Романы МИФ. Магия книжных страниц

САТОСИ ЯГИСАВА

ВЕЧЕРА В КНИЖНОМ МОРИСАКИ

Москва
МИФ
2025

Информация
от издательства

Original title:

Days at the Morisaki Bookshop 2

by Satoshi Yagisawa

На русском языке публикуется впервые

Ягисава, Сатоси

Вечера в книжном Морисаки / Сатоси Ягисава ; пер. с яп. А. Аркатовой. — Москва : МИФ, 2025. — (Романы МИФ. Магия книжных страниц).

ISBN 978-5-00214-971-1

Такако готовится к ежегодному книжному фестивалю, проводит время с друзьями и знакомится с необычными покупателями, когда внезапно существование магазина оказывается под угрозой. Не это ли является причиной странного поведения дяди Сатору? И чего хочет та женщина с красным зонтом в конце улицы?..

Дяде и племяннице предстоит вернуться к истокам семьи, а также решить, оставить книжный магазин открытым или навсегда закрыть его двери.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя, наркотических или любых других запрещенных средств. Согласно закону РФ приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, а также культивирование психотропных растений являются уголовным преступлением.

Употребление алкоголя, наркотических или любых других запрещенных веществ вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

ГЛАВА 1

В выходной день я прогуливалась по уже знакомому маршруту. Теплый октябрьский день, наполненный спокойствием и умиротворением. Я почувствовала, как под шарфом ручной вязки слегка вспотела шея.

Даже в будни в этом районе неспешно прогуливались и другие люди. Иногда кто-то останавливался и беззвучно исчезал, словно затянутый в ближайший книжный магазин.

Токио, район Дзимботё. Немного необычное место, где практически каждый магазин — книжная лавка. Среди них есть и те, где продаются книги по искусству и пьесы, книги по истории, философии, есть даже такие, что специализируются на редких вещицах вроде японских книг вахон1, старых картах и еще множестве других самобытных предметов. Говорят, что всего здесь насчитывается больше ста семидесяти этих магазинов. Действительно, вид бесконечных рядов книжных лавочек весьма впечатляет.

Несмотря на то что, буквально перейдя проспект, увидишь множество офисных зданий, они удачно вписываются в архитектуру района. Когда тебя окутывает эта умиротворенная атмосфера, ты будто попадаешь в другое время. Поэтому, пребывая в хорошем расположении духа, я не заметила, как быстро пролетело время.

Место, куда я направлялась, было как раз в этом квартале. Пройдя ряд книжных лавок и завернув в небольшой переулок, я увидела его. Книжный магазин Морисаки — букинистическую лавку, которая специализируется на литературе Новейшего времени.

— Эй, Такако! Сюда!

Обогнув угол одного из зданий, я услышала, как меня взволнованно окликнули.

Это был невысокий мужчина средних лет в солнечных очках, который махал мне рукой.

— Я же сказала вам по телефону, что меня можно не встречать. Я уже не маленькая, — недовольно прошипела я, спешно приближаясь к нему. Он всегда обращается со мной как с ребенком, хотя мне уже двадцать восемь. И мне было неловко, что меня громко, на всю улицу, зовут.

— Но ты долго не шла. Я заволновался: вдруг ты заблудилась?

— Ну вот поэтому и не стоит ждать перед магазином. Я уже столько раз приходила, точно не заблужусь.

— Как сказать. Ты бываешь немного рассеянной.

Я немедленно возразила:

— Я-то? Посмотрите в зеркало и увидите там безумного старика.

Это Морисаки Сатору. Мой дядя по маминой линии, уже третий Морисаки, который держит эту лавку. Здание, которое изначально принадлежало первому хозяину, моему прадеду, не сохранилось, а нынешняя лавка была построена примерно сорок лет назад.

Внешне дядя Сатору производил впечатление человека легкомысленного. Вечно в поношенной одежде, шлепках и с растрепанными волосами, которые он как будто и вовсе не расчесывал. Вдобавок к его причудам он временами еще и говорил по-детски. В общем, дядя у меня был чудаковатым.

При этом в Дзимботё такая наружность и поведение производили неожиданно хорошее впечатление, его с радостью везде принимали, и сложно было найти человека, который бы его не знал.

И вот у такого дяди лавка Морисаки считалась старинной благодаря деревянной двухэтажной постройке и табличке с надписью «Букинистика». Внутри было тесновато, поэтому за один раз туда могли зайти всего человек пять посетителей. А книги стояли не только на полках стеллажей, но и поверх них, у стены и даже за прилавком, поэтому весь магазин пропах затхлостью старых книг. В основном там продавались дешевые книги — от ста до пятисот йен, — но также были и тома с произведениями известных писателей.

Дядя рассказывал, что после смерти деда посетителей стало меньше и наступили очень тяжелые времена. И только благодаря посетителям, которые любят эту лавку и приходят сюда, она продолжает свою работу.

***

Впервые я пришла сюда три года назад.

Тогда дядя выделил мне пустующую комнату на втором этаже и сказал: «Можешь оставаться здесь сколько захочешь».

Я и сейчас хорошо помню те дни, что провела здесь. В то время каждый мой день был наполнен отчаянием из-за сущей ерунды, если подумать. Поначалу я постоянно ворчала на дядю и, словно героиня трагедии, запиралась в комнате и плакала. Дядя терпеливо выносил мое поведение и говорил много добрых слов. Он объяснил мне, насколько увлекательным и захватывающим может быть чтение и как важно понимать свои эмоции.

Конечно, историю Дзимботё поведал мне дядя. Когда я впервые приехала сюда и была обескуражена видом множества книжных магазинов, он сказал:

— Этот район до сих пор любят деятели культуры со всего мира.

Почему-то он говорил об этом с такой гордостью, как о самом себе. Тогда я совершенно не понимала, чем тут гордиться.

Но чем дольше я здесь находилась, тем лучше осознавала, о чем говорил дядя.

Да, во всем мире нет другого такого района, который наполнен невероятной магией.

— Эй, что это вы там двое делаете? — раздался из магазина громкий голос, пока мы с дядей, как обычно, препирались у входа.

Я заглянула внутрь и увидела сидящую за кассой аккуратно подстриженную женщину, которая нетерпеливо поглядывала в нашу сторону. Тетя Момоко.

— Что вы как сонные мухи? Скорее заходите!

Состроив капризное лицо, она жестом пригласила нас войти. Похоже, ей было скучно ждать одной.

Тетя Момоко — жена дяди Сатору. Честная и прямолинейная, она выглядела очень молодо, хотя была примерно одного возраста с дядей. В ее присутствии даже он не мог сказать слова поперек и всегда вел себя смирно, как пес. Когда он был рядом с ней, на дядю невозможно было смотреть.

Дело в том, что по определенным причинам пять лет назад тетя ушла от него и жила отдельно, но несколько месяцев назад внезапно вернулась. С тех пор они управляют магазином вместе.

— Ну, Такако, как поживаешь? — с улыбкой спросила тетя Момоко. У нее была прекрасная осанка, поэтому простой свитер и длинная юбка смотрелись на ней безупречно. Я не хотела быть такой же энергичной, как она, но немного завидовала ее потрясающей фигуре.

— Да, все в порядке. На работе тоже все хорошо. А у вас как дела?

— Уже гораздо лучше.

Тетя Момоко показала бицепсы в духе моряка Попая2.

— Вот как. Это хорошо.

Я успокоилась. Несколько лет назад тетя серьезно заболела и до сих находилась под наблюдением врача. Дядя тоже очень переживал за состояние тети Момоко и из-за чрезмерной тревоги впадал в уныние.

— У нас есть дайфуку3. Будешь?

— Да, не откажусь.

— Когда Момоко в магазине, я чувствую себя как-то не в своей тарелке. Мне комфортнее, когда я один, — прошептал мне дядя, убедившись, что тетя Момоко снова скрылась за стеллажами.

— Но вам же будет грустно, если вы и правда останетесь один, — попыталась я его подколоть, на что он, словно ребенок, огрызнулся:

— Не говори глупостей. Если она сидит за кассой, то куда деваться мне? В последнее время я только и делаю, что слоняюсь у входа, точно сторожевой пес.

— Случайно, не поэтому вы и сегодня были у магазина?

— Ты верно поняла, — с серьезным лицом ответил он, а затем добавил шепотом: — Кстати, Такако…

— Что?

— На недавнем аукционе я приобрел довольно хорошие книги. Я пока их не выставлял на продажу, но могу показать тебе.

На самом деле ему хотелось, чтобы я на них посмотрела. Но ему действительно удалось меня заинтриговать. Даже мелькнула мысль о том, что не зря мы родственники. Именно поэтому я частенько заглядывала в магазин в такие дни, как этот.

— Хочу посмотреть! — невольно воскликнула я.

— Что? Я только чай заварила! — изумленно посмотрела на нас с дядей тетя Момоко, держа в руке чайник.

— Это книжный магазин. Что здесь делать, как не изучать книги? — решительно сказал дядя. — Так ведь, Такако?

— Да, это правда, — улыбнулась я.

Тетя Момоко недовольно посмотрела на нас и пробурчала:

— Какие вы противные.

Это и есть мой любимый магазин. Книжная лавка Морисаки.

С тех самых пор, как я впервые пришла сюда, он стал частью моей жизни.

Здесь собрано столько маленьких историй.

Именно поэтому я прихожу сюда уже который раз.

ГЛАВА 2

Книжная лавка Морисаки специализируется на продаже японской литературы Новейшего времени.

Современные произведения тоже есть, но они, как правило, стоят только на полке рядом с входом, и каждое стоит по сто йен. В самом магазине только литература периода Мэйдзи4 и до начала периода Сёва5 (именно поэтому в магазине стоит затхлый запах, но с этим ничего не поделаешь).

И наверное, из-за таких необычных книг посетители тоже довольно странные.

Сейчас я уже привыкла к этому, но сначала впадала в ступор.

Будет неверно сказать, что с ними сложно общаться. На самом деле они абсолютно безобидные. Просто немного чудаковатые. В большинстве своем немногословные, самозабвенно ищут книги и уходят. Очень много возрастных мужчин, и, конечно, они всегда одни. Из-за того, что их тяжело представить в обычной жизни, создается впечатление, что они своего рода аякаси6, а не люди.

Каждый раз, когда они приходят, я радуюсь, что такие клиенты до сих пор появляются в магазине. Нет-нет да и подумаю с теплотой: «Хорошо, что он здоров». Так как они тоже любят этот магазин, то к ним я испытываю симпатию и даже переживаю, как бы эти старички не заболели.

Когда я помогаю с лавкой и туда заходит знакомый мне необычный клиент, про себя успокаиваюсь, что у него все в порядке.

Среди них был и очень бодрый Дедуля с пакетами, который приходил каждый день, когда я еще жила на втором этаже.

Он получил такое прозвище, потому что в обеих руках всегда держал наполненные чем-нибудь пакеты. Если это были пакеты из торгового центра, то чаще всего из крупного книжного магазина Сансэйдо. Похоже, он успевал заходить и в другие лавки, потому что пакеты трещали под весом букинистики. Наверное, ему тяжело было их нести с такими тонкими руками. И еще он всегда носил серый свитер поверх белой рубашки.

Но я бы так не удивлялась, если бы не этот его серый свитер, который и являлся проблемой. Он был не просто заношенным: он превратился в настоящую ветошь. Сам старичок не выглядел неряшливо: напротив, он имел опрятный вид, но этот свитер был в таком ужасном состоянии, что создавалось впечатление, будто его откопали на какой-то помойке.

Я была в шоке, когда впервые увидела его. Наблюдая за тем, как он молча выбирает книги, я несколько раз хотела крикнуть ему: «Дядь, купите лучше себе одежду вместо книг!» Но он совсем не обращал внимания на меня, покупал где-то по десять томов, складывал их в пакеты и молча уходил.

И после этого каждый раз, когда он приходил, я неотрывно наблюдала за ним. Иногда он несколько раз заходил в течение недели, а иногда мог не появляться целый месяц. И каждый раз он был одет в одно и то же. В руках он уже держал пакеты с книгами. Бывало, он оставлял в магазине и десять тысяч йен. А свитер продолжал ветшать. Мне стало интересно, что он за человек, но я не решалась заговорить с ним, поэтому всегда молча провожала его взглядом.

— Он так много покупает. У него, случайно, нет в соседнем районе книжной лавки? — однажды спросила я у дяди, на что он с полной уверенностью ответил:

— Нет, он покупает для себя.

— Вот как. Вы и правда умеете различать?

— Ну, это волей-неволей начинаешь понимать.

Я такого почти не замечаю, а дядя с первого взгляда понимает, пришел ли новый посетитель купить книгу или просто прогуливается. Многолетний опыт.

— Что ж, — с любопытством начала я, — как вы думаете, чем он занимается? Вы и об этом знаете, не так ли? Неужели он тратит все деньги на книги и поэтому не может купить себе одежду?

— Слушай, — сказал дядя таким тоном, как будто отчитывал ребенка. — Я не складываю мнение о людях таким образом. Книжный магазин — это место, где они могут купить нужные им книги. Нас не должно волновать, где этот человек работает и как он живет. Если покупатель узнает, что сотрудники магазина судачат о нем, то наверняка расстроится.

Слова дяди, человека, который работает с клиентами, были справедливы, так что я тоже задумалась. Обычно он вел себя глуповато, но все же он долгие годы являлся владельцем букинистической лавки, поэтому иногда прямо говорил важные вещи. В такие моменты дядя казался мне немного лучше.

В любом случае личность дедули так и оставалась для меня загадкой.

***

У таких необычных клиентов и причины, по которым они покупали книги, были самые разные. Причем очень интересные, и я восхищалась тем, какие обстоятельства заставили их купить обыкновенную старую книгу. Например, встречались люди, которые коллекционировали самые разные книги, независимо от жанра, но главное, чтобы они были редкими. Когда заглядывал известный в этом районе коллекционер, он оставался недоволен товаром и уходил со словами: «Шедевр или нет, если это не редкая книга, то она ничего не стоит». После его визита оставалось ощущение, будто укусила лиса.

Были еще так называемые перекупщики: они покупали книгу по низкой цене, затем продавали в другом книжном по цене выше. Такие люди тоже ставили качество книги на второе место, да и едва ли сами читали. Были те, которые, если замечали иллюстрацию неизвестного художника не на романе, а на обороте карманного издания, начинали искать именно такую же картинку; заходили и такие, которые ни за что не хотели покупать ничего из тех книг, что стояли на полке, пока не найдут ту, которая им нужна.

И наконец, когда я еще жила в магазине, однажды появился старичок.

Он приходил в магазин под вечер, сразу шел к стеллажам с самыми дорогими изданиями, вытаскивал книгу, просматривал самую последнюю страницу, ставил том назад, и так повторялось несколько раз. Иногда он тер ладони, находил что-то на последней странице, довольно кивал и улыбался. Вообще, это казалось жутковатым.

Когда он наконец закончил просматривать так все книги, то просто ушел. Я потянула за рукав рядом стоящего дядю и спросила, что это только что было.

— А, это он просто смотрит на пломбировку, — оторвав глаза от гроссбуха, ответил дядя с видом, будто ничего особенного не произошло. — Корректор пломб. Он редко сюда заглядывает, но довольно известная личность. Вроде его зовут Нодзаки.

— Корректор пломб?

Услышав незнакомое слово, я наклонила голову.

— Да, это марка, которая клеится на последней странице книги.

Дядя достал довольно старинный том, открыл последнюю страницу и показал мне. Дадзай Осаму «Исповедь “неполноценного” человека». В левом углу была красная печать с иероглифами «Дадзай». Дядя объяснил, что раньше, когда большинство книг переплетали вручную, такую печать ставили, чтобы обозначить многочисленные произведения автора и контроль издателя. В основном, как и здесь, ставили именные печати, но также попадались и высококлассные изображения.

То есть целью того дедули были эти пломбы. Пока мне об этом не сказали, я и представить не могла, что такое существует. Но зачем? Неужели их вырезают из книги и, как марки, клеят в альбом, а потом просматривают каждый вечер?

— Нет, конечно нет, — мягко ответил дядя. — Думаю, что еще есть люди, которые просто собирают книги с такими пломбами.

— Маньяки какие-то.

Хотя есть люди, которые увлекаются астрономическими наблюдениями и восхищаются необъятностью Вселенной, есть и те, кто увлекается коллекционированием таких маленьких печатей, что их даже трудно обнаружить. Удивительно.

— Ох, Такако, ты все еще так этому поражаешься, — заметил дядя и смеялся, снисходительно глядя на мое озадаченное лицо.

***

— Здоровьичка! — сердечно поздоровался господин Сабу, заходя в магазин.

Громко хлопнув дверью, он сказал что-то из серии:

— Хорошая погодка сегодня, поэтому захотел почитать Такии Косаку7.

После этого он как ни в чем не бывало плюхнулся на стул у кассы. Дядя по привычке предложил ему выпить чаю и поставил чайник.

Среди всех постоянных клиентов лавки господин Сабу — самый ревностный.

При этом он ни капли не влияет на рост продаж. Чаще всего он просто заглядывает и приценивается, так сказать. Добрый, очень низкий и крепкий разговорчивый мужчина, точный возраст которого был неизвестен, но наверняка где-то за пятьдесят. Он был удивительно лысым и иногда даже сам шутил на эту тему.

— О, госпожа Момоко сегодня тут? — внимательно обводя глазами магазин, поинтересовался он у дяди.

Тетя пользовалась невероятным успехом среди постоянных покупателей. Она хорошо умела слушать и поддерживать беседу, поэтому мужчины проникались и не хотели уходить. Из-за этого в последнее время в магазине увеличился поток посетителей, которые хотели с ней увидеться. И господина Сабу тетя, конечно, тоже приручила.

— Она сейчас в той лавке.

Дядя с горькой усмешкой указал подбородком на дверь, а господин Сабу сразу загрустил.

— Как жаль, как жаль.

С недавних пор тетя Момоко по вечерам начала помогать в кулинарной лавке, что располагалась в десяти шагах от магазина. Единственный повар внезапно уволился, и хозяин сразу приметил умелую в готовке и общении с посетителями госпожу Момоко. Правда или нет, но, похоже, тетя в разы улучшила положение ресторанчика. Когда мы начинали волноваться, что, помимо лавки Морисаки, она еще занимается такой сложной работой и хорошо ли она себя чувствует, она всегда отвечала: «Ну, успокойтесь. Какие вы оба тревожные».

— Здравствуйте.

Господин Сабу совсем меня не заметил, поэтому мне ничего не оставалось, как самой с ним поздороваться.

— Ой, Такако, ты тут?

Господин Сабу взглянул на меня, как будто впервые в жизни увидел. С тех пор как вернулась тетя, он стал обращаться со мной заметно грубее. Ранее я ему приглянулась, он даже предложил мне выйти замуж за его сына, но мне все равно было неловко в его присутствии.

— Сегодня помогаю с магазином.

— Помогаешь? Молодежь обычно слоняется в обеденный перерыв. А ты работаешь?

— Простите. Я работаю в таком месте, где в будние дни можно взять выходной, — раздраженно ответила я, на что он громко расхохотался. Да, господин Сабу человек хороший, но иногда как ляпнет.

С одной стороны, он все знал, но постоянно этим хвастался. Поэтому, стоило ему прийти в магазин, как он начинал расспрашивать дядю об остальных покупателях.

— Как там поживает Рюгава?

— А, в последнее время не заходил. Раньше хотя бы раз в две недели обязательно захаживал.

— Не заболел ли он?

— Буду спокоен, когда он снова придет.

— А что профессор Курусу? Такой жулик: покупает книги с научной стипендии.

— Он приходил два дня назад.

— А что с Ямамото? Он раньше хвастался, что у него в библиотеке уже пятьдесят тысяч книг. Но я уверен, что он привирает.

И все в таком роде.

Разговор всегда заканчивался так:

— Но все стареют. А что этой лавке делать без новых клиентов?

— Действительно.

И они с дядей смеялись, словно услышали какую-то глупость. Они каждый раз говорили одно и то же. Я постоянно удивлялась, как им хватает терпения.

Но в господине Сабу я с самого начала немного сомневалась. Что он вообще за человек?

Он только самонадеянно высказывался обо всех посетителях района, и с ним всегда можно было столкнуться в той или иной части Дзимботё вне зависимости от времени суток. Он постоянно был свободен, и я ни разу не видела его за работой. К тому же он, пусть и за маленькие суммы, но с незапамятных времен покупает книги. Если он не живет в довольно большом доме, то где же он их складирует? Также оставалось загадкой, почему у него такая красивая жена, которой идет традиционная одежда.

У меня всплывал и еще один закономерный вопрос. Кем работает господин Сабу? Если подумать, он был самой загадочной личностью.

С господином Сабу мы уже давно общались не как с покупателем. Дядя, наверное, не рассердится, если задать ему пару вопросов.

И я, потягивая из кружки чай, вступила в их диалог:

— Господин Сабу, могу я спросить?

— Что это вдруг?

— Ну, кем вы работаете? Вы говорите, что все слоняются без дела, а сами разве не этим занимаетесь?

Господин Сабу, словно давно ожидая моего вопроса, приподнял уголки губ, точно детектив из остросюжетного рассказа, и ухмыльнулся. Мне это подействовало на нервы.

— Хочешь знать?

Он встал со стула и приблизился ко мне. Невероятно раздражающе.

— Да.

Я уже пожалела, что начала этот разговор, но кивнула, как того явно хотел господин Сабу. Беседовать с ним было невероятно утомительно.

— Очень хочешь узнать?

— Ну, не прямо так сильно.

— О, какая ты бессердечная.

— Да бросьте. Я просто хочу узнать, и все. Если не расскажете, то я сегодня не усну. Ну?

— Правда?

— Да, я очень хочу узнать. Ну, чем вы занимаетесь? — навязчиво спросила я, на что господин Сабу довольно кивнул и, стоя рядом, прошептал:

— Не ска-жу.

Я открыла рот, словно золотая рыбка. Глядя на мою реакцию, он, держась за живот, расхохотался.

— Минутку…

Какой же он вредный. Совсем ни во что меня не ставит.

— Как это понимать?

— Вот ведь выкинул шутку.

— Каков старик… Дядя, а вы знаете?

— А, ну, вроде…

— Нет, Сатору! — господин Сабу торопливо остановил дядю и резко покачал головой. — Ей еще рано знать.

— Ай-ай, как невежливо.

— Что? О чем вы?

— Мужчина более интересен, если в нем есть доля загадки. Поэтому я не расскажу тебе. Лучше я тебе буду сниться, а ты — мучиться от любопытства.

— Отвратительно. Мне уже совсем не интересно.

— Хм, вот упрямица.

— Это и правда уже не имеет значения. Больше не буду спрашивать, — разочарованно протянула я.

— Что ж, я вдоволь посмеялся над Такако, можно и уходить.

Господин Сабу одним глотком допил остатки чая и направился к выходу, продолжая странно посмеиваться.

— Ох, ну что это за человек такой, — изумилась я.

На этот раз дядя со мной согласился:

— Да, он странный.

В самом деле, в этом магазине собираются одни чудаки.

ГЛАВА 3

— А где Дзиро? — неожиданно заволновался дядя вечером. Громкий голос эхом разнесся по маленькому магазинчику. — Нигде не могу найти после возвращения из доставки.

— Не знаю, — резко ответила я, когда меня, тихо читающую книгу, прервали. Обычно дядя разговаривал спокойно, если кто-то читал. Ему совсем не свойственно такое поведение.

Мне всегда было хорошо в лавке Морисаки, но надоедливость дяди — точно ложка дегтя в бочке меда. Еще когда я жила здесь, дядя постоянно наведывался в больницу из-за больной поясницы, поэтому мы мало проводили времени вместе. Но теперь мы всегда были вдвоем, и я невольно стала его собеседницей. Плохо, конечно, воспринимать его как обузу, ведь это его магазин, но он допытывался до любой мелочи, поэтому такие вот вспышки раз в день, но обязательно случались.

— Он все время был здесь, пока я не ушел!

Причитая, дядя расхаживал по магазину, подошел за кассу, где сидела я, и беспардонно начал обыскивать все вокруг.

— Я же сказала, что не знаю. Наверное, сами куда-то переложили.

— Для меня сейчас Дзиро дороже жизни. Разве можно с ним так плохо обращаться?

Треща без умолку, дядя вдруг воскликнул: «О!» — и побежал на второй этаж. Шум и возня были слышны даже внизу.

— Ну какова эта Момоко!

Некоторое время спустя дядя вернулся, прижимая к груди коричневый дзабутон8. Я не знаю ни одного взрослого, кроме него, кто будет поднимать такой шум из-за какого-то дзабутона.

Недавно, помимо проблем с поясницей, у дяди обнаружили еще и геморрой, поэтому сидеть долго на стуле было для него «настоящей пыткой».

А в книжном магазине ты полдня можешь просидеть, ожидая клиентов. Так работать невозможно. Решением стал дзабутон в форме пончика.

Он смягчал болевые ощущения, поэтому дядя на него чуть ли молиться не начал. И, по его словам, просто называть его дзабутоном — как-то невежливо, поэтому он нарек его Дзиро, так как использовал подушку для борьбы с геморроем.

Не сказать, что он шутил, скорее, был очень серьезен.

— Теперь порядок.

Дядя положил Дзиро на стул и, точно обезвреживая бомбу в каком-нибудь боевике, осторожно сел на него. Одновременно с этим он не забыл и несколько раз помянуть недобрым словом тетю. Когда дядя уходил за доставкой, госпожа Момоко, которая с недавних пор помогала в кулинарной лавке, забирала Дзиро на веранду, чтобы отдохнуть. И поэтому дядя постоянно на нее злился.

— Хорошо, что нашелся, — с чувством сказала я дяде, который, избежав сложной ситуации, тяжело выдохнул.

— Как ужасно, что с возрастом появляются всякие болячки.

— Ну, хватит вам ворчать.

— Но я ведь и правда постарел, — произнес дядя, состроив мину брошенного пса.

— Вам ведь еще нет пятидесяти? — удивленно уточнила я. Хотелось бы, чтобы дядя всегда был здоров, без всякого геморроя. — Вы еще совсем молоды. Есть люди гораздо старше вас.

— Но с этим ничего не поделаешь.

«Эту боль поймет только тот, у кого она тоже есть» — вот такой поговоркой ответил дядя. Наверное, из всех подобных эту боль терпеть очень тяжело. Но все, что говорит дядя, звучит как шутка.

— Кстати, Такако, добыть тебе такую же подушку?

— Не надо. У меня геморроя нет, — холодно ответила я и, так как уже устала от разговора, решила больше не заговаривать с ним сегодня.

Понятия не имею, зачем он собирался добыть и мне дзабутон. Неужели он еще собирается завести Сабуро9? Очень утомительно, что у дяди есть еще куча странных навязчивых идей. Например, этот мужчина, которому перевалило за сорок пять, откажется есть дома вермонтское карри10, если оно несладкое. Однажды, когда тетя Момоко случайно купила карри средней остроты, то дядя был мрачен и недоволен. Тетя уже не выдерживала и говорила: «Как же я хочу надрать ему задницу!» И я очень хорошо ее понимала.

И все же, отыскав Дзиро, дядя немного успокоился. Я тоже вздохнула с облегчением и попыталась вернуться в мир повествования.

Однако я рано обрадовалась. Дядя невинно улыбнулся, придвинул ко мне стул и, как всегда, тихонько спросил:

— Слушай, Такако.

Я промолчала.

— А что ты читаешь?

— Ну чего вам опять? Какая разница. — Игнорировала я или сердилась, дядя с места не двигался.

— О, Ода Сакуноскэ?

Он без спроса взглянул на «Супружеский дзэндзай» у меня в руках и понимающе кивнул.

— Нравится книга?

— Да, уже второй раз перечитываю. Этого достаточно? Я читаю, так что не отвлекайте.

Но дядя как будто пропустил мои слова мимо ушей:

— Он был одним из тех писателей с печальной судьбой. — Устремив взгляд куда-то вдаль, он самозабвенно продолжал говорить: — Вот как, тебе тоже нравится Ода Сакуноскэ. Но, похоже, ты совсем ничего не знаешь о его жизни. Жаль, очень жаль.

Если это началось, то пиши пропало. Сразу понятно — ему не терпелось что-то рассказать. Пока не дослушаешь до конца, не отпустит.

Дядя в деталях знал не только произведение, но и биографию самого автора. Он любил перечитывать автобиографии, мемуары, биографии и собрания сочинений любимых авторов больше, чем трехразовое питание. Это никак не связано с его работой в книжной лавке, это было его хобби. Дядя обожал книги, в которых написано все о жизни писателя: как он любил, как покинул этот мир.

Думаю, это действительно здорово. Но мне очень нравилось, что дядя рассказывал обо всем этом так, как будто был всему свидетелем. Так я узнала о жизни Дадзай Осаму, Фукунага Такэхико, Сато Харуо и множестве других писателей. Конечно, мне было очень интересно узнать и о жизни остальных, кто оставил свое имя в истории. Однако я и о себе думаю. Бывает и так, что у меня нет настроения слушать. Но дядя совсем не беспокоился о моем комфорте, и стоило ему включиться, глаза за стеклами очков начинали блестеть, он продолжал болтать, пока не останется сам доволен.

Я выразительно вздохнула, что не возымело никакого эффекта, и закрыла книгу. Время чтения закончилось. Ничего не поделаешь. Придется слушать рассказ.

— У Сакуноскэ была печальная судьба?

— Да.

— Это чувствуется по его стилю письма.

— Потому что у него много произведений, основанных на реальных событиях.

Довольный тем, что я поддерживаю разговор, дядя кивнул.

И так дядя с жаром начал рассказывать историю жизни Ода Сакуноскэ.

По его словам, жизнь писателя действительно представляла собой череду печальных событий. В студенчестве он заболел туберкулезом, в университете у него начались неприятности, поэтому ему пришлось уйти. Он женился на девушке по имени Кадзуэ, которая работала в кафе, и собирался построить карьеру писателя, но его талант не признали, поэтому он долго жил в глубочайшей нищете. После, в качестве награды за тяжелую жизнь, заметили его произведения «Вульгарность» и «Супружеский дзэндзай», и его писательская карьера стала развиваться, но через несколько лет любимая супруга тяжело заболела и умерла…

Его жизнь и правда была полна тревог, как у героя сериала.

— Когда Кадзуэ скончалась, Сакуноскэ рыдал прямо на глазах у других людей. Для него Кадзуэ была первой искренней и взаимной любовью.

Потеряв душевную опору, жизнь Сакуноскэ тоже начала разрушаться, а туберкулез только прогрессировал. Он чувствовал, что скоро умрет. Сквозь слезы он постоянно говорил, что и он через пару лет окажется на смертном одре, как и Кадзуэ. И оставшиеся дни он заглушал боль алкоголем, кофе, связями с женщинами и написанием романа под собственный кровавый кашель.

Дядя продолжал рассказывать без запинки, словно заучил все наизусть. Можно сказать, это был его особый талант. Я тоже погрузилась в историю и слышала слова дяди словно сквозь сон.

— Год спустя, изможденный и морально и физически, он начал принимать филопон, чтобы закончить роман. Он и так уже с трудом держал ручку из-за болезни, организм был истощен.

— Филопон — это?..

— Да. Сейчас такое сложно представить, но раньше его можно было легко купить в аптеке. Приняв его, он несколько дней писал роман без сна.

— Ужас…

Действительно сложно представить. Насколько отличается та эпоха и обстоятельства от нынешнего времени, но какая же грустная история.

— Но не только он употреблял филопон, многие другие писатели тоже это делали. Сакагути Анго11 тоже был известен своим пристрастием к стимуляторам.

— Стимуляторам?

Само слово так приятно звучит, а на самом деле…

— Да, филопоновый наркоман.

Я еще раз ужаснулась:

— Жуткая история.

Дядя скорбно покачал головой.

— Но Кадзуэ продолжала жить в сердце Сакуноскэ. Один из его шедевров — новелла «Скачки» — повествует о герое, который, отчаявшись после смерти жены, как сумасшедший, с утра до ночи просаживает деньги компании на скачках, ставя на один и тот же номер — первый. Лишь по той простой причине, что жену звали Кадзуе12. Мы не знаем, в каком состоянии писал эту историю Сакуноскэ, но, вне всякого сомнения, он очень много думал о Кадзуэ.

— Да… Наверняка.

Меня очень трогали такие истории. Стоило мне только все это представить, как я сразу могла расчувствоваться.

— Он как одержимый продолжал писать рассказы, уже глубоко наркозависимый и страдающий от тяжелой формы туберкулеза. Когда у него случилось сильное легочное кровотечение, его увезли в больницу, но он сбежал оттуда, так как должен был дописать рассказ, и совсем ослаб. После этого он все время находился в гостинице и уже не мог прийти в себя. А в двадцать втором году эпохи Сёва13, в возрасте тридцати трех лет он скончался.

— В тридцать три года?.. Если бы он был здоров, то еще столько бы всего мог написать, — с искренним сожалением сказала я. Какие бы еще он написал книги, если бы прожил дольше?

— Но ведь он и смог написать достаточно, хоть и жизнь его была коротка, хоть он и знал, что скоро умрет, и прожигал остаток жизни. И еще он был дьявольски одержим. Вообще, таких писателей было много, и за их короткую жизнь они смогли создать такие потрясающие книги. Таких, как Ода Сакуноскэ, мало, но он написал поистине чудесные новеллы. Теперь он только с небес слышит, как хороши они были, — с благоговением произнес дядя, поерзав на подушке в форме пончика.

— Да уж, — пробубнила я и бросила взгляд на корешки книг, что стояли на полке.

— Повторюсь: почти все авторы этих книг уже на том свете. И это немного удивительно. Мы и сейчас читаем эти книги и сопереживаем сюжету.

Большинство из тех имен, что здесь представлены, уже давно покинули этот мир. Подумав об этом, я снова была тронута.

— И правда, как же здорово, когда воспоминания о тебе остаются в такой форме. Я не только о писателях, но и о других деятелях искусств. Благодаря этому мы можем многое узнать о почивших людях.

Я несколько раз кивнула в знак согласия с дядей.

— Да, так и есть.

Незаметно день подошел к концу: за окном было темно. Пора было закрывать магазин. Пока дядя говорил о том о сем, я полностью погрузилась в историю.

«Но все не так уж и плохо», — решила я, размышляя о жизни Ода Сакуноскэ.

***

Кстати, думаю, что дядя в таких подробностях знает о жизни писателей, потому что хотел чему-то научиться у них, понять свою жизнь.

Он рассказывал, что в молодости постоянно думал о своем существовании и сильно страдал.

Поэтому дядя в двадцать лет зарабатывал чем придется, а однажды повесил на спину рюкзак и несколько месяцев колесил по миру. Когда деньги заканчивались, возвращался назад и снова повторял то же самое. То есть он находился в поисках себя. Мне неловко, когда я так говорю, но я, которая всегда боюсь что-либо предпринимать, восхищаюсь дядей, который бесстрашно действует.

Ранее я приходила к нему домой в Кунитати, и он показывал фотографии. На них он был двадцатилетним юношей, который только что отправился в путешествие. Я еще тогда не родилась, поэтому ни разу его таким не видела.

Еще была фотография сильно загорелого мужчины с темной бородой в Непале или Индии (дядя уже сам точно не помнил). Его темные глаза смотрели прямо в камеру.

— Ой, как будто другой человек! — разглядывая фотографию, невольно воскликнула я. Этот мужчина и правда сильно отличался от нынешнего дяди.

— Я тут еще молодой. Это было почти тридцать лет назад.

— Дело не только во внешности, вы тут такой забавный, — сказала я, глядя на фото. Дядя на ней смотрел прямо на меня. Не понимаю, как жизнь могла сделать из этого молодого человека вот такого дядю, который поднимает шум, если не может найти дзабутон.

— Ну, в то время я о многом переживал. Если не путешествовал, то читал книги, — почесывая косматую шевелюру, усмехнулся он как будто самому себе из прошлого.

— Всегда смеюсь, когда смотрю на это фото, — хихикала вместе с ним сидящая рядом тетя Момоко.

За все время своих долгих странствий он сделал только это фото.

— Это было мое первое путешествие, поэтому я снялся впопыхах, а в следующие разы уже не брал с собой фотоаппарат, — признался дядя.

— Что? Какая досада!

— Ну, ничего страшного, осталась же хотя бы одна фотография.

— Хм, вот оно как. Вы примерно в это время познакомились с тетей Момоко в Париже?

— Гораздо позже. Тогда он не был таким жутким. Глаза были добрее. Если бы Сатору был таким, я бы ни за что к нему не подошла.

— Так, значит, вот такой я — жуткий?

— Ощущение, что такой и убить мог.

Они оба рассмеялись. Тетя ухватила дядю за щеку, а он хохотал (у тети была привычка неосознанно щипать близкого человека за щеку). Очень странная парочка.

— Но мы тогда не сошлись характерами с отцом и постоянно спорили. А он на самом деле просто переживал за меня.

— Ты совсем не похож на отца.

— Да, абсолютно.

Дедушка был очень грозным. Он был молчалив, никогда не шутил, и между бровей у него была глубокая морщина из-за хмурого взгляда. Жить в строгости — это красиво. Было время, когда я так думала. По словам мамы, его первая жена заболела и скоропостижно скончалась, поэтому мою бабушку он взял в жены, когда ему было около пятидесяти лет. Обычно с возрастом начинаешь баловать маленьких детей, но дедушка был совсем не таким, он растил и маму, и дядю в строгости. Дедушка придерживался своих принципов и в отношении управления лавкой, не допуская ни малейших поблажек, иногда даже выгонял посетителей, которые над ним посмеивались.

— Но теперь это ваш магазин.

— Да, это удивительно. Он, наверное, сердится там, — пошутил дядя.

— Наверняка бы разозлился. Он вечно громко кричал: «Ты совсем не понимаешь сути букинистической лавки!», чем вгонял людей вокруг в замешательство, — припомнила тетя Момоко, и они снова рассмеялись.

Но беспокоиться было не о чем. Дядя и дедушка действительно были не похожи характерами, но у них была одна общая важная черта. Это совершенно точно.

Я снова взглянула на фотографию, что лежала на столе. Дядя на ней еще обо мне не знает. В его глазах читаются и ярость, и растерянность, и какая-то печаль.

Мысленно я обратилась к тому дяде на фотографии: «Все хорошо, ты еще встретишь много хороших людей, и эта печаль пропадет. Да, ты будешь страдать болями в пояснице и геморроем, но ты станешь хозяином магазина и будешь жить, окруженный любовью. Поэтому не волнуйся!»

ГЛАВА 4

«Субоуру» — это кофейня, расположенная в трех минутах ходьбы от книжной лавки Морисаки.

Она существует уже пятьдесят лет, поэтому все в округе о ней знают. Многие литераторы, некогда жившие в Дзимботё, тоже посещали ее.

Душа успокаивалась, когда ты находился внутри кирпичных стен с приглушенным светом, наслаждаясь глубоким ароматом кофе. Там постоянно слышались беседы посетителей, но при этом было совсем не шумно, скорее сочетание спокойной фортепианной музыки и людских голосов ласкало слух. С тех пор как дядя привел меня сюда в конце августа три года назад, я искренне полюбила и местную атмосферу, и кофе и до сих пор являюсь постоянным посетителем.

Хозяином «Субоуру» был угрюмый мужчина лет пятидесяти с тонкими чертами лица. С первого взгляда он мог показаться немного пугающим, но на самом деле он приветливый и легкий в общении человек. Когда он смеется, то в уголках глаз появляются добродушные морщинки. Всегда, стоит только открыть дверь, он приветствует посетителя, стоя за кассой и заваривая кофе.

И конечно, в этот вечер хозяин тепло поприветствовал меня:

— Здравствуй, Такако, проходи.

— Добрый вечер! Сегодня, как всегда, много народу, — осмотрев зал, поздоровалась я с хозяином. В кофейне было гораздо больше людей, чем обычно.

— Хвала небесам. Сейчас начинается самый сезон. — Он озорно мне улыбнулся, протирая стакан.

— Потому что с наступлением холодов всегда очень хочется выпить теплого кофе.

— Верно.

На самом деле здесь нет отбоя от посетителей и весной, и летом. И все же особенно приятно пить вкусный кофе в холодное время года. Наверное, все посетители придерживаются этого мнения.

— Ну, сегодня ожидают тебя?

— Да.

— Хорошо-хорошо. Ну, приятного отдыха.

Я улыбнулась и слегка кивнула ему. Официантка тут же подошла и проводила меня до столика у окна, который только что освободился.

По правде говоря, эта кофейня служила местом встречи с моим парнем Вадой. Он работал неподалеку, поэтому нам было в самый раз.

Если Вада задерживался на работе, то я ожидала его, почитывая книгу и попивая кофе. И сегодня я тоже достала из сумки интересную книгу и начала читать. Посижу спокойно, пока он не придет. Какая же роскошь: читать книгу в любимом месте, пока ждешь любимого человека.

И спустя полчаса, пока я читала, раздался стук в окно. Стоящий снаружи Вада заметил мой взгляд и слегка помахал мне. Я махнула в ответ, и он направился к входу.

— Спасибо, что подождала, — прерывисто дыша, будто торопился, сказал Вада и сел напротив.

На работе, в издательстве, которое специализируется на учебных материалах, у них свободная форма, поэтому и сегодня он был в повседневной одежде. Обычно Вада носил пиджак и узкие или свободные брюки. Он из тех людей, для которых выбор одежды — пустая трата времени, но такой образ очень ему шел. Сегодня он надел стильный черный пиджак и серые штаны и выглядел превосходно.

— Ничего, я недавно пришла, — с улыбкой ответила я, закрывая книгу.

— Ну, тогда хорошо.

Вада посмотрел на меня, тепло улыбаясь и ничего не говоря. Он так внимательно смотрел, что мне стало неловко, пока я не заметила, что его взгляд обращен не на меня, а на книгу в моей руке.

— О, собрание сочинений Инагаки Тарухо! — восхищенно отметил Вада.

— Ну, э-э-э, да, да…

Он совсем не обратил внимания на то, что не таких слов я ожидала спустя неделю с нашей последней встречи.

— «Тысяча секундных историй» хороши.

— Ага. — Так как Вада выглядел радостным, я тоже сразу подхватила его настроение и кивнула. — Самое подходящее, что можно почитать в таком месте. Коротко и интересно. С кофе вообще замечательно.

— Да-да, — одобрительно заметил Вада. — По таким названиям, как «Рассказ о том, как я уронил сам себя» и «Рассказ о том, как друг превратился в луну», сразу понятно, что это что-то смешное.

— Да, смешно. Именно поэтому я читаю этот сборник уже в пятый раз.

Вада тоже очень любил книги. Особенно он был без ума от романов про старую Японию и довольно хорошо разбирался в книгах, в отличие от меня, которая только окуналась в этот мир. И, как и все книголюбы, он интересовался предпочтениями других, поэтому и хотел знать, что читаю я. Если эта книга ему тоже нравилась, то он вот так же улыбался, но если книга ему не нравилась или он не читал ее, то он сразу грустнел, как ребенок, которому дали невкусный рис. И из-за искренности такого выражения я начинала чувствовать себя жутким предателем, и на душе становилось невыносимо тяжело. Но меня немного и веселила такая его реакция. Сегодня был тот день, когда я «угадала», и грустного Вады не было.

— Кстати, и тогда, когда мы с тобой тут впервые встретились, ты тоже читала Инагаки Тарухо.

— Ой, неужели? Думаю, я точно читала…

— Да, точно. Я хорошо это запомнил.

Я почему-то смутилась от того, с какой уверенностью говорил об этом Вада, и усмехнулась.

Однажды вечером год назад, благодаря тому, что мы встретились здесь и пили вместе кофе, мы с Вадой сблизились. Он был давним покупателем в лавке Морисаки, поэтому я знала его в лицо, но впервые заговорила с ним только здесь, и, если подумать, меня потихоньку стало тянуть к нему. С тех пор мы долго общались как друзья, а летом начали встречаться официально, и вот теперь он три месяца как мой возлюбленный.

Я, конечно, пыталась называть его по имени — Акира, — но с первой встречи я привыкла называть его Вада, поэтому продолжала обращаться к нему так и сейчас.

На самом деле все произошло благодаря расчету хозяина кофейни. Поэтому я в большом долгу перед ним.

Вада невероятно воспитанный и вежливый человек, который не любит находиться в центре внимания. Например, в больших компаниях он сидит чуть поодаль, слушает всех с улыбкой, а потом выражает свою позицию. Вот такой Вада человек. Но у него были свои странности, и иногда он мог внезапно стать очень серьезным и сказать что-то вроде: «Сегодня я хочу съесть жареного кальмара. Еще с утра это решил. Поэтому ни на что другое я не соглашусь». Иногда его сложно было понять. Я очень любила эту его загадочную сторону.

График выходных у нас отличался: в конце месяца он был очень занят на работе и практически не отдыхал. Из-за этого мы в основном ненадолго встречались по вечерам.

То, что наши выходные не совпадают, сейчас осложняет нам жизнь. Мы оба очень ответственные люди и не можем выполнять свою работу как попало, поэтому неизбежно, что время наших встреч ограничено. Я терпеть этого не могу, но стараюсь принять.

В любом случае мы встретились спустя неделю, и в тот момент, когда, попивая кофе, подумывали вслух пойти куда-нибудь поесть, из кухни вдруг показался Такано.

В «Субоуру» он ответственный за кухню. Высокий и худощавый, из-за его неуверенной манеры говорить он казался ненадежным парнем. Он работает здесь, потому что в будущем хочет открыть свою кофейню.

— Давно не виделись, Такано.

— Здравствуйте, Такако и… Вада?

Такано довольно скромный, поэтому, похоже, пока еще не привык к Ваде.

— Да, здравствуй. Тебя вроде Такано зовут? — ответил ему Вада с добродушной улыбкой. После этого Такано как будто успокоился. Независимо от того, с кем разговаривал Вада, в его присутствии всем становилось комфортно.

Даже обменявшись приветствиями, Такано все равно продолжал расхаживать вокруг нас, точно гиена, которая охотится за добычей льва. Мне стало неуютно, и я спросила:

— Что-то случилось?

— А, нет… В следующий раз, — процедил Такано.

В ту же минуту его окликнул суровый голос хозяина кофейни:

— Эй, Такано!

Услышав это, он спешно вернулся на кухню.

— Что это было? — кивнула я в сторону Такано, наблюдая, как скоро исчезает его фигура в кухне. — Он сегодня какой-то подозрительный.

Вада тоже наклонил голову набок.

— Да, но он не в первый раз так себя ведет.

— Ну, тогда все в порядке.

Мы сошлись на том, что простим это Такано, и ушли из кофейни.

***

Мы немного побродили по еще открытому Сансэйдо, поели в любимой столовой Вады неподалеку и прогулялись по району. Завтра нам обоим на работу. Вдобавок ко всему у меня рано утром собрание, поэтому пора было возвращаться домой. Вада проводил меня до станции.

Вада жил в пятнадцати минутах ходьбы от района с книжными магазинами. Я уже несколько раз была у него, но когда он пригласил меня впервые, то была поражена.

— У меня не прибрано, — несколько раз предупреждал меня по дороге Вада, но там и правда был бардак.

Во-первых, стоило туда зайти, как в глаза сразу бросалась разбросанная одежда и пустые контейнеры от еды из супермаркета на полу. Многочисленные книги расставлены не на полках, а лежат на диване или на столе. Но сильнее всего меня впечатлила кухня: в раковине грудой лежали грязные тарелки и сковорода, все в чудовищном состоянии. Там не то что ступить было негде, даже присесть невозможно. В полуоткрытом шкафу кучей сложены огромные картонные коробки. Он разрешил посмотреть, что там, и я увидела множество старых книг. И похоже, довольно ценных, но они хранились в таком беспорядке, что разобраться в них было невозможно. Если все настолько плохо, то лучше было бы отнести это все в лавку Морисаки.

— Прости, пожалуйста. Я хотел сделать уборку… Но на этой неделе я был немного занят, поэтому времени оставалось мало.

Пока я не пришла сюда, то очень нервничала, но, увидев такую картину, сразу выдохнула. Я долго смеялась. У меня было ощущение, что я увидела еще одну его сторону в необычной форме.

— Ну, так и живут холостяки, — заметила я, и взволнованный Вада немного успокоился.

Я, конечно, удивилась, но, видимо, такой беспорядок был обычным делом. Однако, наверное, стоило немного навести порядок, если в гости впервые приходит возлюбленная…

— А что делала твоя бывшая девушка? — беззаботно спросила я, на что Вада, горько усмехнувшись, ответил:

— О, она всегда делала уборку. Очень любила чистоту…

«Похоже, это было лишним», — сокрушалась я. И мне стало противно от собственной дотошности.

Раньше Вада несколько раз приходил с ней в лавку Морисаки. Девушка была высокая и очень красивая. В то время они были просто знакомыми мне лицами, поэтому я беспечно наблюдала за ними, как за гармоничной парой красивых людей. Но в нынешней обстановке это заставило меня захотеть сложить все книги в коробки из шкафа. Внутри зажглась глупая ревность, и я решила навести в этой квартире такой порядок, чтобы не проиграть на ее фоне. И, ни капли не смущаясь Вады, в тот же день я превратилась в дьявольскую машину по уборке.

В итоге в ту ночь я осталась у него.

***

Когда Вада крепко обнимает меня, я понимаю, что во мне есть что-то вроде зернышка. И возникает ощущение, что до него дотронулись. Наверное, у меня впервые в жизни такое чувство. Но, с другой стороны, меня волновало, интересно ли Ваде с такой заурядной девушкой, как я. В этом районе я повстречалась с очаровательными людьми, включая дядю (господин Сабу тоже довольно обаятелен), но при этом поняла, насколько скучна и невежественна. Может быть, поэтому у меня и возникали такие мысли.

Я хотела всегда быть вместе с ним, хотела, чтобы у нас было что-то общее. Но я не знала, думает ли Вада так же. В любви я ничего не понимала и созрела поздно. Из-за этого я раньше встречалась с тем, с кем, как я только думала, буду вместе навсегда, но меня ждало ужасное разочарование. Конечно, Вада на все сто процентов не такой человек, но я не до конца понимала, насколько важна для него.

Он не из тех, кто выставляет свои чувства напоказ. Поэтому иногда я очень волновалась, о чем он думает. Что ему нужно от партнера? Любит ли он меня так же, как бывшую девушку, или нет? Ведь я не такая красивая, как она… Все эти вопросы постоянно крутились в голове.

Но совершенно понятно было одно: я хорошо понимаю свои чувства и хочу рассказать о них ему. И я определенно не хочу испортить их и начавшиеся отношения с Вадой.

Чтение книг тоже в этом смысле оказало на меня невероятное воздействие. Благодаря тому, что я увидела описанные в книгах самые разные формы любви, я твердо решила, что должна оберегать свою.

***

— Ночью уже довольно холодно.

— Да.

Мы неспешно поднимались по дороге, которая вела к станции «Отяномидзу». Она располагалась довольно близко от станции «Дзимботё», но мы специально сделали крюк. В отличие от букинистических магазинов, которые рано погружались в сон, кафе и ресторанчики на этой улице еще работали. Постоянно проезжали машины, гуляли многочисленные прохожие.

«Хочу побыть с ним еще, — засела в голове мысль. — Но мне нужно возвращаться домой».

Я тайком поглядывала со стороны на идущего рядом Ваду. Он шел легко и уверенно. Даже почти не было слышно звука шагов. Очень свойственная ему походка. Ему тоже немного грустно? Но у него всегда одно и то же выражение лица.

На ходу мы обсуждали, какую книгу лучше всего читать перед сном. К моему удивлению, Вада с невозмутимым видом сказал, что засыпает во время чтения, поэтому если и читать что-то, то телефонный справочник. После долгих раздумий я остановила свой выбор на «Избранное от Тиэко» Накамуры Котаро.

— На самом деле я почти не читаю перед сном, потому что это пустая трата времени.

— Что? Да уж, мы те еще читатели! — рассмеялся Вада. — Но ведь тебе очень нравится «Избранное от Тиэко».

— Да, я не знаю другого произведения, которое настолько было бы наполнено любовью.

— Согласен. Даже после того, как у Тиэко развилось психическое расстройство, любовь автора к ней становилась сильнее и стихи — красивее.

Часть стихотворений из «Тиэко» была в школьном учебнике, поэтому, конечно, с ними я была знакома. Но когда я снова прочитала эту книгу с самого начала, меня, на удивление, они тронули до глубины души. Свадьба, болезнь и смерть… Дни, проведенные вместе с Тиэко, радость любви, беспокойство, печаль, боль — все эти чувства, собранные в слова, сияли ослепительным светом.

Думаю, что для очень многих людей «Избранное от Тиэко» — это ценная и незабываемая книга. И я одна из них. Когда бы ни читала ее, внутри все переворачивалось. Слова здесь не нужны. Поэтому когда я действительно хочу перечитать эту книгу, то без зазрения совести открываю ее. Потому что хочу услышать свое сердце, которое способно сочувствовать. И конечно, всегда пла́чу. Каждый раз начинают катиться слезы. Даже от одних только воспоминаний об этих стихах глаза сразу увлажняются.

Думаю, если бы я могла выражать так свои чувства, это было бы великолепно.

Размышляя об этом, я не заметила, как мы подошли к станции. Время прощаться.

— Спокойной ночи, — сказали мы друг другу и разошлись. Сейчас это самый мучительный момент в моей жизни. Другого слова я просто не могу подобрать, даже если попытаюсь.

Около турникета я смотрела вслед уходящему Ваде. Я подумала: «Может, почитать немного перед сном “Избранное от Тиэко”?»

ГЛАВА 5

Каждый осенний день сообщал о приближающейся зиме.

Дул сухой холодный ветер, деревья на улицах постепенно меняли цвет. Незаметно день становился короче, а ночь — длиннее и темнее.

Это время года нравилось мне больше всего. Время, когда зима еще не наступила окончательно. Хотелось остановиться и смотреть на темно-синее небо, поэтому в последнее время я каждое утро перед работой гуляла, любуясь им.

Я работаю в дизайн-агентстве недалеко от моста Иидабаси. Очень маленькая студия, которая занимается разработкой рекламных листовок и буклетов. Я уже прошла стажировку и почти три года трудилась в качестве штатного сотрудника.

Так как в основном у меня много индивидуальных задач, установленного графика работы нет, поэтому мы действуем относительно свободно с минимальными формальностями. На прошлой работе взаимоотношения между сотрудниками были довольно крепкими, можно сказать, там были настоящие фракции, и это угнетало, а нынешняя компания хоть и была маленькой, но никто не скреплен узами долга. По сравнению с предыдущим местом мой доход значительно упал, но я могла идти своим путем, поэтому нынешнее мне подходило лучше всего.

Мне было тяжело работать сверхурочно до поздней ночи, поэтому я приходила первой рано утром, а к вечеру успевала закончить все дела. С коллегами я тоже общалась, но не вдаваясь в подробности о личной жизни. Вне работы мы тоже не виделись.

Может, поэтому, когда я однажды внезапно пришла на застолье, некоторые коллеги сказали, что я «человек что надо». Судя по всему, остальные придерживались такого же мнения, потому что я была немногословна и после работы сразу шла домой. Сначала я подумала, что это весьма странно, но позже поняла: во многом это благодаря тому, что я нашла надежное место.

Раньше я жила в режиме «работа — дом», и какого-то хобби у меня тоже не было. Жаловаться не приходилось, но мне как будто чего-то не хватало. Если вспомнить, то у меня всегда было это ощущение. Но сейчас все иначе. Конечно, нет ничего нелепого в том, чтобы быть полностью всем довольной. И все же я заметила, что это ощущение нехватки чего-то пропало.

У меня появились места, куда я хотела сходить, и люди, с кем хотела встретиться. Нашелся уголок, где мне всегда рады.

Думаю, что лучше и быть не может.

Во всяком случае, я работала в своем темпе. Мне нравились задачи, и вполне устраивала рабочая обстановка. Я была уверена, что все будет хорошо.

Правда, не так давно возникла одна маленькая неприятность. Такой пустяк, что если бы кто узнал, то лопнул бы со смеху. Но для меня это стало довольно серьезной неловкостью.

Это началось в один из обеденных перерывов. В компании не было ни фиксированного времени перерыва, ни столовой. Поэтому каждый проводил время по-своему. Я пошла в ближайшее кафе. Здесь было пусто даже днем, с сотрудниками компании я не пересекалась, поэтому могла перекусить здесь в спокойной обстановке.

И именно в тот день я столкнулась там со старшим коллегой. Он был немного циничным человеком и разговаривал со всеми как бы свысока, поэтому с самого начала у меня сложилось о нем не лучшее мнение. Поэтому я просто поздоровалась с ним и собиралась сесть за другой столик, но он предложил устроиться рядом.

Мне пришлось послушаться его, но, как и ожидалось, особо мы не разговаривали. С моей стороны было некрасиво не предпринимать попыток продолжать разговор, но он только и делал, что жаловался и хвастался, поэтому я не знала, что ответить.

— Как же достали эти тупые клиенты. С моими способностями мне нужна более солидная работа. Здесь я показываю лишь половину того, что умею… — с недовольным лицом говорил он, а я лишь поддакивала. Так и прошел обед.

На том все и должно было закончиться. К тому же я встретила человека, который мне не очень нравился, поэтому решила, что просто не повезло. Но после этого он начал говорить со мной обо всем. Специально подходил ко мне и начинал разговор, когда я сидела за компьютером. Если я делала вид, что не замечаю, и продолжала работать, то он слегка хлопал меня по спине и всеми силами старался привлечь мое внимание. И как ни в чем не бывало звал меня на обед. Я не понимала, почему он пытался заговорить со мной, ведь мы скучно провели время. Но так как я была не в выигрышном положении, то каждый раз отказывать не могла, поэтому мы несколько раз ходили в то кафе. И конечно, время проходило впустую.

Что это значило? Что его веселит? Это новый вид издевательства? Я начинала злиться.

— Слушай, а что ты делаешь в выходной? — внезапно спросил он меня за поеданием сэндвича, перестав на миг жаловаться. Это был четвертый раз, когда он вытащил меня на обед.

— Ну, хожу по букинистическим магазинам… — застигнутая врасплох, честно ответила я.

— Что? В смысле? Зачем ты туда ходишь? Ты дедуля, что ли?

Он громко рассмеялся своей якобы остроумной шутке. «Да кто ты такой, чтобы говорить, как я должна проводить выходной!» — в сердцах подумала я, но он все-таки старший коллега. Я не могла ему такое сказать.

— Поедем лучше на машине покатаемся.

Я снова впала в ступор и оробела.

— Что? Зачем это?

Я невольно осмотрелась, подумав, может, он обращается к кому-то другому.

— Почему нет, если у тебя есть свободное время?

— Но у меня были планы…

— Планы?

— Да, сходить в книжный.

— Теперь все время, что ли, только туда ходить?

— Потому что мне это нравится. Что-то не так? — уже раздраженно ответила я.

Он как-то растерянно почесал голову и глубоко вздохнул. Так вздыхает учитель, который общается с неуспевающим учеником в кабинете профориентации.

— Ты жизни-то вообще радуешься?

— Что?

— Ну, ты всегда какая-то мрачная и неразговорчивая. Не хочешь поговорить об этом? А то я приглашаю тебя по доброте душевной, а ты постоянно про эти книжные… Неужели не хочешь жить как-то активнее?

Я тут же процедила: «Не интересует!» — и немедленно покинула кафе. Судорожно глотая воздух, я не могла сдвинуться с места.

***

— Какая досада!

Тем вечером я заглянула в кулинарию, где работала тетя, и, попивая саке, сокрушалась по поводу произошедшего днем.

С недавних пор я частенько захожу сюда, чтобы поесть стряпню тети Момоко. Дружелюбный и общительный хозяин ресторанчика господин Накасоно в этом смысле был отличным напарником для тети. Но, словно забывая лица и имена многочисленных посетителей, господин Накасоно не мог запомнить и меня, поэтому каждый раз, когда я приходила, он называл меня то Микако, то Юкако. Я прощала ему это, потому что он и в следующий раз бы ошибся, поэтому смирилась.

В тот вечер он вообще назвал меня Тэруко, что даже близко не было похоже на мое имя, но меня, переполненную гневом, это вывело из себя.

— Эй, не надо устраивать возню, где работают! — стоя за прилавком, сказала мне тетя так, как обычно говорят пьяным. Я и правда перебрала.

— Но мне так обидно! И от того, что он мне сказал, но больше от того, что я не смогла ему ответить!

— Да-да, тебе досадно, понимаю.

Напившись, я еще сильнее разозлилась на его высокомерие. Вдобавок ко всему, его, как назло, тоже звали Вада. Это расстраивало меня еще больше.

— И вовсе не назло. Вада — очень распространенная фамилия. Он же не по собственному желанию получил ее, — изумленно заметила тетя.

— Но мне это не нравится. Стоит вспомнить о нем, как и о Ваде думать начинаю.

— Ты думаешь о коллеге?

Тетя с многозначительной улыбкой посмотрела на меня, на что я сердито ответила:

— Нет! Я про этот разговор.

— Ну, если он так тебя раздражает, то зови его «Вада номер два», — предложила тетя. Весьма уничижительная кличка. — То есть ты не понимала, что он приглашает тебя?

— Нет, это я понимала, но не поняла, почему вдруг резко разговор зашел об этом.

— Получается, ты разозлилась на то, что он позвал тебя на свидание, потому что ему показалось, что ты этого хотела.

— Вовсе нет. Неужели я похожа на такого человека?

— Ну, с точки зрения Вады номер два, да, — прохладно заметила тетя и невинно пожала плечами. — Но в тебе и правда что-то такое есть, Такако.

— Что-то такое?

— Что-то легкомысленное.

— Я вообще никогда так себя не веду.

— Не ведешь, но так кажется. И это может привести к еще более глупым ситуациям.

Услышав это, я вздрогнула. И вспомнила.

— Неужели… Однажды я столкнулась с этим…

— А, ты про период затворничества в книжной лавке?

— О чем вы? Хватит придумывать странные названия.

Тетя Момоко рассмеялась.

— Но я люблю и эту легкую безалаберность, и твою доброту, Такако, — тепло улыбнулась мне тетя. Ее мягкие волосы сияли в лучах света.

Я мгновенно обрадовалась ее откровенности, но, трезво поразмыслив, поняла, что она назвала меня безалаберной.

— Не понимаю: вы меня похвалили или поругали?

— Ох, хвалю, конечно, — снова усмехнулась она. — Но, возвращаясь к нашему разговору, пусть тот Вада номер два так решил, но это не значит, что ты такая. Он просто отнесся к тебе с предубеждением. Главное, Такако, ты такая восприимчивая, лучше не подпускай людей, которые негативно на тебя воздействуют.

— Но ведь он старший коллега…

— Поэтому тебе надо излучать ауру, которая так бы и говорила: «Не подходи ко мне». И если это произойдет, то даже до такого тупицы, как он, дойдет.

— Эх, я так не умею.

— Вот потому я и говорю, что ты добрая, Такако. Но я считаю, что тебе всегда нужно оставаться такой, — сказала тетя и похлопала меня по плечу.

— Чего это вы?

— Ты, конечно, многое теряешь, но таков твой характер.

— Что?

Я не совсем поняла, но вроде я должна оставаться такой, какая я есть.

— Но есть и такие люди. Эгоцентричные. Но ты не должна быть такой, Такако.

Какой тяжелый разговор. Я вспоминаю о том болезненном опыте. Я считала, что он выбрал меня, но все на самом деле было не так. Такая, как я, просто была удобной. Из-за этого я ненавидела саму себя, и мне было нестерпимо больно, но очевидно, что я тоже была виновата в этом.

— Вообще, в мире полно разных людей. И просто это Вада номер два считает себя центром вселенной. Но я не очень хочу читать книгу про второстепенного героя.

Тетя Момоко показала язык, точно капризный ребенок.

— И все же жизнь коротка. В твоей истории должен быть не такой человек, а тот, кто всегда будет выбирать тебя и ни на что не променяет. Понимаешь, о чем я?

— Да, прекрасно понимаю.

Мне и правда показалось, что я все поняла. Кажется, это очень тесно связано с тем, что я думала в последнее время о Ваде. Он выбирал меня, потому что я — это я. Вада (не тот, который номер два) считает так же? Мне никто другой не нужен, кроме него. Другого такого просто нет.

— Вот, хорошенько это запомни. Это совет от опытного человека.

— Хорошо.

Хоть этот разговор начался странно, но тетя сказала дельную вещь. Я искренне согласилась с ней.

***

Со следующего дня все основное время я проводила на работе, потому что от срочного клиента пришли правки и появился новый свод правил. Возможно, благодаря этому у меня совсем не было времени беспокоиться о Ваде номер два.

И когда вечером я, уставшая, ушла с работы, выполнив кучу дел, то по привычке пошла в «Субоуру». Не для того, чтобы встретиться с Вадой, а просто спокойно попить кофе. Я стала уже полностью зависима от него. Самой смешно.

Стоило мне открыть дверь, как до меня донесся чей-то громкий голос, и я сразу поняла, что господин Сабу здесь: он и правда сидел за стойкой и разговаривал с хозяином кофейни.

Мы обменялись короткими приветствиями, после чего я села рядом с господином Сабу и, так как я была очень голодна, заказала вместе с блендом неаполитанскую пасту и салат.

— Эй, Такано! Сделай неаполитану! — крикнул хозяин в сторону кухни.

— Хорошо! — несмело ответили оттуда.

— Кстати, в прошлый раз он все ходил вокруг да около тебя и Вады, Такако. Этот болван ничего не сказал? — спросил меня хозяин, вспомнив о подозрительном поведении Такано.

— Нет-нет, ничего особенного.

— Если будет раздражать, можешь дать ему подзатыльник.

— Что вы! Нет! — воскликнула я. Кто вообще сможет настолько жестоко обходиться с Такано?

Как всегда в приподнятом настроении, господин Сабу начал разговаривать со мной о том о сем. Меня восхищала его и дядина бодрость духа.

— Ты заболела? — спросил меня господин Сабу, потому что я не слишком живо поддерживала разговор.

— Ой, я просто немного устала на работе. Вы всегда такой энергичный.

Господин Сабу захихикал:

— Тебе бы в отпуск. А мне он не нужен, потому что я сильный.

Ощущение, что конкретно он постоянно в отпуске.

— Я всегда беру выходные.

— И тем не менее вечно засиживаешься у Сатору. И, получается, он не отдыхает. Хоть Момоко и вернулась, но ничего не изменилось. Наверняка она опять сбежит, если так продолжится. Я постоянно вожу жену и в путешествия, и в рестораны, чтобы она была в хорошем настроении.

— Потому что если она в плохом настроении, то выбрасывает книги, — пробурчал хозяин.

Господин Сабу мгновенно разъярился:

— Замолчи, старик!

— Кто бы говорил!

— А, точно. Я тоже уже старик, — господин Сабу хлопнул себя по лбу и глупо улыбнулся.

Хозяин тоже прыснул со смеху, хотя казалось, что он так же невозмутимо продолжает протирать стаканы. У этих двоих странные отношения: вроде ладят, а вроде и нет.

И все же меня обеспокоили слова господина Сабу.

Да, как только тетя Момоко вернулась, они с дядей стали проводить время вместе, но только и делали, что работали. Даже в выходные дни дядя ездил на своем полуразвалившемся внедорожнике на торги. Разве они не должны были отдыхать вдвоем? Хоть дядя и очень беспокоится о здоровье тети, но незаметно, чтобы он о ней заботился.

— Дяде бы отдохнуть. У него же геморрой, — вздохнув, вспомнила я о дяде, медленно попивая кофе.

— Ох. Если у него такая проблема, то ему бы на горячие источники в самый раз. Такако, почему бы тебе не отвезти их?

Это и правда неплохая идея. Забыв об усталости, я вмиг приободрилась.

— Хорошая мысль. Превосходная!

Дядя совсем забыл о себе с этим магазином. И почему бы мне не организовать для них маленькое путешествие в знак глубокой благодарности? Тетя говорила мне, что годовщина свадьбы в ноябре. Немного рановато, но своего рода подарок от меня. Вместо скуповатого дяди я оплачу все: и гостиницу, и поездку, и все остальное. Главное, чтобы они оба были счастливы.

— Да, отлично! И Момоко, и Сатору нужно отдохнуть. Он хоть и кажется легкомысленным, но к работе относится чересчур серьезно.

Слова хозяина постепенно наполняли меня силой. У меня возникла идея, которая невероятно осчастливила меня. Потрясающе. Я была в восторге.

— Иногда вы говорите дельные вещи, господин Сабу.

— Эй, очень даже часто!

— И все же спасибо.

Я от всего сердца благодарно поклонилась ему. Он внезапно засмущался и пробубнил что-то вроде: «Ну что ты, ладно тебе». Наверное, он не привык к благодарности из-за своей склонности критиковать все и вся.

— Спасибо, господин Сабу, — еще раз сказала я.

— Ну, будет тебе.

Он все еще смущался, поднеся к губам кружку с кофе. Мне было удивительно видеть его таким.

— Ты всегда на позитиве! Постоянно улыбаешься!

— Но я всегда всем кажусь довольно мрачной.

— Ха, они слепые. Ты была такой, когда была спящей красавицей. А сейчас очень веселая!

— Неужели? Спасибо вам!

— Ну, прекрати! Аж мурашки по коже. Больше ничего не говори! — поежившись, попросил господин Сабу.

Я снова рассмеялась.

— Наконец и Такако подразнила тебя, Сабу. Вот, ваша паста.

Хозяин поставил на стойку щедро сдобренную кетчупом неаполитану. Я с наслаждением съела ее. Подкрепившись, я и приободрилась, и уже не так злилась на Ваду номер два.

ГЛАВА 6

Я поссорилась с дядей.

Мы впервые так поругались за все то время, пока мы общаемся. Однако и причина, и суть ссоры были пустяковыми.

Все началось с этой поездки. После того разговора в «Субоуру» я спешно вернулась домой, поискала в интернете хорошие горячие источники, выбрала для них тот, который им понравится, и забронировала.

В выходной я на всех парах неслась после обеда в книжную лавку, но стоило дяде увидеть распечатку в моих руках, он вмиг посуровел.

— Это в рабочие-то дни?

— В конце недели там практически никого нет. И вам бы отдохнуть от магазина, дядя.

— Но я не могу закрыть магазин.

Я ждала этого ответа, поэтому уверенно ответила:

— Так и знала, что вы так скажете. Присмотрю я за ним.

На самом деле у меня был в этом и свой интерес. Если дяди и тети нет, то, соответственно, нужна замена. Я втайне думала, как было бы здорово провести несколько дней в лавке. Если дядя попросит, я всегда готова расположиться на втором этаже, но суть была в другом. Хоть и всего на пару дней, но я хотела с утра до вечера работать в магазине, а потом проводить время в той комнатке. И так меня не будет тревожить настырное дядино: «Где Дзиро?!» И дядя с тетей отдохнут, и я хорошо проведу время. Двух зайцев одним выстрелом, так сказать.

— Нет. Ты же работаешь.

— Все в порядке. Эти дни совпадают с моими выходными.

— Почему бы и нет? Такако такая внимательная! — Как я ожидала, глаза тети Момоко сразу загорелись радостным огоньком.

— Эй, я своего согласия не давал! — сказал, надувшись, дядя.

— А что в этом плохого? Такако же о нас думает. — Тетя неосознанно схватила его за щеку.

— Нет, не позволю, — твердо возразил дядя. Его щека покраснела. — А если что-то случится?

— Но нам и отдохнуть нельзя, что ли?

— Получается так. На следующей неделе я планировал поехать на торги к Есимуре в Саитаму.

— Тогда будние дни в самый раз. Всего на один-два дня, и я буду спокойна. Доверьтесь мне.

— Ни в коем случае, — безапелляционно отказал дядя.

— Что? Почему?!

— Ах, довольно! — всплеснула руками тетя. — Ему бесполезно что-либо говорить.

Я понимала, что столкнусь с легким несогласием, но чтобы так упираться… У меня хоть и был какой-никакой личный интерес, но я искренне хотела, чтобы дядя с тетей отдохнули. Я пришла в уныние от дядиной непримиримости.

— Настолько не хотите?

— Дело не в этом. А в том, что нет значит нет.

— Почему вы такой противный, дядя?

— Я сказал нет!

— Что вы как дети малые! — воскликнула тетя. — Тогда мы поедем вместе с Такако, как и в прошлый раз. Чем ехать так, я лучше поеду с ней. Веселее будет.

— Мне все равно.

И правда, как капризный мальчишка. Но я тоже упрямая. Я обязательно заставлю его отправиться в эту поездку отдохнуть. Мы еще долго вели с дядей бессмысленный спор, повторяя одно и то же: «Поезжайте!» — «Не поеду!» Первоначальная цель уже ушла на второй план, и теперь мы просто соревновались в том, кто кого переспорит. Более глупой битвы и быть не может.

В итоге я раздраженно крикнула: «С меня хватит!» — и покинула лавку.

Я не ожидала, что так громко хлопну дверью, и хотела было вернуться, но передумала и пошла прочь так, словно ничего не произошло.

***

Это случилось следующим днем.

Спустя четыре дня я встретилась с Вадой. Разумеется, в «Субоуру».

Однако тогда Вада пришел с довольно серьезным выражением лица. Сев напротив, он начал:

— Я бы хотел кое о чем поговорить…

Это было неожиданно. Я растерялась. Что случилось? Я рассчитывала, что сегодня вечером мы непринужденно проведем время, поэтому он застал меня этой фразой врасплох.

— О чем? — взволнованно спросила я, на что он точно так же взволнованно промычал:

— Может, сменим место?

Его слова заставили меня беспокоиться.

— Ты хочешь сообщить что-то хорошее? Или плохое? — уточнила я, чтобы сразу настроиться.

— Ну, не очень хорошее.

Что такое? Я что-то сделала не так? Я мгновенно запаниковала, еще и вспомнила о вчерашней глупой перепалке с дядей.

— И… куда пойдем?

— Так, как же поступить?.. Впрочем, можно и здесь. Ничего особенного.

Я перестала что-либо понимать. Только что он был взволнован, а теперь говорит, что ничего особенного. На мгновение я подумала, что он хочет сделать мне предложение. Так как с недавних пор мама постоянно спрашивала во время телефонных разговоров, когда же я выйду замуж, я решила, что уже достаточно взрослая, раз родители переживают по этому поводу. Это и есть те самые плохие новости? Какой ужас. Я же хочу быть вместе с Вадой. Я могла только мечтать о том, чтобы быть с ним вместе до конца. А вдруг мои чувства тяготили его?

— Ты не будешь смеяться? — с серьезным видом спросил Вада, не заметив, что я в сильном замешательстве.

— Н-не знаю, но думаю, что нет.

А что тут смешного? Это какими же нервами надо обладать, чтобы смеяться, когда любимый человек начинает говорить о расставании?

— Хорошо, — не меняясь в лице, покорно кивнул он. И тут он сказал то, чего я совсем не ожидала услышать: — Ну, я просто хочу написать роман.

— Что? Роман?

Его слова бессмысленным эхом прозвучали в моей голове. Написать роман?!

— Да. Это странно?

— Нет, совсем нет, просто… Ты об этом хотел сказать?

— А что?

Я чуть со стула не упала. Его и правда сложно понять. От перенапряжения я невольно рассмеялась.

— Вот! Засмеялась!

Вада как будто запаниковал, но я заверила его, что это другой смех. Все с тем же каменным лицом он спросил:

— Другой? И к какому типу относится этот смех?

Ох, разговор совсем не клеится.

Залпом осушив стакан с водой, я протяжно выдохнула. И только после этого кое-как успокоилась.

— Ты сказал, что хочешь сообщить что-то плохое, поэтому я переволновалась… — пролепетала я, на что он изумленно ответил:

— Я не говорил, что это что-то плохое. Я просто сказал, что это нельзя назвать хорошей новостью.

— Но это и значит «что-то плохое»…

— Неужели? Тогда прости. Я просто подумал, что это сложно отнести к категории «хорошего».

— Вада, ты капельку странный, — с сарказмом заметила я в отместку за мое волнение, на что он, скрестив руки на груди, выдал:

— Неужели? — и задумался.

Разговор, казалось, зашел в тупик, поэтому я решила взять его в свои руки:

— Говоришь, собираешься написать роман?

— Ага, — наконец откликнулся он. — Честно говоря, я постоянно что-то пишу уже лет десять, со времен старшей школы. Хотя в последнее время забросил это дело… Но ты и те люди, с которыми я познакомился в лавке Морисаки, вдохновили меня, и я захотел написать роман, где основным местом действия как раз будет ваш магазин. Конечно, я не рассчитываю на признание и вряд ли стану профессионалом. Просто понял, что пока у меня есть эта тяга к писательству, которая, мне казалось, почти исчезла, нельзя ее не использовать себе во благо.

Вада как-то смущенно улыбнулся. Я, как всегда, сразу забыла недавнее беспокойство и прониклась его словами. И я была очень счастлива, что Ваде важно мое мнение. Он такой искренний. Хоть я и думала о том, что в этом нет ничего особенного, когда он мне сказал, но, наверное, Вада действительно волновался, признаваясь мне. Даже это уже важно.

— Это потрясающе. Я бы хотела помочь!

— Правда? Я счастлив! Если сможешь, соберешь мне материал про лавку для сюжета?

— Хм…

— Какие-то проблемы?

— Сейчас мы в ссоре с дядей.

— В ссоре? С владельцем? Не ожидал, что ты тоже можешь злиться, Такако.

Он, наверное, не заметил, что пару минут назад я немного разозлилась на него. Но проблема не только в этом: из-за того, что Вада — мой парень, дядя его недолюбливает.

Еще когда мы только начали встречаться, однажды я привела его в магазин познакомить с дядей. Тогда Вада с ним поздоровался, но дядя застыл, точно фигурка обезьяны, и полностью проигнорировал его. Мне ничего не оставалось, как поскорее уйти вместе с Вадой.

— Я ему не понравился? Может, случайно нарушил какие-то правила поведения в букинистической лавке? — спросил он, но я нахмурилась и покачала головой:

— Нет, он всегда такой.

Я безбожно соврала. Но внутри меня кипела дикая ярость из-за дядиного поведения.

По пути домой Вада все время повторял: «Какой же славный владелец лавки!»

Позже я пришла к дяде одна, и, когда я обрушилась на него за такое отношение, он крикнул:

— Он совсем не похож на клиента моего магазина!

Сидящая рядом тетя Момоко безнадежно покачала головой:

— Да тебе просто не нравится, что Такако нашла себе кого-то.

— Что за глупости! Меня лишь отталкивают люди, которые производят впечатление мелких интеллигентишек. Такие, как он, настоящие изверги, которые со спокойной душой доводят девушек до слез…

— Изверг?.. — изумилась я, все еще сильно злясь.

— Я волнуюсь, как бы он не заставил тебя плакать, Такако. И почему он зовет меня «хозяином»? Отвратительный тип.

— Ох, вот ведь! Отстань ты уже от Такако. Вада — прекрасный парень! Высокий и в тысячу раз красивее тебя!

— Все равно он больше никогда сюда не зайдет!

— Гм. Раньше вы говорили что-то вроде: «Здесь услышат каждого», а в итоге теперь выбираете клиентов? — ледяным тоном отчеканила я, на что дядя не нашел что сказать. А потом произнес фразу, которую всегда используют, когда что-то идет не так:

— Человек — существо противоречивое…

И все же я от всей души хотела помочь Ваде в написании романа, чего бы мне это ни стоило. Когда я это сказала, он сразу так повеселел. Если счастлив он, то и я тоже.

— И поскорее помирись с владельцем. Не для романа, а просто так, — сказал Вада, взяв меня за руку, когда мы прощались у метро.

***

На следующий день после работы я заскочила в магазин перед его закрытием, чтобы помириться с дядей. Я уже пообещала это Ваде, но мне было немного досадно. Получается, я первая сдалась.

К тому же, когда тетя сказала, что дядя не поедет, я действительно расстроилась. Я надеялась, что он согласится хотя бы ради нее. Поэтому я решила изменить стратегию.

— Слушайте, дядя…

— Что? — испуганно обернулся он, услышав голос не со стороны входной двери, которая была уже закрыта, а со служебного входа. Кажется, по вечерам запах сырости только усиливается. — Ой, не пугай так.

Я усмехнулась и, чтобы прощупать дядино настроение, сначала спросила, не поступили ли какие интересные книги. Если разговор заходил о книгах, он сразу смягчался. Все очень просто. И сейчас, мгновенно забыв о том, что мы поссорились, он сразу включился в разговор:

— О, вчера как раз кое-что появилось.

— Правда? И что же?

— Очень известное произведение, прочитав которое даже в наши дни многое поймешь.

Дядя достал «Похвалу тени» Танидзаки Дзюнъитиро и протянул мне.

— Это же дзуйхицу14. Что он имел в виду под этим названием?

— Хм, проще говоря, это о том, что в жизни надо смотреть не только на светлое, но и на темное, тогда найдешь в этом какую-то красоту и почувствуешь на себе, что значит традиционная японская эстетика. Да, очень глубокая вещь и может показаться сложной, но почему бы не прочитать?

— Спасибо, прочту в следующий раз.

— Прочти сейчас.

Дядя заговорщицки приблизился ко мне. Наверное, он хочет рассказать об этой книге подробнее, пока я читаю. Я отшатнулась от дяди.

— Не сейчас. Прочитаю в следующий раз в тишине, когда никто не будет тревожить.

— А почему не сейчас? Магазин еще открыт.

— Вот поэтому хочу почитать в тихом месте.

— Нет более тихого места, чем это.

Похоже, он даже не догадывался, что и был главным разрушителем тишины.

— Вообще я по поводу поездки, — сказала я, поставив книгу обратно на полку, как дядя тут же посерьезнел, и на его лице читалось: «Ну вот опять». Но я не собиралась проигрывать.

— Я пойму, если вы и правда не можете, — начала я, думая совершенно иначе, и потупила взгляд. — Вы всегда балуете меня, дядя, поэтому я подумала о том, как выразить вам благодарность. И буду очень счастлива, если вы вдвоем с тетей, которая тоже хочет поехать, отдохнете, — с чувством произнесла я заранее подготовленную речь. — Я хочу, чтобы вы и дальше продолжали свое дело. И если вы не будете думать о здоровье, то этого не получится. У меня внутри все сжимается, когда представляю, что вы можете умереть от того, что много работаете…

Пока я говорила, мне стало не по себе. Это неубиваемый человек. Смерть от переработки — что-то невозможное. Но дядю такие речи очень трогают. Как я и ожидала, глаза его увлажнились.

— Такако, ну что ты за ребенок…

— Понимаете, дядя?

Дядя несколько раз благодарно поклонился.

— Вот как, вот как… Ты настолько обо мне…

— Да, поэтому прошу: поезжайте, — пользуясь моментом, сказала я, на что он покорно кивнул.

— Х-хорошо.

— И позаботьтесь о тете. Как насчет следующей недели? Я тоже буду свободна.

— Что? Хорошо.

По его лицу было видно, что он не согласен, но нехотя покорился. Операция прошла успешно.

Выйдя из магазина, мы вместе зашагали к метро. По пути дядя постоянно спрашивал:

— Ты правда справишься одна? Точно все в порядке?

Приложив ладонь к груди, я с полной уверенностью отвечала:

— Положитесь на меня.

Вечером уже совсем было холодно. Я укуталась в шарф. Продолжая бубнить, дядя чихнул. Белый пар от его дыхания растворился в темноте.