Я воскликнул: «Ворон вещий! Птица ты иль
дух зловещий!
Если только бог над нами свод небесный
распростер,
Мне скажи: душа, что бремя скорби здесь
несет со всеми,
Там обнимет ли, в Эдеме, лучезарную Линор —
Ту святую, что в Эдеме ангелы зовут Линор?»
Каркнул Ворон: «Nevermore!»
«Это знак, чтоб ты оставил дом мой,
птица или дьявол! —
Я, вскочив, воскликнул: – С бурей уносись
в ночной простор,
Не оставив здесь, однако, черного пера,
как знака
Лжи, что ты принес из мрака!
С бюста траурный убор
Скинь и клюв твой вынь из сердца!
Прочь лети в ночной простор!»
Каркнул Ворон: «Nevermore!»
И сидит, сидит над дверью Ворон,
оправляя перья,
С бюста бледного Паллады не слетает
с этих пор;
Он глядит в недвижном взлете,
словно демон тьмы в дремоте,
И под люстрой, в позолоте, на полу,
он тень простер,
И душой из этой тени не взлечу я с этих пор.
Никогда, о, nevermore!
