коми отображаются в фольклоре, семейной и праздничной обрядности, в представлениях о двойственности души, об окружающем мире и месте человека в нем, в отголосках культа предков, в почитании деревьев, огня, духов-хозяев, промысловых животных. Была распространена вера в колдовство, гадания, заговоры, порчу. Фольклор коми включает различные жанры: мифы, отражающие ранние эпические сказания, легенды, сказки, былички, пословицы, поговорки. В свадебных плачах и похоронных причитаниях раскрываются глубинный смысл и символика семейной обрядности. Красочен и символичен коми орнамент, представленный в вышивке, узорном вязании, северной меховой мозаике, набойке, резьбе по дереву и кости. Многие праздники тесно связаны с православной обрядностью, однако они наполнены элементами из глубокой древности. Наряду с христианскими отмечались традиционные календарные праздники, такие как проводы льда, встреча птиц, праздник урожая, отправление на промысловую охоту. Весь этот сложный мировоззренческий комплекс представлений, в котором дохристианские верования и обряды переплелись с православными традициями, является уникальным культурным наследием народа.

Пермский звериный стиль

На территории расселения народов коми и соседних областей Предуралья и Зауралья обнаружено множество древних изделий из металла, дерева, кости с изображением зверей и птиц. Они известны как предметы пермского звериного стиля. Это условное название появилось во второй половине XIX века в период первых исследований зооморфных металлических изображений на территории Пермской губернии в бассейне Верхней Камы. Другое их обозначение — «чудские древности», так как их принадлежность связывали с древними племенами чуди, населявшими Приуралье до формирования современных этнических общностей. Широкое распространение изделий металлопластики в бассейне Печоры отмечалось в IV–IX веках, в Прикамье — в VIII–XII веках, но их зарождение относят к ананьинской эпохе (VIII–III века до н. э.).

Бляха. Крылатая трехликая богиня, стоящая на ящере. VIII–IX вв.

Государственное краевое бюджетное учреждение культуры «Чердынский краеведческий музей им. А. С. Пушкина»

Предметы часто находили на святилищах, в жертвенных комплексах и погребениях, что, вероятно, указывает на их культовое значение. Некоторые из них использовались для украшения костюма, орудий труда. Помимо эстетической функции, эти предметы, скорее всего, исполняли роль магических атрибутов. Сюжеты культовых плакеток разнообразны. Это личины медведя, антропоморфные фигуры с головами лосей, всадники на коне или лосе, сложные двух- и трехчастные конструкции с изображением разных животных, птиц, ящеров и прочих персонажей. По мнению исследователей, эти артефакты содержат иллюстрации древней мифологии, религиозно-магической системы средневекового уральского населения, что подтверждается сравнением с мифоритуальным комплексом пермских и угорских народов.

Ряд исследователей (А. С. Сидоров, В. А. Оборин, Л. С. Грибова, Н. Д. Конаков) связывали средневековые металлические изделия, найденные на территории Предуралья, с предками народов коми и отмечали сохранение их в поздней архитектурной пластике и декоративно-прикладном творчестве. Другие (Е. И. Оятева, А. М. Белавин) находили больше параллелей в традициях и мифологии угорских народов — манси и хантов, которые продолжали использовать металлические предметы, выполненные в зверином стиле, еще в XVIII–XIX веках.

В XX веке к найденным случайно изделиям металлической пластики коми относились по-разному. Обыкновенно их называли чудскими игрушками (чучкöй чача) и давали играть детям. Другие считали их старыми богами (важ еннэс) и хранили вместе с предметами христианского культа. По записям Л. С. Грибовой, одна из коми-пермяцких знахарок использовала «чудской ральник», который был похож на ложечку, для лечения людей. Верили также, что хранение чудских предметов может навредить человеку — древний народ может наслать болезни, в этом случае от них старались избавиться.

Структура книги

Последовательность глав определена логикой космогонических мифов, согласно которым человек появился на завершающем этапе творения — когда уже были созданы земля, природа, животные. Первая глава посвящена космогоническим мифам — сюжетам о том, как боги-демиурги создавали мир, как появились земля и небо, реки и горы, огонь и небесные светила, человек и животные, как был установлен ход времени и отчего закончился благодатный «золотой век». Во второй, третьей и четвертой главах рассказано о структуре мира, который окружает человека, и о его мифических обитателях: духах «своего», домашнего, и «чужого» пространства — леса, воды. Пятая глава посвящена мифологическим представлениям о деревьях и животных. В шестой главе рассказывается о том, как человек взаимодействовал с ирреальным миром, о посредниках между мирами людей и духов. Седьмая глава повествует о посмертном существовании, в ней раскрываются представления коми о том свете; о культе предков, опасных покойниках и чуди — мифическом древнем народе. Восьмая глава знакомит с народно-христианскими традициями — удивительным культурным явлением, в котором соединились древние мировоззренческие представления и православная вера и в котором особенно ярко отобразилась самобытная культура народов коми.

В книге приведены фрагменты фольклорных текстов — оригинальные мифы коми-зырян: записи Н. Добротовского (1883), Д. Р. Фокш-Фукс (1910-е), П. Г. Доронина (1920-е), А. С. Сидорова (1920-е), Г. А. Федорова (1940-е), Т. И. Фроловой (1940-е), В. В. Климова (1960–1970-е), Л. С. Грибовой (1970-е), Ю. Г. Рочева (1970-е), Н. Д. Конакова (1980-е). Тексты опубликованы на русском языке в изданиях: Коми легенды и предания / сост. Ю. Г. Рочев. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1984; Грибова Л. С. Пермский звериный стиль: проблемы семантики. М.: Наука, 1975; Солнце и месяц: коми-пермяцкие народные сказки / сост. М. Н. Ожегова. Кудымкар: Коми кн. изд-во, 1989; Мифология коми / под ред. А. Л. Сиикала, В. В. Напольских, М. Хоппал; рук. авт. коллектива Н. Д. Конаков. М.: ДИК; Сыктывкар: ИЯЛИ, 1999. (Энциклопедия уральских мифологий. Т. I).

Глава 1

КОСМОГОНИЧЕСКИЕ МИФЫ И ЭПИЧЕСКИЕ СКАЗАНИЯ

Первобытный хаос и создание земли

Первобытный хаос — мир до начала космогенеза — в мифах коми не имеет четкого описания. В качестве символов, обозначающих хаос, присутствуют мрак и туман, первозданный океан, беспредельное море и болото. В самых различных мифологиях вода являлась первоначальным, исходным состоянием всего сущего. Скорее всего, все эти символы входили в общую развернутую картину хаоса, а каждый из них, взятый в отдельности, подразумевал характеристику всех остальных.

В фольклорном тексте «о двух лягушках» хаос характеризуется как болото с кочками. Это одно из наиболее подробных из всех известных описаний мира до его сотворения в фольклоре коми. Начало рассказа о мироздании по принципу «не было того, того и того» имеет мифологические истоки, то есть абстрагированные понятия о космосе, пространстве и времени послужили источником возникновения и развития представлений о мироустройстве.

Миф о двух лягушках

Прежде земли и неба не было, а было болото и на нем кочки. Ни зверей никаких, ни птиц, ни человека тоже не было. Не было и солнца с луной, но все-таки было светло. Однажды под писк комаров вылезают из болота две лягушки, очень похожие друг на друга, тощие и голодные, заквакали от голода. Услышали их кваканье комары, набросились на лягушек тучей. Лягушки едва успевали раскрывать рты — комаров глотать. Оттого что жили лягушки прежде в болоте, они плохо видели, а одна была вовсе слепая, стояла сзади своей подруги, и в рот ее попадало мало комаров, только остатки. Зрячая наелась и повернулась к своей подруге задом — комары налетят, ударятся о ее зад, отлетят в сторону. Как ни охала от голода слепая лягушка, но так и не наелась. Скоро комары поняли свою беду и перестали летать к лягушкам. Тогда и зрячая стала голодать. Но задумала зрячая перехитрить комаров. Позвала свою подругу, и забрались они на кочку повыше, где летали комары. А комары полетели низом, меж кочками. Рассердилась тогда зрячая лягушка, ухватила свою подругу за лапу, бросились они вниз к комарам; когда упали, ударились обо что-то твердое с зубцами и превратились в людей. Зрячая выбила себе два зуба — они вросли ей в голову возле ушей. Пробовала вытащить их — больно, зубы зажили, так и остались возле ушей навсегда. Зрячая лягушка была хитра, а слепая — глупа. Но на глупых, говорят, весь свет держится. Слепая и глупая стала называться Еном, зрячая — Омöлем.

Среди большого количества версий о сотворении мира, известных народам коми, доминировали дуалистические мифы о созидательной деятельности двух противоборствующих демиургов, имевшие широкое распространение в архаичных культурах, — Ена и Омöля. У коми-пермяков создатели мира — Ен и Куль. Имя Ен (Jen) означает как «бог», так и «небо». После крещения коми Еном стали также называть христианского Бога, а темный демиург Омöль (Куль) стал ассоциироваться с сатаной. Ен представляет светлое начало, он творец всего хорошего, положительного в мире. Омöль (Куль) — создатель всего негативного, враждебного людям.

Происхождение имени Омöль неясно, но коми-пермяцкое наименование хозяина нижнего мира Куль этимологи связывают с прафинно-угорским (относящимся к допермской эпохе) *kul΄з — в значении злого духа. Куль как имя одного из демиургов, олицетворяющих нижний мир, известно обским уграм — народам ханты и манси. У коми-зырян «куль» является составляющей частью наименований некоторых духов-хозяев и нечистой силы: вакуль — водяной, вöркуль — леший, мукуль — подземный дух, кульмуть — поселившаяся в доме нечистая сила, аналог барабашки.

Процесс миротворчества рисовался неоднозначно. Мир до его сотворения представлялся бескрайним морем, по волнам которого плавали две птицы — лебедь и гагара (или гагара и утка). Это были боги-творцы: Ен имел облик лебедя (утки), а Омöль — гагары. Гагара-Омöль по просьбе Ена занырнула на морское дно и достала несколько песчинок, из которых образовалась земля (му). По другой версии, гагара подняла с морского дна яйца, которые уронила утка-мать. Из этих яиц образовались земля и небо, а также небесные светила. В некоторых вариантах космогонических мифов Ен и Омöль — это братья-утята, высиженные уткой-матерью под своими крыльями во время ее плавания по первозданной пучине.

Миф о матери-утке

(в сокращенном пересказе)

По беспредельному морю-океану плавала утка (чöж), носившая в себе яйца жизнезарождения. Она долго искала место, чтобы высидеть птенцов, но так и не нашла пристанища. Четыре снесенные ею яйца утонули, только два последних она сумела спасти. Из них вылупились утята — Ен и Омöль — два брата, два противоположных начала: жизни и смерти, добра и зла, правды и неправды, дня и ночи. Мать носила их на своей спине, а когда они подросли, она взметнулась ввысь и, падая в воду, убилась. По завету матери утята достали из морской пучины две пары яиц и разбили их. Ен взметнул вверх яйцо, и в вышине загорелось солнце, заиграло живительными лучами. Тело утки-матери разрослось, покрылось лесом, зеленью и цветами. Так появилась земля-матушка. Омöль вытащил два яйца, покрытые затхлой тиной. Из первого вышла тусклая, вечно холодная луна — признак ночи и холода, а по земле потекли безжизненные потоки воды, зазияли озера, болота и зыбуны. Из второй пары яиц демиурги создали себе помощников: Ен — светлых ангелов, а Омöль — демонов, таких же злых и завистливых, как он сам. После этого Ен и Омöль приняли человеческий облик и стали править землей.

Мифологический сюжет о сотворении мира из яйца (мировое яйцо) известен всем финно-угорским народам. Карельские руны повествуют о сотворении мира из яиц птицы — утки, гуся, орла, ижорские — из яйца ласточки. Первозданная птица летала над водами первичного океана, увидела торчащее из воды колено первого человеческого существа (мудрого старца Вяйнямёйнена или его матери, небесной девы Ильматар) и снесла яйцо на его колено, либо на кочку среди вод. Но яйцо скатилось вниз и разбилось. Из верхней части яйца было создано небо, из нижней — земля, из желтка — солнце, из белка — луна, из разбившейся скорлупы — звезды.

Третий сюжет космогонических представлений коми повествует о том, что первобытный хаос представлял собой мрак и туман. В этом мраке два голубя помчались навстречу друг другу и назвались товарищами. Вместе они достали из мрака землю. По четвертой версии, голубь был птицей Ена и принес на небо тину, из которой выросла земля.

В коми-пермяцких мифах хаос характеризовался как облако или пустота («в мире ничего не было»), демиург часто представлен в единственной ипостаси, а мир создавался спонтанно: ветер принес пыль и мусор, бросил их в воду, из них образовалась земля; земля выросла из пера, оброненного птицей, или из ее помета.

Когда-то было облако. Земли нет, леса нет. Прилетела какая-то птица, ищет, куда сесть, а сесть некуда. Птица оборвала перо и бросила на облако. Облако затвердело — земляная гора получилась. На нее села птица, стала жить.

Практически во всех версиях космогонических мифов коми земля, которая изначально имела вид плоского острова, обладала способностью к самопроизвольному росту. Она сама по себе покрывалась лесом, травой, на ней вырастали горы, формировался рельеф. Горы и камни тянулись к небу, пока Ен не запретил им расти.

По преданию коми-пермяков, в создании рельефа участвовал медведь: «Кругом было море, земли не было. Пролетела птица — помет упал. С него началась земля, корень земли. Этот корень за год вырос большим, земля затвердела. Туда пришел медведь, расцарапал землю — образовались болота и горы: пусть, мол, чуди там живут».

Согласно мифам коми-зырян, по земле ходил огромный тяжелый мамонт, проваливаясь по грудь, — так появились реки. Он же стал причиной потопа в своеобразном изложении библейского сюжета о Ное: мамонт так много ходил по земле, что вода из созданных им рек залила все вокруг. Ной, построив ковчег, хотел спасти мамонта вместе с другими животными, но тот не поместился в ковчег и утонул, поэтому мамонты на земле исчезли. Утонувший мамонт стал подземным жителем и создал рельеф подземного мира, прокладывая туннели-ходы.

Мифы о том, что земля была создана гладкой, а горы, озера и реки появились позже, известны многим сибирским народам. С мамонтами, например, связывалось появление рек и озер в мифологии северных якутов, эвенков, долган, ненцев. Возможно, образы медведя и мамонта у коми-пермяков взаимозаменялись, как это было в мифологических представлениях селькупов.

Водоемы создавали и демиурги: Ен создал реки («воды текучие»), а Омöль — озера и болота («воды стоячие»).

Камень вдохновения. Художник Юрий Лисовский.

Личная коллекция Юрия Лисовского

Гром и молния

Во времена первобытного хаоса, когда еще не было земли, появились гром (гым) и молния (чард). Однажды лебедь-Ен и гагара-Омöль плавали по поверхности первозданного океана и заспорили, чей голос сильнее. Когда лебедь закричал, раздался гром, и под самым боком гагары ударила молния. В другом мифе (о демиургах-утятах) гром и молнии производит Ен в ответ на козни Омöля.

Когда утята Ен и Омöль доставали материнские яйца из морской бездны, первым нырнул Ен. В это время Омöль засвистел, закричал голосом, от которого заледенела поверхность океана. Когда Ен стал подниматься с морской глубины, засверкали молнии и ударил гром с такой силой, что сразу весь лед растаял и забурлил океан.

По одной из космогонических версий коми-зырян первобытный хаос представлял собой огромное облако и, кроме него, ничего не было. Ен ударом грома отколол от облака кусок, из которого выросла земля. По сниженной мифологической версии, гром создавал слепой козел, который жил у Ена на небе. Козел молол на «меленке-самомеленке» и от натуги издавал неприличные звуки, а на земле в это время слышался гром.

Под влиянием христианства у народов коми распространились представления о том, что гром и молнии находятся в ведении Ильи-пророка. Как и у многих народов, считалось, что громовержец карает злых духов, которые прячутся во время грозы под деревьями, особенно часто под пихтой или сосной. Если от удара молнии загорался дом, его обычно тушили не водой, а молоком или квасом. Верили, что щепки от дерева, разбитого молнией, обладают болеутоляющими свойствами, их использовали как средство от головной, зубной боли. У коми-пермяков такой «громовой уголь» хранился в каждом доме для защиты его обитателей от колдовства и порчи.

Строительство неба

Завершив свои труды по творению мира, Ен создал небо (енэж) и удалился на него жить. В центре неба он оставил отверстие, чтобы спускаться на землю. Омöль, который тоже стремился обладать верхним миром, однажды через это отверстие проник на небо и обосновался там. Но Ен, обнаружив на небе своего противника, сжег небесным огнем его жилище и сбросил Омöля вместе со всеми его подручными на землю.

Другой миф повествует о том, что, борясь за господство над космическим верхом, Омöль построил свое небо над небом Ена. Тогда Ен еще выше построил третье небо, а Омöль над ним — четвертое. Так они выстроили семь небес. И Ен, находясь на верхнем, седьмом небе, сжег ударами молний остальные шесть. В результате Омöль и все его духи-помощники свалились на землю, где разбежались по лесам, попрятались в воду и другие укромные места. В некоторых версиях мифа о семи небесах Ен лишь изгнал на землю Омöля с его свитой. Небо осталось многоярусным и окрашенным в цвета радуги — у каждого яруса свой цвет. Сюжет о строительстве Богом семи небес и низвержении противника имеет множество параллелей и, вероятно, восходит к апокрифам о низвержении сатаны и непокорных ангелов. Однако у коми-пермяков мифы о сооружении неба и о борьбе между демиургами за власть над ним не известны — возможно, не сохранились.

Миф о создании неба и первой женщине

(в сокращенном пересказе)

Когда Омöль в виде лягушки упал с кочки, у него текла кровь. Из капель той крови выросли звери и появилась красивая женщина. Красавица стала женой Омöля, и племя его увеличилось. Однажды Ен, которому в одиночестве было скучно, похитил красавицу и прожил с ней три дня и три ночи. Рассердившийся Омöль прогнал Ена, едва не убив его. Чтобы отдалиться от Омöля, Ен создал небо. На небо Ен забрал с собой голубей, которых успел приручить. В середине небесного свода Ен сделал небольшое отверстие, чтобы голуби могли вылетать. Омöль проделал на небе другую дыру, в нее он запустил воронов, и они истребили всех голубей. Лишь один голубь сумел спастись. Он улетел на волю, а когда возвращался на небо, нес в клюве тину. Ворон Омöля догнал голубя и отнял тину, но Ен успел ухватить птицу за глотку, и из ее разжатого клюва тина упала вниз. Из этой тины выросла земля, а из пролившейся из вороньего клюва воды образовались моря, океаны.

Разозлившийся за смерть ворона, Омöль, дождавшись, когда Ен отлучится, залез на небо, схватил избушку Ена и заткнул ею дыру-вход. Рядом на небе пылало яркое пламя, оно освещало и жгло. Ен не знал, как ему попасть обратно на небо. Он снова встретил красавицу — жену Омöля. Она рассказала, что яркое пламя было принесено шелковой рукавицей, сшитой из ее платья, и дала Ену от него лоскуток. Ен сшил рукавицу и, надев ее, отбросил пламя от своего жилища. От пламени понеслись искры к дому Омöля, и спящий Омöль со всеми своими воронами, животными и домашним скарбом свалился на землю. Красавица стала женой Ена и осталась на небе. Она родила ему близнецов — девочку Ёму и мальчика Войпеля.

У коми-зырян есть сюжет, согласно которому Ен хитростью заманил Омöля и его духов-помощников в глиняные горшки, закрыл их и закопал в землю. Но один из горшков разбился, и находившиеся в нем слуги Омöля разбежались в разные стороны, став духами-хозяевами всевозможных мест и стихий. Аналогичные фольклорные тексты, объясняющие происхождение леших, водяных, домовых и прочей нежити, широко распространены у славянских, финно-угорских и других народов.

Еще одна апокрифическая версия, также распространенная у многих народов, повествовала об удалении неба от земли. В древние времена небо находилось очень низко: до него можно было дотянуться рукой. Одна женщина пекла блины и остужала их, прилепляя к небу. Ее ребенок оправился, а мать вытерла ему зад блином и прилепила этот блин к небу. Оскорбленное небо поднялось на большую высоту и отдалилось от земли и людей навсегда. В коми-пермяцком варианте небо было оскорблено тем, что женщина задела его концом коромысла, когда несла грязное белье. Близкий сюжет известен удмуртам: верховный бог поднял небо высоко над землей после того, как женщина забросила на небо сушиться мокрые пеленки.

Окончание «мифологического времени» и установление стабильности связано с завершением борьбы за владение небом между Еном и Омöлем (Кулем), в которой последний потерпел поражение. Во владения темного демиурга был отдан нижний мир, а Ен, управляя верхним миром, больше не вмешивался в земные дела.

По представлениям коми-пермяков, Ен отличался от людей гигантским ростом и неимоверной физической силой, а также тем, что мог прожить бесконечно долго. Он мог одной рукой поднять целую деревню и забросить ее далеко за моря, если все жители этой деревни грешили.

Верхний мир представлялся таким же, как мир земной, но более совершенным, более богатым разнообразными растениями и животными. Там тоже обитали люди, от земных людей они отличались тем, что жили без желаний и страстей. У них все было в достатке и не было пороков — алчности, зависти, вожделения. Ен пребывал на небе в прекрасно устроенной избе, окруженной красивым садом. Иногда Ен раскрывает небо и показывает людям свое жилище. В это время небо загорается прекрасными разноцветными огнями, а люди видят северное сияние. В такой момент можно загадать любое желание, и оно непременно сбудется. У коми-зырян известна и противоположная версия, согласно которой раскрытие неба считалось предзнаменованием трагических событий.

Небесные светила

Когда земля разрослась и стала достаточно большой, Ен и Омöль принялись творить небесные светила, животных, птиц, человека. Ен создал солнце (шондi), а Омöль — луну (тöлысь). Первоначально светила находились на небе рядом, поэтому сутки не делились на светлое и темное время. В мифе о матери-утке солнце и луна были созданы из ее яиц в самом начале творения мира. По другой версии, луна появилась позже солнца, когда Ен уже построил небо и удалился туда жить.

Миф о том, как появилась луна

(в сокращенном пересказе)

Омöль, падая с неба, сильно ударился и оглох. Задумав отомстить Ену, он подошел к дыре, через которую посылали с неба голубя за водой. Там он услышал голос жены Ена, которая пела, качая колыбель. Стал Омöль ласково просить ее: «Открой хоть немного двери — послушать твое пение». После долгих уговоров красавица отворила вход. Буйным ветром ворвался на небо Омöль, скинул женщину и детей на землю. Отыскал в жилище Ена шелковый лоскут, в один миг сшил себе рукавицу, влез на дерево и схватил солнце, оторвав от него половину. Когда Омöль спускался, в его зад вонзился сучок. В это время проснулся Ен и выбежал в сад искать пропавших жену и детей. Увидев Омöля, Ен проклял его: «Вечно сидеть тебе на этом дереве!» Глухой Омöль, не расслышав эти слова, рассердился, вытащил из-за пазухи половину солнца, дунул на нее и выбросил. Половина солнца полетела к другой своей половине, они закружились и сделались круглыми. На одном круге остались темные пятна от пальцев Омöля, Ен назвал этот круг «дунутым» — Тöлысь. Омöль же, долго просидев на суку, обломал его и упал на землю. От вонзившегося сука у Омöля вырос хвост.

Известен и противоположный вариант мифа, согласно которому вначале была создана луна Омöлем. Причем это произошло на завершающем этапе творения, когда земля была уже населена людьми. При лунном свете все замерзало и не росло, наступил голод. Тогда Ен создал солнце, которое согрело землю, и жизнь людей, животных, растений возобновилась.

«Солнцем в рукавицах» (кепыся шондi) и «месяцем в рукавицах» (кепыся тöлысь) у коми называются блики, временами возникающие с двух сторон от светил. Их появление, по народным приметам, предвещает похолодание или затяжной дождь. Аналогичные представления существуют у русского населения Пинеги, у манси. И те и другие также называют ложные светила «рукавицами», а их появление связывают с переменой погоды.

В коми фольклоре достаточно четко прослеживаются представления о существовании солнечного божества и его антропоморфность. В одном из пермяцких текстов о Кудым-Оше упоминается весенний праздник в честь Шондi-Ен (бога-солнца), на который собирались древние пермяне из всех городищ. Непосредственное обращение к солнцу сохранилось в весенних детских закличках коми-зырян и пермяков. В первый весенний праздник, на Масленицу, дети взбирались на возвышенность, холмик, и скатывали оттуда куриные яйца или другие круглые предметы, исполняя при этом на родном языке песню: «Круг же ведь ты круг, солнцу подобный». В одном из поздних и спорных, но очень красивых текстов «Пера и Зарань» в роли солнцеборца и создателя прецедента, установившего ход времени, предстает эпический герой Пера.

Сказка о Пере-богатыре и дочери Солнца Зарань

(в сокращенном пересказе)

В древние времена, когда зимы еще не бывало, рос густой красивый лес. Этот лес и земля назывались Пармой. В Парме водилось много разных зверей и птиц. Однажды родила Парма юношу и назвала его Перой. Вырос он красивый и статный, стал хозяином леса, заботился о деревьях, животных, птицах и рыбах. Однажды Пера спустился к Косе-реке и увидел, как семицветная радуга пьет из реки воду. За разрешение напиться радуга, по просьбе Перы, подняла его за облака. Там перед ним открылась Енма — земля Господня. Повсюду были города, построенные из алмазов и разноцветных драгоценных камней. Всюду горели огни: большие и маленькие, красные, синие и зеленые. Среди них горел самый большой огонь — Солнце. Захотелось Пере взять немного этого огня на землю. Но как только он подошел к Солнцу и хотел к нему прикоснуться, грянул гром и сверкнула молния, Перу отбросило далеко-далеко. Он оказался на облачных подушках в золотых санях, запряженных серебряным конем, а рядом с ним сидела девушка ослепительной красоты. Глаза ее как синее небо, лицо — что утренняя заря, волосы из чистого золота, а одежда сверкала-светилась. Это была дочь Солнца Зарань. Каждое утро она просыпалась раньше Солнца и каждый вечер ложилась спать позднее него — следила, чтобы Солнце-Огонь никого не сожгло. Зарань и Пера полюбили друг друга и вместе спустились на землю в золотой колеснице.

Зарань увидела лес, высокие горы, прозрачные реки, озера, зеленые поля и цветущие луга и захотела остаться на земле вместе с Перой. Солнце-Огонь рассердилось и укатило в другие места: пусть они замерзнут от холода! На земле стало темно, подули северные ветры, замерзли реки и озера, каждый уголок земли занесло снегом. Сердитый ветер повсюду протягивал свой длинный хвост и завязывал ледяные узелки, закружились нечистые бесы. Тогда мать-Парма ласково приняла их, спрятала под ветвями деревьев. Целых семь лет не появлялось Солнце, а Пера и Зарань жили в лесу. За это время они родили и воспитали семь сыновей-богатырей и семь дочек-красавиц. Солнце-Огонь ходило в далеких местах, и захотелось ему посмотреть на жизнь дочери. Когда Солнце вернулось, стало тепло и светло, перестали дуть ветры, растаяли льды, расцвели цветы, сгинули нечистые бесы. Вновь появилась над Коса-рекой радуга, чтобы досыта напиться прозрачной воды. Стало Солнце звать свою дочь обратно на небо, где всегда тепло и весело, где вдоволь всего, но Зарань не хотела расставаться с землей. Солнце-Огонь стало угрожать, что сожжет на земле все живое, тогда Зарань согласилась вернуться. Она уговаривала Перу подняться всем вместе на небо, но он отказался: «Я здесь родился и вырос, здесь и останусь жить». Тогда они разделили детей — решили одних оставить на земле, других поднять на небо. На это рассердилась мать-Парма: «Я их согревала, кормила, а они хотят покинуть меня. Пусть идет одна Зарань туда, откуда пришла, а все дети останутся на земле!» И придумала Парма эхо (йöла) — в одном месте крикнешь, в другом откликается. Долго кричала Зарань, плакала, звала детей, но из-за эха они не нашли друг друга. Пришлось им расстаться: Зарань ушла к югу, а дети отправились к северу. Серебряного коня с золотыми санями Зарань оставила на земле, чтобы дети когда-нибудь смогли к ней подняться.

В это время Солнце-Огонь так сильно жгло, что засохли реки, потрескалась земля. Пера собрал сыновей, изготовил луки с острыми стрелами и привел их на самую высокую гору. Подняли все семь сыновей вместе с Перой свои луки и выстрелили в Солнце-Огонь. Задрожало Солнце, оторвался от него большой кусок и рассыпался лучами по всей земле. Зажглись тогда в Парме огни: большие и маленькие, синие и зеленые, стали расти на земле города, такие же красивые, как на небе. В этих городах с тех давних пор живут дети Перы и Зарани, называют их пермяками и зырянами. Тепло и весело в этом краю. Солнце-Огонь и сейчас убегает из этих мест, поэтому каждый год бывает зима. Но совсем уйти Солнце не может, его оторванный кусок греет землю. А летом от палящего огня всех оберегает Зарань, она просыпается и встает самой первой и последней уходит спать. Каждое летнее утро земля и лес покрываются чистой прозрачной росой — это слезы Зарани, которая горько плачет, тоскуя по детям.

Данный текст соединил несколько мифологических версий: о происхождении человека, народов коми, мифы о добывании огня, появлении эха, росы и установлении цикличности движения солнца. Солярный миф, приведенный в этой сказке, оригинален для мифологии коми, но имеет широкие аналоги в других культурах. Тема брака героя с дочерью солнца распространена у народов Севера и Сибири, а солнцеборческие мотивы популярны в архаических мифах по всему миру. Однако дочь солнца Зарань, как считают исследователи коми фольклора П. Ф. Лимеров, О. И. Уляшев, — не мифологический персонаж, а литературный. Тем не менее у коми есть сказка о дочери солнца (Шонді ныв), которая приплывает на корабле из иного мира, чтобы выйти замуж за земного человека, но сюжет в ней развивается иначе.

В мифологии коми солнце обладает выраженной женской символикой, а луна (месяц) — мужской. Светила представлены либо как сестра и брат, либо как влюбленная пара. Вначале солнце и месяц находились рядом, в центре неба, но потом разошлись в разные стороны, и установился их суточный ход — так появилось время. Существовали разные мифы, объясняющие, почему так произошло. В мифе коми-зырян солнце и месяц однажды потеряли друг друга, играя в прятки. С тех пор они безуспешно гоняются друг за другом.

Коми-пермяцкая легенда рассказывает о разлученных влюбленных. В давние времена на небе находились две звезды — одна горячая, вторая холодная. Злой могучий колдун влюбился в девушку, но она любила крестьянского парня. Чтобы разлучить влюбленных, колдун посадил их на разные звезды: девушку — на холодную, а парня — на горячую. Девушка на холодной звезде замерзла, тогда колдун поменял их местами, и девушка оказалась на горячей звезде, а на холодной — ее возлюбленный. Звезды находились рядом, и парень с девушкой видели друг друга, могли разговаривать. Тогда колдун развел звезды далеко друг от друга, приказав горячей звезде появляться днем, а холодной — ночью. С тех пор они никогда не виделись.

Согласно известным фольклорным и этнографическим источникам, у коми не было лунного божества, однако ночное светило было персонифицировано. Месяц был связан с браком — об этом свидетельствуют многие «лунные мифы» и поверья, дожившие до настоящего времени. Народам коми известен сюжет космической свадьбы — о «девушке с коромыслом», которую месяц забирает к себе наверх, — широко распространенный у разных народов. Одна из версий этого мифа у коми-пермяков имеет оригинальный, более развернутый сюжет.

Подвеска-лунница. VIII–IX вв.

Государственное краевое бюджетное учреждение культуры «Пермский краеведческий музей»

Девушка поздно вечером пошла к реке и стала ей рассказывать про свою горькую жизнь, о том, как ее обижает злая мачеха. Девушку услышал Тöлысь и спустился вниз, пригласил ее к себе. Поднявшись на месяц, девушка собрала горсть серебра. Месяц она назвала своим крестным отцом и пообещала подарить ему красную рубашку, когда выйдет замуж. За ними подглядывала жадная попадья и, дождавшись, когда месяц снова спустится вниз, забралась на него и стала собирать серебро. Она наполнила серебром два ведра, нацепила их на коромысло, но не успела уйти. Месяц поднялся на небо вместе с попадьей, которая так и осталась на нем, с коромыслом и ведрами. А девушка вышла замуж и подарила месяцу красную рубаху, в которой он иногда показывается на небе.

Важные дела старались начинать на растущую луну — это сулило прибыток. Считалось, что остриженные в новолуние волосы или шерсть овец быстро вырастают и становятся гуще. На убывающий месяц «провожали» то, от чего хотели избавиться, — например, проводили магические обряды вывода клопов и выноса осота.

Радуга. Название радуги (öшкамöшка) в народной этимологии коми-зырян и коми-пермяков воспринималось как «бык (öш, öшка) с коровой (мöс)», хотя ее связь с водой считалась безусловной. В одном из вариантов мифа о девушке на луне рассказывалось, что радуга спустилась после дождя попить воды из ручья. В это время пришла дева с ведрами и стала набирать воду, не обращая внимания на пьющую радугу. Радуга проглотила девушку, подняла ее на небо и поместила на луну, где та навсегда и осталась.

Появление радуги ассоциировалось с космическим быком, который спускается к реке утолить жажду. Когда бык пил много воды, появлялись облака и шел дождь. Образ небесных коров известен многим народам. Например, славяне называли тучи «говядами», а дождь сравнивали с их молоком.

Создание животных

Созданием животных занимались оба демиурга. В мифах коми-зырян этот процесс сопровождался острым соперничеством между ними. Ен создал белку, чтобы человек мог на нее охотиться, а Омöль — куницу, чтобы она ела белку. В ответ Ен создал собаку, чтобы она помогала охотиться человеку на куницу и сторожила его дом. Ен также сотворил петуха, курицу, рябчика, куропатку, утку, лягушку. Омöль же по ночам портил то, что днем делал Ен, он создавал хищных зверей и птиц (ястреба, филина, ворону, лисицу, росомаху, рысь), а также всех «гадов» — змей, ящериц, мышей, крыс, рыб, насекомых. Омöль создал оленя, лося, зайца и кошку. Увидев, что Омöль творит активнее, Ен стал вносить в его создания изменения, после чего лось, олень, заяц и все рыбы стали считаться творениями Ена. Кошке Ен дал теплую шерсть и разрешил жить в доме, обязав ее за это ловить мышей. Омöль дал шерсть собаке, а Ен запретил ей находиться в жилище людей. Особый статус среди животных у коми имел медведь. По одной из версий, медведь считался спустившимся с небес сыном Ена, по другой — в медведя леший превратил человека.

Рогатая щука. Художник Юрий Лисовский.

Личная коллекция Юрия Лисовского

В одном из коми-пермяцких мифов Ен уступил Кулю (или черту) небольшой кусочек земли размером с торец палки. Куль воткнул палку в землю — в этом месте образовалась дыра, из которой выползли ящерицы, змеи, черви и другие нечистые существа. Часть их успела расползтись по земле, пока Ен не догадался закрыть отверстие.

В другом коми-пермяцком мифе говорится, что всех животных и человека Ен и Куль творили вместе и одновременно. Они слепили их из разноцветной глины, затем оживили. Хвосты они сделали отдельно и предложили уже оживленным животным самим выбрать себе хвост, кому какой понравится. Медведь так долго не мог выбрать себе подходящий хвост, что остался вообще без него, отчего очень расстроился. Тогда Ен выскреб все остатки глины, застрявшие у него между пальцами, и сделал медведю хвост — получился он короткий и толстый.

Творение человека

Согласно мифам коми, человек (морт) был сделан Еном из глины и покрыт сверху костяным панцирем. Слепив человека, но, еще не наделив его душой, Ен ушел отдохнуть. Чтобы коварный Омöль не добрался до его творения, Ен поставил сторожем собаку (первособака была без шерсти). Пришел Омöль и стал просить у собаки показать ему человека. Сначала собака его не пускала, но темный демиург напугал ее тем, что скоро наступят лютые холода и она замерзнет, а он обещал дать ей шубу. Согласившись на сделку, собака получила теплую шерсть и пропустила Омöля к человеку. Омöль осквернил его своими слюной и соплями и вывернул наизнанку. От этого человеческие внутренности и выделения стали нечистыми (пеж). Узнав об этом, Ен наказал возвращать выделения Омöлю, а собаку прогнал жить на улицу. От изначального рогового покрытия у человека остались ногти.

Вылепил Ен из земли фигуру человека-мужчины и дунул ему в лицо. И стал первый человек-мужчина на земле. Вылепил Омöль из земли фигуру человека-женщины и дунул ей в лицо раз, два, три, но ничего у него не выходит, так как в нем не было животворного начала. Тогда дунул Ен на творение Омöля, и фигура ожила. Так появилась первая женщина.

Распространенным было убеждение, что дети от рождения умели ходить и говорить, но лишились этого дара после того, как мать одного из них оскорбила небо и хлеб, а небо отдалилось далеко от земли. У людей также исчезло чудесное плодородное земледелие, когда урожай произрастал самостоятельно, а колос был наполнен зерном на всю длину стебля. Легенды об осквернении первочеловека сатаной, о соблазнении собаки теплой шубой, о «золотом веке», который закончился по вине женщины, известны у русских и других народов, они имеют апокрифическое происхождение.

Пластина с изображением двух человек на ящере. VIII–IX вв.

Государственное краевое бюджетное учреждение культуры «Пермский краеведческий музей»

В мифе коми-зырян говорилось, что все животные появились из крови Омöля, когда он в облике лягушки упал с кочки и поранился, а одна из капель превратилась в женщину. Были мифы, которые рассказывали о происхождении первого человека из дерева и травы. По мифологической версии коми-пермяков, земля, лес, животные и человек появились среди первобытного водного хаоса из пыли и мусора, которые принес ветер непонятно откуда. Сначала на маленьком островке земли вырос лес, затем в нем появились звери и маленький человек среди них. Поначалу он жил на дереве, потому что земля была сырая и жидкая. Еще в одном коми-пермяцком мифе говорилось, что первые люди возникли из рыбьей икры, — своеобразная вариация библейского сюжета о первородном грехе.

Однажды рыба оставила на берегу свою икру, из которой появились два человека — мужчина и женщина. Они долго ходили вдвоем среди маленьких елочек, ничего ни о чем не зная, и должны были каждый день отчитываться перед Еном. Но однажды они не пришли к Ену, а спрятались за елки, и женщина там родила. За это Ен их проклял.

Известна версия о происхождении людей от карликовой чуди. Чуди нашли серп, и один из них, не умея им пользоваться, отрезал себе голову. Из него хлынула всякая нечисть, и последним вышел человек. С появлением обычных людей карликовая чудь превратилась в нечистую силу.

Мифические первопредки и культурные герои

У коми-пермяков существует несколько мифологических версий происхождения народов коми, у коми-зырян подобные мифы не известны. До недавнего времени было распространено мнение о том, что зыряне и пермяки произошли от детей Перы и дочери солнца Зарань, однако эта версия была опровергнута. Известна легенда о том, что прародителями народа коми были два брата — Осьяс и Ожьяс, которые пришли с востока, из страны изобилия. В ней также рассказывается о возникновении Уральских гор: они выросли из пера ворона.

Миф об Осьясе и Ожьясе

Далеко отсюда, на восходе солнца, жили когда-то два брата, Осьяс и Ожьяс, у них было в подданстве много народу. Житье было всем хорошее: ни сеять, ни пахать было не нужно — все само родилось, само в рот валилось. И был у тех братьев бог Шурма, страшный бог, питался он человеческим мясом и запивал его теплой овечьей кровью. Пока братья удовлетворяли его кровожадным наклонностям, бог любил и защищал их. Но раз как-то братья забыли принести ему обычную еженедельную жертву — двух мальчиков, двух девочек и трех овец, и свирепый Шурма разгневался и нагнал на них большого черного ворона. Ворон этот крыльями своими производил гром, а изо рта у него выходило пламя. Он напал на Осьяса и Ожьяса, подданных погубил и сжег, а самих их прогнал далеко на закат. А чтобы они не могли воротиться назад и занять старое место, он провел в земле борозду своим когтем, и вода потекла в той борозде, и образовалась глубокая, широкая река. Он думал, что братья не в состоянии будут переправиться через реку, но случилось не так. Лишь только он улетел на солнце к Шурме, братья сделали плот, крепко перевязали его тонкими прутьями и переехали реку: сердце звало их на родину. Но ворон увидел их и снова погнался за ними. Гнал их пустынями, потом лесами, затем опять пустынями и снова лесами… И потом выдернул перо из хвоста и положил на землю, и выросли из этого пера большие горы, покрылись и зазеленели лесом. Видят братья, что теперь уже не пробраться им до родной земли, остались жить в лесу.

Легенды о Кудым-Оше. Одним из наиболее значимых героев «чудских преданий» (легендарный цикл о «прежнем» древнем народе) коми-пермяков был Кудым-Ош. Его связь с медведем (ош) объясняли по-разному: Кудым-Ош был внешне похож на медведя; был как медведь сильный; был сыном медведя. Согласно наиболее распространенной версии мифа, Кудым-Ош был сыном вождя рода иньвенских пермян, который был одновременно и жрецом — памом. После гибели отца в военном походе Кудым-Ош был избран новым главой рода и памом. Он носил на груди знаки отличия вождя и жреца — жезл и четырехугольное изображение медведя. Никто из вождей других родов не мог сравниться по силе с Кудым-Ошем, его род процветал.

В Парме жила колдунья Пöвсин, ей подчинялись все ведуньи и жрицы чудских богов. Она пользовалась поддержкой духов-хозяев воды и леса и Войпеля — главного божества пермян. Пöвсин имела власть над стихиями, она умела вызывать сильный ветер и оживлять умерших. Она была могучего телосложения, с одной грудью и одним очень большим глазом (Пöвсин переводится как «одноглазка»). В результате ее сожительства с медведем у Пöвсин родился сын Кудым-Ош.

Сам Кудым отличался высоким ростом (три аршина), невероятной силой и невообразимым умом (как у троих человек). Он с легкостью вырывал деревья, имел острый глаз — ночью видел как днем. За раз он съедал полтуши медведя, а когда пил воду из ручья, то течение останавливалось, и русло ниже пересыхало. Кудым-Ош обладал колдовскими способностями: был неуязвим для топора; смертельно раненный стрелой, он мог до трех раз оживать, прижимаясь раной к земле; умел вызывать бурю, волны на реке; против своих врагов поднимал из берлог медведей. В отличие от своего отца Кудым-Ош больше прославился не военными походами, а дальними торговыми поездками, из которых привозил товары, выменивая их на пушнину. Однажды попробовав хлеб в дальних краях, Кудым-Ош привез семена различных злаков и научил своих соплеменников земледелию. В его времена были одомашнены дикие кабаны. Кудым-Ош отыскал залежи руды, выплавил из нее железо и выковал первые металлические орудия. Благодаря ему древние пермяне научились выдалбливать лодки, ранее они плавали только на плотах. Лодки позволили чудскому народу путешествовать на дальние расстояния и обмениваться товарами. Кудым вместе со своими братьями Купрой и Майем считались основателями поселений — Кудымкара, Купроса и Майкора.

Колдунья Потöсь (согласно некоторым мифам, она была его матерью) задумала погубить Кудым-Оша за то, что он перенес свое городище на высокий берег реки, где находилось ее родовое святилище. Потöсь посоветовала Кудым-Ошу посвататься к мансийской княжне Костö, поскольку знала, что никто из отправлявшихся ее сватать не вернулся. Все они были казнены по приказу отца Костö, потому что, увидев невесту, женихи отказывались брать ее в жены. Претендентов отпугивало безобразное мохнатое лицо дочери князя. На самом деле Костö была красавицей, но ее мать наклеила на лицо княжны кусочки телячьей шкуры, чтобы девушка имела возможность сама выбрать мужа. Настоящего лица Костö не видел даже ее отец. Когда в шатер вошел Кудым-Ош, Костö поняла, что перед ней ее суженый, и оторвала от лица кусочек шкуры, показав прекрасную белую кожу. Они сыграли свадьбу: сначала — в мансийском княжестве, а после — в родном городище Кудым-Оша, где остались жить.

Коми народные музыкальные инструменты — сигудöк и бадьпу пöляны (волосяная гармошка и ивовые дудки).

Государственное бюджетное учреждение Республики Коми «Национальный музей Республики Коми»

Однако деятельность Кудым-Оша по улучшению жизни пермян, изменившая их быт, противоречила бывшим порядкам и приводила к конфликтам с соседними родственными князьями, со жрицей-колдуньей Потöсь. Кудым-Ош прервал дружбу с медведями, потому что по совету жены он не стал запрещать людям употреблять медвежье мясо, из-за этого звери обиделись на него. Кудым-Ош прожил очень долгую жизнь. Когда смерть пришла за Кудымом впервые, он прогнал ее и прожил еще много лет, не старея. Когда же он почувствовал неминуемую кончину, Кудым-Ош велел похоронить себя в долбленом кедровом гробу, опоясанном железными обручами, и сообщил, что когда-нибудь он еще вернется на эту землю.

Кузнечное дело. В мифах коми первыми кузнецами (дорччысь) были Ен и Омöль. Ен соорудил кузницу, чтобы сделать для людей различные инструменты, но железо у него не сваривалось. Тогда он обратился за помощью к своему антиподу. Омöль согласился помочь, но за совет попросил отдать ему души умерших людей. Получив согласие Ена (так появился ад), Омöль сказал, что нужно нагреть железо до красного цвета и затем удалить с него окалину, после чего железо сварится. Так у людей появилось кузнечество.

В мифах коми в отдельных случаях Омöль предстает более искусным творцом. Ен сделал первую скрипку (сигудöк), но зазвучала она только благодаря помощи Омöля.

По другой фольклорной версии коми-зырян, первым кузнецом был могучий колдун — тун Кöрт-Айка (железный старик), люди тогда не владели искусством обработки железа. Кöрт-Айка ни с кем не делился своим кузнечным ремеслом, а, напротив, использовал во вред людям. Железной цепью он перегораживал реку Вычегду и грабил проезжающие по ней суда. В мифах коми-пермяков первым кузнецом был Кудым-Ош.

Мифической прародительнице зюздинских коми-пермяков считается Дзудзя. Она была богатырского телосложения и родила шестерых близнецов-богатырей. Чтобы у Дзудзи хватило молока прокормить детей, Ен даровал ей еще четыре груди. Когда сыновья выросли, они построили вдоль реки Камы шесть городищ и стали в них править, а в седьмом, самом главном, правила их мать. Однажды городище Дзудзи разорил неприятель, взял в полон женщин и девушек и основал неподалеку свое поселение. Под руководством Дзудзи все ее дети — зюздинцы — собрались вместе и шесть дней ловили ворон. Когда их было поймано великое множество, птиц отнесли за вражеское городище и выпустили на волю. Возвращаясь домой, вороны полетели над его территорией. Враги стали стрелять в них из луков и вскоре израсходовали все стрелы. Тогда Дзудзя и ее сыновья вместе со всеми своими людьми напали на неприятеля и одержали победу.

Божества пермян и сказочные персонажи

Войпель. Кроме богов-демиургов Ена и Омöля (Куля), известно всего одно божество верховного уровня языческого пантеона пермян — это Войпель. Его имя упоминалось в послании митрополита Симона 1501 года. Митрополит призывал мирян «Войпелю-болвану не молиться и тризну ему не творить». Частично реконструировать образ этого божества стало возможным благодаря ряду фольклорных текстов коми-пермяков, в первую очередь легендам о Кудым-Оше, в которых Войпель упоминается достаточно часто. В легендах Войпель предстает могущественным божеством. К нему обращались с просьбами уберечь от болезней, порчи и оружия врагов. Идол Войпеля был самым высоким среди окружавших его изображений других божеств. Он стоял под могучей березой на священном месте на вершине холма. Рядом находился котел для даров Войпелю. В него складывали меха и серебро, которое выменивали у соседних народов. Идол со всех сторон был обложен камушками и ракушками: люди их приносили из разных мест — собирали по берегам рек, где жили. Во время праздников жертвовали скот. Охотники стреляли из луков в священный столб, стоявший рядом с идолом, или в священное дерево — вероятно, для удачи в охотничьем промысле. Существуют гипотезы о том, что Войпель мог быть как женским божеством, так и мужским, но они основаны лишь на косвенных признаках.

Есть несколько версий этимологии имени божества. В буквальном переводе Войпель — «северное ухо» или «ночное ухо» — метафорически может означать «всеслышащий», «всеведущий» и быть одним из его эпитетов. Раковины, находившиеся рядом с идолом, Н. Д. Конаков семантизировал как символы ушей божества, находившихся повсюду: ведь не случайно древние пермяне приносили их со всех рек и речушек. Некоторые исследователи считали, что Войпель — искаженное имя, и предлагали версию его прочтения — «вой тöл» (северный ветер). В этом случае гипотетическими функциями Войпеля могли быть власть над северным ветром, пургой, непогодой.

Ёма (Йома). Лесная сказочная колдунья, ее образ во многом совпадает с русской Бабой-ягой. Этимология имени Ёма неясна, лингвисты проводят параллели с финскими, карельскими и балтийскими божествами плодородия, а также с индоарийским богом смерти Yama. Поэтому существует гипотеза, что изначально Ёма была божеством плодородия и смерти (в мифологии эти понятия взаимосвязаны), возможно богиня-мать. В фольклоре коми образ Ёмы чрезвычайно многозначен. Она хозяйка леса, злаков и хлеба, флоры и фауны, хранительница огня.

Ёма жила в дремучем лесу. Жилище Ёмы — вросшая в землю избушка или избушка на курьих ножках, на курином яйце (медном, серебряном, золотом), на лосиных ногах — без окон и без дверей. Ее овцы — волки, а коровы — медведи, ее слушались все звери и птицы. Ёма имела дочь или трех дочерей, в некоторых сказках — сына, многоглавого великана Гундыра, в иных сюжетах Гундыр — ее муж или зять. Ёма была покровительницей женских ремесел — прядения, ткачества. К ней шли героини сказок за бердечком, прялкой, веретеном, клубком, вязальной иглой, мотком пряжи, в сказках коми-зырян — еще и за огнем. Ёму часто сжигали в печи, в стогу сена или в соломе. Она была хозяйкой воды (сильной или живой) и хранительницей волшебных предметов: клубка, веретена, иглы, блюдечка с наливным яблоком. Ёма могла быть людоедом, она пыталась засунуть детей в печь, посадив их на хлебную лопату. В одних сказках она противница и преследовательница героя, в других — его помощница и дарительница. Она кормила-поила героя, прятала его от чудища-сына. В некоторых сказках Ёма была богатыршей, иногда сторожем кладов. Она колдунья и мать колдуньи. В сказке «Колос до неба» Ёма — хозяйка чудесной мельницы, но это единственный сюжет, где она предстает живущей на небе.

Ёма связана с нижним, иным миром или его границей. Ее дом находится иногда в чаще леса, а иногда на лесной опушке; под водой, за рекой или на речном берегу; реже — на горе. В некоторых сказках жилище Ёмы локализуется за Сир биа ю (рекой смоляного огня) или на севере — там, где, по представлениям коми, располагался иной мир (мöдар югыд). Мир Ёмы отделен от мира людей водной, лесной, горной или огненной границей, которые в мотивах преследования героя появлялись, когда он бросал волшебные предметы: щетку для чесания льна, точильный брусок, туесок со смолой, редко — платок, который становился мостом через огненную реку.

Образ Ёмы глубоко хтоничен: длинные, нередко железные зубы, железные ногти; длинный нос, упирающийся в потолок, в пол или в угол. С помощью носа она топила печь, ставила в печь хлеб. У Ёмы мохнатые глаза, часто слепые, носом она чует лучше, чем видит. В некоторых сказках образ Ёмы утраивается: младшая — средняя — старшая. Нередко в этом случае к ее образу прибавлялась характеристика по толщине: «сидит на трех — шести — девяти стульях». В отличие от русской Бабы-яги, Ёма не передвигается в ступе и не атрибутируется костяной ногой. В некоторых сказках присутствует «аршинный кот», которого Ёма могла одолжить герою в качестве проводника и помощника. Кот умеет летать в поднебесье и плавать под водой. Он способен проходить через огонь, спрятав героя в своей шерсти или в ухе.

В фольклоре коми-пермяков Ёму именовали вöр баба (лесная женщина), тётка вöр дядь Митрофана Митрофановича (тетка лесного дяди, то есть лешего).

Огонь. Согласно мифам коми-зырян, огонь (би) люди получили от небесного бога. Ен создал огонь в виде красивого краснощекого юноши. Но Би стал злоупотреблять полученной им свободой, он разгуливал по земле, поджигая леса. Тогда Ен превратил огонь в кремень и серу, а люди стали использовать огниво и спички для его получения. В фольклорном цикле легенд о Пере он предстает как культурный герой, добывающий для людей небесный огонь.

Представлений о духах-хозяевах огня у коми не зафиксировано. Определенная власть над огненной стихией признавалась за банником и овинником, которые в случае недовольства могли уйти из своих мест обитания, и там случался пожар. В сказках коми-зырян хозяйка огня — Ёма, у коми-пермяков — Кам.

Огню придавалась сила магической защиты и очищения, которая воспроизводилась в различных обрядах. Рудименты былого культа огня сохранялись в промысловой среде. Перед приемом пищи охотники совершали обряд кормления огня, бросая в него крошки хлеба. Запрещалось плевать в огонь, а тем более мочиться, — иначе появятся коросты. Огонь нельзя было затаптывать ногами, его полагалось заливать водой, молоком или квасом. Особую силу имел огонь, полученный с помощью трения (дзурк би). В загадках огонь сравнивали с птицей, бегущей по жердочке и роняющей красные яйца.

У коми-пермяков была история о крупном пожаре, случившемся в одном из селений. Он произошел из-за того, что два мальчика разорили птичье гнездо и отдали птенцов кошке. Через несколько дней люди увидели летящую птичку с горящей лучиной в клюве. Она садилась поочередно на соломенные крыши домов разорителей гнезда — и вспыхнул пожар.

Кам — хранитель огня в коми-пермяцких сказках. Он, как и Ёма, живет в избушке в глухом лесу. Как и ей, ему прислуживают волки. Кам враждебен людям. Он угрожает, что может проглотить человека, но отпускает тех, кто отгадает загадку (загадывание загадок в архаических культурах было ритуалом проверки на «посвященность» в тайны мироздания). Кам своим огненным дыханием поддерживает горящий в печи огонь. Тело Кама собирается из различных предметов: голова — горшок, глаза — бусинки, руки — грабли, спина — шердын (деревянное корытце), живот — сельница (широкое корыто для просеивания муки), ноги — песты. Смерть его находится в раскаленной головне в печи. Единственное, чего он боится, — это вода. В сказке «К Каму за Би» злого Кама убивает девочка, у которой он похитил брата. Она узнала у колдуньи секрет смерти хранителя огня и вытащила смертоносную головню. После этого огонь стал принадлежать всем людям.

Вероятно, в роли Кама в сказках изображен жрец, который в древности следил за поддержанием огня. В пользу этой версии может указывать тот факт, что в некоторых говорах русских сибиряков слово «кам» использовалось для обозначения шамана, о чем писал в своем словаре В. И. Даль.

Чудовищный сказочный великан Гундыр с тремя, шестью, девятью, двенадцатью или двадцатью четырьмя головами, вероятно, имеет человеческий облик (носит железную рубашку, ездит на коне, живет в доме или во дворце, занимается хозяйством), хотя иногда может представляться гигантским змеем, драконом. Он обитает в ином мире: выходит из воды, прилетает в виде черной тучи, синего тумана или черного дыма; он хозяин места (озера, моря, горы), владелец несметных богатств и волшебных предметов. Он пожирает людей, похищает чужих жен и невест, всегда был противником сказочного героя. В некоторых сюжетах глотает солнце. В прапермский период слово *gondir, предположительно, означало «медведь» и вошло в удмуртский язык — гондыр («медведь»).

Глава 2

«КУЛЬТУРНОЕ ПРОСТРАНСТВО» И ЕГО МИФИЧЕСКИЕ ОБИТАТЕЛИ

Мифологическая структура мира

Строение мира. По мифологическим представлениям финно-угорских народов, вертикаль мира трехчастна — небо, земля, подземный мир, а горизонталь двухполюсна — север и юг. Верхний мир — это жилище Ена, святых (в народно-христианских воззрениях), а нижний — Омöля (Куля), демонов, нечистой силы. Средняя по вертикали часть мира населена людьми. В сказках присутствует детальное описание небесного, подземного и подводного миров. Все они похожи на земной, человеческий мир: в каждом имеются растительность, животные и свои обитатели — «иные люди». Если в космогонических мифах светлый небесный Ен противопоставлялся Омöлю-Кулю как темному демиургу, то в сказках оппозиция «хорошее — плохое» по шкале «верх — низ» отсутствует. Не обязательно положительные герои локализуются наверху, а отрицательные — внизу. Это же отмечается и в представлениях о загробном мире. Местом посмертного обитания души человека, по одной из народных версий, является небо, по другой — подземный мир. Уже под влиянием христианской концепции данные локусы стали разделяться между праведниками и грешниками соответственно.

Небо часто воспринималось своеобразным «экраном», на котором верхние силы транслируют знаки-предупреждения. Северное сияние, зарево, световые столбы в разных ситуациях интерпретировались и как хороший, и как плохой знак. У коми распространены рассказы о том, как «открывается небо»: в темное время суток появлялся яркий свет между тучами, иногда в просвете возникали явления и образы, которые обычно связывали с Еном. В единичных мифологических рассказах «двери» открывались и в нижний мир. Явление обрыва, ямы во сне и наяву связывали со смертью.

В сказках и рассказах о снах человек попадает на другой уровень мира по стволу дерева, стеблю растения, лестнице, на спине птицы. Нередко человек в сказках остается невидим обитателям другого мира — подобно тому, как и человеку на земле невидимы мифологические существа. Это характерная для мифологии черта соприкосновения представителей разных миров, общения между живыми и мертвыми. Кроме этого, в ином мире время течет медленнее, чем на земле.

Промежуточным звеном, близким к нижнему миру, является подводное царство. В сказках, когда человек попадал под воду, он имел шанс вернуться на землю. Своеобразным рубежом с верхним миром служили верхушки деревьев, крыши построек, которые тоже доступны человеку, но находиться на них небезопасно — как в прямом, так и в сакральном смысле. В несказочной прозе в таких местах находили пропавших людей, украденных лесным хозяином или духом ветра. Человек в определенной степени представлял собой синтез частей «верха» и «низа»: он сотворен Еном из земли и оживлен его дыханием — воздухом. Помимо человека, срединное пространство населяют животные и мифологические персонажи, сферы деятельности между ними и людьми разграничены.

Деление мира по горизонтали основано на положении солнца, как и вертикальная шкала. Северная сторона, на которой солнце исчезает за горизонтом, соответствует низу и часто связана с представлениями о смерти. Южная, солнечная сторона ассоциируется с верхом и обозначается положительно. Ориентация на запад — восток (или на северо-запад — юго-восток) характерна прежде всего для похоронной обрядности, что и определяет символическое осмысление этих сторон света. Важную роль в представлениях об устройстве мира играет река, поскольку абсолютное большинство коми селений расположено по берегам рек. Река соединяет срединный и нижний миры, символизирует путь в иномир, который помещается неопределенно далеко вниз по ее течению.

Пространство поселения и его окраины

Пространство поселений в мифологическом мировосприятии коми, как и пространство дома, имеет условное разграничение по шкалам «свой — чужой», «положительный — опасный», «сакральный — нечистый». Положительным полюсом отмечены культовые постройки — храмы, часовни, сакральные места (ключи, почитаемые деревья). Церкви часто строились на естественных возвышенностях — в центре или на окраине поселения. Храмам противопоставлялись нежилые постройки, которые большую часть времени оставались пустыми, особенно если они находились рядом с водоемами или на окраине поселения. Считалось, что в них обитает нежить, опасные человеку духи. К таким постройкам относились бани, гумна с овинами. Помимо основного предназначения, эти строения использовали для контактов с персонажами иномира: в них гадали, совершали магические обряды, учились колдовству, ведуны проходили в них инициацию. Еще более негативно у коми воспринимались заброшенные дома и пустующие нежилые постройки: их непременно заселяла нечистая сила (чуды, духи леса и прочие персонажи). По народным поверьям, если для строительства избы использовалось неправильное дерево либо ее установили на «дороге лешего», то у домочадцев будут происходить постоянные несчастья. В современном фольклоре коми распространены сюжеты о демонических персонажах, обитающих в школах, клубах, других общественных зданиях, в полуразрушенных храмах: якобы там появлялись призраки, раздавались странные звуки.

Кладбища и места древних захоронений у народов коми являлись почитаемыми и в то же время считались опасными. На территории кладбищ не собирали грибы и ягоды, не рубили деревья для хозяйственных нужд. Их посещали только во время похорон и для того, чтобы почтить предков. Если случалось, что места захоронений включались в будничную жизнь, это нарушало порядок мироустройства. На старых могильниках появлялись фантомы, а в построенных на их месте домах происходили необъяснимые явления, гибли их домочадцы. На территории расселения народов коми немало мест древних кладбищ и городищ, с которыми связаны мистические легенды. Как правило, они расположены в лесу или в поле. О них узнавали по находкам старых вещей, определяли по необычным топографическим данным: ямам, валам, курганам, — обычно считая, что они принадлежали древнему населению — чуди. Северные коми-пермяки некоторые из древних могильников включили в поминальную обрядность. В этом случае их облагородили, установили религиозные атрибуты — кресты, столбы с иконами. Некоторые из чудских памятников получили славу опасных и страшных, поэтому запрещалось их посещать и пользоваться природными ресурсами, относящимися к ним.

Поля являлись промежуточным звеном между природным и освоенным человеком пространством. Они отмечены присутствием мифологического персонажа полудницы, представления о котором соединены с восприятием годового солнечного цикла весенне-летнего сезона.

Дороги, как реки, по представлениям коми, связывали реальные и мифологические пространства. На дорогах оставляли предметы, которые предназначались персонажам иного мира, или те, от которых желали избавиться. Пересечения дорог воспринимались как границы между мирами-пространствами. На них ходили «слушать» — гадать во время Святок. До первого перекрестка провожали душу умершего. На перекрестках не строили дома, опасались ночевать, останавливаться на отдых, потому что был велик шанс там повстречаться с существами потустороннего мира. С некоторыми местами на дорогах связаны поверья о необъяснимых явлениях, несчастьях, авариях, встречах с нечистой силой.

Структура дома

Жилище коми варьировалось по числу входящих в него частей (изба — сени — клеть) и планировке. Тем не менее изба, схожая с северорусской, имела единые ориентиры и повторяла собой структуру мира.

Верхняя часть дома, чердак, аналогична небу. Там хранили вещи-обереги (например, пасхальные яйца, одежду, в которой умер человек). Нередко на чердаках домов находились иконы, распятия, части иконостасов из храмов, разрушенных в советские годы. Считалось, что все эти предметы защищают постройку от стихии. В прошлом крышу венчал оберег — конек. Таким образом, верхняя часть дома устанавливала и поддерживала порядок, мир в жилище, подобно тому как Ен сверху управлял в верхнем мире и благоволил событиям на земле.

Подполье, «низ» дома, было местом обитания и проявления мифологических персонажей — покровителей хозяйства, а иногда и нечистой силы, «подселенных» злых духов. Колдуны в подполье прятали мифических созданий, с помощью которых наводили порчу (шеву, икоту). Связь с потусторонним миром формировала представления об опасности нижнего яруса дома для человека. При постройке дома в нижние венцы закладывали предметы-обереги, которые охраняли дом и живущее в нем семейство. Показательны фольклорные сюжеты о том, как вернувшиеся от водяного люди не могли войти в избу, зато они проходили в погреб и попадали на чердак. Оппозиция чердака и подполья как «верха» и «низа» мира не всегда последовательна. И там и там могли прятаться сверхъестественные существа, но в нижней части они обретались чаще.

Среднюю часть дома коми называли «между двумя землями» (кык му коласын). Это определение основано на технологических особенностях постройки: землю поднимали на чердак для утепления дома. В мифологическом восприятии пространства данный факт подтверждал завершенность микрокосма. Нахождение «между двумя землями» было типично для древнего жилища — землянки. Дом в этом значении отличался от «холодных» хозяйственных построек. Об особом статусе центральной части избы свидетельствовали народные поверья. Например, считалось, что услышать первый гром «между двумя землями» — плохой знак, а вне этого пространства — хороший.

Крюк в виде птицы, поддерживающий крышу.

Фото Т. Г. Голевой

В горизонтали дома выделялся угол с божницей, который находился у передней стены, но в некоторых локальных традициях коми — у задней, у двери. Это сакральное место обычно располагалось на солнечной стороне — на юге, юго-востоке или юго-западе. На полке с иконами хранили священные талисманы и обереги, религиозные атрибуты (молитвенники, свечи). Многие ритуальные предметы и продукты, которые оставляли у икон (четверговые хлеб и соль, веточки вербы), наделялись положительными магическими функциями. В локальных представлениях коми именно у божницы пребывала душа в течение сорока дней после смерти. Там для души оставляли воду и пищу, вешали на стене полотенце, одежду.

Особое значение имела печь (гор, пач). Являясь центром пространства дома, она разделяла его на женскую и мужскую половины. Запечье противопоставлялось красному углу, полати и лежанка на печи противополагались голбцу. В первую очередь этот центр пространства воплощал печной очаг, с которым соотносились и представления о хранителе дома — домовом. Образ печи соотносился с широким кругом мифологических представлений: как сама печь, так и предметы, связанные с ней (хлебная лопата, ухват, кочерга, метла для подметания печи), наделялись магической силой. В строительной традиции коми-пермяков оставшуюся после битья печи глину высыпали в передний угол в подполье, чтобы обеспечить благополучие в хозяйстве. На печи спасались от демонических существ, веря, что они не могут на нее забраться. Печь воспринималась как оплот дома — она согревала, кормила и защищала от темных сил, в ней лечились и мылись. Поэтому перестройка печи или ее поломка ассоциировались с негативными изменениями в жизни семьи. Сакральная роль печи раскрывалась в некоторых ритуальных актах: в печь заглядывали перед дальней дорогой и после возвращения с похорон, чтобы получить ее магическую защиту. Дымоход был своего рода каналом связи с иным миром. Утром Великого четверга кликали в трубу всех домочадцев и скот, перечисляя их поименно, — чтобы в течение года они оставались в доме, были живы, здоровы. Человека в дальний путь коми провожали при закрытой трубе, а колдуны и знахари учились магическим знаниям, практиковали их — при открытой.

Роль границ и каналов в избе также играли двери, окна и вход в подполье. За этими рубежами находилась нежилая часть усадьбы, считалось, что через них в жилище могли проникнуть представители иномира, вредоносные духи. Поэтому над дверями и окнами помещали различные обереги — веточки можжевельника, ножницы, иголки без ушка, щучьи челюсти и др. С порогом были связаны ритуальные действия, которые подчеркивали пересечение границы дома. Например, во время сватовства о порог дома ударяли ногой сваты, то же самое делал рекрут, покидающий дом на долгие годы; на пороге оставляли хлеб и соль во время поисков пропавшего скота. Через порог не передавали вещи и не здоровались — иначе можно поссориться. Существовал запрет сидеть на пороге, нарушение которого могло привести к негативным последствиям: «ребята сидуны будут», невеста убежит, чирей выскочит и т. п. В знахарской практике порог был местом избавления от болезней. Пересекая границу избы, читали молитвы, опасаясь внешней опасности, в том числе колдунов. Вход в подполье чаще всего упоминался в быличках как место появления демонических персонажей. На подоконнике и пороге оставляли пищу для поминовения людей, умерших неестественной смертью.

Глинобитная печь. Село Скородумское на Верхней Вычегде. 1907 г.

Museovirasto

Углы дома, обычно темные при слабом освещении лучиной или масляной лампой, воспринимались как места локализации домашних мифических персонажей. В углах оставляли угощение для домового, их же кропили освященной водой в день Крещения, в них тыкали каленой клюкой, чтобы избавиться от наваждений и святочных духов. Духи также могли пребывать под лавками — еще в одном темном локусе дома, к тому же близком к нижнему ярусу.

Особый статус в доме имела матица — потолочная балка. Как и печь, она была центром и разграничителем избы на две половины — переднюю и заднюю. Осевая роль потолочной балки прослеживалась во множестве ритуалов и поверий. Над матицей помещали обереги, под ней совершали гадания, лечебные ритуалы, а прикосновение к ней считалось своеобразным оберегающим действием. Колдун был не в силах наслать порчу на человека, пока в избе их разделяла матица. Нежить, проникнув в дом, не могла пройти дальше условной границы — за потолочную балку. Демонические персонажи «чужого» пространства на территорию двора и дома попадали лишь в особых случаях: если на дом была наведена порча, дом стоял на «нечистом» месте, хозяева «знались с нечистыми» или если был нарушен заведенный этикет взаимодействия с духами. От вторжения нечистой силы дом и двор охранял домовой.

Нежить, нечистая сила

Широкий ряд наименований нечистой силы у коми связан с попыткой воссоздать облик зловредных духов или их основные характеристики: мути, мутибес, мутивей (от русского слова «мутить»), омöль, куль, чукля («кривой»), сюра-бöжа («рогатый-хвостатый»), сюра-пеля («рогатый-ушастый»), кузьюрсиа («длинноволосый»), бекарö, бекрень («кривой», «задастый»), кöрт пиня («с железными зубами»), кöрт кока («с железными ногами»), мöс гыжъя («с коровьими копытами»), порсь кока («со свиными ногами»), пони чуня («с маленькими пальцами»), невидим, неяс, тыдавтöм («невидимый»), котшыс («чад», «угар», «запах дыма»), апа, apa, апань («пожирающий», «пожиратель»), мöдарса («потусторонний»), мöдъяс («иные», «другие»), чомор (дух-хозяин лесной избушки), моха (живущая в подполье и поедающая хлеб).

Как у многих народов, у коми существовали запреты на произнесение имен нечистой силы, поскольку таким образом можно ее накликать и навлечь на себя неприятности. Особенно нежелательным считалось поминать представителей иного мира на ночь, во время работы, называть кого-либо именами нечистого. Многочисленные иносказательные и обобщающие названия нежити — один из способов предохранения от злых духов. Часть названий нечистой силы подчеркивала внешнее отличие того или иного духа. Физические недостатки духов, с одной стороны, объяснялись в быличках как следствие неудачной встречи с человеком, а с другой стороны, указывали на их принадлежность к иному миру и являлись такой же отличительной чертой, как отсутствие тени или невидимость.

Большая группа наименований нечистой силы (бес, чорт, дявöл, сöтана, лешак, шут, нешуть, шутей, шутило, некошной, невидим и др.) заимствована из русского языка. Нередко заимствования наделялись новым смыслом и значением. Так, «лешим» коми-зыряне называли не только лесного духа, но и духа — носителя болезни, и привидение, и орта, иногда нечистую силу в целом. Словом «бес» обозначали любых духов, кроме духов подворья. Название нешуть на Удоре стали воспринимать как отражающее запрет на свист (шутлялöм), то есть «несвисть». Народ древних времен чудь в преданиях коми превратился в карликовых, темнокожих, покрытых шерстью, но чаще невидимых, злобных духов — чудов.

Некоторые наименования нечистой силы связаны с детскими запугами, направленными на воспитание детей и предостережения от нежелательных поступков. Многим из них придавался устрашающий облик; например, дзидзи — дух, крадущий и подменяющий детей. Он обладал антропоморфным обликом, хотя значительно отличался от обычных людей: был высокого роста, но плоский, как доска, рот и глаза у него были большие и очень узкие, остальные черты лица не различались. В другом описании глаза его расположены на ребре.

Именами звукоизобразительного характера обычно обозначали мелкую нежить, обитавшую рядом с людьми. Например, у ижемских коми такими считались чива-чаваяс — мелкие бесы, способные поселяться в любом углу, даже в углах могилы; их выгоняли, окуривая можжевельником или ладаном. Нередко обобщающие названия нечистой силы указывали на их многочисленность: бес йылэм («бесовское потомство»), беспиян («дети беса»), лешак чукар («куча лешаков») и т. п.

Домашние духи

Домовой. Представления коми о домовом духе — олыся, олысь («обитатель», «жилец») соответствовали русским верованиям о духе-хозяине дома и дворовых построек. Его основной функцией было обеспечение благополучия всех обитателей дома и домашнего скота. Помимо термина олыся для обозначения духа — домашнего хозяина, у коми существовало большое число других имен, наиболее распространенное из которых суседко. Причем в одних случаях он являлся духом-хозяином всего жилищно-хозяйственного комплекса, в других — только помещений для скота. Иногда считали, что суседко-женщина следит за хозяйством в избе, а суседко-мужчина ухаживает за скотиной во дворе. Некоторые верили, что число домашних духов соответствует числу домочадцев. В формулах призыва домового кликали: батюшка, дедко, дедушко, братанушко, хозяин, кабанушко.

Четкого представления о внешнем облике домового духа у коми не существовало, обычно он был невидим, но мог появиться в образе маленького старика или женщины, в виде серой кошки, собаки, мохнатого комочка. Иногда он бывал похож на знакомых людей или умерших родственников. У него могли быть рога, длинные ногти, овечьи ноги, очень часто его представляли волосатым-лохматым. Коми-пермяки характерной чертой домового считали повторяющиеся движения. Он бегал туда-сюда, высовывал лапу, катался на лошадках по кругу, трясся и переваливался из стороны в сторону. Было принято на ночь перекрещивать веретено и прялку, чтобы суседко не садился прясть. Когда забывали это сделать, то слышали ночью жужжание веретена, а утром обнаруживали некрасивые толстые нитки, испорченную пряжу.

Миниатюрное скульптурное изображение человека. ХIХ в. В традиционной культуре коми-зырян использовалось как изображение духа-хранителя дома или охотничьей избушки.

Государственное бюджетное учреждение Республики Коми «Национальный музей Республики Коми»

У коми-зырян существовало поверье, что если у вдовы с маленькими детьми не было коровы, то домовой дух-хозяин доставлял корову в хлев, и молоко для детей было обеспечено. Но увидеть ее могла только сама хозяйка, для других она оставалась невидимой. По другому поверью, если скотина голодала из-за недостатка корма, то олыся посылал ей вязанку сена, которая сама катилась по улице и оказывалась в хлеве, хотя его двери были закрыты. Если домашний дух был чем-то обижен, то он ночью «давил» спящих людей (им снились кошмары, в груди после сна была тяжесть, все валилось из рук) или же заплетал им во сне волосы и лизал лоб. Домовой мог наказать за неправильное поведение или пошутить, пряча вещи. Нередко его появление воспринималось как предсказание скорых перемен: к замужеству, смерти, прибавлению в семье и хозяйстве, к болезни, пожару, переезду. Косы, которые иногда находили в волосах женщин, бородах мужчин, гривах лошадей, по одним убеждениям, считались знаком привязанности домового, по другим — выражением его нелюбви. Их остерегались стричь, полагая, что это может обидеть домашнего духа и привести к беде. О появлении на губах простудных симптомов коми-пермяки говорили, что они происходят от поцелуев суседко.

Нелюбимым лошадям олыся-суседко путал гривы и гонял их по конюшне, овцам и коровам переплетал травой ноги. Начавшего проказить домового духа полагалось умилостивить угощением. У коми-пермяков считалось, что он любит топленое молоко и квашеную капусту. Угощение ставили у кошачьего лаза в подполье и приглашали суседко его отведать. Существовали также специальные заговоры, в которых домового духа просили вести себя спокойно, беречь хозяйское добро и прогонять мышей, чтобы они не портили продукты. Такой заговор читали там, где хранились съестные припасы — в сенях, амбаре, подполье, а после прочтения в щели на полу прятали нож или серп, чтобы закрепить силу магических слов. Вербное воскресенье у коми-пермяков считалось также праздником духов-хозяев дома. В этот день им в хозяйственный двор выносили рыбный пирог, домового-дворового духа приглашали на угощение и просили его беречь, холить и любить скотину. Ради праздника суседко лошадям подстригали хвосты, а коровам украшали рога — привязывали на них красные и синие тряпочки, ленточки.

В мифологических рассказах коми-пермяков присутствовали сюжеты высматривания, выслушивания и поимки домового, характерные также для русских поверий. При ночном выслушивании суседко подсказывал, какую именно масть он предпочитает. Если хотели изловить духа-проказника, смазывали спину лошади дегтем, чтобы утром он не смог с нее слезть. Поймав домового, с ним можно было договориться, чтобы он не трогал животное.

Местами обитания и атрибутами домашнего духа были огонь, печь, голбец², печная утварь и хлеб (нянь). Выпечку хлеба сопровождали ритуалы, в которых предполагалось участие домового (или умерших предков). Приглашая духа-хозяина в новый дом, обязательно брали заведенную квашню, а на новом месте первым делом разводили огонь в очаге и пекли хлеб. Домочадцы порой слышали, как домовой просеивал муку, считал испеченные караваи. Хлеб не случайно упоминался в рассказах о домашнем духе. Как и мифический хозяин дома, хлеб символизировал благополучие, достаток, обережную магию очага и предков (злаки произрастают из земли, в которой они упокоены).

При переселении в новый дом обязательно полагалось приглашать духа-хозяина старого дома. У удорских коми-зырян после приглашения ставили на пол коробку, наполненную пухом, и звали в нее олыся, после чего несли коробку в новую избу. У коми-пермяков и южных коми-зырян домового духа перетаскивали на печном помеле или приглашали залезть в старые лапти. В новом доме сразу же открывали подполье, чтобы он из лаптей переселился в свое новое место обитания. Или же, подготовившись к переезду, хозяин открывал дверь в голбец и приглашал с собой домового духа, а прибыв в новый дом, открывал дверь в голбец и просил его пройти туда.

Представления о духе-хозяине дома ассоциировались с культом предков — на это четко указывают предания коми-зырян о практиковавшихся прежде похоронах покойников в голбце. Аналогичная практика существовала у русских на Русском Севере. Реликты данной традиции отобразились в сказочно-мифологическом сюжете коми-пермяков о том, как дети похоронили своих замерзших родителей в голбце.

В прошлом у детей была популярна игра с вызыванием домового из голбца, которого могли именовать по-разному: Гöбö чайка, Суседушка, Припятой, Чилеюшка, Бубыля, Тара кичи, Пипитойин. Вызывали домашнего духа днем, когда в доме не было никого из взрослых. Участниками игры, как правило, были дети в возрасте от пяти до десяти лет. В их представлениях домовой наделялся устрашающими чертами, которые могли детализироваться во время его ожидания, что еще более нагнетало возникающее чувство страха. Психологический механизм преодоления и освоения страшного, неизвестного через игру лежал в основе многих форм детского фольклора. Таким способом дети овладевали традиционными представлениями о «том» и «этом» мирах и существующими правилами поведения в них. Эти правила (в данной ситуации пока еще игровые) гарантировали человеку не только безопасность, но и определенную магическую помощь, покровительство со стороны духов, божеств, сил природы и предков. Во время игры в избе занавешивали окна, у входа в голбец втыкали нож, клали ножницы, ставили угощение — кусочек хлеба с солью или хлеб, намазанный сметаной. Дети приглашали домового выйти наружу угоститься, поиграть с ними и попугать их, а сами для безопасности забирались на лавки, ведь домовой мог выйти с косой и отрубить им ноги. Когда нож падал или ножницы начинали лязгать, считалось, что домовой пришел. Если потом он долго не уходил, то его прогоняли кочергой. Подобные игры с вызыванием домового были известны коми-зырянам и пермякам. Дети постарше, когда нянчились с младшими, ставили в подполье хлеб-соль и вызывали домового: «Суседко, суседко, хлеб-соль, хлеб-соль!» И начинали комментировать, пугая младших: «Вот он вышел, съел угощение!» Существовало поверье, что домовой мог появиться в виде куриного яйца и покатиться по полу. Если в это яйцо бросить поленом, то из него посыплется много золота и серебра.

Кикимора. Наряду с верой в доброжелательных духов-хранителей дома, у коми существовали и представления о кикиморе (кикимера, титмера, титимора, шушымер) — зловредной обитательнице, которая досаждала людям и мучила скотину. В избу кикимора могла прийти сама, но чаще ее подселяли злые колдуны. Оставаясь обычно невидимой для человека, кикимора могла появиться в образе волосатого существа, налететь в виде поднимающегося ветра. Ее воплощением была смазанная кровью деревянная или тряпичная куколка, которую недоброжелатели подкладывали в постройку. Кикимору могли «подселить» обиженные плотники — для этого они накапывали на щепку несколько капель крови из мизинца на левой руке и прятали ее в срубе. Чтобы избежать подобного наказания, новоселы тщательно собирали все оставшиеся от постройки дома щепки и сжигали их.

В ночное время кикимора проявляла себя очень бурно. Она разбрасывала вещи, завывала, плакала, разговаривала, пугая семью. Некоторые слышали, как после полуночи она спускалась с чердака, заходила в избу и стояла рядом с людьми, громко дышала. Считали, что зловредный дух съедает хлеб и выдаивает молоко у коров, нанося урон хозяйству. Чтобы избавиться от напасти, люди обращались к знахарям-колдунам. Если даже это не помогало, а ночные шум и грохот были невыносимы, приходилось покинуть дом. Иногда кикимора поселялась в заброшенных старых домах, изгнать ее оттуда было чрезвычайно трудно.

Духи нежилых построек

Дух-хозяин бани считался наиболее грозным из всех мифических обитателей дворовых построек. Коми его называли пывсян айка («банный старик», «хозяин»), пывсян олысь («банный жилец»), гуранька («женщина очага»), вежа гурань («священная женщина очага»). В некоторых наименованиях банного духа — баня чуд, пывсян чуд («банный чуд»), калян, кульпиян, шулекун — подчеркивалась его природа нечистой силы.

Сама баня, воплощающая собой близость стихий огня и воды, порождала множество запретов и предписаний, за соблюдением которых следил банный дух. С его кознями связывали угар, а иногда и смерть после помывки в плохо проветренной «черной» бане. Отношения с банным духом были строго регламентированы. Впрочем, регламент этот был достаточно прост: входя в баню, следовало попросить у него разрешения помыться, а после «третьего пара» (в некоторых местах после второго) мыться в бане было нельзя. Нарушивших первое правило банник просто изгонял из бани, не давая им мыться. За нарушение второго могла последовать смерть. Перед помывкой, чтобы умилостивить банника, ему ставили угощение — воду и печеный лук, а помывшись, обязательно оставляли немного воды в чане, веник и мыло. Опасным для жизни считалось посещение бани ночью — в это время там мылись банные духи. Коми-пермяки верили, что ночью в баню заходит и леший. Схваченного банными духами человека мог спасти вовремя подоспевший на помощь дух-хозяин овина, который враждовал с пывсян айка. Тем не менее банника не считали абсолютно злым персонажем, он был жесток лишь в отношении нарушителей норм общения между людьми и духами. Исключение представляли маленькие дети, которых до появления зубов, то есть до того, как они переходили в разряд «людей», нельзя было ни на минуту одних оставлять в бане или даже за порогом предбанника. Безнадзорных младенцев банный дух похищал, оставляя вместо них подмену (вежöм).

В быличках типичен мотив ночных посиделок «банных девушек» с длинными распущенными волосами, которые плясали и пели как обычные люди. Среди них могли быть проклятые и подменные дети, которые выросли и пытались найти себе жениха, чтобы выбраться из банного царства.

В культуре коми баня была самым сакрализованным объектом крестьянской усадьбы. Входя в баню, снимали нательные крестики, пояса и прочие обереги, то есть человек становился беззащитным перед потусторонними силами. Женщины в бане рожали, здесь же занимались лечением людей знахари-костоправы и специальные «банные знахари» (пывсьöдчысь). При лечении широко применяли различные средства и методы — как ингаляции, компрессы, массаж, растирания, ванны из трав, так и всевозможные магические действия. В бане снимали порчу, очищались от пеж, делали привороты, гадали. Обязательно посещали баню накануне и после свадьбы, перед началом важных хозяйственных дел (сева, выхода на охоту) и отправлением в дорогу.

Даже в тех местах, где банный дух был мужского пола (пывсян айка), к нему обращались «матушка». Это отражено в фольклорных формулах обращения к бане как к живому существу, с просьбой о разрешении помыться-попариться. «Банюшка солнцеликая, пусти нас попариться, в бане живущий, пусти нас попариться», — говорили коми-зыряне. Коми-пермяки просили: «Батюшка-матушка, с уголечка парушка, Соломея бабушка! Идут (имярек), да дети мои. Чтобы дети не угорели, горячим веником парь, чистой водой полоская». Уходя из бани, ее благодарили: «Батюшка-матушка, Соломея бабушка, спасибо за парушку, спасибо за жарушку, со Христом оставайся».

Соломея — библейский персонаж, в народном представлении связывался с исцелением и обновлением тела. Вероятно, он был воспринят вместе с русскоязычной заговорной традицией. В этикетных банных обращениях Соломея представала как образное воплощение постройки или как ее хозяйка. К ней также обращались в приговорах во время умывания детей. Одухотворенный образ постройки и ее бабушки-целительницы известен только в рамках заклинательных и этикетных актов, дополнительные сведения и развернутые мифические тексты о них отсутствуют.

Духа-хозяина бани чаще представляли в мужском облике — маленьким старичком в красной шапке, живущим в банном очаге; хозяйку — в виде пожилой женщины небольшого роста в красной шапочке. Банных духов распознавали по особым чертам, присущим представителям потустороннего мира: это копыта, когти, волчьи глаза. У коми-пермяков банные чуды могли появляться группой маленьких детей. Баннику были присущи и зооморфные ипостаси. Он мог показаться кошкой, собакой, свиньей, козой, ежом; был способен принимать устрашающие формы — растущей копны, огненной пасти, вихря с туманом. У ижемских коми-зырян гуранька появлялась в образе женщины в сарафане, при ней мог быть ребенок, в пищу которому она обещала припозднившегося посетителя. Если ей что-либо не нравилось, она могла ошпарить кипятком, содрать с человека кожу, сжечь баню и перейти в баню другого хозяина.

С баней были связаны многие колдовские действа, там можно было научиться самому колдовству. Коми-пермяки верили, что для обретения магических знаний и навыков колдуны должны пройти через огненную пасть огромной лягушки или пасть собаки. Это испытание являлось своеобразной инициацией, посвящением в магическую практику. С одной стороны, огненная пасть указывала на символический образ очага постройки. С другой — животные и огонь могли быть ипостасями банника, то есть в обряде обучения участвовал дух постройки.

У коми-зырян существовало поверье: чтобы хорошо научиться играть на гармонике, вечером на Святках следовало прийти в баню, захватив с собой музыкальный инструмент, невыделанную коровью шкуру, нож, иголку без ушка и петуха (шкура, нож, замкнутый круг, иголка — традиционные обереги от нечистой силы, как и петух). Там, разостлав на полу шкуру, смельчаку следовало сесть на нее, очертить ножом вокруг себя замкнутый круг, воткнуть в свою одежду иголку без ушка и вызвать банного духа. Появившийся банник сначала ломал гармонику, потом собирал ее заново и начинал играть всевозможные мелодии. Этот ночной «концерт» продолжался до пения петухов, после чего дух падал оземь и исчезал, а смельчак усваивал все услышанные мелодии.

Для чего банник ломал гармонику? Это способ отправить ее в иной мир. Считалось, что сломанные предметы, как и умершие люди, попадали в потусторонний мир и там обретали свою целостность. Вещи, которыми снабжали покойника, намеренно разламывали — «убивали», чтобы они вместе с умершим оказались на том свете. Такой обычай зафиксирован многочисленными археологическими данными у разных народов, он связан с древнейшими анимистическими представлениями о том, что у каждого предмета есть «душа». Соответственно, музыка, которую играл банный дух, звучала из другого мира. Такое считалось возможным во время Святок — в период, когда смыкались границы «того» и «этого» света.

Овинник. Своего духа имели хозяйственные постройки — овин и гумно, которые нередко стояли под одной крышей. Хозяином овина был рынышник, рыныш айка («овина старик») — у коми-зырян и öвинчуд, öвин козяйка — у коми-пермяков. Как и многие, этот персонаж не имел устоявшегося облика. Его представляли в виде крутящейся копны или огненной пасти, высокого старика с цепом на плече, сторожащим овин; он мог принять вид знакомого человека. Основной его функцией была охрана овина и находящегося в нем зерна от пожара. Считалось, что овинник не любит лишнего жара, поэтому хлеб полагалось просушивать лишь один раз в день. Из-за сильного жара овинник мог покинуть свое жилище, и тогда оставшийся без присмотра хлеб погибал в огне. Перед тем как затопить овин, следовало предупредить об этом его духа-хозяина: «Сторонись, рыныш айка, я буду топить печь». Уходя из овина, просили: «Рыныш айка, береги мой хлеб». Чтобы задобрить овинника, ему оставляли угощение — печеную картошку. У коми-пермяков полагалось освящать новый овин специальной ритуальной трапезой. После того как в овин в первый раз был сложен хлеб, хозяин дома приносил в подовинную яму жареного петуха, брагу или пиво и приглашал соседей. Все пришедшие рассаживались вокруг дров, приготовленных для сушки хлеба, и вкушали принесенные яства. У удмуртов сохранилась, очевидно, более древняя форма подобного обряда: во время жертвоприношения молились овин-мурту (овинному человеку).

У коми существовали запреты посещать овин во внеурочное время, нарушившего их человека овинник мог погубить. Так, в одном рассказе во время Святок овинные чуды разорвали парня и подвесили его тело к крыше гумна.

Чаще всего рынышник давал о себе знать в сезон просушки и обмолота зерна, а также в период зимних Святок, особенно во время гаданий, когда в овин ходили послушать звуки, предвещающие свадьбу, похороны или рождение. Можно было услышать и голос самого овинника — его реплики, как он считал жерди над овинным очагом. На Святках было принято гадать о будущем урожае у овинных дверей. Один, три, пять или семь человек (а больше было нельзя) садились в круг, очерченный ножом под дверью в овин, накрывались скатертью и слушали. Если слышался стук, то ожидали хороший урожай хлеба, если хруст — мало хлеба, а если плач — будет голод. Считалось, что рыныш айка враждовал с банником и мог заступиться за человека, которого обижал пывсян айка.

Полевой дух

Духом-хозяйкой ржаного цветущего поля была полудница. Наряду с русским наименованием коми также ее называли пöлöзнича, полудь, полудь айка, вуншöрика, луншöрика (вуншöр, луншöр — «полдень»), сю баба («ржаная баба»), бируллю баб («васильковая бабушка»), полокала («пугало»), ыб чуд («полевой чуд»). Чаще всего ее представляли в виде молодой женщины в одежде и платке зеленого цвета, в соломенных лаптях, с глазами голубыми, как васильки. В локальных верованиях коми-пермяков полевой дух обороника (луншöрика-обороника) представлялся женщиной с развесистыми рогами на голове. Она жила в поле, ночью спала во ржи, и помимо охраны посевов, занималась розыском деревянных борон, оставленных нерадивыми хозяевами в поле. Найдя борону, обороника надевала ее на рога и, осторожно ступая, чтобы не повредить рожь, выносила ее на межу. Если обороника показывалась человеку, это считалось благоприятным знаком, сулящим хороший урожай.

В пору цветения ржи действовал ряд запретов, направленных на сохранение будущего урожая. Полагали, что всходам вредит шум, поэтому воспрещалось свистеть и играть на музыкальных инструментах. Табуировалась стирка белья и полоскание его в реке. Считалось, что при нарушении этого запрета полудница заболевала, а семью провинившейся женщины ожидал неурожай. Или, напротив, полевая хозяйка жестоко наказывала человека, нарушившего табу. В одной из коми-зырянских быличек говорится о женщине, которая во время цветения ржи пошла на реку полоскать белье. Находившаяся в реке полудница обвинила женщину в загрязнении воды и набросилась на нее. Женщина сумела добежать до дома, постелила на стол скатерть, положила на нее хлеб и стала его резать — благодаря этому спаслась от наказания. Скатерть, хлеб, хлебный нож считались у коми оберегами от нечистой силы.

К концу ХIХ века вера в полевую хозяйку была практически утрачена. В то же время в прошлом вера в ее могущественную силу была так велика, что до Ильина дня (начала уборки злаковых) никто не смел даже дотронуться до растущей ржи, опасаясь ее страшного наказания. Некоторые люди считали, что, обидевшись на маловерие в ее существование, хозяйка поля куда-то ушла, в результате чего резко ухудшилась урожайность.

Коми-зыряне верили, что существует магическая плодородящая сила — му шуд («счастье земли»), которая локализована на каком-нибудь конкретном поле, пашне. Обладающее му шуд поле было исключительно плодородным, не подвергалось нашествию вредителей, а количество урожая на нем не зависело от погоды. Му шуд никак не персонифицирован. По поверьям, для увеличения урожайности другого, менее плодородного поля достаточно было взять частицу земли со «счастливого» поля, отнести ее на свое, и, приглашая му шуд, его можно переместить. Так же, вместе с землей, взятой из голбца родительского дома, переносили шуд («счастье») в новый дом. Кражу чужого му шуд приравнивали к наиболее тяжким грехам: за нее после смерти душа была обречена вечно скитаться.