Глава 1

Кошка замечает человека

Кто кого одомашнил – человек кошку или кошка человека? «Вот это вопрос!» – скажете вы, и будете правы. Конечно, человек – кошку! Или все-таки нет? Люди не выводили породы кошек для охоты, спасательных работ или специальной службы, разве что для большей милоты и красоты – с большими глазами, смешной мордочкой или определенного цвета.

Ожидания от кошек у нас минимальные – знать лоток (опционально). Кое-кому из мурлык еще приходится заниматься единственным делом, которое люди поручали кошке – ловить крыс и мышей. Как мы увидим позднее, пользу кошки могли приносить уже не при жизни. Для ловли мышей не сильно важен размер и цвет шерстки, поэтому большую часть своего соседства с людьми кошки не сильно менялись, и до сих пор можно встретить полные копии дикого подвида кошки, от которого ведут свою родословную все домашние.

В чем вообще разница между приручением и одомашниванием? Приручить можно разных диких зверей, если они с рождения живут рядом с человеком, но поведение их потомков и их генетика не поменяются. Если помните известный советский эксперимент с лисами, который проводил генетик Дмитрий Беляев, нужно несколько поколений селекции, чтобы отобрать наиболее послушных особей и поменять их поведение, причем оно будет передаваться по наследству[1]. Одним из характерных признаков одомашнивания, помимо прочего, является изменение окраски – у лисиц появлялись белые «звездочки». Домашние кошки тоже генетически отличаются от диких предков – поэтому сейчас их выделяют в отдельный вид, Felis catus. Изменения в окраске у них тоже есть, иначе не было бы такого количества кошек в «носочках» и с белыми мордочками. Кроме того, домашние животные обычно могут размножаться весь год (эта информация нам потом тоже пригодится).

В то же время за тысячелетия кошка не поменялась так же сильно, как собака, разве что в размере – кормим мы их лучше. Постоянное разведение кошек началось только в XVII веке для некоторых пород и в XIX-м – для большинства. Так что кошки, живя рядом с человеком, большую часть истории одомашнивались сами по себе.

Давайте попробуем вспомнить факты о нашем с кошками сосуществовании. Мы примерно представляем, как развивались отношения человека и кошки: люди начали заниматься земледелием, запасы еды полюбились крысам, и люди начали приманивать их естественных врагов – кошек. Со временем кошка победила своих оппонентов и с человеческих помоек и складов переселилась в дома. В Древнем Египте кошек невероятно обожали, боготворили и всячески о них заботились.

Потом в кошачьей истории зияет дыра размером с Античность. Можно предположить, что они там были – но как им жилось? Не могли же греки не знать о кошках – более того, они и оставили нам записи о египтянах и их невероятном почтении к этим животным.

В Средневековье кошкам жилось плохо – и ведьмами их объявляли, и черных кошек истребляли, и самим дьяволом провозглашали. Отчасти да, но не всех кошек – они продолжали спокойно жить не где-нибудь, а в оплотах христианской веры, в монастырях. На Востоке, где не было Средневековья, подобного европейскому, и представления о кошачьих были иные.

А потом… А вот потом что-то произошло, и внезапно у многих дома материализовалась кошка, а то и несколько. Кошки проникли везде, и люди, кажется, не заметили, как это произошло. Период от XVI до конца XIX века из популярной культуры практически ускользает, оставив только сказку о Коте в сапогах и биографии нескольких знаменитых мурлык, как правило, живущих у известных личностей.

Как так получилось? Ведь, казалось бы, источников должно быть больше: путешественники описывали все, что видели, и логично, что кошек должно было стать больше. Не переписали же кошки историю Великого захвата человеческих домов?

Нет, все гораздо проще – как и многие другие животные, кошки не были питомцами в привычном смысле ни у кого, кроме самых богатых членов общества. И вот тут на помощь приходят зооархеологи – люди, которые определят, какое животное найдено при раскопках, как оно жило и как оно умерло; так что довольно большая часть главы будет посвящена именно раскопкам и тому, что было обнаружено в результате.

Письменные источники вплоть до XIX века скудны – есть списки кошек, живших в монастырях, записки охотников на диковинки, юридические документы и свидетельства знакомых первых любителей кошек. Кардинал Ришелье, например, до сих пор известен как заядлый кошатник, державший десять породистых пушистиков. Тем не менее попробуем и в этих сведениях найти что-то любопытное, способное пролить свет на то, что же творилось с кошками в последнее тысячелетие, а также поговорим о периодах, о которых, казалось бы, мы уже все знаем.

О кошках больших и малых

Когда появились первые кошки? Зависит от того, как мы считаем, но, конечно, точной даты появления будущих покорителей мира у нас нет. Наиболее точно на этот вопрос ответит биология. Если говорить совсем в общих чертах, то семейство кошачьих, или Felidae, о котором мы еще будем упоминать и к которому принадлежат все ныне живущие виды кошек, появилось в миоцене, около 10–11 млн лет назад [8], сейчас насчитывает 41 вид [20]: это специализированные хищники, намного менее всеядные, чем собачьи. Большинство из нынешних видов находятся в опасности – вы наверняка знаете грустные истории львов, тигров и лесных кошек. Их домашние родственники, напротив, могут представлять опасность для окружающей среды – голодные кошки наносят вред мелким животным.

Линия домашней кошки, или Felis, возникла 6,2 миллиона [8] лет назад. Дикие кошки красиво именуются F. Silvestris, обитают от Южной Африки до Восточной Азии и делятся на пять подвидов, сохранившихся до наших дней. Европейская кошка, или F. silvestris silvestris, сейчас находится под защитой – чтобы ее не вытеснили окончательно одомашненные родственники. На Ближнем Востоке, в свою очередь, внимание людей привлек подвид, который ученые обозначают как F. silvestris lybica, или степная кошка, и домашние кошки происходят именно от него, что ученым удалось проверить в 2007 году на основе ДНК-анализа диких и домашних кошек [8]. Он обособился около 130 тысяч лет назад. Тогда, конечно, никаких одомашненных животных не было.

Приручать полосатых глазастых существ люди стали относительно недавно – с развитием земледелия, то есть около 9500 лет назад, на Ближнем Востоке, в области Плодородного полумесяца. Так что кошка стала свидетелем одного из главных переломных моментов в истории человечества. Запасы зерна облюбовали мелкие грызуны, и вот здесь наступает кошкин звездный час.

За всю историю люди приручили 40 % видов кошачьих на всех континентах, за исключением Европы и Океании. В итоге одомашнили только один вид, но что же с остальными?

Таких прирученных, но не домашних животных принято называть «комменсалами» – они живут и питаются рядом с людьми, но не вступают в близкие отношения с ними. Целых пять линий в разное время были приручены в Южной и Центральной Америке, Юго-Западной Азии и Северной Африке. Что такое приручение? Это содержание отдельных кошек в неволе, которым люди регулярно занимаются. Для чего? Для охоты, в качестве экзотических домашних животных, особенно статусных. Если кошачьи с детства живут с людьми, они относятся к ним терпимее (но не все). Рысь, например, приручается легко, а бенгальская кошка (не порода, а вид) как домашнее животное с людьми не уживается.

Из больших кошек проще всего приручить гепарда (Acinonyx jubatus), его использовали для охоты еще шумеры. Правда, в неволе он очень плохо размножается. Из-за больших размеров он может причинить вред человеку или другим домашним животным. Так что одомашненной кисой гепард не стал и в дальнейшей истории остался только как экзотическое домашнее животное и обитатель дворцов и царских садов. Среди народов, которые использовали охотничьих гепардов, можно отметить древних египтян (около 4000 лет назад), ассирийцев (3600 лет назад), древние индийские народы (3100 лет назад) и китайцев (2500 лет назад) [19].

Та же судьба, что у гепардов, была у тигров: этих величественных животных держали как часть коллекции в Азии и пытались обучить охоте – такие сведения мы встречаем в китайских источниках X века н. э. [19].

С одной стороны, кошачьи не выглядят как животные, которых хочется приручить. Они не живут группами с четкой иерархией, так что пасти их не получится, кроме того, свою территорию они будут защищать в том числе и от человека. Они едят мясо, а не растительность, так что их сложнее обеспечивать едой, плохо поддаются дрессировке. Есть даже английская поговорка «пасти кошек» (herding cats) – о бесполезности попыток сбить кошек в стадо.

С другой – долгое время люди и кошачьи были врагами. Речь идет о больших животных – на костях многих австралопитеков мы находим следы зубов леопарда [40]. Уже позднее зубы хищников и их шкуры были ценным трофеем – например, неандертальцы охотились на пещерных львов. Правда, на старых [13], но, тем не менее, принесший шкуру охотник наверняка завоевал бы уважение своих соплеменников, а значит, кошачьи начали интересовать наших предков не только как добыча, но и как символ. Мелкие кошки для такой демонстрации, видимо, не годились и не занимали воображение наших древних родственников. В искусстве палеолита мы видим больших кошек – это и наскальная живопись, и петроглифы, и фигурки, например знаменитый «человек-лев» из кости, найденный в Холенштайне (Германия).

На приручение влияла и необходимость. Например, рысь привыкает к человеку достаточно легко, однако такие питомцы остались в разряде экзотики, потому что в местах обитания рыси уже была приручена домашняя кошка, так что местными видами в большинстве сообществ уже не интересовались. Очаги приручения кошачьих находятся в Южной и Центральной Америке, Юго-Западной Азии и Северной Африке – там, где возникало земледелие [19].

В разные периоды человеческой истории люди приручали несколько видов. Гепард (Acinonyx jubatus), который считается самой простой в приручении дикой кошкой, был замечен с людьми около 5000 лет назад. Считается, что первыми грациозного охотника приручили шумеры, которые могли держать его и в качестве домашнего животного. Охотничьи гепарды были у египтян, ассирийцев, индийцев и китайцев [19]. Греки в этом плане не отставали – в минойский период они пытались дрессировать этих больших кошек. Разумеется, правителям всех этих земель было недостаточно одних гепардов – они держали львов и леопардов ради престижа.

Мы не всегда можем понять, какой точно вид изображался древними людьми. Так случилось с фигурками из городища Хачилар (Турция) возрастом около 8000 лет. Они сделаны из керамики и изображают женщин с какими-то существами на руках. Какими – непонятно, ведь древний скульптор не стремился реалистично изобразить животное и облегчить задачу историкам. Так что это может быть как мангуст или детеныш леопарда, так и кошка. В последнем случае они должны были быть привезены откуда-то – городище находится за пределами природного ареала F. silvestris lybica [19].

Древние египтяне жили в кошачьем мире еще до того, как обожествили часть этого семейства. Они пытались научить камышовых кошек (F. chaus) охотиться на птиц, не пытаясь приручить их – скелетных останков этого вида не так много и в основном в храмах.

Из средних кошек древним египтянам приглянулись сервалы (Leptailurus serval) и каракалы (Caracal caracal), которые, видимо, появились в египетских зверинцах и домах знати около 3500 лет назад. Этих кошек тоже пытались приспособить для охоты, но уже на более крупных животных – в Персии и Индии каракалы использовались даже для охоты на газелей [19].

В Азии, конечно, людей привлекали тигры. У индийской и китайской знати эти животные содержались в качестве диковинок или также для охоты. Такие сведения мы встречаем в средневековых китайских хрониках [19].

Даже манулы (Otocolobus manul), которые считаются плохо приручаемыми, были спутниками человека в Центральной Азии и Древнем Китае. Как и их конкуренты-кошки, манулы ловили грызунов, которых возле жилища человека было довольно много.

Что касается доколумбовой Америки, то, конечно, отношения с кошками здесь были особенными, тем более что в этих местах до сих пор водится несколько необычных кошачьих. Домашними питомцами они не были, но сопровождали человека в его духовных поисках и повседневной жизни. Центральную роль, конечно, играл ягуар, одно из культовых животных у многих культур. У ольмеков считалось, что человек может принять облик этого животного, а Ягуар-оборотень, возможно, выполнял функции бога дождя. Статуэтки тех времен, в основном I тысячелетия до н. э., изображают этих животных с разной степенью «ягуарности» – от животных с минимальным набором человеческих черт до обратной ситуации.

В период расцвета города Теотиуакан (1–550 годы н. э.) культ птицы-ягуара-змеи уже был связан с подземным миром. Кости ягуаров нашли в тайниках под многими ритуальными сооружениями города, в том числе под пирамидами Солнца и Луны. Жертвы приносили на разных этапах строительства. Не все животные были дикими – анализ изотопов показал, что часть ягуаров держали в неволе. В их костях найдены следы питания кукурузой или животными, которые ее ели [65], возможно, даже практиковались человеческие жертвоприношения. Видимо, одной из ролей ягуара была роль палача. Содержание в неволе негативно отразилось на здоровье хищников – инфекции, которыми они болели в загонах, оставили следы на костях. Кроме того, животные часто получали травмы – им их залечивали, но наверняка это были результаты попыток силой усмирить хищников.

Спустя почти 1000 лет испанские конкистадоры описывали зоопарк ацтекского правителя Монтесумы. Кортес отмечал, что ацтеки разводили хищников, в том числе ягуаров, рысей и пум. Согласно этим записям, в столице ацтеков отловом и разведением диких животных в неволе занималось более 300 специалистов [65]. Тайники, которые археологи позднее нашли под комплексом Темпло Майор в Теночтитлане уже в XX веке, были полны костей животных, которых приносили в жертву.

Познакомимся с другими представителями кошачьих Америки, которые жили рядом с человеком. Ловцом грызунов стал ягуарунди (Herpailurus yagouaroundi), частично одомашненный в Южной и Центральной Америке. В разных регионах эту роль выполняли кошка Жоффруа (Oncifelis geoffroyi), оцелот (Leopardus pardalis), маргай (L. wiedii) и пума (Puma concolor). Несмотря на внушительный размер, пума может быть довольно милым домашним питомцем. Вероятно, большинство из них ловили в природе еще котятами и выращивали рядом с человеком.

Уникальное захоронение рыси, найденное в Иллинойсе и возникшее примерно 2000 лет назад, говорит о том, что это животное очень почитали представители культуры Хоупвелла (200-е годы до н. э. – 500-е годы н. э.). В группе курганов этого времени был найден скелет, описанный как собачий. Изучив его внимательнее, археологи поняли: это была молодая рысь (Lynx rufus) не старше семи месяцев. Ее похоронили в отдельной могиле недалеко от двух человеческих, надев на шею ожерелье из ракушечных бусин и клыков медведя, на скелете не нашли признаков травм или разделки. Возможно, ее взяли котенком в деревню, но не смогли обеспечить правильное питание. Других таких захоронений диких кошек нет. Может быть, это было тотемное животное, которого похоронили как предка людей – в кургане? К сожалению, мы не знаем [50].

В XX веке расцвела криптозоология – энтузиасты бросились искать лох-несское чудовище, снежного человека и прочих диковинных созданий из мифов и легенд. Большинство историй о демонических кошках происходят из Северной и Южной Америки, где уже была богатая мифология относительно больших кошек – здесь и загадочный зверь «онца», за которого могли принять пуму или ягуарунди, и аргентинский «человек-кот» (hombre gato), черный призрак с красными глазами, ставший героем местных страшилок. Даже известную пуэрториканскую городскую легенду, чупакабру, изредка описывали как демоническую кошку, а в США подобная кошка-призрак называлась «вампус» и тоже якобы нападала на скот в 30-е годы прошлого века. На юго-западе США рассказывали историю о кактусовой кошке – похожем на рысь существе, которое пило сок кактусов по ночам и было покрыто острыми шипами, поэтому охотники не могли его поймать. В Чили кошки-призраки – «карбункуло» – могли охранять клады.

Итак, люди многих культур приручали самых разных диких кошачьих для различных целей. Однако одомашнена полностью была только дикая кошка Felis silvestris. Кажется вероятным, что сначала диких кошек приручали, как и других кошачьих, но что привело к их окончательному одомашниванию? Ниже мы исследуем доказательства происхождения домашних кошек, чтобы выяснить те факторы, которые привели к фундаментальному переходу от приручения к одомашниванию.

Наверняка первые кошки, прельстившись полными мышей хранилищами, сами предпочли жить около человеческого жилища. Дальше наши предки начали содержать их намеренно. Кроме того, мусорили древние люди достаточно, чтобы, помимо мышей, кошки могли утаскивать что-то вкусненькое из таких ям. Возможно, когда ваша кошка самозабвенно роется в мусорке, в ней просто говорит голос предков. При этом способность охотиться кошки не потеряли и сохранили ее до сих пор.

Так и возник этот любопытный симбиоз. Кошки не приносили вреда, уничтожали грызунов и выглядели невероятно мило с их огромными глазами и смешными носиками. Собакам пришлось эволюционировать для того, чтобы больше соответствовать этим «критериям милоты», а кошки сами по себе оказались подходящими. Кроме того, у них было секретное оружие – котята. Мы и сейчас не можем устоять перед ними, так что наверняка древние жители Ближнего Востока тоже ругались со своими родителями, потому что притащили домой смешной пушистый комочек. Выросшие рядом с людьми кошки постепенно становились более терпимыми к странному человеческому образу жизни и постепенно оказались связаны с нами.

Большие кошки переместились и на небо – до сих пор мы называем одно из зодиакальных созвездий Львом. Но когда это началось? Должно быть, еще в каменном веке.

Совсем недавно ученые проанализировали несколько древних изображений, связанных с астрономией, и выяснили, что крупную кошку (чаще льва) начали изображать несколько тысяч лет назад.

Действительно, люди начали наблюдать за небом очень давно и заметили, например, Большую Медведицу или Орион. Лунный календарь вели еще со времен палеолита. Правда, не все созвездия привычны нам – где-то козерог мог «превращаться» в лошадь, быка или бизона, но скорпиона или кошачьего узнать легко. Часть созвездия Водолея была когда-то лисой, вместо Девы, возможно, был Медведь, а часть Стрельца представлялась хищной птицей. Созвездия-люди, конечно, появились на небе намного позже, чем животные.

Людям важнее всего были четыре точки года – зимние и летние солнцестояния и равноденствия. Созвездия, в которых садится солнце в самый длинный или короткий день в году, часто изображались с Хозяином (или Повелителем) животных, расположенным в центре. Это встречалось и в минойской цивилизации, и в Месопотамии в древних городах шумеров, и в Малой Азии. Особенно широко этот мотив использовался в раннем бронзовом веке примерно 5000–5500 лет назад.

Чаще всего животные, окружавшие Хозяина, были связаны с равноденствием. Периодически из-за наклона земной оси созвездия смещаются (это называется «прецессия равноденствия»), и по тому, какое созвездие связано с равноденствием, можно узнать период, когда было создано изображение. Например, пара «Скорпион – Телец» для осени и весны соответственно появлялась с 3800 по 2300 годы до н. э., а Лев был «главным» на небе во время летнего солнцестояния в 4000–1500 годах до н. э. [66] и шел в паре с рогатым существом, похожим на козерога. Может быть, так древние видели современное созвездие Водолея.

Одна из ваз, найденных в шумерском Уруке (современный Ирак), создана в IV тысячелетии до н. э. и изображает льва, козерога и заходящее солнце. Так что еще пять с лишним тысяч лет назад люди смотрели на небо и видели там огромного кошачьего хищника. Возможно, именно отсюда брала начало сцена сражения Тельца и Льва – первый главенствовал на небе весной, второй – летом, «побеждая» весеннего быка.

И это еще не все! В VII тысячелетии до н. э., почти 9 тысяч лет назад, вместо Хозяина на небе видели Госпожу зверей (или, с греческого, «Потния Терон»). Небольшая статуэтка отсылает к возможному культу Богини-матери, изображенной рядом с леопардами в Чатал-Хююке (Турция), древнейшем известном нам городе [66], где богиня держит животных за шею. При этом возможное созвездие Леопарда больше похоже на современное созвездие Рака – тогда эти звезды «отвечали» за весеннее равноденствие. Госпожа зверей, таким образом, «подарила» кошкам связь с плодородием, ведь весной природа возрождается и расцветает, пока в небе солнце садится за Леопарда или леопардов.

Впрочем, люди выбрали Льва еще в неолите – изображение Хозяина животных и Льва, которое относится аж к IX тысячелетию до н. э., нашли в той же Турции, в месте под названием Таш-Тепелер. Недалеко находится один из древних мегалитических храмов в Гёбекли-Тепе, где изображен годовой календарь возрастом более 12 тысяч лет. Там, на одном из столбов, мы тоже можем видеть изображение кошки в зодиакальном круге.

Лев из Таш-Тепелер соответствует периоду, когда созвездие было главным во время весеннего равноденствия. Судя по всему, эти обозначения животных родом из верхнего палеолита Европы. Они перекочевали на Ближний Восток, использовались в Древнем Египте, а затем вернулись в античный мир и через древних греков подарили нам привычный круг созвездий. Так что, когда мы смотрим на Льва, мы видим то же, что и наши далекие предки тысячи, а то десятки тысяч лет назад.

Ближний Восток. Самые первые кошки

Хорошо, мы поговорили о крупных кошках, страшных хищниках и символах древних царей, а что же наши главные герои? Примерно в то же время, как в Гёбекли-Тепе шаманы и жрецы наблюдали за небесными кошками, первые земледельцы нашли того, кто поможет им справиться с вездесущими грызунами. Точнее, кошки нашли грызунов в человеческих поселениях. Сначала это были просто местные кошки – подвиды Felis silvestris. Постепенно их заменили потомки подвида lybica. Кстати, ближайшие родственницы домашних пушистиков все еще обитают в Месопотамии, например в современном Ираке [52]. Скорее всего, они были приручены около 10 000 лет назад – тогда же, когда в VIII тысячелетии до н. э. по Плодородному полумесяцу распространяется земледелие. До сих пор прирученные кошки, которые просто живут в поселениях и питаются грызунами и отходами, встречаются в Северной Африке, Аравии и в племени азанде на юге Судана [52].

Первые кошки, как мы помним, были спутниками людей, и только в Древнем Египте они были одомашнены полностью – мы видим следы массового разведения, смену полового поведения, так как одомашненные кошки могут приносить котят круглый год. В итоге они вытеснили других кошачьих – оказалось, что это гораздо более гибкие в социальном плане существа, которым было вполне комфортно сосуществовать рядом с людьми. Да и со своими сородичами тоже – как правило, в поселениях возникали целые группы кошек со своей иерархией, а их детеныши покоряли людей своим милым внешним видом. Еды было достаточно, так что дикие кошки стали лучше терпеть друг друга и нас, что позволило им следовать за людьми все дальше и дальше.

Чтобы понять, как происходило это расселение, понадобилась помощь генетиков. Две группы – Евы-Марии Гейгль из Института Жака Моно (Франция) и Вима ван Нира из Университета Лёвена (Бельгия) – занялись исследованиями древних кошачьих геномов. Задача перед ними стояла действительно серьезная – нужно было изучить образцы ДНК сотен образцов кошек, полученных из музеев и археологических памятников, охватывающих временной диапазон от VIII тысячелетия до н. э. до XIX века. Для исследования отобрали митохондриальную ДНК, передающееся от матери к ребенку, и выявили две основные линии домашних кошек. Одна – Felis silvestris lybica с Ближнего Востока. Этих кошек позднее забирали с собой в Европу и Восточное Средиземноморье. Вторая линия появилась благодаря древним египтянам и контрабандой распространилась по всей ойкумене – они найдены на территории современных Болгарии, Иордании и Турции. Во время Римской империи к ним добавилась азиатская дикая кошка, F. s. ornata. Видимо, эти кошки путешествовали с морскими торговцами из Индии, так же как в эпоху парусных судов кошки станут неотъемлемой частью команды и распространятся по всему миру вместе с европейскими путешественниками [22].

Самая ранняя подобная кошка в Европе датируется 7700 годом до н. э. и найдена в Румынии – видимо, ее завезли древние мореплаватели, при этом она сильно отличается от живших в Древней Анатолии кошек. Впрочем, и они скоро оказались в Европе – две находки обнаружены в Юго-Восточной Европе – в Болгарии (4400 год до н. э.) и Румынии (3200 год до н. э.), что говорит о развитии земледелия в этих местах. И появлении кошек, конечно.

Кстати, а вы задумывались, что табби-кошки[2] разные? Да-да, они бывают разные – двух типов. Более древний тип рисунка – «макрель»: полосатая кошка, как маленький тигр [49]. Пятнистые кошки, у которых на боку как будто булочка-улитка (такой узор можно встретить у современных британских кошек), появились не раньше, чем в Средневековье [49], как считается, в Малой Азии [69].

В отличие от многих животных, мы знаем, когда жила самая первая кошка, приручившая человека. Ее нашли в погребении Шиллурокамбос (Shillourokambos) на Кипре. Мы не знаем ее имени, поэтому назовем ее Шиллу – по имени стоянки позднего неолита. Правда, непонятно, была это кошка или кот – кости не сохранились настолько хорошо – так что пусть будет условно «она». Зато мы точно знаем, что она была полосатая – как современные котики-табби. Почему ученые так уверены, что именно на Кипре были прирученные животные, а не какие-нибудь дикие хищники?

Дело в том, что от берега до острова минимум 60 километров, и он был окружен морем задолго до того, как первые дикие коты заселили берега будущей Греции и Леванта. Доплыть сами они бы вряд ли смогли – в отличие от тигров, большинство мелких кошачьих с водой не дружат, значит, их привезли с собой люди. Если вы пытались помыть или собрать в путешествие среднестатистического потомка F. silvestris lybica, вы можете себе представить, как были недовольны первые кипрские кошки, преодолевая Средиземное море.

На еще одной стоянке раннего неолита, Климонас, была найдена единственная кошачья кость, зато крупная и не коренного происхождения с Кипра, то есть люди привезли кота с собой. Мышей, правда, тоже – наверняка грызуны спрятались в припасах и начали конкурировать с местными мышами за еду.

Помимо находки в Шиллурокамбос, кости кошек нашли на стоянке раннего неолита в Хирокитии (Кипр) и ряде других. Так что Шиллу и ее родственники оказались на острове примерно 9500 лет назад [75], задолго до того, как другие потомки степных кошек покорят сердца древних египтян.

Была ли Шиллу домашней кошкой? Гораздо больше, чем несколько других видов животных, появившихся на Кипре чуть раньше или в это же время. Например, древние мореходы привезли на остров лису, но не захоронили ее вместе с людьми, а вот кошка удостоилась такой чести.

Шиллурокамбос был крупным поселением своего времени. Люди жили там довольно долго, с конца IX до конца VIII тысячелетия до н. э. Постройки такой давности сохранились плохо, но зато археологи нашли десятки тысяч каменных артефактов и костей в рвах, ямах и колодцах. Удалось им обнаружить и древнее кладбище. И вот там в 2004 году нашлось захоронение, которое показало самую древнюю тесную связь человека и кошки.

Скелет животного находился в той же яме, что и человеческий, и оба костяка были обращены на запад. Шиллу было всего восемь месяцев, когда она погибла – и для нее в могиле вырыли специальное углубление в 40 сантиметрах от человека, который, возможно, был ее хозяином. Его не отправили в загробный мир с пустыми руками, а положили полированный камень, топоры, кремневые орудия и охру – минерал, который считался символом жизни [75]. Рядом с захоронением в небольшое углубление положили 24 морские раковины. Шиллу была довольно крупной и жила 9200–9500 лет назад, как и человек, с которым ее похоронили.

Откуда могли приехать ее предки? Скорее всего, с восточных берегов Средиземного моря, с территории Израиля – там найдены хранилища возрастом около 10 000–9500 лет, в которых обнаружились скелеты домашних мышей. И не только – кошачий зуб возрастом 9000 лет был найден в одном из поселений, а еще один, более поздний, возрастом 4000 лет – на территории современного Пакистана [8]. В том же Израиле была найдена статуэтка кошки возрастом 3700 лет – наверняка у резчика перед глазами было много примеров.

Помимо Кипра, кошачьи были завезены неолитическими мореплавателями около 6000–8000 лет назад на большинство других средиземноморских островов, далеких от континентальной Европы и Африки (Сардиния, Корсика, Крит и Балеарские острова) [41]. Правда, непонятно, в каком качестве они жили с людьми – были ли они дикие или прирученные. Но завозили их несколько раз – судя по генетике, три. Потом люди ушли, а кошки остались и сейчас считаются дикими. Такие живут, например, на Майорке и Корсике [19].

В Леванте и Месопотамии кошки упоминаются крайне редко. Мы знаем всего две шумерские пословицы, которые говорят о знакомстве жителей Междуречья с кошками, или, как их называли сами шумеры, «са-а» (sa-a). Из их пословиц следует, что шумеры довольно много знали об их поведении. В одном тексте кошка, когда она следует за человеком, несущим еду, сравнивается с послушным рогатым скотом. Не поспоришь – не только шумерские са-а, но и их современные потомки готовы на многое, чтобы получить заветный кусочек. Другой текст сообщает, что кошки любят высокие места и в целом очень любопытны [61]. При этом изображать своих са-а наблюдательные шумеры, а затем и аккадцы не спешили. Кошке была отведена довольно интересная роль – чаще всего эти хвостатые встречались в приметах и магических текстах под многими именами, например аккадский шурану, мурашу и мирану.

Нам известен один старовавилонский ритуальный текст, из которого можно понять кое-что о кошках. Мужчина увидел раненого кота, но проигнорировал его. Текст осуждает этого безучастного свидетеля:

«Он видел <…> но (сделал вид, что не заметил этого). Кошки дрались, и он это видел (но делал вид, что не замечает) <…> (коты) плакали, и он это видел (но делал вид, что не замечает). Кошки <…> были <…> они ругались, и он это видел, но лица своего не изменил» [28].

Текст связан с богиней Гулой, покровительницей врачевания. Она защищала собак, но, судя по всему, и пренебрежения к кошкам она не поощряла.

Другие упоминания о котах (судя по всему, именно котах) можно найти в пословицах, баснях, гадательных текстах, соннике. Их немного, но мы можем кое-что понять и из такого небольшого количества. Например, в Новоассирийском царстве (X–VII века до н. э.) врагов сравнивали с котом [95]. Кошку сравнивали с мангустом – последний сразу бросается на добычу, а кошка медлит и только потом выпускает когти. Причем это не негатив по отношению к кому-либо из этих животных. Кошка – это кошка, и это замечательно, считали шумеры. Нельзя с ними не согласиться!

Другие поговорки повествуют о таланте кошки прятаться от опасности или находить выход из сложных ситуаций. Эдакий полосатый трикстер получается.

Магические тексты, посвященные кошкам, обычно связаны с гаданиями. По их действиям можно определить исход события – кошки могут прыгать по человеку, ходить в туалет, чесаться, скакать по стульям, а ученые мужи пытались истолковать это. Выводы делались в зависимости от цвета – так, мы знаем, что на Ближнем Востоке водились белые, черные, красные, пестрые и желтые кошки, что бы это ни значило. Возможно, под красными имели в виду коричневых кошек? Белые кошки обычно приносили дурные вести, а черные, наоборот, считались благоприятными вестниками. Загадочные красные коты сулили богатство, а вот пестрые – беды для всей страны. Желтые кошки пророчили счастливый год [95]. Необычные гадания касались женщин – если она родит кота, у наследника не будет соперников по пути на трон. Видимо, у всех царевичей были какие-то проблемы с наследованием…

Вне магических и гадательных текстов кошка не фигурирует в религии Месопотамии. Божества не принимали облик кошек (кроме крупных), а сами зверьки были забавными помощниками по хозяйству [95].

Археологи более конкретны – в Месопотамии, Израиле и Палестине можно встретить останки кошек. Такой образец возрастом 8700 лет нашли, например, в Иерихоне. При этом упоминаний этих животных в Библии нет, в том числе и в Новом Завете. В период Урука, в 3300–3000 годах до н. э., в месте Телль-Шейх-Хасан (Ливан) [61] уже бродили полосатые, но уже не совсем дикие кошки. Они были меньше по размеру, чем их дикие родственники, поэтому ученые предположили, что эти звери жили с людьми. Интересная деталь – в Египте, напротив, постепенно наблюдалась тенденция к увеличению кошек. Каменные и глиняные фигурки кошек также были найдены на неолитических археологических памятниках в Сирии, Турции и Израиле, что, вероятно, указывает на то, что кошки были важны для этих культур не только как источник пищи или шкур, но и как охотники на грызунов.

Так что люди на Ближнем Востоке познакомились с кошками задолго до того, как это сделали египтяне, а месопотамские земледельцы делали это примерно в то же время, когда в Египте заканчивался додинастический период. Степные кошки, кстати, тоже до сих пор живут в тех местах и по внешнему виду почти не отличаются от домашних. Разве что попытки погладить дикого кота не доставят удовольствия ни вам, ни ему.

Гулять самой по себе у F. silvestris lybica не получилось – пришли лысые приматы и утащили ее с собой, а при последующих миграциях вместе с техниками земледелия они распространяли по миру и особые отношения с кошкой. При этом, как мы знаем, земледелие возникло независимо в нескольких частях света, но не везде его спутником сразу становились эти мелкие хищники. Наверняка и другие подвиды со временем могли бы быть одомашнены, если бы люди не брали котят и кошек Lybica с собой в Африку или Азию. Судя по всему, популяция первых чисто домашних кошек в Древнем Египте имеет ближневосточное происхождение.

Затем кошка быстро распространилась дальше по Малой Азии и Южному Кавказу – так, на памятнике Ехегис-1 (Армения), где люди жили около 6000 лет назад, среди многочисленных останков около поселения нашли в том числе кошачьи кости [3]. Пока ученые не уточнили, была ли это прибившаяся к людям дикая кошка или уже домашняя, однако она держалась рядом с древними земледельцами в армянских горах в начале медного века.

За Кавказом кошки обосновались уже в V тысячелетии до н. э. в районе Нальчика. Среди костей животных в поселениях этих, видимо, уже переходящих к оседлому образу жизни людей найдены и зерна пшеницы, и единичные кости кошек [99]. Все улики налицо, кошки покорили Кавказ с обеих сторон.

Кошка и ее конкуренты

Все домашние кошки (Felis catus) – потомки одного подвида дикой кошки, которая в современной таксономии называется Felis silvestris lybica, африканская, или степная дикая кошка. Они до сих пор обитают на севере Африки и Ближнем Востоке. Если бы история пошла немного по другому пути, возможно, мы жили бы с другими мышеловами. Некоторых можно встретить в качестве домашних животных – это ласки (Mustela nivalis). У других история жизни рядом с человеком закончилась быстро – это обыкновенные генеты (Genetta genetta).

Эти животные из семейства виверровых похожи на кошек и весят около 2 кг. Родственниками кошачьих они не являются, и их история – это ранний Древний Египет. К Новому царству котики победили. При этом останков кошек в Древнем Египте за последние двести лет найдены миллионы, а генет – одна челюсть в пещере Нимир. И та плохо датируется – между 8880 и 3650 годами в помете леопарда [10]. То есть живущий в Древнем Египте леопард полакомился генетой и был счастлив.

Мумий генет не найдено [10], что не удивительно – у этого животного не было связи с определенным божеством. Более того, мы не знаем, как древние египтяне называли этих животных. Это интересно, так как генета легко приручается и сейчас может содержаться как экзотическое домашнее животное. Впрочем, в Поздний период известно несколько генет-амулетов, но их точное значение неизвестно.

Все живописные генеты встречаются только в одном типе сцен – «болотном», где животное находится в зарослях папируса и помогает охотиться на птиц. Помимо них, там можно встретить кошек и мангустов.

Возможно, генеты также служили добрым предзнаменованием для охоты. В эпоху Древнего царства изображений генет больше – в некрополе Мемфиса мы можем видеть 23 таких фрески, на которых зверьки преследуют птиц или их птенцов или нападают на добычу (со времен V династии, примерно в 2504–2347 годах до н. э.) [10].

Мы знаем только два необычных изображения. Первое было найдено в гробнице номарха Хнумхотепа III и представляет собой сцену охоты в пустыне. Он жил в эпоху Среднего царства и был похоронен в Бени-Хасане. Второе можно найти в гробнице чиновника Тутмоса III Рехмира (ее сокращенно обозначают как ТТ100[3]). Это уже эпоха Нового царства, а захоронение находится в Фивах, на западном берегу Нила, в Долине знати. Это довольно известный памятник, где изображены подношения от разных народов и основные занятия египтян того времени.

На юге современного Египта, около Асуана, генеты живут до сих пор, а на севере, в Верхнем Египте, скорее всего, они исчезли еще в древности. Всему виной изменения климата, которые в свое время привели к осушению нескольких старых рукавов Нила – возле одного из них как раз и строили пирамиды и погребальные храмы, которые сейчас стоят недалеко от реки [21]. Вместе с уменьшением болотистых долин исчезли и генеты. Впрочем, полностью объяснить исчезновение этих животных нельзя – в Асуане они продолжают жить в довольно засушливых условиях.

Скорее всего, древние египтяне обратили внимание на небольших пятнистых существ, живущих рядом с ними, но не пытались одомашнить их в том смысле, как кошек. Так кошка довольно быстро победила, а генеты остались забыты на долгое время.

Возможно, это связано с четкой ролью, которая появилась у кошек довольно быстро – ловлей мышей, причем грызуны и птицы являются пищей как диких, так и домашних мелких кошачьих. Именно этот аспект, как считает часть египтологов, и привлек в том числе древних египтян. Они охотно изображали это противостояние – например, в гробнице чиновника Бакета III времен XI династии (в XXI веке до н. э.) из Бени-Хасана кошка охотится на крысу. Поселок строителей гробниц Нового царства Сет-Маат, который мы сейчас знаем как Дейр-эль-Медину, дал нам ценную информацию о нравах не фараонов, а обычных людей [38]. Вокруг поселка нашли огромное количество черепков-остраконов[4], в том числе с сатирическими иллюстрациями. На некоторых из них антропоморфные кошки и мыши по-разному взаимодействуют, образуя устойчивую пару персонажей.

В Европе генет тоже пытались одомашнить, но и здесь кошки снова вытеснили конкурентов [45]. Как они туда попали – тоже интересная история, ведь на пути миграции находился Гибралтарский пролив. Так что, возможно, они попали в Европу вместе с людьми – случайно или преднамеренно. Как минимум в I тысячелетии н. э. генеты жили на территории современных Испании и Португалии, а также на островах Средиземного моря, о чем упоминает, например, Плиний Старший. В городах они жили и в Средневековье. Например, в Мертоле (Португалия) в XIII веке на свалке обитали генеты – там нашли и кости, и следы их зубов на других останках. Это был мусульманский период, и поэтому у французов есть легенда, что именно арабы завезли генет в Европу, так как крестоносцы описывали меха этих животных и живых питомцев, которых они встречали в лагерях сарацинов. Если это было так, то мы можем говорить о второй волне приручения этих животных и распространении их в Европе вместе с арабскими завоеваниями. К XIV–XV веках генеты стали пушными животными, и их мех разных цветов вошел в моду, в том числе мех редкой генеты-альбиноса.

Попытки одомашнить генет, впрочем, продолжались и в позднем Средневековье. Тогда они появляются в письменных источниках, например в энциклопедии XIII века «De natura rerum» Фомы из Кантемпре. Он пишет, что генета – очень спокойное животное, но при этом дикое. Оно описывается рядом с большими кошками, медведями, рысями и змеями. Так что явно содержание генет не было массовым, тем более что в городах уже захватывали пространство кошки. А вот в каком-нибудь зверинце найти этого милого зверька было вполне реально [44].

Второй конкурент – близкий родственник F. s. lybica, камышовый кот (Felis chaus). Думаю, услышав это название, вы уже поняли, почему они не стали домашними, ведь о кровожадности камышовых кошек до сих пор ходят страшные байки. Действительно, доверять людям они совершенно не стремятся и прекрасно существуют в колючих кустарниках и болотных зарослях. Правда, в последние столетия они страдают от осушения болот и браконьеров. Для любителей экзотики в 1995 году была выведена порода хауси, полученная из скрещивания абиссинской кошки и камышовой. Эти котики общительные, но на ручках сидеть точно не будут. Египтяне, по-видимому, обучили камышовых кошек охотиться, не одомашнивая их, а также держали в зверинцах. И только среди таких охотников использовались сервалы (Leptailurus serval) и каракалы (Caracal caracal). Это был расцвет Египта – Новое царство, 3500 лет назад. В Древних Персии и Индии каракалов тоже обучали охотиться на птиц и газелей. Или для развлечения – в Индии каракала выпускали на арену с голубями и делали ставки, сколько птиц он поймает, так что фраза «поместить кошку среди голубей» родилась именно из таких развлечений [19].

По изображениям в гробницах мы можем представить, как развивались отношения с кошками от Древнего царства и единичных изображений «болотных сцен» до домашних сцен Нового царства, а затем и того самого культа Бастет Позднего царства и последующих периодов, о котором мы все знаем. Правда, это касается только знатных людей – мы можем только предполагать по немногочисленным находкам, в том числе в Дейр-эль-Медине, что триумфальное шествие кошки затронуло все слои общества, а генета быстро исчезла из человеческого поля зрения.

В Античности кошками интересовались не так сильно, ведь основным животным, которое должно было ловить мышей, была ласка, тем более дикая европейская кошка встречалась не везде. Так что до Римской империи местные жители приручали местных плотоядных вроде виверровых и куньих.

О том, что ласка была довольно частым домашним животным, косвенно говорит мифология. Считалось, что ее мускусный запах способен убить василиска, которого тогда представляли как настолько ядовитую змею, что она убивала на расстоянии и сжигала кусты, мимо которых ползла [28].

Скорее всего, изначально кошки в Греции были своего рода экзотическими животными для богатых людей, которых контрабандой привезли из Египта. В ранних греческих источниках кошки тоже почти не упоминаются. Ласка или хорек как зверь для борьбы с грызунами и змеями встречается намного чаще [28]. Даже древнегреческое название кошки – ailouros – может обозначать куницу или ласку, причем иногда последних называли galē. Это потом перейдет и на кошку, но уже в эпоху Возрождения. Более поздний Etymologicon Magnum уже берет название ailouros как «дергающий хвостом», что явно подразумевает кошку.

Как и кошка, ласка стала инвазивным видом на некоторых островах в Средиземном море и Атлантическом океане [57]. Скорее всего, они путешествовали с греками и финикийцами, ведь в трюмах вместе с зерном были и нелегальные, грызущие всё пассажиры, так что в I тысячелетии н. э. кошки явно популярностью не пользуются [57].

В греческом искусстве тоже чаще можно увидеть ласку, а также леопардов. Да и все ли кошки на вазах? Непонятно. Это могли быть детеныши диких животных, таких как гепарды или леопарды. На одной из ваз с изображением художника Аркесилоса животное, которое раньше определяли как кошку, скорее может являться детенышем леопарда.

Помимо ласки, античные земледельцы могли держать хорьков – возможно, даже чаще, чем ласок. Собственно, ученые пока не договорились, были ли главными мышеловами ласки или хорьки. Понятно одно – куницу держали и разводили только для меха. Противостояние ласки и мыши как естественных врагов отражено в шуточном эпосе «Батрахомиомахия», созданном примерно 2800 лет назад. Позднее его переписали уже под кошку. В II веке до н. э. в сочинениях ученого Артемидора лучшими помощниками в борьбе с мышами называют ласку, упоминаются также кошки и… рабы [19]. В римское время растущая популярность кошки не сразу затмила ласку – баснописцы Эзоп и Федр упоминают как домашнего мышелова именно ласку (хотя у Эзопа есть кошка). Помимо охоты на мышей, ласки ценились за охоту на кротов. Кстати, в некоторых районах сохранилась практика использовать куньих для охоты – например, на Британских островах хорьки помогают добывать кроликов и в наше время.

Древний Египет. До и после Бастет

А что же египтяне? Они, конечно, переняли привычку держать кошек. Кроме того, в египетской мифологии образ этого маленького хищника попал на благодатную почву. Они не были первыми, кто приручил кошек, но первыми, кто их по-настоящему одомашнил.

Самые ранние известные останки кошек в Древнем Египте происходят из Мостагады, к югу от Асьюта, и относятся примерно к 4000 году до н. э., то есть около 6000 лет назад [16]. Уже в эпоху Среднего царства в часовне в Абидосе (1980–1801 годы до н. э.) нашли отдельную гробницу с семнадцатью скелетами кошек. Зверькам оставили пищу для вечной жизни – около захоронений оставили ряд из молочных горшков. Да, кошки почти 4000 лет назад тоже пили молоко – кроме того, их кормили размоченным в молоке хлебом [16]. Не самая полезная диета, по нашим меркам. В XIV веке до н. э. для домашней кошки Та-Миу, принадлежавшей царевичу Тутмосу (вероятно, старший брат Эхнатона), сделали небольшой саркофаг, мумифицировали и похоронили кошку по всем правилам, а сопроводительная надпись гласит, что кошка, как и ее хозяин, стала Осирисом и обрела вечную жизнь. Это не подношение богам или жертва, а спутница царевича в загробном мире [16].

Примерно к этому же времени относится самое старое изображение кошек. Такие изображения кошек в Древнем Египте встречаются в виде иероглифов. Они появляются на небольшом фрагменте, принадлежащем царю Аменемхету I (1980–1951 годы до н. э.) в Эль-Лиште [34]. Это часть текста, описывающего божество как «Владыку города Миу»: название города написано тремя сидящими кошками [38]. Кошки были священными для ряда египетских богинь, таких как Бастет, Сехмет и Пахет. Полностью домашней кошка, похоже, стала в эпоху Среднего царства (ок. 2040–1782 годов до н. э.), ко времени XII династии, когда изображений кошек становится больше. Самая ранняя подобная фреска намного старше и относится к росписи гробницы в Саккаре времен V династии (ок. 2500–2350 годов до н. э.). Кошку изобразили с чем-то вроде ошейника [34]. На известняковом блоке, вытесанном во время правления фараона Пепи II из VI династии (ок. 2278–2184 годов до н. э.), есть три иероглифа в виде сидящих кошек.

На территории древнего города Нехен (Иераконполь) обнаружили кладбище знати, которое в 3800–3600 годах до н. э. содержало сразу два вида кошек – камышовых (Felis chaus) и домашних [73]. В то время это был один из крупнейших египетских городов, центр Верхнего Египта в додинастическое время и во времена первых династий.

В одной из могил, которой дали номер HK-6 [34], одновременно похоронили шесть животных – взрослых кота и кошку и четырех котят из двух пометов, которые, судя по молодому возрасту кошки, не могли быть родственниками, если бы они жили в диких условиях. Скорее всего, их либо держали в неволе полностью одомашненными, либо ловили еще котятами. Держали их не просто так – для принесения в жертву. Найденные особи немного крупнее, чем их дикие собратья, хоть и меньше, чем античные, что тоже говорит в пользу домашнего содержания.

К камышовой кошке, погибшей около 3700 года до н. э. и похороненной с молодым человеком в одной могиле, это тоже относилось – у животного были следы заживших переломов бедренной и плечевой кости, значит, его лечили, хоть и принесли позже в жертву [73].

К слову, Иераконполь известен еще и как место первого в мире зоопарка или, скорее, зверинца. В 2009 году ученые обнаружили множество загонов для священных животных, которых свозили со всего Египта пятитысячелетней давности – бегемотов, слонов, зубров, крокодилов, газелей и многих-многих других. Посетителей в зверинце должно было быть немного – только элита того периода и их гости, которым они наверняка хвастались опасными и редкими животными. Судя по травмам костей животных, обращались с ними не очень хорошо, но при этом лечили [73], а часть обитателей «зоопарка» сопровождала хозяев в загробный мир. Среди экспонатов были и дикие коты – поэтому ученые сомневаются: вдруг похороненные в HK-6 животные были такими же трофеями и показателями доблести покойного, а не домашними любимцами. С другой стороны, мумии обитателей этого мрачноватого места в больших количествах найдены около самих «вольеров». Кто знает, может быть, дальнейшее изучение этого древнего города даст нам новую информацию о том, какие отношения были у людей и кошек пять тысяч лет назад.

При фараоне Тутмосе III из XVIII династии жила кошка, которая получила самое древнее известное нам имя – Наджем. Обычно кошек просто упоминали как «миу» (miw). Писалось это так:

. В этом плане египтяне явно не долго выдумывали название для животных. Собак они называли «ивив» (iwiw) – египтянам казалось, что именно так звучит гавканье.

Наджем была (или был) питомицей чиновника Пуимре, похороненного в Фиванском некрополе. Кроме имени, ничего о жизни кошки не известно, но мы можем представить, что у Наджем могли быть украшения. Судя по изображениям и статуэткам, питомцы египетской знати носили серьги в ушах и носу и дорогие ошейники. В общем, демонстрировали богатство своих хозяев, а после смерти мумифицировались со всеми почестями.

Первое имя связывалось с эпохой одомашнивания кошки в Египте довольно долго, до 2014 года, когда в Иераконполе было найдено доказательство существования кошачьего хозяйства в Египте за 2000 лет до Наджем.

В эпоху Нового царства кошки проникают в египетское искусство – вот они сидят под стульями знатных вельмож, иногда в ошейнике или на привязи. Скорее всего, питались они объедками – в том числе из специальных мисок. Обилие этих иллюстраций означает, что кошки к этому времени стали обычными членами египетских домов, причем не только дворца фараона, но и мелких чиновников. А уж земледельцы без них обойтись не могли – так как плату за работу получали в том числе зерном, главными хранителями зарплатного фонда становились именно котики. Есть мнение, что отношения кошки Наджем и ее хозяина, чиновника Пуимре, были изображены идеализированными – как и несколько других фресок [28].

У кошек, конечно, были и определенные черты характера, присущие им в искусстве, но здесь визуальная культура Древнего Египта дает сбой. Для людей Нового царства несколько сюжетов были чем-то само собой разумеющимся, поэтому они не писали текстовых пояснений к картинкам. Например, в «Туринском эротическом папирусе» есть сцены, где кошка пасет гусей, а мыши штурмуют крепость кошки [28]. Подобные изображения встречаются на черепках-остраконах. Египтянам эти образы были понятны и наверняка вызывали смех, а нам, спустя более 3000 лет, увы, нет, хотя в более позднее время мы еще встретим нечто подобное.

Приметы в целом благожелательно относились к кошкам – ведь их явление во сне было связано с Бастет. Большая кошка, приснившаяся мужчине, означала хороший урожай, а если женщине снилось, что она родила кошку, то у нее должно было быть много детей [28].

Судя по изображениям, у Наджем и других кошек со стен гробниц была сероватая шерсть с черными полосками или пятнышками. В гробнице Небамуна из Фиванского некрополя в 1820 году нашли детальное изображение такой охоты. К сожалению, после того как целые куски фресок вывезли в Британский музей, точное местонахождение гробницы было утеряно. Интересно, как кошек смогли обучить охотиться – как правило, дрессировке в привычном нам понимании эти хитрые создания почти не поддаются [28]. Ученые предполагают, что это некоторое художественное преувеличение.

Еще Наджем могла быть помощником врачевателя. Если бы враги наложили на Пуимре заклятье, чтобы лишить мужской силы, целитель составил бы заклинание: написал бы имя врага, его матери и отца на выпечке, положил бы ее среди жирного мяса и дал бы кошке, которая, как проводник между мирами, вернула бы порчу ее автору [62].

Иногда кошка, а точнее, Бастет, проникала и в личные имена. Например, имя фараона Пами из XXII династии (785–778 годы до н. э.) значило примерно «кот» или «тот, кто посвящен кошке [Бастет]».

О привязанности египтян к кошкам много писали греческие историки. Не обошел их вниманием и Геродот. Он отметил, что у египтян много домашних животных, и сделал заметку о поведении домашних кошек – самцы умерщвляют котят, чтобы заставить кошку приносить новое потомство уже от него. Кроме того, он описывал привязанность египтян к кошкам эпизодом, который вы наверняка знаете:

«Во время пожара с кошками творится что‐то удивительное. Египтяне не заботятся о тушении огня, а оцепляют горящее пространство и стерегут кошек, а те все же успевают проскользнуть между людей и, перескочив через них, бросаются в огонь. Это повергает египтян в великое горе. Если в доме околеет кошка, то все обитатели дома сбривают себе только брови. Если же околевает собака, то все стригут себе волосы на теле и на голове» [91].

Удивляло греческого историка и то, как египтяне обращаются с умершими кошками. Он писал, что трупы животных отвозят в Бубастис и хоронят в священном месте, а вот собак – в городе, где они жили. Правда, Геродот не упомянул, что это, видимо, касалось домашних кошек. У священных животных судьба была, по нашим меркам, более печальной – их приносили в жертву, а их условия содержания, несмотря на достаточное количество еды, могли сказаться на их здоровье.

Это касается не только кошачьих – недавнее исследование показало, что священных павианов недокармливали и содержали в темных помещениях [72]. Условия содержания котенка, мумия которого попала в руки ученым, были лучше. Скорее всего, он стал вотивным[5] подношением богам – египтяне приносили такие мумии с собой, когда хотели о чем-то попросить богов или отблагодарить их. Судя по всему, параллельно с работягами в зернохранилищах и обитателями фараонова дворца существовали животные, которых специально для жертвоприношений выращивали на «фермах» [24]. Потом храмовые жрецы продавали мумии для желающих попросить что-то у богов.

Среди других подношений были не только мумии – например вотивные коробки из медного сплава или бронзы с отверстием, которое потом закрывали гипсом. Наверху изображали животное-символ божества. Иногда внутрь могли положить мумию, ее кусочек или кость [54].

Почему? Не из собственной же кровожадности! Напротив, они не ставили животных на ступень ниже, как это будет в античной и в западной культуре вообще. У животных, как и у людей, была жизненная сущность «ба», они были проникнуты божественным духом [24]. После смерти и мумификации животное в прямом смысле становилось божеством, которому было посвящено. Так что для египтян это была логичная, хоть и жуткая для нас сейчас схема: священно не само животное, а дух внутри него.

К Позднему периоду (1070–332 годы до н. э.) многие дикие животные считались воплощениями божеств. Прежде всего это были храмовые животные, в которых могли воплотиться божества. Они должны были иметь особые отметины на теле и жили только в храмах. Их почитали как земной образ божества. Второй тип – кошки из культового центра. Да, их кормили и заботились о них, но не почитали. Наконец, никто не отменял домашних или уличных миу, которые населяли города и села Древнего Египта. Их не почитали, но отношения между кошкой и человеком были наполнены приметами, особыми ритуалами и обращением [17].

Слава святилища Бастет померкла вместе с египетской религией в IV–V веках н. э. [54]. Христианство все больше захватывало римскую, а затем и византийскую провинцию, сформировалась Коптская церковь, последователи которой принялись бороться с пережитками прошлого. Часть храмов пытались сжечь – мы до сих пор можем видеть копоть на стенах и потолках поздних храмов. Некрополи были разграблены, сокровища исчезли. Остались только истории греческих путешественников и философов о том, как сильно египтяне были без ума от кошек. Надо сказать, что наши знания о кошках в Древнем Египте до начала XX века оставались примерно на том же уровне.

С размахом разведения кошек европейцы познакомились на волне египтомании, но тогда археология только зарождалась, а главной добычей исследователей становились сокровища. Мумии животных особой ценностью не считались.

Французские, а затем и английские археологи начали раскапывать некрополи и обнаружили захоронения кошек в священном городе Бастет – Бубастисе. Огромное количество найденных там кошачьих мумий – буквально тонны – говорило о размахе разведения кошек – впервые в истории. С открытиями первых египтологов и бизнесом расхитителей гробниц в Европу хлынул поток мумий людей и животных, которые использовались для лечения. Снадобье из перетертой мумии, конечно, звучит совершенно жутко.

Еще до «открытия» Египта мумии попадали из Каира в Европу, где предположительно с XVI века становились основой для красно-коричневой краски, которая так и назвалась – мумия, или колькотар. Первый рецепт датируется 1691 годом. Так что найти мумию кошки вы можете не только в историческом музее, но и в художественном…

Подношения из кошачьих мумий были сделаны в Фивах (сейчас Луксор), Гизе и Бени-Хасане. Точное местонахождение находки в последнем случае неизвестно, скорее всего, некрополь находился неподалеку от места под названием Истабл Антар (Спеос Артемидос, как его назвали греки). В 1888 году был найден храм, как потом оказалось, построенный в честь богини Пахет царицей Хатшепсут около 1470 года до н. э. При ней кошки тоже были в почете – подношениями в виде священных мумий были заполнены целые ямы [38], а одним из воплощений Пахет как раз были котики.

Историк искусств Уильям Конвей (1856–1937) посетил место в 1890 году и горестно сообщал, что картуши[6] фараонов были вырублены на продажу, статуи растащены, и похожие возмущенные сообщения появились и в английских газетах. Конвей описывал разграбленное кладбище так: «слой толще, чем большинство угольных пластов глубиной от десяти до двадцати кошек <…> Время от времени появлялась искусно заплетенная мумия; еще реже один с позолоченным лицом (таких я сам нашел троих валяющихся)» [18]. Несколько статуэток кошек Конвей забрал с собой.

Если проклятий фараонов исследователи побаивались (что не мешало разворачивать и разбирать мумии ради развлечения), то с останками животных так не церемонились: кто-то выкупил их, местные содрали с мумий часть бинтов, остальное погрузили на корабль и увезли в Ливерпуль – всего около 180 000 мумифицированных кошек весом около 19,5 тонн [18].

Несколько экземпляров удалось спасти профессору естествознания Ливерпульского университета Уильяму Хердману. Он отмечал, что большую часть жуткого груза составляли останки кошек, но ему удалось найти несколько мумий собак и крокодилов. Остальное продали с молотка, в результате чего началась настоящая лихорадка – все хотели купить голову кошки возрастом 3000–4000 лет. Просьбы ученых, которые просили продать находки музеям и не повреждать целые мумии, как писали газеты, были встречены смехом [18]. Вскоре история утихла, а газеты погрузились в споры: становится ли поле более урожайным, если удобрить его находками из Бени-Хасана. Потом и вовсе появились сатирические заметки о мстящих духах кошек или сообщения, что предприимчивые продавцы удобрений наверняка перемололи Клеопатру на удобрения. Каков был масштаб такого использования мумий, сказать было сложно. До наших дней дошло всего восемь мумий из той злосчастной партии, которые хранятся в Ливерпульском музее. Остальные были куплены частными коллекционерами по объявлениям или мелькали в публичных лекциях в 90-е годы XIX века.

Попытки изучить мумии животных начали предприниматься в начале XX века. В 1903 году коллекцию египетских кошек изучили в Лионском музее во Франции и предположили, что часть кошек была дикой, а часть – домашней [43]. В 1907 году Фонд исследования Египта передал Британскому музею коллекцию черепов мумифицированных животных из Гизы, датируемых приблизительно 600–200 годами до н. э. и состоящих из ста девяноста двух кошек, семи мангустов, трех собак и лисы. Тогда их осмотрели, описали, поместили на хранение и… потеряли. Правда, уже в 50-е годы исследователи заново изучили записи и пришли к выводу: обитатели древней Гизы были крупнее, чем дикие F. lybica, и были ближе к камышовым котам, чем к предкам нынешних мурлык [43].

К 80-м годам стало понятно, что не все так просто. В исследовании 1983 года описали самого древнего домашнего кота. Жил он в начале нашей эры в городе Миос Хормос (сейчас это Кусейр-эль-Кадим). Согласитесь, название Кусейр как нельзя лучше подходит для места обитания кошек.

Мумию нашли в нише стены административного здания. Зачем ее туда поместили, неясно, но это явно не случайно – кота накрыли полосатой шерстяной тканью и поместили в «саван» изо льна [76]. Он был крупнее, чем его дикие сородичи, а череп полностью соответствовал современным домашним кошкам.

Как вы помните, митохондриальные ДНК древних кошек изучались и египетские мумии тут очень пригодились. К счастью, их сохранилось достаточно. Так что в руки исследователей попали образцы генома мумий с IV века до н. э. до IV века н. э. Анализ помог доказать – это были одомашненные, а не дикие кошки, так как по костям это было довольно сложно понять [73]. Значит, еще до этой практики древние египтяне могли приручить кошек, тем более что земледелие, по-видимому, у них уже зарождалось [7].

Из Древнего Египта вместе с земледельцами и мореплавателями кошки начали победное шествие по миру, покорив даже суровых викингов. Но об этом мы еще поговорим, а пока перенесемся за тысячи километров от Греции.

Азия: от персов до индийцев

Из Месопотамии кошки двигались дальше вместе с земледелием и постепенно дошли до Восточной и Юго-Восточной Азии, где скрещивались в том числе с местными дикими кошками. Долгое время считалось, что это произошло еще в неолите, но подтвердить это раскопками не удавалось. В итоге получилась интересная ситуация, когда за самую древнюю домашнюю кошку в Китае приняли другое животное.

Как так, спросите вы? Дело в том, что в Азии есть несколько видов кошачьих, а домашние кошки, как и по всему миру – потомки ближневосточных. В 2013 году при раскопках деревни Цюаньхукунь (Шэньси, северо-восток Китая) культуры Яншао (7000–5000 годы до н. э.) археологи обнаружили кости нескольких мелких хвостатых кошачьих возрастом почти 5300 лет [79]. Восемь фрагментов скелетов нашли в ямах для мусора. Грызунов в деревне было много – археологам удалось найти древние норы, ведущие прямо в склад зерна, и остатки больших керамических сосудов особой формы, в которых люди пытались сохранить свои запасы. Судя по норам, этого явно было недостаточно. Находку объявили самой древней кошкой, но всего два года спустя оказалось, что эти и другие останки принадлежат леопардовой кошке (Prionailurus bengalensis), или бенгальской кошке[7]. Так что первыми прикормленными кошачьими стали именно они, независимо от F. lybica, которые прибыли позже и вытеснили местных обратно в дикую природу.

Впрочем, заинтересоваться мышеловами были веские причины. Земледелие пришло в Юго-Восточную Азию примерно тогда же, когда и на Ближний Восток – около 10 000 лет назад. Примерно в это время к жизни с человеком приспособились грызуны, а значит, земледельцы начали искать себе спутника, который мог бы с ними справиться. Кандидатов было три – одомашненная F. lybica, ее подвид F. lybica ornata, степная азиатская кошка, или уже знакомая нам леопардовая кошка P. bengalensis. Для стоянки Цюаньхукунь ученые склонились в сторону последней.

В той же провинции на стоянке Учжуанголян в 2001 году нашли почти полный скелет кошки, которая пока остается загадкой – она может относиться как к дикой кошке F. silvestris, так и, что более вероятно, к леопардовой кошке. Но гораздо интереснее то, что, видимо, ее похоронили намеренно, осторожно положив на бок [74]. В соседней провинции Хэнань кошачьи жили с человеком примерно 4000–4500 лет назад, их кости нашли в одной из мусорных ям. Вид животных пока не определили. Кошки F. silvestris сейчас в этих местах не водятся, но, может быть, встречались в неолите.

Спустя почти две тысячи лет обычные домашние кошки добрались до императорских дворцов. В захоронении короля Гуанъянцин (династия Хань) в Дабаотае (Пекин), датируемом 45 годом до н. э., среди прочих животных в загробный мир отправили и кошку. Несмотря на такой статус, в письменных источниках вплоть до VI–VII веков н. э. описания кошек не встречается [74].

Но и здесь есть загвоздка. Самые ранние текстовые источники о кошках в Китае нужно читать с оговоркой. В наши дни мао может обозначать домашнюю кошку, но в классической литературе это слово чаще упоминалось рядом с тигром. Может быть, имелась в виду дикая кошка (подвида F. s. ornata), завезенные кошки или ее более крупный родственник. Как «мышелов» чаще употреблялся термин ли, но указаний на одомашнивание почти нет – видимо, это тоже были животные-комменсалы. Вероятно, это не было видовое название: например, тем же словом обозначалась енотовидная собака. Домашняя кошка более поздних времен унаследовала оба этих имени, поэтому получилась некоторая путаница. Кстати, распутать ее можно довольно неожиданным способом. До периода Шести династий – то есть до начала III века н. э. – в источниках не встречается срока беременности кошек, в то время как у других домашних животных они были известны. Даже у тигров, кстати – хоть и с ошибкой [4]. Значит, поблизости от человеческого дома кошки жили, но не спешили делиться с ними подробностями личной жизни.

Не только в Китае начали приручать кошек еще до нашей эры. Около 6000 лет назад в городах цивилизации долины Инда обитали кошки – их зубы нашли археологи, – правда, были ли это дикие или прирученные животные, непонятно. Амбары в городах, таких как Хараппа или Мохенджо-Даро, были, поэтому они запросто могли привлечь грызунов, а с ними – и мелких кошек. Скорее всего, как и в Китае, первоначально был приручен местный вид, а вскоре его вытеснили потомки ближневосточных F. s. lybica, которые попали на Восток через торговые пути. Произошло это, судя по всему, в I тысячелетии до н. э.

Тогда же кошек становится больше и в Новоассирийском царстве, одном из первых государств железного века, которое стало главным в Месопотамии примерно в IX веке до н. э. Правда, ассирийцев больше интересовали большие кошки – лев, как царский символ, встречается очень часто, а кошек почти не упоминают даже в клинописных табличках. Младший сосед ассирийцев, Урарту (или Ванское царство, как его называли раньше), тоже оставил археологические свидетельства, говорящие о том, что хвостатые были не домашними, а хозяйственными животными. В последней столице Урарту, Тейшебаини (сейчас это место находится в Армении, прямо в черте Еревана), археолог Б. Пиотровский в 50-е годы прошлого века открыл хранилище зерна. Целый зал был заполнен огромными кувшинами-карасами, вкопанными в землю, и в одном из них нашли скелеты кошки и мыши. Видимо, грызун свалился в кувшин, привлек внимание охотника, и оба они не выбрались – в VI веке до н. э. Тейшебаини пал, стены крепости обрушились и похоронили всех и всё, что было в крепости, под собой. Так что спасать несчастную кошку было просто некому, но археологи получили срез жизни мышеловов из царства 2600-летней давности.

Самые древние находки домашних кошек на территории современной Индии датируются чуть позже, 2200 лет назад, примерно в то же время, когда они появляются в Китае, во время династии Хань (II век до н. э. – II век н. э.).

Это неслучайно – ведь именно в это время начал складываться маршрут Великого шелкового пути. На месте Урарту и Ассирии выросло могущественное Персидское царство, которое начало искать пути не только на запад и юг, но и на восток. Домашние кошки могли быть завезены в Китай из Персии вскоре после этого и быстро приобрели популярность, ведь они охотились на молодых крыс, которые питаются коконами шелкопряда [19]. Постепенно они оказались и в Японии, но не очень понятно, когда – скорее всего, около 1400 лет назад, когда появилась потребность защищать коконы шелкопряда и рукописи.

Постепенно кошки распространились по всему Шелковому пути. Например, в окрестностях средневекового города Джанкент (современный Казахстан) были найдены останки домашней кошки, которая жила между 775 и 940 годами н. э. Скелет нашли в мусорной яме под стенами цитадели, у заброшенного дома [23]. Это тем более интересно, что до колониального периода XVIII–XIX веков, когда территория Центральной Азии начала делиться между крупными империями, местные жители предпочитали других животных.

Это был взрослый домашний кот – его ДНК было родственным для других домашних питомцев. Его имени, конечно, не сохранилось, но давайте назовем его Джаник. Он был довольно крупным – возможно, родственником азиатской кошки. Его предки могли прибыть с Ближнего Востока и селиться в крупном торговом городе. Кот питался рыбой, тем более что рядом когда-то протекала Сырдарья, а также грызунами. Жизнь у Джаника была нелегкая, и если бы он совсем не контактировал с людьми, он погиб бы раньше. Однако у кота было много заживших и заживающих переломов – бедолага сломал правое бедро, которое не срослось до конца на момент смерти, также было сломано левое плечо и вывихнуто левое бедро, из-за чего Джаник хромал, и следы от дополнительной нагрузки были видны на его позвоночнике и лопатке.

В пользу его почтенного для дворового кота возраста говорит и старое воспаление на костях, и проблемы с костями и суставами в целом. Наконец, как настоящий уличный боец, Джаник растерял половину зубов [23]: и нижние резцы, и клыки. После этого он жил еще довольно долго, а несколько недель до смерти его кормили исключительно мягкой пищей – на зубах наросло много зубного камня. Значит, несчастный кот во второй раз сломал лапу, и кто-то принялся его выкармливать пищей с высоким содержанием белка. Может быть, молочными продуктами или кусочками мяса? Ученые предположили, что он неудачно упал – отсюда такое большое количество повреждений – и попал в чьи-то добрые руки [23].

При этом на южных границах степей, в современных Узбекистане и Туркменистане, останки кошек появились раньше, еще в городах бронзового века, но это были единичные находки, как и в железном веке, а Античность в Центральной Азии не принесла котикам такого же успеха, как в более западных частях бывшей империи Александра Македонского. Видимо, бактрийские правители (это территория современных Афганистана, Узбекистана, Таджикистана, Туркменистана и части других государств) III–II веков до н. э. не вдохновились наследием империи Селевкидов. Гораздо больше кошек становится только в Кёнеургенче (Туркменистан), столице государства Хорезмшахов, начиная с XVI века.

В искусстве предпочтение на протяжении тысячелетий отдавалось крупным кошачьим – достаточно вспомнить знаменитый звериный стиль, распространенный в I тысячелетии у многих степных культур железного века от побережья Черного моря до Тывы и Монголии. В популярной культуре он остался как «скифский» стиль, хотя его ареал шире. В Центральной Азии и Персии обитали крупные кошачьи – снежный барс (Panthera unica), леопард (Panthera pardus), евразийская рысь (Lynx lynx), лев (Panthera leo) и каракал (Caracal caracal). Больших кошачьих обожали изображать персы: как и ассирийцы, и вавилоняне, они использовали символ льва или леопарда как символ власти. В I тысячелетии уже нашей эры, в Парфии и затем в Сасанидском Иране, этот мотив сохранялся вплоть до XII–XIII веков, несмотря на арабское завоевание. Чаще всего это были сосуды или металлические предметы с изображением больших кошек.

На их фоне мелкие кошки, вроде уже знакомых нам манула (Otocolobus manul), камышового кота (Felis chaus) и других местных видов Felis, просто терялись. Они не изображались в искусстве, их останков практически не найдено в городах. Домашние кошки в Персии были, но отношение к ним было не очень хорошим – достаточно вспомнить байку о том, как персы победили египтян, прикрывшись от них кошками. Об этом тоже многие слышали, но обычно не очень понятно, где и когда это происходило и что было дальше [37].

Речь идет о персидском завоевании Египта в VI веке до н. э. В I тысячелетии до н. э. Египту совершенно не везло, хотя кратковременные подъемы у него все-таки были. В один из таких правил Амасис II (он же Яхмос II), который держался на троне очень долго – с 570 по 526 годы до н. э. Он занял трон в результате переворота и правил довольно успешно. Амасис сумел договориться с Вавилоном, упрочить связи с греками и вступить в союз с лидийским царем Крёзом (тем самым, который «богат, как Крёз») против персов, но не смог спасти последнего от разгрома Киром Великим.

Преемник Амасиса, Псамметих III, не был опытным правителем, и через шесть месяцев после смерти своего предшественника потерпел страшное поражение при Пелусии (или Пер-Амун на египетском) в мае 525 года до н. э. Ему противостоял наследник Кира Великого Камбис II, у которого за плечами уже было несколько сражений. Геродот упоминал, что во многом это было следствием перехода главнокомандующего египетской армией Фанеса на сторону персов. Фанес передал им планы Пелусия. Геродот описывал сам поход – акт мести, так как вместо дочери Амасиса ему прислали дочь предыдущего правителя. Но о битве он практически ничего не писал, так что мы знаем только то, что египтяне проиграли с огромными потерями [19]. Камбис вскоре захватил весь Египет и подавил восстание, которое успели поднять во время его похода в Куш (современная Эфиопия). Впрочем, он успел возвести свою династию на египетский трон. Геродот описывает его как жестокого и безумного правителя, но последнее не было верным – иначе как Камбис совершил столько успешных походов? Впрочем, он сильно «урезал финансирование» египетским жрецам, увеличил подати и настроил против себя многих представителей местной элиты, да еще и умер при загадочных обстоятельствах.

Во II веке уже нашей эры, через 700 лет после этих событий, греческий писатель Полиэн написал «Стратегемы» – сборник военных хитростей, который разошелся на цитаты. Проблема была только в том, что Полиэн набрал всяких исторических анекдотов, в числе которых был такой: «Камбиз собрал впереди своего войска всех боготворимых Египтянами животных, как то: собак, кошек и аистов. Египтяне, опасаясь ранить какое-либо из сих животных, перестали стрелять. Пользуясь сим обстоятельством, Камбиз овладел Пелузием и прошел в Египет» [107]. С тех пор история о кошках, которыми прикрывались персы, и бродит по миру. Впрочем, отношение персов к кошкам было очень далеко от египетского.

Ахеменидская держава в качестве государственной религии придерживалась зороастризма, который относил большинство хищных животных к демонам, созданным олицетворением зла Ангра-Майнью. Творения Ахурамазды были, напротив, добрыми животными.

Главным злодеем был, конечно, волк – как вредитель, нападавший на домашних животных, и падальщик. Поздний зороастрийский свод IX века «Денкард» («Деяния веры») описывал волка как чудовищного демона, который делился на пятнадцать видов, включая кошку (gurbag) [42]. С точки зрения биологии, конечно, это забавно, тем более что в одном ряду с ними краб, сова и акула. Крупным кошкам повезло больше, так как прежние представления о царской власти и укрощении дикого зверя немного смягчили отношение персов ко льву, гепарду или леопарду. А кошка так и осталась воплощением злого духа [42]. Кроме того, кошка очень резко пахла – ну чем не злой дух, который метит вам тапки по ночам?

Ассоциации кошки тоже не добавляли ей привлекательности в глазах персов – ее связывали с демонами и колдунами, а крысу воспринимали как порождение Ахурамазды [42]. Впрочем, поздние зороастрийские авторы критиковали это и писали о вреде, который причиняют крысы. Так что невозможно жить на Шелковом пути и не измениться.

Источники VI века н. э. говорят о том, что в знатных домах кошка жила в роскоши, как домашнее животное. Как правило, это были крупные торговые города, где смешивались разные верования и представления, а также имелись огромные запасы зерна. Кошка была женской забавой – в персидских городах дамы держали кошек в качестве домашних животных, красили их мех, украшали их драгоценностями и позволяли им спать в своих кроватях [36].

Из Персии через Китай кошки добираются и до Индии. До сих пор это не лучшая страна для кошек – там предпочитают собак. Тем не менее они живут в городах и ловят грызунов на самовыгуле – как и на протяжении столетий до этого. В культурном плане это мистические животные, о чем мы поговорим в соответствующей главе.

Восточная Азия может по праву считаться родиной породистых кошек. В период Аюттаи (1350–1767) в Сиаме (сейчас Таиланд) появились первые разновидности кошек, которые сейчас известны по всему миру. Наверняка вы поняли, о ком идет речь – это сиамские кошки.

Мы не знаем, когда именно был написан «Трактат о кошках» (Tamra Maew), в котором перечислялись типы кошек. Все описания были снабжены стихами и иллюстрациями. Всего неизвестный автор насчитал семнадцать благоприятных типов кошек и шесть неблагоприятных. Это определяли по окраске (белая шерсть и зеленые глаза, например, считались благоприятными признаками, а жесткий мех и загнутый хвост – нет).

Разумеется, это было не повальное увлечение. Сиамских кошек разводила знать и королевская семья, а другие породы часто держали при буддистских монастырях как незаменимых помощников по хозяйству. После завоевания Сиама Бирмой в 1767 году постепенно появилась еще одна кошачья порода – бирманская. Среди других кошек, которые упоминались в «Трактате о кошках», до нашего времени дошли не все породы – только корат (серые), кхао-мани, белые кошки с гетерохромией, и очень редкие суфалак (кремово-коричные кошки с медовыми глазами) [37].

Можно сказать, что в Азии кошкам повезло больше. Они не стали приспешниками демонов, хотя потусторонние силы, особенно в японской мифологии, могли принимать кошачий облик. Отношения между людьми и духами в Азии отличаются от европейских, поэтому массовых гонений на кошек мы не наблюдаем. В некоторых регионах кошек до сих пор употребляют в пищу, но под действием всеобщей мировой любви к пушистикам эти практики уходят.

Самой благосклонной религией к кошкам стал ислам. У самого пророка Мухаммеда была любимая кошка, даже божественное присутствие являлось пророку в виде белой кошки. Народное предание гласит, что он отрезал себе подол или рукав халата, чтобы не разбудить ее. Полоски на шерсти кошки тоже связывали с пророком – они появились, когда он гладил ее в благодарность за спасение от ядовитой змеи.

В отличие от собаки, кошка была чистым животным, которое могло заходить в мечеть и, надо сказать, кошки в исламских странах активно этим пользуются (достаточно вспомнить известных стамбульских кошек). Арабское завоевание разнесло почитание кошек на огромную территорию, вплоть до Гибралтарского пролива, до которого они добрались в 711 году.

Чистоплотность кошки, как и способность очищать селения от грызунов, высоко ценилась в исламском мире. Ее за это ценили и иудеи, и мусульмане. Связь с потусторонним миром, разумеется, приписывалась мышеловам и в исламе. Судя по всему, еще до принятия религии арабы представляли пустынных духов с кошачьими головами. Пожалуй, именно арабский мир стал приютом кошатников в XII–XIII веках [17]. Египетский султан Бейбарс, правивший в XIII веке, поощрял кормление бездомных кошек и в числе прочих грехов крестоносцев называл убийство кошек. Те, впрочем, насмотрелись на сарацин и потащили кошек к себе, но об этом мы еще поговорим.

Древняя Греция, Рим и Византия

Египтяне ревностно следили, чтобы их любимых пушистиков не вывозили за пределы Египта, и до какого-то времени им это удавалось. Финикийцев египтяне называли «кошачьими ворами», так что мы можем заподозрить, что одной лаской для борьбы с грызунами те не ограничивались [17].

Почти контрабандные, кошки оказались в Древней Греции, а затем и в Риме. Что неудивительно, ведь после завоевания Египта Александром Македонским из Александрии в огромных количествах начали экспортировать зерно. А где зерно – там и мыши. На корабли для защиты ценного груза брали с собой кошек, и они так же, как сами греки, основывали колонии в портовых городах и расселялись по побережью. Отдельные их упоминания и останки относятся к более раннему периоду.

Недалеко от Кипра, который кошки заселили довольно рано, находится остров Крит, центр минойской культуры. Изображения охотничьих кошек появляются на фресках этого времени и позднее, в микенском искусстве уже материковой Греции, с первой половины II тысячелетия до н. э. Правда, тут есть нюанс – изобразительный стиль пришел в эти земли из Древнего Египта. Минойские цари хотели не уступать южным соседям и, возможно, повторяли эти сюжеты. Каковы были в действительности отношения миниатюрных хищников и людей, мы не знаем.

Одно из самых ранних изображений кошки с Крита встречается на камне-печати, стилистически датируемом примерно 1800–1700 годами до н. э. Есть печати, где пушистики преследуют уток. Так как искусство Крита имело связи с Египтом, интересно, наблюдения это или заимствованный сюжет. Другое раннее изображение кошки находится во дворце Малии на Крите: замечательный набор из кувшина и двух чашек, украшенных лепными рельефами кошек, деревьев и морских элементов [17]. Две фрески из Айя-Триады и Кносса изображают охоту кошки на птиц. Наконец, единственная известная кошачья скульптура – это терракотовая голова примерно 1400 года до н. э. [17]. Что за вид кошки изображен в минойском искусстве, увы, неизвестно.

Уже с мореплавателями Греции железного века кошки путешествовали по всей Великой Греции – колониям на Средиземном и Черном море. Это происходило в VIII–VII веках до н. э., но, видимо, за пределами этой «профессии» кошки не были частым соседом людей.

Тем не менее люди были знакомы с повадками маленьких хищников. Самое известное изображение, доказывающее это, находится на основании стелы в Национальном музее Афин (около 510 года до н. э.), где собака и кошка на поводках готовятся к драке [71]. Все стереотипы на месте! Еще один погребальный памятник из Афин, датируемый серединой V века до н. э., изображает домашнюю кошку, голова которой, к сожалению, отсутствует; сама кошка сидит, вероятно, под клеткой для птиц. В Греции у кошек в целом была репутация охотников на птиц. И не всегда в хорошем смысле.

Первые археологические следы кошек на Апеннинах относятся еще к бронзовому веку, однако чаще мы можем их встретить в этрусский период, в железном веке, и в количестве буквально нескольких особей. Как правило, это север современной Италии: памятники Канар, Терранегра, Луни-суль-Миньоне, Аргиноне и Пирги [71]. Буквально можно пересчитать по пальцам! В Италии этрусского периода кошки тоже были. Их останки можно найти на археологических памятниках начала V–IV веков до н. э. [19].

Изредка кошки проникают в искусство – например на монеты, если только это не другие животные. На вазах из Апулии, области на юго-востоке Апеннинского полуострова, встречаются сюжеты, где человек что-то держит, чтобы заманить кошку в игру; иногда у него у руках птица. Скорее всего, и сюжет, и сами кошки пришли из греческих колоний Южной Италии.

Не случайно Геродот так подробно описывал отношения египтян и кошек. Наверняка они казались ему чем-то необычным, что нужно обязательно зафиксировать для греческих читателей [7].

Одна из самых ранних находок – кошачий скелет в Фиденах, относящийся к VIII веку до н. э. Возможно, животное застряло в здании в момент его разрушения и не смогло выбраться [19]. Более поздние находки можно встретить в Куресе Сабинском (конец VIII века до н. э.), к северу от Рима. Такое небольшое распространение может говорить о том, что это были экзотические животные для богатых людей. В этрусских гробницах можно встретить несколько изображений кошек под банкетными столами и диванами [19], там, где мы можем найти их и сейчас, особенно во время шумного застолья, в поисках чего-нибудь вкусненького, упавшего у гостей. Большинство кошачьих в гробницах – это львы и леопарды. В общем, что-то большое и впечатляющее, как фрески в гробнице Ревущих львов. Несложно догадаться, кто там изображен.

Для греческой Артемиды или римской Дианы эти грациозные создания были одними из священных животных, но, видимо, далеко не основными [17]. Тем не менее это сыграет важную роль в дальнейшем рассказе. Именно в Античности ассоциация кошки с женщиной распространяется на огромные расстояния вместе с греческой и римской культурой. Кошка связывалась с плодовитостью и женской сексуальностью, что для греков в целом не было чем-то плохим. Если охотничьи повадки и хитрость кошек осуждали в баснях и философских трактатах, то эти черты воспринимались скорее как положительные. Это «выстрелит» уже в Средневековье, когда книжники-схоласты начнут изучать античные труды и интерпретировать их уже в христианской манере.

Но вернемся к Античности. Итак, в минойский, микенский и классический периоды истории Греции есть единичные упоминания о кошках, тем более запрет на их вывоз из Египта ограничивал их распространение, хоть и не пресекал. Все изменилось с завоеваниями Александра Македонского, когда Египет был присоединен к его огромной империи – разумеется, со всеми живущими там кошками.

Чаще всего встретить этих хищников можно было в гаванях и портовых городах. Везде, где зерно перевозилось или хранилось в больших количествах, среди находок костей появляются кошки. Например, известны костяки из Неаполя, Кесарии, Береники и Карфагена, а также из Нижнего Дуная, где жители военных поселений занимались интенсивным земледелием. Отдаленные от моря участки Римской империи, вроде Центральной Анатолии или восточной части Иудеи, дали отдельные фрагменты костей [33].

Помимо костей, мы можем заметить присутствие кошек по следам на черепице. Отпечатки лап животных, обитающих поблизости от производств, да и ног и рук неуклюжих людей [33], встречаются на глиняной поверхности довольно часто. Заготовки оставляли сушить на солнце – конечно, все, кто пробегал мимо, могли оставить свой след в истории на радость археологам. Кто же окружал римлян (по крайней мере тех, кто делал черепицу)? Конечно, они держали собак – их отпечатков нашли больше всего, на глине отметились куры, овцы, свиньи, также сюда забредали лисы и даже барсуки. Но и кошачьи лапки встречаются на черепице практически по всей империи от Израиля до Бельгии.

Птолемеи, находясь на стыке эллинистической и египетской культур, впитали почитание кошки. Не случайно в этот период храм Бастет процветал.

Сюжеты в римском искусстве с участием кошки становятся более домашними. Кошки могут присутствовать в семейных сценах или играть с клубком пряжи, как и сейчас. Мозаика из Волюбилиса (Марокко) показывает нам кота, имя которого мы знаем – его звали Винцентий. Как вам такое благородное имя? Попробуем представить себе его жизнь. Он питался остатками еды с хозяйского стола и мышами – на мозаике он ловит мышь. У нее, что интересно, тоже есть имя – Луксурий [33]. Роскошная мышь то есть. На самом Винцентии не менее роскошный красный ошейник, значит, он живет в обеспеченном доме и попутно избавляет его от грызунов. Обитатели дома решили увековечить своего котика на вилле, значит, для них это был важный зверь, а не просто мышелов.

Котики встречаются и на памятниках, причем иногда в довольно изобретательном ключе. На латыни мурлык, как мы помним, называли Felis, и на надгробии Кальпурнии Феликлы, знатной римской дамы, кошка – каламбур ее имени [33]. В Помпеях можно встретить как фрески с изображением котиков, так и останки животных, погибших в результате извержения вулкана.

Котов попытались исследовать в рамках науки того времени. Плиний Старший отмечал, что кошки хорошо видят в темноте, а их глаза светятся. Кроме того, римский автор сделал важное замечание – кошачий язык шершавый. Возможно, он проверил новинку на себе, опытным путем. Почему «новинку»? Потому что только на рубеже эр кошек становится больше – в это время кошки распространились по Европе вместе с легионами. Например, кости по меньшей мере четырнадцати кошек были найдены на римской вилле в Паннонии (Венгрия) [33].

В то же время кошка в римской (и греческой) басенной традиции, как правило, не являлась положительным персонажем. Римляне не сильно жаловали ее ночные похождения и воровство птиц.

Про Византию нужно сказать отдельно. Эта часть Римской империи, пережившая ее, сама стала мощным государством на территории от Балкан до Ближнего Востока и просуществовала до середины XV века. Из Рима, помимо самоназвания и христианства, привезли и домашних кошек.

Правда, судя по всему, их было не так уж и много. Государство сильно пострадало от юстиниановой чумы, начавшейся в 541 году, а значит, мышеловов катастрофически не хватало, люди жили скученно и в итоге были вынуждены смириться с соседством кошек, которые хоть как-то боролись с грызунами, разносчиками инфекций.

Из античной философии насмешливое отношение к кошкам пришло и на Восток. В стихотворении VI века, которое написал поэт Агафий, кот сожрал куропатку, которую и оплакивает лирический герой, разрабатывая план мести зловредному коту и рассматривая среди вариантов принесение его в жертву на могиле умершей любимицы [17].

Но это все шутки, а что у нас с археологией? В 2015 году в Синопе (черноморское побережье Турции) в церковном комплексе Балатлар нашли захоронение конца VI – первой половины VII веков нашей эры. В камере из крупных каменных блоков похоронили человека головой на запад, по христианскому обычаю, а около правого бедра неизвестного аккуратно положили его домашнюю кошку [48]. Ее скелет отличается от скелетов диких собратьев и, несмотря на не очень большой размер, ученые уверены в том, что это именно одомашненный зверь. Как и в случае с нашей первой кошкой, причина гибели животного неизвестна – может, она стала жертвенным подношением. Она могла умереть и от болезни, и ее добавили в могилу к хозяину (такие практики тоже встречались). Так или иначе, мы точно знаем, что некий христианин (или христианка, исследование человеческих костей пока не опубликовано) держал у себя дома молодую кошечку, которая умерла примерно в то же время или вскоре после него. Это был последний похороненный в камере человек – до этого есть более старые могилы, но там никаких животных нет.

Интересно и то, что в том месте, где должен был быть желудок кошки, нашли целые скелеты воробья и грызуна [48]. Не очень понятно, что это такое – кошки не так часто глотают добычу целиком. Либо кошка была настолько голодная, что проглотила и крысу, и воробья, либо кого-то из потенциальных жертв положили рядом при похоронах. В любом случае, этот странный обряд показывает, чем могли питаться ранневизантийские пушистики.

Для римского периода в Малой Азии находок, точно показывающих связь человека и кошки, пока не зафиксировано. Есть единичные находки в Трое, Пергаме и Сагалассосе, но они не дают понимания о характере отношений между нашими видами, только то, что вместе с римлянами кошки закрепились и в Малой Азии.

Византийские кошки дали знать о себе при раскопках столицы – Константинополя. При расширении стамбульского метро в районе двух современных станций, Йеникапы и Мармарай [48], обнаружили довольно много кошачьих скелетов – гораздо больше, чем в римский период. Причем в ранневизантийский период (IV–VII века н. э.) их меньше, чем в поздний (XIV–XV века).

О более поздних временах, что любопытно, мы можем узнать из небольшой австрийской деревни Пюррге в Штирии. На фресках XII века из небольшой часовни Иоанна Крестителя мы видим изображения кошек в лучших традициях «страдающего Средневековья», где мыши обороняют замок от нападающих кошек. Интересная деталь: мы можем видеть серых полосатых кошек, белых и рыжих – типичные средневековые мурки, которые окружали художников того времени. При чем здесь Византия?

Дело в том, что фрески – это иллюстрации к пародийной поэме Феодора Продрома под названием «Катомиомахия» (буквально – «битва кошек и мышей»). Продром написал ее в XII веке, подражая более древней «Батрахомиомахии» (здесь мыши сражаются с лягушками), а фрески переработали сюжет поэмы. Вместо армии мышей, которая объявляет поход на одного-единственного кота, художник в Пюргге изобразил множество котов, штурмующих крепость [29]. В Южном Тироле (Италия) тоже есть фрески с таким сюжетом, видимо, здесь история битвы кошек и мышек тоже была популярной.

В византийское время римское felis окончательно заменяется на kattus/katta, а затем и на gatta. Впрочем, от древнегреческих кошек византийские коты в литературе наследуют лживость и привычку играть со своей жертвой, как это происходит в притче о мыши, которая хочет поесть с человеческого стола и выдает себя за настоятельницу общины, но сталкивается с котом. Тот делает вид, что поверил, беседует с мышкой, но в конце все равно обманывает и съедает ее. Сюжет мира кота и мыши встречается в другом сюжете – когда на праздновании вечного примирения между котом и мышами хищник падает и сообщает, что вот-вот умрет, и просит мышей подойти поближе и провести с ним последние минуты [29]. Как несложно догадаться, все мыши были съедены. Именно в византийской литературе мы видим противопоставление кота и мыши, к которому привыкли с детства из сказок. Кот и пес как антагонисты тоже встречаются – лев посылает кота и мышь пригласить на встречу остальных животных. По пути, конечно, они ссорятся, а кот сцепляется еще и с собакой, на которую жалуется лиса.

Помимо этого противостояния охотника и добычи кошка считалась нечистым животным, непригодным в пищу, вместе со змеей и лягушкой. Время, когда ели кошек, например во время голода или осады, рассматривалось как страшное бедствие. Кроме того, представления о кошке как о союзнике дьявола постепенно распространяются и по Византии. При этом коты продолжают жить при монастырях – как в притче о монахе, который украл кусок мяса и свалил это на кота. Репутация хвостатого была такова, что хитрому монаху поверили.

Святому Андрею Юродивому, жившему в X веке, было видение, когда он посетил умирающего грешника: сам Сатана выходил из его рта [29], являясь то как мышь, то как змея, то кричал как кошка, свинья или собака. Святой перечислил весь список нечистых животных, и это одна из самых ранних ассоциаций кошки и дьявола, которая осталась в письменных источниках. Народные приметы Византии также связывали кошек с недобрыми знаками. Если человеку приснится кошка – это к болезни. Было и народное поверье, что в том числе кошки захватят Константинополь. Что ж, если вы были в Стамбуле, это одно из немногих пророчеств, которое сбылось – на улицах древнего города живут сотни тысяч кошек.

Была ли от кошек польза? Да, народное средство от облысения включало в себя мазь из горчицы, уксуса и кошачьих экскрементов.

В то же время кот достиг императорского дворца. Византийские правители в конце X века в целом слыли любителями животных. Предпоследняя представительница Македонской династии Зоя Порфирородная (978–1050), супруга трех императоров и самодержавная правительница Византии между этими браками, очень любила своего кота. Сохранилось даже имя котика – его звали Мехлемпе [29], что может указывать на его происхождение с восточных границ империи. В Персии и на территории тогдашней Византии позднее возникнут знаменитые породы кошек – персидская, ангорская и ванская. Все они длинношерстные, поэтому, возможно, и кот Зои уже имел длинную шерсть.

Мы знаем, что Мехлемпе в полной мере ощутил хозяйскую любовь, которая выражалась в изобилии еды, а обедал императорский котик с золотых тарелок. В его распоряжении была команда слуг, поставщики провизии, повара, официанты, которые резали еду на куски, и носильщики корзин. Кроме того, это единственный реальный византийский кот, кличку которого мы знаем наверняка. Он даже попал в заглавие статьи, посвященной войнам Византийской империи, и несмотря на то, что Мехлемпе появляется только на последней странице статьи, делает это он эффектно. Во время сенаторского собрания он присутствует среди важных чиновников вместе с императрицей и, устав от происходящего, начинает зевать [29]. Позавидуем сытой жизни котика и отправимся дальше во времени, в тот период, когда и в Европу проникает мода на кошек.

Средневековая Европа

Кошки горожан и монахов

В многих языках слово «кошка» звучит похоже. Почему так, мы не знаем – возможно, латинское слово cattus путешествовало вместе с мышеловами по миру. Епископ и церковный писатель Исидор Севильский, живший в VI веке и хорошо знакомый с античными трудами, считал, что это название происходит от латинского слова «captura», то есть «ловля», ведь это главное предназначение этого животного в хозяйстве. Однако так ли это, мы не знаем.

Из-за того, что слово пришло из латыни, часто считают, что кошек в Западную и Северную Европу завезли римляне. Отчасти это так – первая крупная волна миграции кошек относится к этому периоду, но и до этого времени в Европе можно было найти и диких лесных хищников, и завезенных мурлык. Как правило, здесь на помощь тоже приходит археология – в искусстве кошки появятся позднее, да и письменных упоминаний в это время еще нет.

Например, еще в начале XX века в Венгрии нашли скелет человека, умершего примерно 2300 лет назад [30]. На его груди лежали останки кошки, генетическая линия которой близка к современным домашним. Интересно, что это было – жертвоприношение? Множество скелетов найдены в Болгарии, Польше, Бельгии, и эти останки довольно четко совпадали с римскими путями [30].

В кельтских поселениях кормилось немного мышеловов, которые тоже были, скорее, дальними потомками египетских миу. Это I–II века до н. э., когда римская экспансия в эти места еще не началась. Правда, кельты, особенно в Британии, предпочитали использовать для охоты на мышей небольших собак и ласок, но все же кошки попали на Британские острова и дальше, как минимум на Оркнейские с кельтами. Последние находятся на севере от Шотландии и не были завоеваны римлянами. Но и на этом краю земли нашлись кошачьи скелеты возрастом V–VIII веков уже нашей эры. В это время Античность уже закончилась, однако предки этих кошек жили и скрещивались с дикими, судя по костям, еще в I тысячелетии до н. э. [19].

Когда началась римская экспансия на север, вместе с ними двигались и мышеловы – на кораблях, а позднее через римские поселения. В этом плане удобно изучать Британские острова – на них популяция кошек могла существовать изолированно, поэтому можно проследить все импорты. Земледелие после окончания римского периода в начале V века было локальным, а христианство с его сложным отношением к кошке распространялось довольно медленно.

Кошек в то время было немного, меньше 1 % от всех найденных костей животных – их явно не разводили специально. Они были довольно небольшие, меньше, чем современные домашние кошки. Кошки могли быть своего рода индикатором развития города или поселения – в раннесаксонский период их меньше, чем в поздний (уже в IX–X века). Значит, плотность населения после ухода римлян уменьшилась, города какое-то время находились в упадке, а затем людей стало больше, запасы пищи росли, привлекали грызунов, а те позволяли кормиться большей популяции усатых охотников [52].

Археологические памятники англосаксонского периода показывают, что главным городским животным все-таки были собаки. Только после нормандского завоевания Англии в 1066 году кошки становятся обычной находкой в городах. Понятно, что в разных поселениях было по-разному, но, судя по всему, там, где шла торговля зерном, появлялись и кошки.

Их не хватало – археология говорит о том, что в позднее Средневековье в Англии, да и во всей Европе, количество нежелательных соседей у горожан резко выросло. Речь, конечно, о черных крысах и мышах – города росли, системы утилизации мусора были очень несовершенны, если вообще были, люди жили все кучнее и кучнее. А если мы находим следы таких больших популяций грызунов, значит, мелких хищников для охоты на них не хватало. Иногда кошек использовали как промысловых животных – на некоторых останках можно найти следы снятия шкур, но массовый характер это приобретет только в позднем Средневековье, почти 500 лет спустя. Скорее всего, горожане не кормили кошек специально – чтобы стимулировать их охоту на грызунов. Одичавшие животные могут уничтожать до 1100 мелких животных в год [52], но если их не кормить совсем, они просто будут копаться в ближайшей мусорной куче чаще, чем охотиться.

Крестовые походы несколько изменили ситуацию. Из походов начали привозить не только драгоценности, но и кошек. Во второй половине XIII века количество останков этих животных в городах резко растет, что не сразу помогло справиться с грызунами.

Вплоть до XII века кошка была скорее компаньоном ученого человека и праведных монаха или монахини, чем простого жителя города. В монастыре на случай бедствий хранились довольно большие запасы продовольствия, которые нужно было охранять от грызунов, а в книгохранилище мышиные зубки могли попортить бесценные книги из пергамента. Но и после этого держать кошек при духовных учреждениях не поощрялось. Мы знаем, что епископ Винчестера Уильям Уикемский (1324–1404) отчитал монахинь аббатства Ромси, сказав, что они подвергают опасности свои бессмертные души, так как держат кошек. Что было чересчур уж жестоко – с ужесточением монастырского устава в женских обителях и так разрешили держать только этих животных. Коты хоть как-то могли скрасить христианским монахам их однообразные будни, и иногда мы встречаем следы того, что жители монастыря привязывались к своим питомцам, хорошо их кормили и давали имена. В английском городе Эксетере для епископских кошек даже сделали небольшое отверстие в двери собора [55].

Традиции кошек при учебных заведениях, выросших из церковных школ, дожили и до нашего времени. Этим может похвастаться Кембридж, где расположен знаменитый университет. У города есть свои котики-маскоты для детей – их зовут Фитц и Уилл, а на обложках они неизменно изображены на фоне готического Кентерберийского собора. Кроме того, открытки и книги с котиками на фоне университета и его колледжей неизменно пользуются успехом – у каждого из котиков колледжа есть свои история и имя, как правило, в честь одного из знаменитых выпускников. Есть легенда, что одна из кошек Пембрук-колледжа Томасина носит имя в честь поэта Томаса Грея и арабиста Томаса Адамса, первый из которых посвятил перевод Аристотеля коту, а второй после его безвременной гибели в аквариуме с золотыми рыбками написал хвалебную оду [4]. На самом деле эти ученые мужи жили в разное время, но подобные истории стоят за каждым из питомцев университета. Местная баскетбольная команда и вовсе называется «Cambridge cats».

Не все были довольны любовью к домашним животным. Особенно это заметно в конце Средневековья – начале Нового времени, когда питомцы воспринимались как расточительность и, в частности, то, что отвлекает от благодетельной жизни, особенно от помощи бедным. Поэты Возрождения изображали своих муз без домашних питомцев, подчеркивая этим их возвышенность, хотя их самих сопровождали пушистые спутники – в иллюстрации к рукописи XV века Джованни Боккаччо, разговаривающий с призраком Петрарки, изображен сидящим рядом с полосатым котом, а в другом варианте той же рукописи – с маленькой собачкой.

Проповедники, например, автор сборников Джон Бромьярд, живший в XIV веке, изображали хозяев и их питомцев немилосердными и избалованными существами. Помимо прочего, считалось, что перекормленные животные – это просто аксессуары для богатых, как труппа актеров или фаворитов, которым дают вкусную еду в то же время, когда бедняки голодают. В статье «Furtum» («Кража») Бромьярд раскритиковал и мирян, которых интересовали только «собаки, лошади и обезьяны», и духовенство – ведь они держали домашних питомцев, а состоятельные прихожане дарили им дорогих собак.

Кошки викингов

Вторая волна распространения кошек – это VIII–IX века, когда по всей Европе, да и за ее пределами, совершали набеги викинги. Благодаря им у нас так много рыжих кошек-табби – сцепленный с полом ген, отвечающий за эту окраску, возник в Малой Азии, а затем симпатичных мутантов развезли от Северной Африки до Скандинавии. Наверняка рыжие викинги отлично смотрелись со своими хвостатыми спутниками в цвет. Именно эти морские походы способствовали распространению усатых-полосатых – в большей степени, чем римские: до XII века ареал обитания уличных кошек хорошо коррелирует с географией набегов викингов [19]. Неожиданная улика для исследователей, которые решили изучить это перемещение, верно?

В чем особенность кошачьих в Скандинавии? Конечно, они жили в поселениях как обычные животные, призванные охранять посевы от грызунов. Однако у них была еще одна роль, подобную которой мы уже встречали в Древнем Египте. Это роль мифологическая, связанная с сопровождением человека в загробную жизнь и жертвенного животного [70].

Такие взаимоотношения человека с кошками в Скандинавии начинаются задолго до одомашнивания. В мезолите и неолите на диких Felis охотились, и не для питания – в Скании, на юге Швеции, найдено захоронение нескольких диких кошек. Может, их почитали уже тогда?

Скорее всего, однако письменных свидетельств нам почти не оставили – в неолите письменности еще не было, а в более поздние периоды, в том числе и в эпоху викингов, эти сведения крайне скудны. В сагах есть только несколько коротких упоминаний, касающихся привычки кошек охотиться или играть – значит, к XIII–XIV векам, когда саги записали, это еще были экзотические животные, что согласуется с небольшим количеством костей – миграция кошек из-за Крестовых походов затронула Скандинавию гораздо позже.

Как и во многих культурах, скандинавы не употребляли кошек и собак в пищу, поэтому в ямах с пищевыми отходами их костей почти нет. Это справедливо как для Вендельского периода (550–793 годы), так и для эпохи викингов (она начинается с 793 года, а даты окончания называются разные, чаще всего – 1066 год). Жертвоприношения собак и лошадей или захоронение их с человеком мы встречаем в курганах нашей эры в больших количествах. Кошек находят намного реже, и чаще в богатых погребениях. Значит, такие находки могут говорить нам о статусе покойного и символической ценности кошки, а также о постепенном ее распространении среди населения. Посмотрим на несколько примеров – их не так много, ведь археологи редко находят такие захоронения из-за хрупкости кошачьих костей.

Римское время могло стать толчком для одомашнивания кошек, так как находок с этого времени стало больше. Но не все так просто. В 2011 году в Уппланде нашли часть кошачьего скелета, которую спрятали под столб здания. Это подношение было сделано еще до знакомства местных германцев с римлянами, между 520 и 90 годами до н. э. Вряд ли это была дикая кошка, их к тому времени почти не осталось [80]. Значит, речь идет о самой первой известной кошке Скандинавии. Принесенное в жертву животное должно было символически защищать зернохранилище или другое подобное помещение. Примерно в то же время другая кошка жила в Бергете, недалеко от Старой Упсалы. Вблизи старых ферм было обнаружено кремированное захоронение человека и кошки.

В III–IV веках одомашнивание распространяется на севере Германии и дальше по Скандинавии, например в современных Дании и Швеции. Долгое время считалось, что самая старая находка кошки в Швеции – это курган в Вестергётланде. Около 100 года н. э. вместе со знатной женщиной похоронили борзую собаку, кота и котенка. Почему «знатной»? Во-первых, бедные люди не могли рассчитывать на пышные похороны в кургане. Во-вторых, покойную отправили в загробный мир при параде – в платье с серебряными пряжками и золотыми украшениями. В целом, здесь речь идет уже о римском времени и первых четырехстах годах нашей эры.

Одно захоронение в Бункефло (Швеция) интерпретируется как жертва в начале строительства (как в Уппланде), еще несколько найдены в жертвенных болотах Скедемоссе и Хассель-Босарп или курганах, в том числе в Старой Упсале (или «Гамла Упсала», культовом и политическом центре викингов), всего не более 50 захоронений. На севере Исландии найдена всего одна могила женщины с кошачьим скелетом. Может, и здесь вёльва, как в шведском Клинте?

Тем не менее пушистые спутники умерших скандинавских вождей и знати встречались и в мужских захоронениях, причем ко времени викингов так же часто, как в женских [80]. Как, например, в богатом кургане мужчины в Вибюхёгене (Vibyhögen), где с хозяином положили животных девятнадцати разных видов, золото и серебро. Кости были кремированы и потому сохранились плохо. С IX века кошачьи скелеты появляются в захоронениях детей и подростков, а с XI века мы можем говорить, что в Северной Европе кошка стала повседневным животным.

Отдельно стоит отметить город викингов Бирку (ныне остров Бьёркё в Швеции) – там было довольно много кошек по скандинавским меркам. Их часто хоронили вместе с людьми, не использовали для производства меха (об этом мы еще поговорим), зато поощряли их охоту на грызунов. Если уж быть кошкой у викингов, то в Бирке.

Итак, в начале IX века в городе появляется страшный враг земледельца – черная крыса, составившая компанию домовой мыши. Бирка – крупный торговый центр викингов, куда свозили мех и съестное, а вокруг находились сельские общины. Скорее всего, именно выходцы из этого города проложили пути на юг, в том числе «из варяг в греки». Название новгородской меры веса берковец (10 пудов, или примерно 164 кг) как раз происходило от Бирки. Разве можно было в такой ситуации потерять товар? Вот и пришлось жителям города викингов относиться к кошачьим со всем почтением и сделать их престижными домашними животными.

И неудивительно – в VIII–XI веках скандинавы не только держали кошек, но и, по-видимому, брали их с собой в плавание, чтобы спасти припасы от грызунов. Две кошки из древнего портового города Ральсвике (Северная Германия) попали в исследование по сравнению древней кошачьей ДНК из разных мест и эпох и помогли проследить распространение пушистиков по Северной Европе. Что, кстати, совпало с появлением письменных памятников, где ночные охотники постепенно занимали свое место в монастырях и специальных корзинах у богатых дам.

В восьми захоронениях недалеко от места, где когда-то был город Бирка, найдены кошачьи кости, и все эти могилы были богато обставлены. Как минимум одно погребение было женским – умершей положили конское снаряжение, саму лошадь, большое количество домашних животных и несколько кошек. Троих людей неподалеку, в других курганах, похоронили с оружием и мужскими атрибутами, правда, останки сохранились плохо – частично останки животных и людей кремировали, так что точный обряд мы не знаем.

На территории Бирки нашли необычную статуэтку сидящей кошки, сделанную из янтаря. Она совсем небольшая – около трех сантиметров, и в ней нет отверстия для подвешивания. Может быть, это была детская игрушка или замена настоящему животному для погребального инвентаря? Тем более что в детских захоронениях XI века иногда нет ничего, кроме кошачьего и детского скелетов [70].

Еще одну подсказку к образу кошки нам может дать упоминание «детей кошки» – великанов. Что, если для каких-то родов кот, как стремительный охотник и дикий зверь, который может и когти показать, был символом духа-предка, и мы натыкаемся на погребения людей рода кота? К сожалению, пока мы никак не можем это проверить, особенно если ритуал похорон включал в себя кремацию и усложнил нам извлечение ДНК. Мотивы этого ритуала пока остаются для нас неизвестными.

Эпоха викингов закончилась. «Когда?» – сложный вопрос. Обычно называют конкретную дату – 1066 год. Тогда было последнее сражение «в духе» викингов, когда Вильгельм Завоеватель в битве при Гастингсе победил последнего англосаксонского короля Гарольда II Годвинсона. Англосаксонский период на этом закончился, а англосаксы постепенно исчезли к XIII веку, когда знатные феодалы уже вовсю ходили в крестовые походы.