Глава II

Теперь я находился в своем мире. Две раздвижные стеклянные двери тихо открылись. Я переступил порог своей компании. «Добро пожаловать» – гласила надпись на большом ковре при входе, который простирался по всей ширине входного проема. Мой путь пролегал, как обычно, мимо дамы на ресепшен. «Доброе утро, господин Бергер», – поздоровалась она, доброжелательно улыбаясь моему появлению. Я прошел вдоль длинного холла, закрыл дверь лифта изнутри, вставив свой ключ в замок тринадцатого этажа. Когда лифт поднялся наверх, дверь мягко открылась, и я ступил на свой этаж. Миновав прозрачные переговорные, которые я с любовью украсил оливковыми деревьями и произведениями современного искусства, вошел в свой кабинет. Я очень любил его. В центре помещения размером примерно 50 квадратных метров возвышался большой письменный стол из красного дерева. Стены были увешаны фотографиями в рамках, в основном отражающими меня с известными людьми из сферы политики, спорта или бизнеса. Я опустился в свое кресло из коричневой телячьей кожи и открыл ноутбук. На экране выскочило уведомление: «7:00 – квартальный отчет».

Моя ассистентка Линда появилась в дверях кабинета и с улыбкой приветствовала меня: «Доброе утро, Андреас!»

«Доброе утро, Линда», – ответил я с достоинством.

«Вот ваш кофе и газета. Почту я уже разобрала и переадресовала соответствующим сотрудникам. Вы, как всегда, в копии. Переговорная «Берлин» готова к совещанию в 7:00. Понадобится ли еще что-то?» Ее утренний отчет был уверенным и спокойным. Я любил отчеты. Все должно было происходить по порядку.

«Большое спасибо, Линда, – ответил я, – пожалуйста, организуйте совещание для всех управляющих в 13:30».

«Считайте, что все почти готово», – сказала она, развернулась на каблуке и ушла к своему рабочему месту.

Считайте, что все почти готово? – ее слова продолжали звучать в моей голове, и я осознал, как меня пугают незаконченные вещи. Просто скажи мне, когда все будет готово, подумал я и почувствовал легкое негодование, поднимающееся внутри. В конце концов, я построил эту компанию один. Годы труда, пота и крови. Я инвестировал в нее энергию и деньги. Все это я создал благодаря строгим правилам, дисциплине и честолюбию. Я был в этом абсолютно уверен.

Мое совещание с руководителями отделов, которые презентовали свои цифры по квартальному отчету, прошло хорошо. Во всех отделах была зафиксирована прибыль больше чем на четыре процента по сравнению с предыдущим кварталом.

Однако я заметил, как во время выступления господина Чезника со злостью начертил в своих заметках: «Почему не 24 %?!» Утром я прочел в экономической газете, что Илон Маск за ночь заработал несколько миллиардов евро. Он наверняка очень счастлив – я был в этом совершенно уверен. Убеждение, что мне необходимо заработать больше денег, было несокрушимым. Я был богат, многие считали, что очень богат. Но я мечтал о личном самолете. Готов биться об заклад, у Илона Маска он есть. Эта мысль испортила мне настроение, и я написал в своем списке задач: «В Таиланде найти новые импульсы к максимизации прибыли».

Совещание в 13:30 со всеми управляющими, включая госпожу Бернс, прошло ужасно. Я наконец еще раз объявил, что со следующего дня и на три недели буду отсутствовать. На работе. Там, где я всегда был. Последние двадцать четыре года. Присутствующие отреагировали с пониманием, радостью и облегчением. Ни один человек не отважился сказать, какой это может быть риск, когда глава компании будет отсутствовать в течение трех недель. Я недовольно поблагодарил управляющих и попрощался со словами: «Я ожидаю, что, если хоть что-то пойдет не так, вы мне сразу сообщите. Мой мобильный доступен днем и ночью. Естественно, я постоянно на связи». Коллеги встали и покинули переговорную. «Увидимся тогда через три недели», – крикнул я вдогонку в надежде, что хотя бы кто-то выразит сожаление о моем отъезде так далеко и надолго. Я не подозревал, что обещанное возвращение никогда не состоится.

Остаток последнего дня моей жизни прошел как обычно. Бесконечные звонки, поток писем, цифр, которые нужно было проверить, записи камер видеонаблюдения, которые нужно было просмотреть. Стандартно. Около десяти вечера Линда вошла в мой кабинет и спросила с легким удивлением в голосе: «Андреас, вы еще здесь?»

«Я должен здесь поработать на три недели вперед, Линда?! – воскликнул я с непониманием и претензиями в голосе и добавил: – Честно говоря, я не знаю, нужно ли мне действительно лететь. Как тут будет все работать? Я нужен моей компании».

«Андреас, – улыбнулась Линда и медленно подошла к моему письменному столу, – мы все здесь хотим, чтобы вы и следующие двадцать четыре года успешно руководили своей компанией. Вам действительно нужен отдых. Я каждый день буду здесь и буду информировать вас обо всем, что происходит, обещаю». Меня это не очень убедило, но билет был уже забронирован, а помимо мобильного, ноутбук, планшет и записная книжка упакованы. Все будет хорошо, подумал я и осознал, что не особенно в это верю. «Позвоните, пожалуйста, Йохену, я сейчас поеду», – сказал я Линде.

«Он уже на парковке внизу, Андреас», – ответила она.

Если бы все были такими как Линда, я бы меньше беспокоился, совершенно точно. Я попрощался с Линдой, спустился на лифте на первый этаж и прошел мимо пустой стойки ресепшен с приглушенным светом к выходу. Йохен встретил меня с сердечной улыбкой и уже открыл дверь. Я сел, и «Майбах» тронулся. «Подождите немного, Йохен», – вдруг скомандовал я. Автомобиль остановился, я повернулся и посмотрел в последний раз с гордостью, но одновременно и с тяжелым чувством на здание моей компании. Большие буквы на крыше, меняющие цвет в зависимости от времени суток, горели мягким красным светом. Никогда в жизни мне не пришло бы в голову, что я больше не увижу эту картину. «Спасибо, Йохен», – сказал я, дав понять, что он может ехать дальше.

Остаток дня прошел скучно. Мои чемоданы были уже упакованы и аккуратно стояли у стены в прихожей. На них лежала записка: «Дорогой Андреас, я желаю тебе приятного отпуска. Пожалуйста, не беспокойся о доме. Я о нем позабочусь. С уважением, Марта». Она уже уехала домой, и я был один. Слабый рассеянный свет на лестницах давал ровно столько освещения в прихожей, чтобы я мог ощутить свое присутствие. Засунув руки в карманы брюк, я медленно прошелся по всем помещениям, заглянул во все ниши и обнаружил пустоту. Неутешительный вывод был в том, что мне не хватает моей жены и дочери, но я быстро отбросил эту мысль. «Такова цена успеха», – ответил я с упреком большой пустоте. В этот вечер понедельника я никак не мог догадаться, что всего через несколько дней мне откроется новый взгляд на вещи и я уже не буду называть себя успешным.

Глава III

Утро вторника в апреле 2013 года началось как любое утро вторника в последние годы, с тем лишь исключением, что я встал на три часа раньше, чем обычно. Мой завтрак Марта приготовила еще накануне и оставила на столе в столовой. Я быстро поел. В красивом костюме чуть позже я уже стоял в прихожей и наблюдал за тем, как Йохен загружал мои огромные чемоданы в «Майбах». Было еще темно и довольно прохладно, может быть, четыре или пять градусов по Цельсию. Я закрыл дверь, сел в автомобиль и еще раз подумал о происходящем со мной. Надеюсь, все обойдется, пришло мне на ум.

Йохен в этот день был в особенно хорошем настроении. Оглядываясь назад, я думаю, он догадывался, что мое путешествие кардинально что-то изменит во мне.

Мы проехали примерно пятнадцать километров до аэропорта. Йохен припарковал «Майбах» прямо перед главным входом и вышел. Я видел взгляды других людей. Завистливые, нерадостные, но восхищенные. Я ощущал чувство гордости. «Да, «Майбах» – моя собственность, я не взял его на прокат, а купил, заплатив 250 000,00 евро наличными», – мой голос был едва слышен в тишине салона. Я продолжал сидеть, потому что знал процедуру. Каждый раз, когда я отправлялся в деловую поездку, Линда заказывала для меня «ассистента в аэропорту». Йохен и пожилой господин вышли из здания аэропорта и направлялись в сторону «Майбаха».

Йохен открыл мою дверь, я вышел. Ассистент в аэропорту уже загружал мои чемоданы на тележку. «Господин Альтрес, менеджер багажа» – большими буквами было написано на его именном бейджике. Менеджер? Ну вряд ли, подумал я с сомнением. Я поблагодарил Йохена, пожелал ему три недели отдыха, пока и я буду в отпуске, и направился в направлении выхода на рейс.

«Какой у вас выход, не подскажете?» – спросил господин Альтрес.

«Седьмой. «Люфтганза». Первый класс», – ответил я.

Мы шли молча через почти безлюдный аэропорт до последнего выхода на рейс. Очередь на регистрацию держалась выделенного пространства, мы прошли мимо них к стойке регистрации пассажиров первого класса. После проверки моих документов и взвешивания багажа я получил посадочный талон. Дама на стойке регистрации указала рукой в нужном мне направлении и вежливо попрощалась: «Желаю вам приятного полета, вот там ваш выход на посадку».

Я поблагодарил и отправился в указанном направлении. Мимо многочисленных киосков с закусками и небольшими кафе. По пути я заметил мужчину средних лет у кофейного островка «Кофе с собой». «С вас 6,90 евро», – улыбалась ему продавщица.

Как можно купить кофе почти за семь евро? Этот человек никогда не будет успешным, – подумал я и с удовольствием повторил свое кредо: «Имеет тот, кто бережет».

После дополнительной проверки документов меня пропустили в специальный зал ожидания. Еще два часа до вылета, подумал я и сел в одно из мягких кресел. Ручную кладь я разместил у ног и вынул ноутбук. Время ожидания я посвятил ответам на сообщения.

Рейс прошел без особых происшествий. Стюардесса, которая меня обслуживала, была вежлива и предупредительна. В конце концов, за это я заплатил пять тысяч евро в один конец, за счет компании, конечно.

После почти двенадцати часов по громкой связи объявили: «Дамы и господа, пожалуйста, пристегните свои ремни, уберите столики и верните спинки кресел в вертикальное положение. Мы приближаемся к международному аэропорту Бангкока». На экране спинки сиденья передо мной появилась цель «Bangkok-Suvarnabhumi».

Одним из первых я покинул самолет. Ступив на трап, я сразу понял, где я оказался.

Жара. Стена стоячего воздуха четко ощущаемых плюс сорока пяти градусов по Цельсию упала на меня. Приятно, подумал я и внезапно почувствовал себя великолепно. Преодолев обычные меры предосторожности, я со своими чемоданами направился в направлении ожидающего меня такси. Огромное помещение и бесчисленные водители, ждущие своих клиентов. Стояла настоящая жара. В Таиланде всегда жарко, но в апреле там еще и «лето». Это значит, что дождей нет, похолоданий не предвидится, только жара. Я обратил внимание на то, что все такси были машинами марки «Тойота Королла». Я искал известный мне «Мерседес» Е-класса. Осмотревшись и пройдя со своими чемоданами по диагонали через весь зал, я понял, что «Мерседеса» мне не найти, и весь мокрый от пота остановился перед фиолетовой «Тойотой». Как и у всех остальных машин, ожидающих посадки, у этой работал мотор. Молодой человек, одетый в льняные штаны, клетчатую рубашку и в сандалии, вылез и улыбнулся мне. «Куда вас отвезти?» – вежливо спросил он и склонился в легком поклоне. «Oakwood Suits Hotel Bangkok, пожалуйста», – ответил я.

Мой водитель аккуратно погрузил чемоданы в багажник, и мы тронулись.

Первую ночь в Таиланде я хотел провести в хорошем отеле, чтобы медленно привыкнуть к местной культуре. Поездку в отель можно описать как приключение. В такси было ужасно холодно. Водитель был пристегнут, постоянно превышал скорость и выглядел страшно уставшим. Когда я, наконец, увидел отель, у меня камень с сердца упал, и я поклялся больше никогда не ездить здесь на такси.

Глава IV

Водитель резко притормозил перед главным входом в отель. Я выглянул из окна и увидел сияющее улыбкой лицо. «Sawadee krap»[2], – портье слегка поклонился и приветствовал меня, сложив руки у груди. Очень мило, чего это он так рад? Заработок у портье, скорее всего, не самый высокий, подумал я и последовал за ним и моими чемоданами по эскалатору ко входу. Перепад температур был разительным: от сорока пяти снаружи до десяти внутри. Кондиционированный воздух был ужасно приятен.

На ресепшен молодая прекрасная тайка выдала мне мой электронный ключ от номера и пожелала приятного отдыха на почти безукоризненном немецком.

Больше мне рассказать об этой первой ночи в Бангкоке практически нечего, потому что роскошь и предупредительность людей довольно широко известны. Но в памяти остались люди. Было такое ощущение, что самолет перенес меня не только из Германии, но что я оставил позади подавленное отношение к жизни. С момента приземления в аэропорту меня окружали массы незнакомых улыбающихся людей. Улыбающихся просто так. Тогда я не мог объяснить себе, почему так много людей вдруг кажутся мне счастливыми и довольными.

На следующее утро мой будильник прозвенел в шесть утра. Я почувствовал, что у меня болит горло, потому что всю ночь работал кондиционер. Привычный взгляд на мобильный телефон не обнаружил никаких новых писем, звонков и сообщений. Тут что, не работает Интернет? – подумал я в ужасе и начал судорожно искать индикатор, показывающий на экране мощность сигнала сети. «Я же дал указание всем сотрудникам присылать мне отчеты, как обычно, как это возможно?» – негодовал я. Прежде чем пойти в ванную, я набрал номер Линды. Она не отвечала. Я чувствовал, как мой гнев нарастал. Набрал еще раз. Снова нет ответа. Этого не может быть, я всего лишь на сутки покинул офис, и вот уже все идет наперекосяк. Мне нельзя было уезжать – в этом не было сомнений. В это утро я сделал еще двадцать попыток позвонить. Результат был неизменным, что укрепило меня в моих опасениях. Я пытался найти в Интернете ближайший обратный рейс и решил, что за завтраком забронирую билет. Я был голоден и на самом деле считал тайскую кухню необычайно изысканной.

После утреннего душа я надел свой костюм и вышел в коридор к лифтам. Настроение у меня было скверное. Молодой таец в шикарной черно-красной униформе, сопровождавший гостей в лифте, любезно мне улыбнулся. «Доброе утро, вы направляетесь в лобби на завтрак?» – спросил он с легким поклоном.

«Да», – ответил я сдержанно, думая, отчего он в таком хорошем настроении.

Лифт открылся на первом этаже, и я быстро зашагал к ресторану. Проходя мимо ресепшен, я заметил то, что в одну секунду перехватило мое дыхание. На стене плотно друг к другу висели пять огромных механических часов. Над первыми болталась надпись «Бангкок». И они показывали 6:43. А на вторых с надписью «Берлин» было 1:43.

Я остановился как вкопанный и не мог отвести взгляд со стрелок часов. Потом снова смотрел на надпись и опять на стрелки. Я названивал Линде в час ночи двадцать раз кряду, вдруг осенило меня. Почувствовав прилив стыда, я взял мобильный телефон в руки и начал набирать сообщение моей, скорее всего, спокойно спящей ассистентке: «Доброе утро, Линда. Пожалуйста, простите меня за звонки. Телефон остался в кармане брюк, и, конечно, это была случайность». Отправлено. Совесть уже не так мучает. Главное – не показывай слабость, сказал я сам себе. У меня еще был почти целый час, чтобы позавтракать. А затем по плану за мной должен был приехать автобус, чтобы отвезти на юг Таиланда, в Сурат Тани.

Завтрак был великолепен. Сытый, но все еще обеспокоенный делами своей фирмы, в 7:55 я стоял у отеля и высматривал свой автобус. Для утра было довольно жарко. Небо заволокли облака, но энергия солнца была такой мощной, что я ощущал ее всем телом. «Никого не видно», – бормотал я недоумевая. Линда мне все детально расписала и для верности отправила еще и по электронной почте. Я достал свой мобильный из кармана брюк и снова прочитал заметки. «Выезд в 8:00 из отеля, агентство-перевозчик «Сан-Лайнер», прибытие примерно в 16:45 в Сурат Тани». Хм, хвала немецкой пунктуальности, подумал я. Еще ни разу в жизни я не опаздывал. Это неуважительно по отношению к человеку, который ждет, – четкое убеждение пронеслось в моей голове.

Семнадцать минут спустя небольшой автобус с надписью «Сан-Лайнер» подъехал к отелю.

Я был возмущен, что на этой развалине мне придется передвигаться полдня. Автобус остановился прямо передо мной, и, глядя на порожек у двери, я недоумевал, как в таком жарком климате в одной машине может быть так много ржавчины. Водитель-таец, на вид лет двадцати пяти, подошел ко мне и спросил: «Вы юг?»

«Сурат Тани, – ответил я, явно напрягаясь от вида автомобиля. – Эта машина еще способна передвигаться? Она прошла ТО?» – спросил я скептически, руками в воздухе показывая, как нужно рулить.

«Да, эта машина хороший, всегда хорошо ездить», – ответил водитель, с усмешкой закидывая мои вещи в багажник. Он отодвинул раздвижную дверь, и я увидел, что поездку мне придется разделить с еще тремя другими пассажирами. На последнем сиденье разместилась парочка, по всей вероятности, европейцы. Мужчина обнимал спутницу, которая спала, положив свою голову ему на плечо. Как мило. Я был удивлен своим чувствам, потому что после развода рассматривал любые отношения как бессмысленную трату времени и энергии.

В середине салона разместилась молодая цветная женщина. Она тоже спала, скрестив руки на животе и упираясь головой в окно.

Я занял место в первом ряду в центре и показался самому себе в моем дизайнерском костюме несколько не в своей тарелке. Внутри машина выглядела старой, сидения протерлись до дыр, на водительском кресле сзади свисал кусок обшивки, а на лобовом стекле красовалась огромная трещина по всей диагонали. Мне было не по себе. Через спинки передних кресел я мог разглядеть бейджик с именем водителя. Рядом с фотографией, на которой он излучал ослепительную улыбку, его имя было написано по-тайски.

Автобус тронулся, кряхтя и пыхтя. Как Линда могла со мной так ужасно поступить? – пронеслось в моей голове, и я почувствовал вскипающую внутри ярость. Первые два часа я сидел как зачарованный, с прямой спиной, и очень внимательно рассматривал нашего водителя, автобус и окрестности. Движение в миллионном Бангкоке было очень трудно для восприятия немецким умом. Восемь полос, маленькие мотороллеры с тремя и более человеками, пытающиеся протиснуться в тесной массе машин, чтобы выиграть немного времени. Поток легковых автомобилей, чаще всего «Тойот», перемежался очевидно собранными вручную пикапами, туристическими автобусами и огромными грузовиками на сорок тонн. Через слегка приоткрытое окно в салон проникала духота, приправленная невообразимым гулом бибикающих участников дорожного движения.

Как только светофор загорался зеленым светом, восемь полос дороги превращались в первоначальные три, а встречное движение вдруг начиналось прямо перед нашим автобусом, и все водители начинали жать на клаксон. Водитель автобуса, все еще улыбаясь, искал возможность втиснуться в правую полосу, чтобы пропустить водителей, гудящих на встречке. Мой взгляд упал на бесчисленные машины. Невообразимо: люди улыбаются, даже когда гудят.

Через какое-то время мы покинули город, и дороги стали не только у́же, но и менее ровными. Частенько на ухабах меня подкидывало почти под крышу автобуса. Но наш водитель и не думал снижать скорость. Я тщетно искал ремни безопасности – их просто не было. У нас такое не могло бы случиться, комментировал я про себя, испытывая смесь страха и возмущения.

Чем дальше мы ехали в сторону юга, тем менее оживленными становились окрестности. Большие пальмы и высокая трава определяли ландшафт. По краю дороги пешком в традиционных одеждах передвигались местные жители с покупками. В небольшом отдалении под деревом стоял слон и с удовольствием лакомился его листьями. «Кратом, – крикнул нам водитель и указал на слона, наслаждающегося едой. – Как кокаин и марихуана, два в одном, растет тут повсюду», – добавил он с улыбкой.

Куда это я попал? – думал я. Машина, на которой нельзя ездить, движение транспорта без каких-либо правил и слоны, потребляющие наркотики. Мысли эти казались мне немного смешными, но в целом все происходящее было полной противоположностью моей жизни.

Мой «Ролекс» показывал 12:00 часов. Я хотел есть, и уже пора было найти укромное местечко.

Очевидно водитель обладал телепатическими способностями, потому что именно в этот момент он направил нашу колымагу на площадку, которая, видимо, служила местом для отдыха. Это была большая забетонированная территория, частично защищенная крышей. Там стояли столы и стулья. В конце я увидел нечто похожее на кухню, в которой три молодые женщины что-то варили в больших кастрюлях. Кроме нас никого не было. Я бы все тут устроил более эффективно, подумал я и был рад, что наконец мог найти туалет. Остальные трое пассажиров все еще спали, и водитель не собирался их будить. Мы попробовали традиционную местную пищу, и я должен был признать, что она была гораздо вкуснее, чем та еда, которую я съел в гостинице. Пока мы перекусывали, я спросил водителя, как долго он уже занимается этим делом.

«Всю жизнь», – сказал он с очевидным чувством гордости. Я был удивлен тому, что он, по всей видимости, доволен и даже счастлив.

«У вас есть семья?» – поинтересовался я.

«Да, много семья», – улыбнулся он и достал фотографию, чтобы мне показать. На ней были изображены примерно тридцать человек, приклонившие колени перед большим домом из дерева. Они держались за руки. В середине стоял монах в оранжевой рясе с золотым ключом в руках.

«Вау! Это много людей. Монах – член твоей семьи?» – спросил я с удивлением.

«Нет, Лонг-Пи приходить взять еду», – ответил он.

Мне придется за едой еще куда-то ходить, озадаченно подумал я.

«Монахи не готовят сами, им нельзя. Люди жертвуют. Гин као», – пояснил наш водитель, заметив мое удивление.

«Гин као?» – спросил я и смущенно наморщил лоб.

«Вот это. Рис». – он громко рассмеялся и показал на наши тарелки.

Рис мне нравится, подумал я, и спросил:

«А что если никто в этот день не сварит рис для монахов?»

«А, не волнуйтесь, мистер, хорошая карма, – его лицо сияло, и он сложил руки у груди. – Вы посещать храм и монаха?» – спросил он с улыбкой, оглядывая мой костюм.

«Лучше не надевать, – сказал он, указывая на мой пиджак и добавил: – Храм Сурат Тани на горе, много леса, много сидеть на земле».

Прекрасно, подумал я и кивнул со сдержанной улыбкой в ответ. Надеюсь, Мария положила что-то подходящее, пронеслась в моей голове неуверенная мысль.

Подкрепившись и облегчившись, но все еще в напряжении, мы продолжили путь.

«Привет, вы откуда? – высокий резкий голос оторвал меня от размышлений. – Меня зовут Изабель, и я из Парижа», – сообщила цветная женщина позади меня, улыбаясь, протягивая мне свою руку через сиденье.

«Господин Бергер, из Германии», – ответил я и почувствовал мягкое теплое прикосновение ее руки.

«Вы здесь по делам?» – спросила она и указала на мой дипломат, который был при мне в качестве ручной клади.

«Это было бы чудесно», – ответил я, обрадовавшись тому, что кто-то, наконец, хотел поговорить со мной о бизнесе.

«У меня отпуск, и я собираюсь посетить храм на юге, он расположен на горе. Целых три недели», – с иронией добавил я, пытаясь всем видом показать, что у меня на это совершенно нет времени.

«Вам это понравится, господи Бергер. Я уже четыре года подряд приезжаю сюда на месяц, в храм немного западнее, и живу там как монашка», – светилась она, очевидно, предвосхищая и мой подобный опыт.

Я развернулся полностью в своем кресле и заметил, как сильно она мне нравилась. У Изабель были длинные черные волосы, мягкими волнами спадающие ей на плечи. Она была одета в легкое платье с пестрым цветочным рисунком, достаточно открытое, чтобы можно было рассмотреть ее безупречную темную кожу. Я дал ей не больше тридцати пяти, примерно на двадцать лет моложе меня. Глубокий вырез и широкая улыбка пробуждали мое желание. Прошло так много времени с тех пор, когда я последний раз был на свидании. После развода я полностью сконцентрировался на моей фирме и смог вывести ее на одно из лидирующих мест в мире. «Андреас», – тут я еще раз представился и протянул ей руку.

«Очень приятно, Андреас», – ответила она с улыбкой.

«Можешь рассказать мне о своей жизни в храме?» – попробовал я наладить разговор.

Каждый раз, когда она во время рассказа отводила свои глаза в сторону, я тайно рассматривал ее чудесное лицо и великолепную фигуру.

«Это как побывать в другом мире, ты уходишь от повседневности, от стресса и от шума. Погружаешься в другую, чужую культуру и учишься тому, какие у этих людей есть цели в жизни. Я могу это тебе объяснить только в общих чертах. Если сам этого не пережил, сложно понять», – убеждала меня Изабель с легкой улыбкой.

«Это звучит очень увлекательно», – ответил я в надежде, что она не заметила, как невнимательно я слушал. Я был в восторге от Изабель. Ни секунды не переживал я о том, что могу оказаться для нее староватым. В конце концов, я был мультимиллионером и мог предложить ей все, о чем она только могла мечтать.

Оглядываясь назад, понятно, что это был мой первый урок, который я смог осознать и понять лишь позже.

Изабель хотела продолжить свой рассказ, но ее прервал наш водитель: «Тридцать минут Банг Бай Май».

«Я здесь выхожу», – сказала Изабель и положила свою книгу в сумку из ткани, на которой красовалось много цветных слоников.

«О!» – воскликнул я, улыбнулся ей и снова медленно повернулся в направлении движения. Я открыл маленький кармашек на передней части моего дипломата, достал из него визитку и ручку «Монблан». «Позвони мне», – написал я своим неразборчивым почерком на оборотной стороне визитки рядом с логотипом своей фирмы. Я взял визитку в руку и только хотел повернуться, как увидел из окна вывеску: «Сурат Тани. Международный аэропорт». Здесь есть аэропорт? Серьезно? И ты заставила меня трястись по жаре восемь часов на этом жутком автобусе? – проклинал я Линду. Я почувствовал, как моя рубашка под пиджаком промокла насквозь. Невероятно. Какого черта? – бушевал я внутри и снова посмотрел на визитку в руке. Может быть, в этом причина? Нет, этого она не могла знать, размышлял я уже немного спокойнее.

«Изабель, я буду очень рад снова тебя услышать». Я протянул ей свою визитную карточку и постарался улыбнуться как можно более доброжелательно.

Изабель посмотрела на визитку, взяла ее в руки и прочитала мою рукописную заметку. Громко рассмеялась и сказала, подмигнув: «Это так мило, Андреас. Конечно, я это сделаю. Но только когда вернусь в Париж».

«Что ты имеешь в виду?» – не понял я.

«Когда ты будешь в храме, тебе тоже нужно будет выключить телефон. Но поверь, ты сам этого захочешь», – прокомментировала она, заметив скепсис и панику на моем лице.

Я улыбнулся в ответ и подумал: Точно не захочу. У меня фирма, и я должен ей руководить, в этом монахи ничего не смыслят, но я им уж как-нибудь растолкую. Насколько я ошибался, мне предстояло скоро узнать.

Мой пульс явно участился, и я заметил, как быстро бьется сердце в груди. Сказывались жара, возбуждение из-за Изабель и напряжение относительно моего мобильника. Я вспомнил слова моего врача. Мне было необходимо в самое ближайшее время скинуть пару килограммов, питаться более здоровой пищей и больше двигаться, иначе инфаркта не избежать. Эти слова я всегда воспринимал как доброе пожелание, которое врач, принявший клятву Гиппократа, озвучивает всем своим пациентам. Но в эту минуту, рядом с такой молодостью и очевидной красотой, сияющей здоровьем, я твердо решил следовать советам моего доктора. Сделал несколько медленных вдохов и выдохов и попробовал успокоиться.

Через несколько минут наш водитель припарковал автобус на небольшой остановке. «Банг Бай Май», – воскликнул он с энтузиазмом и выпрыгнул из кабины, чтобы открыть багажное отделение, расположенное под салоном.

Я тоже вышел, и снаружи меня встретила вся мощь послеобеденного тайского солнца. С прищуренными глазами я отодвинул ручку сидения, которое откинулось вперед и позволило Изабель выйти. Когда она, скрючившись, пробиралась мимо меня, я почувствовал ее духи. Насыщенный аромат ванили и легкий привкус розы наполнили мой нос. Я любил этот запах.

Наш водитель поставил ее маленький чемоданчик на обочину и попрощался с Изабель, сделав «вай» – традиционное приветствие со складыванием ладоней у груди и легким поклоном. Изабель тоже попрощалась с ним и затем обернулась ко мне. «Андреас, я желаю тебе всего самого наилучшего, хорошего отдыха и, главное, – открытий. Я дам о себе знать, и тогда ты расскажешь мне о своем опыте. Договорились?» – спросила она с усмешкой.

«Конечно, и тебе всего самого замечательного, Изабель». Я протянул руки, чтобы обнять ее. Изабель подбежала ко мне, и мы постояли обнявшись несколько секунд. Потом она взяла свой чемодан и решительно направилась в сторону деревни. Кажется, она сказала, что останется тут на четыре недели? А вещей-то совсем немного, подумал я с изумлением, откинул спинку сиденья и забрался в автобус.

Пара на заднем ряду, кажется, слушала музыку через наушники и не обращала на меня никакого внимания.

Поездка наша продолжилась, автобус гремел по ухабам. Что там с Линдой? Как дела на работе? Сейчас уже все должны были проснуться и приступить к делам, вспомнил я вдруг и оторвал взгляд от прекрасных видов за окном. Я достал мобильник. «Новое сообщение» – значилось на дисплее. «Три часа назад» – чуть мельче под заголовком. Я действительно забыл про телефон и не проверял уведомления. Этого не может быть, подумал я с раздражением и нажал на сообщение: «Привет, Андреас, без проблем. У нас все как обычно, никто не заболел, и есть несколько новых заявок. Я перенаправила их вам на электронную почту. Надеюсь, вы хорошо добрались и все идет по плану. С уважением, Линда». Я ткнул «ответить» и начал писать: «Привет, Линда, очень рад слышать, что все хорошо. Сейчас посмотрю почту. Кстати, почему вы ничего мне не сказали про аэропорт, который…» Я засомневался и стер последние слова, вспомнив про Изабель и нашу чудесную встречу.

В почтовом ящике я обнаружил три подтверждения заказов, которые вместе обещали принести шестизначную сумму прибыли. Вроде бы все работает, отметил я с удовольствием.

Еще через двадцать минут – было уже 17:00 по местному времени – водитель свернул с основной трассы на небольшую полупустую дорогу. А та еще через два километра превратилась в лесную тропу с камнями и щебенкой. Автобус скрипел и кряхтел от сложного подъема наверх. Затем он остановился на возвышенности, покрытой густым лесом и высокой травой.

«Сурат Тани», – громко объявил водитель, и я заметил, что долгая дорога и для него не прошла даром. Я посмотрел из окна налево. Лес. Та же картина открылась мне и в трех остальных направлениях. Водитель уже выпрыгнул из автобуса и стоял с моими чемоданами перед раздвижной дверью. «Вы приехать, мистер», – улыбался он мне.

В растерянности я вышел и оказался среди бесконечного леса. Чуть выше по дороге я заметил единственное кафе. «А где же храм?» – спросил я и беспомощно развел руки.

«Вы идете туда, двадцать минут, нет проблем», – ответил, как всегда дружелюбно, водитель и указал на тропинку, по которой как раз мог проехать мой чемодан на колесиках.

«С багажом? Как вы это себе представляете? Здесь что, нет такси?» – возмутился я и жестом показал на три моих чемодана.

Водитель рассмеялся. «Здесь машины не ехать. Немного пройтись хорошо», – сказал он вежливо и поставил два моих чемодана один на другой. Третий он передал мне и показал, как его можно положить себе на плечо и придерживать руками. Он попрощался со мной, сложив руки у груди и поклонившись – сделав «вай», и снова забрался в автобус.

Я растерянно стоял посреди леса со своими дизайнерскими чемоданами: один на плечах, а два на колесиках лежали передо мной прямо на земле. Автобус развернулся и проехал мимо меня в последний раз. Водитель добродушно улыбнулся и помахал мне рукой. Парочка на заднем сиденье посмотрела на меня взглядом, который говорил: «Ему бы больше подошел пятизвездочный отель».

Ну да.

Я оглянулся. Все еще было нестерпимо жарко. Кроны деревьев хотя и сдерживали солнечный свет, но жара сквозь них все равно проникала. Видимость во всех направлениях составляла примерно двадцать метров, а потом ничего было не разглядеть.

Несколько испуганно я проверил, на месте ли мой телефон и другие вещи. В итоге с облегчением заметил, что все было в порядке.

Автобус давно исчез из вида. Здесь, скорее всего, нет бюро забытых вещей, – подумал я с оттенком сарказма и вытянул вперед руку с телефоном. «Поиск сети» – отразилось на дисплее. Здесь, под крышей из густых крон деревьев, где-то посреди Ничего, это не стало для меня сюрпризом.

Уставший, потный и заметно замученный долгим переездом я потащился вверх по тропе. Колесики на моих чемоданах были так же бесполезны, как лыжи летом. На каждом шагу они застревали в неровной почве и полностью блокировались. Вот черт, правда. Никакого настроения продолжать, бушевал я, не стесняясь в выражениях, полагая, что в лесу меня никто не слышит. Если бы кто-то сказал мне два года назад, что я, потный и уставший до изнеможения, без провожатых, посреди Ничего, буду тащить свой чемодан на колесиках сквозь тернии, я бы посчитал его сумасшедшим. Но теперь это был факт. Мне нужно было идти вперед. Через десять минут я посмотрел на свой «Ролекс» и задумался о том, когда же в Таиланде садится солнце. Я знал, что из-за близости к экватору здесь вряд ли есть сезонные различия. Давай, Андреас, водитель сказал, что нужно пройти двадцать минут, ты уже почти справился, подбадривал я сам себя. Тропу, к счастью, проложили люди, и по ней, очевидно, часто ходили. По обеим сторонам от тропы высился шикарный тропический лес.

Мои мысли крутились вокруг ядовитых насекомых, фильма «Изгой» с Томом Хэнксом и нарастающего чувства голода. Я проклинал свой чемодан на колесиках, который с каждым шагом было все тяжелее тащить, бесчисленных комаров, которые ежесекундно садились на мою шею, и ужасную жару, совершенно невыносимую в моем пиджаке. Надеюсь, что Марта положила подходящую одежду, подумал я и в следующий момент заметил вывеску невдалеке. Я рванул к ней так быстро, как это было возможно с моим грузом и по такой немилосердной земле.

Темная деревянная вывеска была приколочена двумя гвоздями к большому дереву. Надпись была на тайском, и от нее вели стрелки, указывающие в противоположные направления.

Отлично. Как мне теперь узнать, куда идти? – чертыхался я на весь лес. Я вытащил свой мобильник из кармана брюк и начал искать указания в заметках, которые для меня сделала Линда. Ничего тут нет. Вообще ничего! 16:45 прибытие. Сейчас 17:37, и я стою посреди леса, черт побери! Я был вне себя. Никто не встречает, никаких идей, куда идти дальше, и вообще никакого настроения.

Ну, тогда я просто лягу спать в лесу! Нет слов! – негодовал я, почти сдавшись, и пошел в конце концов направо. Эта тропа была заметно шире и казалась более приветливой, чем та, что шла налево.

Конечно, двадцать минут… – бубнил я, злобно шагая сквозь лесную чащу. Мои ботинки стали ржавыми от песка, а рубашка была насквозь мокрой от пота. На мгновение я остановился. Я увидел маленьких обезьянок, которые лазали в ветвях деревьев и прыгали с пальмы на пальму. Невероятное количество птиц непрерывно голосили одну песню за другой. Влажность воздуха была невыносимой. Со стонами я тащил свой чемодан на колесиках за ручку, продолжая идти медленно, без всякого желания. Спустя еще десять минут я наконец увидел свет в конце чащи. Скорее всего, там была опушка, до которой мне оставались каких-нибудь триста метров. Я испытал облегчение, увидев, как меняется однообразная картина тропического леса. Боль в ногах, руках и плечах как будто испарились. Я шел легко, не думая о том, как ужасно я себя на самом деле чувствовал.

Постепенно картина становилась яснее, и я увидел большую колонну, золотившуюся на солнце. А рядом еще одну, такую же. Ступени между ними вели наверх, в здание. Я был на месте.

Оставив чемоданы, я выпрямился и с восторгом посмотрел на величественный храмовый ансамбль, расположенный посреди леса. Это было очень впечатляюще. Сцену можно было сравнить с моим первым визитом в Египет и посещением пирамид.

Все еще стоя перед лестницей, я ждал знака. Шороха, человека, чего-нибудь. Но стояла тишина, лишь изредка нарушаемая звуками тропического леса.

Я посмотрел на часы. Было 18:00. Почти три четверти часа я шел через лес. Бросил взгляд на мобильник – «Поиск Сети». В надежде найти в храме лучший прием или хотя бы стабильный доступ к Интернету, я взял чемоданы и начал восхождение по ступеням. Со следующего пролета я увидел храм полностью, он оказался высотой метров в тридцать. Его крыша была темно-красного цвета, с множеством орнаментов и с острым шпилем посередине. Поднявшись, я разглядел большой вход. Пол был выложен простыми темными каменными плитами. Вход в храм был украшен фигурой Будды, которая величественно возвышалась над всеми, кто в него входил. Дверей не было. Я был смущен и не знал, куда поставить чемоданы, поскольку тут, по всей видимости, не было даже входных дверей. Мой взгляд упал на внутреннюю часть храма. Там было очень темно. Я осторожно сделал шаг внутрь и обнаружил на противоположной стороне огромную статую Будды, которая упиралась в примерно двадцатиметровый потолок. Перед ней на полу лежали тонкие красные подушки. Ни души. Тихо и немного таинственно.

Я медленно проследовал в храм. Единственным звуком в этой тишине был звук колесиков моего чемодана, которые здесь, в отличие от леса, легко и свободно катились по полу. Я искал что-то вроде ресепшен, но не мог никого найти. Остановившись, я краем глаза заметил какое-то движение в дальнем углу помещения. Неспешной походкой ко мне подошел человек в оранжевой рясе. Красный пояс обматывал его подмышки и спину и завязывался спереди на уровне бедер.

Это, наверное, монах. Надеюсь, он сможет мне помочь, думал я, представляя, как он удивился моему появлению. Мужчина средних лет в дизайнерском костюме, потный и явно измученный долгой пешей прогулкой, стоит перед ним с тремя дорогими чемоданами у входа в буддийский храм. Такой была моя первая встреча с «моим» монахом.

Глава V

Он подошел ко мне. Медленно и осторожно. Его взгляд был направлен прямо на меня. Серо-голубые глаза излучали невероятное спокойствие. Ему было около сорока. Он был стройным и казался очень сильным, хотя роста был небольшого, примерно метр семьдесят. Его руки были спрятаны под одеждами, я их не видел. Босой, он приблизился ко мне почти беззвучно.

Глядя в его лицо, невозможно было понять, что он чувствует. Странным образом я ощутил себя неловким и в то же время защищенным. Это чувство превалировало. Я стоял в центре темного храма рядом с монахом, который будет сопровождать и обучать меня в ближайшее время.

Он остановился в двух шагах и, казалось, не собирался приветствовать меня ни рукопожатием, ни традиционным «вай». Мне уже очень хотелось что-нибудь сказать.

«Здравствуйте, меня зовут Андреас Бергер. Я прибыл на три недели в храм, все правильно?» – спросил я тихо и осторожно. Меня явно обескуражило его появление. И, сказать по правде, мне давненько не приходилось испытывать подобных чувств.

«Как знать», – ответил он.

С одной стороны, я был обескуражен тем, что он понимает мой язык, а с другой, его ответ показался мне совершенно неудовлетворительным. Он никак не высказался ни о моем дизайнерском костюме, ни о трех чемоданах.

«Пожалуйста», – сказал он дружелюбно, повернулся ко мне спиной и без каких-либо слов или жестов дал знать, что мне нужно следовать за ним.

Я пересек храм до дальнего правого угла, следуя за ним. При этом мне было непросто двигаться в медленном темпе моего сопровождающего. Следующий зал тоже был без дверей и соединялся с первым простым проходом. Там было очень темно, четыре окна по правую сторону были закрыты тяжелыми гардинами. Перед ними стояла деревянная скамья без спинки, лучшие годы которой точно были давно позади. На противоположной стене висели флаги. Флаг Таиланда, Германии и желтый флаг с колесом в центре. Монах неспешно проследовал к двери в конце зала, площадь которого была примерно сорок квадратных метров. Там он остановился и сказал: «Это ваше место. Я скоро вернусь». Затем он медленно вышел в другую часть храма через еще один проход.

Я открыл дверь в мою комнату. Слева стояла кровать с белым матрасом, который был, в самом лучшем случае, пять сантиметров толщиной. На нем лежало аккуратно сложенное коричневое шерстяное одеяло. Крошечная, без единой складочки подушка лежала в изголовье. В центре комнаты располагались деревянный стол и стул, напомнившие мне школьные годы. Справа в углу, прямо на полу, я нашел небольшое сложенное полотенце. Почти под потолком – полка, на которой располагалось несколько фигурок Будды золотистого цвета.

Как их достать, думал я и никак не мог объяснить себе, что со мной происходит. Я чувствовал себя полностью изможденным. Мое пристанище было похоже на дешевую комнатушку в хостеле, я был голоден и мне срочно нужно было в туалет.

Поставив свои чемоданы в единственный свободный угол, я повернулся к столу. На нем лежала белая ряса, которая, несмотря на отличие в цвете, очень походила на одежду монаха. Я поднял ее, чтобы лучше рассмотреть. Под ней лежало еще два комплекта. Таких же белых.

Почему белые? – подумал я и положил их обратно на стол. На полу я обнаружил сандалии, которые казались сильно поношенными. Я открыл ящик деревянного стола. Он был пуст. А ключа нет? – отметил я с раздражением, начав тревожиться за свои ценные вещи. Я оставил чемоданы в комнате и пошел в зал в надежде найти кого-то и выяснить, можно ли тут чем-то перекусить. Как только я вышел за дверь, передо мной возник улыбающийся молодой человек в белом одеянии. «Слава богу! Вы могли бы мне помочь? Я не знаю, как закрыть дверь и когда будет ужин», – сказал я, предположив, что он понимает мой язык.

Он приложил указательный палец к губам, поднял брови и дал понять, что здесь нужно говорить тише. Движением головы он указал на мою комнату. Я понял его, открыл дверь, и мы вместе вошли внутрь.

«Здесь лучше. Нам лучше говорить тише, монахам не нравится, когда громко разговаривают. Привет, меня зовут Юлиан, – дружески приветствовал он меня, поклонившись. – Тебе сначала нужно надеть твою новую одежду, и тогда я смогу тебе тут все показать. Ты тут уже не в первый раз?» – спросил он все еще довольно тихим голосом.

«Нет, в первый», – сказал я. Снял пиджак и начал искать вешалку или крючок, чтобы его повесить.

Юлиан слегка рассмеялся. «Тут такого нет, просто положи обратно в чемодан», – предложил он, сделав небрежный жест.

Ну конечно, у тебя же нет костюма за пять тысяч евро, мой друг. Тебе легко говорить, думал я. Но от изнеможения не стал спорить и аккуратно сложил пиджак в чемодан.

Юлиан помог мне надеть рясу, которая состояла из трех частей. Там была поддевка, основная часть и накидка. Выглядит очень странно, подумал я, осматривая себя. К этому моменту я хотел только есть, спать и знать, как идут дела в офисе. Я вынул мобильник из кармана брюк и увидел, что Сеть все еще не обнаружена.

Юлиан почувствовал мое возбуждение и сказал: «Здесь не будет Сети, мы находимся в глухом лесу. Тебе придется идти в кафе, это примерно семь километров». Он указал рукой в неопределенном направлении.

Я почувствовал, как моя ярость начала закипать внутри, но затем сразу пропала, потому что мое внимание переключилось на дверь. Я ощутил, что кто-то за ней стоит. Я осторожно подошел к двери и открыл ее. Монах, который первым меня приветствовал в храме, коротко окинул меня взглядом и кивнул. После этого он развернулся и медленно пошел по коридору к другой комнате.

Юлиан коснулся моего плеча, дав понять, чтобы я следовал за ним. Я шепнул: «А где здесь туалеты?»

Юлиан посмотрел на меня и ответил: «Следуй за мной. Я покажу».

Мы вышли на улицу в большой сад с бесчисленными пальмами, зеленой травой и множеством скамеек. На небольшой возвышенности, поросшей травой, стоял огромный гонг, не менее двух метров высотой. Он был очень красивый, украшенный разными цветами и золотым орнаментом.

Примерно через пятьдесят метров мы остановились перед небольшим деревянным сараем. Бросив взгляд на Юлиана, я понял, что мне туда.

Туалет оказался просто дыркой в полу. Не было даже никакого возвышения, так что пришлось сесть на корточки.

Я был в шоке, но вместе с тем уже очень давно хотел в туалет. Поискал глазами туалетную бумагу и не нашел. Была только большая раковина с водой и маленький ковшик. Воображение рисовало различные ситуации, в которых я мог бы им воспользоваться – от зачерпывания воды ковшиком до омовения всего тела. Ни один из вариантов не представлялся мне сколько-нибудь удовлетворительным. Надеюсь, у них тут есть какой-то завхоз, который скоро принесет свежую бумагу, думал я, с облегчением почувствовав, что сейчас мне хочется только пописать.

Юлиан ждал снаружи у дверей и, конечно, заметил мой взгляд, полный разочарования и ужаса, когда я вышел из сарая. Он лишь отметил с улыбкой: «Ты к этому привыкнешь».

Мы прошли обратно в храм, во второй зал. Он был значительно больше первого и богаче обставлен. Потолки и стены были покрыты фресками из тончайшего золота. Зал украшали цветы, фигуры слонов и различные изображения Будды. В центре возвышалась статуя Будды, верхняя часть которой почти упиралась в потолок. Перед ней, одна на другую, были аккуратно сложены подушки, такие же, которые я заметил при входе в храм. Вокруг подушек полукругом стояло примерно десять стульев, обращенных к статуе.

Меня поразил ее размер. Перед статуей сидело пятеро монахов в позе лотоса. Их лица сложно было рассмотреть, потому что мы подошли сзади. Они сидели совсем тихо и бездвижно. Монах, который меня встречал, сидел по центру, его сиденье было чуть получше других. Кажется, это предводитель, ухмыльнулся я, невольно вспомнив Юлия Цезаря на троне.

До этого момента я ни разу не вспомнил о том, что уже много часов понятия не имел, что происходит в моей компании. Сегодня я списывал данный факт на напряжение и нервозность, которые охватили меня в новой ситуации.

Юлиан взглядом указал на подушки и сам сел на одну из них так, что его пятки оказались под бедрами. Я последовал его примеру и тут же почувствовал сильную боль в коленях. Юлиан увидел это, скорчил гримасу и сделал плавные жесты руками, чтобы дать мне понять – это скоро пройдет. Я вытянул ноги вперед, это было гораздо приятнее, но Юлиан покачал головой, спокойно и одновременно энергично, что было сигналом – так делать не надо. Он шепнул мне на ухо: «Ноги нельзя направлять в сторону Будды».

Я устыдился своего незнания и принял позу лотоса, которая была чуть комфортнее. Юлиан сложил ладони и поднес их к груди.

Не зная, как себя вести, я сделал то же самое. Монахи не повторяли этот жест, их руки лежали на бедрах, но под рясой. Так мы просидели около двадцати минут, не произнося ни слова и не выполняя никаких упражнений.

«Итписо, бхагава, арахам, самма, самбудхо». Главный монах начал молитву из ниоткуда. Остальные шесть, включая Юлиана, поднесли сложенные ладони ко лбу и начали вторить молитве. Я не знал текста, поэтому ограничился повторением жестов.

Двадцать минут тянулись вечно. Наконец, монахи остановились, отвесили поклон статуе в последний раз и встали. Двигаясь спиной к выходу и не отводя взгляда от статуи, они покинули зал. Мы с Юлианом последовали их примеру.

Первый день оставил мне массу новых впечатлений и полную неизвестность. Вечером я очень быстро уснул.

Глава VI

Первый день в храме начался с громкого звука, похожего на звон колокола. Я тут же сел в кровати. Даже будильник не поставил, мелькнуло у меня в голове, пока я неторопливо поднимался. Холод плит под ногами показался очень приятным. Через закрытые окна я мог ощущать безграничную силу солнца вблизи экватора. Я взял в руки мобильник и обнаружил, что батарея разрядилась. Я тут же подсоединил телефон к зарядному устройству и мысленно вернулся в свой офис. Розетки есть, а туалета нет? – размышлял я в смятении. Мне нужно сегодня позвонить на работу, сказал я себе. Но другое чувство прервало мои мысли. Хочу есть, определил я, надел свою белую рясу и вышел в коридор. Никого. Я прошел в сандалиях до первого темного зала с фигурой Будды и увидел Юлиана, который стоял перед подобием доски объявлений.

«Доброе утро», – прошептал я ему.

«Привет, Андреас, как твоя первая ночь?» – спросил он дружелюбно.

Я улыбнулся. Я чувствовал себя исключительно бодрым и отдохнувшим. «А где тут можно позавтракать?» – спросил я, при этом мой желудок предательски заурчал. Юлиан это заметил, рассмеялся и показал, куда нужно идти. Мы прошли по тому же большому залу до другого выхода, тоже без дверей. Но там не было и намека на буфет. Длинный деревянный стол был уставлен мисками с крышками на одинаковом расстоянии друг от друга. Они поблескивали золотым цветом, но были изготовлены из стали.

«Пиндабат», – сказал Юлиан и указал на миски.

«Что, простите?» – откликнулся я не без удивления.

«Это утренняя милостыня, ее собирают после утренней молитвы. Монахи и мы как вновь прибывшие едим то, что нам жертвуют соседи. Это миски для сбора еды».

Какие соседи? – изумился я про себя и вспомнил густую чащу тропического леса, которая нас окружала. «Понятно, – произнес я, слишком голодный, чтобы мыслить трезво. – Тогда я пойду сразу в кафе, чтобы заодно узнать, как дела в моей компании», – заявил я радостно, предвкушая прогулку, которую предвещали данные обстоятельства.

«Не думаю, что это хорошая идея, Андреас. У нас тут очень строгий план на день. Кроме того, я хотел бы тебе еще показать то, что нашел сегодня утром», – сказал Юлиан. Он похлопал меня по плечу и пошел обратно в зал.

Я последовал за ним. К этому моменту я хотел просто оттуда сбежать, снова сесть в громыхающий автобус, а потом на самолет, который увезет меня домой.

Мне нужно как-то связаться с офисом – позвонить или хотя бы отправить сообщения. На электронную почту я тоже не отвечал. Что, если сейчас нужна моя помощь и мои компетенции? Я был вне себя, но старался, чтобы Юлиан ничего не заметил.

Он остановился возле стены, у которой я его видел сегодня утром. «Смотри, Андреас», – прошептал он и указал пальцем на доску. На темном фоне белым мелом было написано: «Андреас Бергер – Лама».

Я ничего не понял. «Что это значит, Юлиан?»

«Лама на тибетском означает “руководитель” или “главный пастор”. Монах, который вчера сидел в центре, – наш лама».

Я по-прежнему ничего не понимал. «И это значит?» – я начинал нервничать, потому что казалось, что все, кроме меня, уже в курсе.

«Ты же знаешь далай-ламу? Смотри, что у меня написано: “Юлиан Брюгге – Начинающий Йенс”. Посмотри, что написано у других монахов, которые посетили храм за последние три месяца».

Я начал читать имена на огромной доске сверху вниз. «У всех здесь в качестве учителя указан “начинающий”, и мы оба сейчас единственные начинающие, – заключил я с удивлением. – Почему глава храма должен меня обучать? Кто это решает?» – спросил я Юлиана. Линда наверняка заказал для меня эксклюзивный пакет, решил я, ехидно улыбаясь.

«Это решает лама при первой встрече», – почтительно пояснил Юлиан.

В моей голове роились самые разные мысли. Почему я? Он заметил, что я выгляжу богатым и рассчитывает на щедрое пожертвование? Я выглядел таким жалким после мучительной поездки на автобусе и ужасной прогулки по тропическому лесу? Неожиданно я почувствовал себя лучше, как будто получил высокую оценку.

Прозвучал громкий гонг, похожий на тот, который меня разбудил. Юлиан показал взглядом на тот зал, в котором мы вчера совершили вечернюю молитву.

Мы медленно проследовали в зал. В нем было, с одной стороны, приятно прохладно, а с другой, я почувствовал духоту, которая проникала из широко открытых дверей за фигурой Будды. Я сел, вернее, шлепнулся на подушку, на которой сидел накануне вечером. Кроме Юлиана и меня никого не было. Огромная золотая статуя Будды вселяла трепет. Ее глаза были слегка приоткрыты, взгляд направлен в одну точку на полу. Ноги переплетены по-турецки, но стопы при этом покоились на бедрах. Левая рука статуи лежала на коленях ладонью вверх. Правая рука была вытянута вперед, и ладонь лежала на колене правой ноги. На голове статуи было что-то наподобие конусообразной шляпы.

Мне было сложно держать ноги в позе лотоса, и я чувствовал боль на внутренней части бедер. В этот момент один за другим в зал вошли монахи, медленно и осторожно, держа руки под рясой. Они, не поприветствовав нас, сели на ковер перед статуей и сложили обе руки вместе у живота ладонями вверх.

По моим ощущениям, утренняя молитва продолжалась минут тридцать. Свой «Ролекс» я оставил в комнате, завернув его в пару носков и спрятав в ботинки.

По окончании молитвы Юлиан снова начал свой ритуал, с которым я был знаком со вчерашнего дня. Сложенные вместе ладони поднимались ко лбу, и одновременно с этим склонялась голова. Я последовал его примеру и заметил, что монахи этот жест не повторяют.

Еще минут через тридцать мы снова встали, помня, что нельзя вытягивать ноги в направлении Будды. Монахи собрались в дальнем углу зала. Юлиан сказал: «Андреас, сегодня мой последний день здесь. После обеда я уезжаю». Я не знал, что сказать, и был слегка разочарован. Было даже как-то грустно. И хотя мы знали друг друга всего один день, Юлиан стал для меня проводником, который мне все показал и объяснил. Я искал слова, чтобы выразить свои чувства, но меня прервали монахи, которые снова вернулись в зал. Миски, которые до этого стояли на большом деревянном столе, теперь виднелись сквозь их одежды. Монахи двигались примерно в метре от нас с Юлианом. И тот сразу склонил голову и ждал, пока они пройдут мимо. Я последовал его примеру. Потом я взглянул на него, поднял брови и вопросительно пожал плечами. «Мы должны выражать им свое почтение, ты еще узнаешь об этом», – ответил Юлиан и быстро потащил меня в направлении комнаты с мисками. Он взял одну, засунул ее под свою рясу и поддерживал снаружи обеими руками. Я тоже так сделал, не задавая вопросов. Меня мучил голод, и силы постепенно уменьшались, так что спрашивать о смысле происходящего не было никакого настроения. Мы прошли через первый зал, мимо доски, которая нарекла меня учеником ламы, и вышли на улицу.

Солнце палило. Казалось, что где-то рядом разожгли огромный костер. Прищурив глаза, я увидел монахов, стоящих у лестницы внизу.

Мы спустились по ступеням, крепко держа свои миски под одеждой. Навес, закрепленный внизу, защищал нас от прямых солнечных лучей. Перед нами стоял лама, другие монахи шли по тропе впереди, той самой, которая накануне привела меня в храм. Эта картина меня подавляла. Я чувствовал своего рода покорность и большое уважение к ламе. Раньше я не испытывал ничего подобного. В моей жизни именно я всегда был тем, кто находился сверху, раздавал приказы и вызывал всеобщее восхищение.

Лама тоже последовал за монахами. Мы с Юлианом присоединились к ним. Я заметил, что лама не носил обуви. Он шел босой по узкой, каменистой и неровной тропе среди тропической гущи деревьев.

Какое-то время мы шли в своих одеяниях и сандалиях с мисками в руках в полной тишине, потом Юлиан осторожно ткнул меня локтем в бок и показал головой в сторону ламы.

«Что?» – пробормотал я если слышно.

«Ты можешь запросто с ним поговорить, Андреас», – ответил он.

Я не был уверен, могу ли доверять этому предположению. Лама казался таким неприступным. С другой стороны, он говорил на моем языке и, если верить списку на доске, был назначен моим наставником. Я шел за ним еще некоторое время и решил все-таки заговорить. Прибавил шагу, чтобы с ним поравняться. Когда расстояние сократилось до одного метра, я начал думать, с чего бы начать.

«Привет, Андреас, как твои дела сегодня?» – опередил он меня.

«Спасибо, вполне себе прилично, но мне не хватает мобильника, я бы хотел позвонить в офис. Спал очень хорошо. А еще я хочу есть», – обобщил я все свои переживания.

«В твоем офисе все в порядке, поверь», – ответил он. В его голосе было что-то успокоительное, но вместе с тем я чувствовал и его авторитет.

Не зная, как правильно ответить, я сменил тему, чтобы продолжить разговор. «У вас не болят ноги, когда вы ходите босиком?» – спросил я осторожно. Мне было не по себе. Никогда еще мне не приходилось разговаривать с кем-то с таким уважением и благоговением.

«Боль – неизбежность, страдание – выбор», – рассмеялся он.

Какой прекрасный ответ, подумал я с иронией. Если он будет всю дорогу разговаривать загадками и цитатами, я отсюда свалю. Мне были ближе более ясные, точные высказывания, и к ним я привык. Тем временем мы свернули с уже известной мне тропы на более узкую дорожку. Мне приходилось все труднее идти, потому что земля под ногами становилась все менее ровной. Я старался заметить любое препятствие на пути, чтобы не наступить на колючку или камень.

«Смотри наверх, Андреас, за горизонт, не под ноги», – посоветовал лама, заметив мою напряженную походку.

«Но тогда я наткнусь на острые камни или наступлю на колючку», – ответил я, смущенный его замечанием.

«Наоборот. Смотри вперед», – сказал он.

Следуя его никак не аргументированному совету, я нехотя оторвал свой взгляд от земли и посмотрел прямо перед собой. Монахи, которые шли перед нами, тоже смотрели вперед. Юлиан, который шел за мной, так же перевел взгляд с земли на небо. Мне не удавалось смотреть все время вперед. Страх на что-то наткнуться даже в сандалиях был очень сильным.

«Далеко нам еще идти? Юлиан говорил, что мы пойдем в деревню у подножья горы, чтобы там попросить немного еды», – снова заговорил я, обращаясь к ламе.

«Пока не придем, – ответил он просто. Его ответ в очередной раз не имел для меня никакого смысла. И добавил: – Мы не просим. Люди из деревни хотят поделиться с нами пищей, чтобы улучшить свою карму. Позволь нам насладиться прогулкой, поговорим после того, как поедим, Андреас».

Я молча последовал за ним.

Дорога в долину показалась мне довольно сложной. Каждый шаг заставлял меня напрягать икроножные мышцы, чтобы не потерять сандалии. Солнце и нарастающая жара были уже в этот час невыносимы. Мы вышли из густого тропического леса и попали на узкую дорогу. Мы были одни. Ни людей, ни животных, ни транспорта. Асфальт начинал плавиться, и я заметил, что сильно потею. Какое-то время мы шли вдоль пустой дороги, пока не началась деревня. Я увидел кафе, о котором говорил Юлиан. Там меня должны были встретить как полагается, и я смогу позвонить в офис. У меня, уставшего и голодного, не было больше никаких мыслей на этот счет. На дороге шумно играли дети. Заметив нас, они с радостными криками разбежались по домам. Через пару минут перед нами появились примерно двадцать взрослых с мисками и большими ложками. Казалось, что кто-то запустил беззвучную тревогу. Вся улица была полна людей. Монахи и мы с Юлианом подошли к женщине, стоявшей в первом ряду. Я думал, как вести себя, и решил повторять то, что будут делать монахи. Один из них вытащил золотистую миску из-под одежды, открыл крышку и остановился перед женщиной. Ее лицо светилось от счастья. Она широко улыбнулась и положила две большие ложки риса в его миску, затем сложила руки в жесте «вай» и поклонилась. Монах никак не ответил. Ни спасибо, ни «вай», никакой улыбки или жеста. Другие последовали его примеру.

Очередь дошла до меня. В мою миску женщина так же положила две большие ложки риса. Она только что его сварила, это мне было понятно по запаху. Она так же поклонилась, стараясь не касаться меня. Об этом я прочитал еще до поездки. Монахам нельзя касаться женщин. Весь процесс повторился и с другими людьми, которые встречали нас на дороге. Было много риса, несколько огурцов и овощей, названия которых я не знал, и пара фруктов с мягкими пупырышками на кожуре. «Рамбутан, – улыбнулся Юлиан и указал на странно выглядевший фрукт, – такой вкусноты в Германии не найдешь».

Примерно через тридцать минут мы отправились обратно. Дорога была безлюдна, солнце стояло высоко и палило во всю мощь. Путь через тропический лес показался мне подарком. Густые кроны деревьев защищали нас от солнца и немного от жары.

Добравшись до храма, я почувствовал, как гудят мои ноги. Вы должны обязательно больше заниматься спортом, вспомнил я слова своего врача и внутренне ухмыльнулся. Тут он, конечно, прав, подумал я и посмотрел на лица монахов, не заметив в них ни крупицы напряжения.

Мы ели вместе, сидя на коленях за небольшим деревянным столом, который был не выше тридцати сантиметров. На завтрак был рис, овощи и чай. Я съел сравнительно немного, так как из-за усталости почти не ощущал голода. Юлиан наблюдал, как я ем, и легонько толкнул меня локтем в бок. «Ешь, Андреас, после полудня и до следующего утра нам запрещается принимать пищу», – шепнул он.

«Серьезно?» – удивился я и посмотрел на него с недоверием.

Он кивнул и улыбнулся:

«Через пару дней ты привыкнешь к этому».

Я переборол свое чувство сытости и съел еще немного риса и овощей.

После еды мы все вместе помыли посуду, убрали со стола и подмели в столовой. Потом еще нужно было убрать зал при входе в храм, комнату с большой статуей Будды, а также свое жилище. Мы убирали весь храм и подметали на террасе. Я пытался вспомнить, когда последний раз самостоятельно где-то убирался. Как же давно это было, пришло мне в голову, и я подумал о Марте и о том, чем она сейчас занимается в моем доме.

Остаток дня прошел в молитвах и продолжительных медитациях, которые давались мне нелегко, потому что в голове все время крутились мысли, мешающие расслабиться.

После обеда мы все вместе пошли в большой сад, чтобы ухаживать за кустами и деревьями. Это было несложно. И к этому времени я все еще ни разу не подумал о том, чтобы позвонить в офис, проверить электронную почту или посмотреть финансовые отчеты. День шел своим чередом и был полон новых впечатлений.

Ближе к вечеру у входа в храм появился Юлиан с дорожной сумкой, в обычной одежде и стал прощаться с монахами, кланяясь им со сложенными у груди руками. Монахи, как обычно, никак не реагировали. Кроме ламы. С улыбкой на губах он сказал: «До свидания, Юлиан. До следующего года».

Я размышлял, почему он вел себя не как монах – не потому ли, что был наделен иным титулом? Во всяком случае, он отличался от монахов, которых я видел в документальных фильмах. Он производил впечатление монаха версии 2.0.

Юлиан подошел ко мне, взял за руку и сказал: «Мое время в этом году закончилось, сегодня я улетаю обратно. Помню свой первый раз, когда я стоял в этом зале и все казалось чужим и новым. Я бы хотел дать тебе совет. Доверься, прими все, что тебе нравится, и старайся не слишком много думать о доме. Там все в порядке. Тебе просто нужно в это верить».

Я улыбнулся и поблагодарил его за время, которое он мне уделил. «Спасибо тебе за то, что ты мне тут все показал, Юлиан. Теперь я чувствую себя чуть-чуть увереннее».

«Андреас, – начал он, немного помолчал, положил мне руку на плечо и продолжил: – Я тебе смог показать лишь небольшую часть того, что тебя здесь ожидает. Ты еще ничего не знаешь, как и я когда-то. Все будет великолепно, поверь мне». Он кивнул мне, чтобы подбодрить, повернулся и зашагал прочь.

Я остался один в храме с монахами посреди тропического тайского леса. Это был тот момент, с которого за мной должен был присматривать лама. Последующие уроки, как я их называю, я не забуду никогда.

Глава VII

Я жил уже три дня в буддийском храме с монахами высоко на горе посреди тропического леса. Все дни были похожи один на другой. В пять утра в саду раздавался мощный звук гонга. В это утро я проснулся до него. Мой «Ролекс» показывал 04:43. После утренней молитвы следовал пиндабат, поход за едой в деревню к подножию горы. Завтрак был, как обычно, скудным. Мы ели рис с овощами и фруктами на десерт. Плюс чай в большом количестве. Мяса на тарелке я не видел ни разу. После совместного завтрака нужно было хорошенько убраться в храме. Последующую медитацию я всегда посещал, но мне было сложно оставаться в покое. С полудня никаких приемов пищи больше не было. Питание состояло лишь из воды и чая. Уже на третий день я заметил, что постройнел. Наверное, дело в воде, думал я. У меня был богатый опыт многочисленных диет, которые заканчивались одним и тем же: вау-эффектом в начале и набором веса больше прежнего – в конце.

Медитации продолжались до вечера, потом молитва и отход ко сну.

Лама, как я позже понял, специально оставил меня в покое на несколько дней, чтобы я привык к повседневной жизни монаха. Но однажды это закончилось.

Как-то после обеда, когда я сидел в саду на каменной лавочке под огромной пальмой и слушал звуки тропического леса, ко мне неспешно подошел лама и сел рядом. Я сразу выпрямился и попытался всем своим видом выразить уважение. Это было для меня самого неожиданным, потому что прежде именно я был тем человеком, которого другие люди должны были уважать и бояться.

«Спокойно, – ответил с улыбкой лама и положил руку мне на плечо. – О чем ты меня хотел спросить?

«Спросить?» – не понял я.

«Да, задавай свои вопросы. Я вижу, что у тебя есть парочка», – ответил он спокойным голосом.

И я начал:

«Знаете, я вот думаю, почему моя ассистентка выбрала для меня именно это? Я никогда не был в таком месте прежде, и она знает, что вообще-то мне стоит заниматься делами фирмы. Я ни разу не позвонил и не ответил ни на одно письмо с тех пор, как приехал сюда, уж не говорю о звонках. Я владелец и генеральный директор и должен заботиться о своем предприятии. Вот это меня волнует».

«Андреас, ты доверяешь своим сотрудникам?» – спросил он.

«Ну, в целом да, – согласился я, – но я их контролирую, это же моя ответственность».

«Что ты чувствуешь? Дела твоей фирмы идут хорошо?» – продолжил он.

«Думаю, да, но я не уверен. Я еще ни разу не терял контакта с ней так надолго», – сказал я и посмотрел на часы.

«Что значит “думаю, да”? Что значит для тебя успех твоей компании?» – спросил лама и повернулся ко мне всем телом.

Что он имеет в виду? Зачем он спрашивает об этом? – подумал я.

«Успех – это когда я зарабатываю много денег, когда у меня красивый дом и я могу себе позволить все что захочу».

Лама посмотрел на меня и промолчал. Через некоторое время он сказал: «Знаешь, Андреас, я хочу тебе кое-что рассказать о себе. Я родился здесь, в Сурат Тани. Когда мне было три года, мать забрала меня с собой в Германию. Я закончил немецкую школу, сдал выпускные экзамены и планировал поступать на юридический факультет. Почему? Потому что я хотел заработать много денег. Моя мать говорила мне, что я абсолютно свободен в своем выборе и могу делать что хочу. Единственное условие, которое она мне ставила, – провести год в монастыре, чтобы не потерять свои корни, культуру и укрепить мировоззрение. Я согласился. Так я прожил год в буддийском монастыре в Германии. К нам часто приезжали монахи из Таиланда и Тибета на несколько недель, а потом уезжали снова. Это было всегда ненадолго. Через год я поступил в университет и начал изучать юриспруденцию. Закончив учебу, я стал адвокатом. Мне приходилось представлять интересы знаменитых и важных персон, и в глазах большинства людей я был очень успешен. Я открыл собственные юридические конторы и нанял других адвокатов. Так прошло несколько лет. В один прекрасный день, это было в среду в июне – никогда не забуду этого момента, – ко мне обратился особенный соискатель. Мы вели обычное собеседование, которое тебе тоже наверняка приходилось проводить не раз. Под конец я спросил, хочет ли он еще что-то узнать. Он сказал, что хочет, и задал мне следующий вопрос: “Почему вы стали адвокатом?” Я ответил, что хочу зарабатывать много денег и быть счастливым. Он посмотрел на меня округлившимися глазами и молча вышел из комнаты. Я был совершенно обескуражен. На следующий день я позвонил ему и спросил, хочет ли он подписать договор. Меня не отпускало беспокойство. Он ответил, что не хочет работать под моим началом, так как я вообще не представляю себе, чем занимаюсь: зарабатывать деньги и быть счастливым – совершенно разные вещи и не то, что действительно важно в жизни. Он указал мне на то, что моя работа не имеет смысла, потому что я думаю только о деньгах, и это неминуемо приведет к краху.

Я ничего не понял, но почувствовал, что меня это задело. Однажды я защищал известного в экономических кругах человека на большом процессе. Я знал, что он виновен, однако немецкая правовая система обязывала меня предоставить ему максимально возможную защиту, на которую я был способен. Мы выиграли, и его оправдали. После этого он подошел ко мне и сказал: “Видите, деньги сильнее правды, любого можно купить”. На следующий день я пошел к прокурору, который знал, что мой клиент подкупал свидетелей, однако не мог этого доказать. Он был вне себя. Меня тоже не устраивало такое положение вещей, потому что оно было несправедливым. Я вспомнил слова своей матери: “Не сердись на других людей. Карма настигает каждого, хочет он этого или нет”. С тех пор я начал задавать себе другие вопросы. «Чего я на самом деле хочу?” и “Зачем я вообще пришел в этот мир?” – были основными из них. Я пошел в библиотеку и стал читать книги, которые должны были дать мне ответы. Я читал о Леонардо Да Винчи, Альберте Эйнштейне, Райнхольде Месснере и нашел ответы, которых совершенно не ожидал. Но проблема была в том, что эти ответы я только прочитал. Годы спустя, в одном из храмов Бангкока, мой первый лама передал мне слова Будды, которые я хочу передать и тебе: “Знать и ничего не делать – все равно что ничего не знать”. Поэтому однажды я решил распрощаться со своей кажущейся успешной карьерой адвоката и вернуться на родину. Я продал свои конторы, продал все свое имущество и жил в течение четырех лет в различных храмах Бангкока, пока наконец не вернулся сюда, в место, где родился. Я буддист. Я монах. Но я понял, что нет одного пути, который подходит всем. Нет запатентованного решения для жизни. Я открыт для других импульсов, других религий, других мировоззрений. Мы не осуждаем тех, кто верит во что-то другое. Кроме того, я для себя несколько иначе интерпретировал традиционные буддийские понятия. Ты не женат, Андреас, ты любишь свою компанию. И это хорошо. Но за то время, которое ты здесь проведешь, я бы хотел показать тебе другие способы восприятия мира. И только ты сам решишь потом, как ты с этим знанием обойдешься и будешь ли его применять».

Информации было много, и мне для начала хотелось ее переработать. Он был монахом, но некоторые правила ввел сам. Это несколько сбивало меня с толку. Я знал, что по-настоящему посвященные монахи должны соблюдать более двухсот обетов.

Он продолжил: «Андреас, когда в твоей жизни будет достигнут тот уровень, когда ты скажешь, что удовлетворен?»

Я знал ответ: «Когда я доведу оборот до такого состояния, чтобы моя компания была самой большой в мире».

«О чем конкретно идет речь? Назови мне цифру. У тебя наверняка есть в голове такая цифра», – сказал он и посмотрел на меня очень пристально.

Мне нужно было подумать, потому что такой вопрос мне еще никто не задавал. В конце концов я ответил: «Ну, если я достигну миллиарда. Сейчас у меня несколько миллионов. И таких людей, как я, в мире немало. Я думаю, что если стану миллиардером, то буду доволен».

Лама поднялся с лавочки и дал понять, что мне нужно следовать за ним. Мы шли не спеша в направлении заднего входа в храм. Лама периодически останавливался и рассматривал цветы, не произнося ни слова. Чего он так уставился на этот цветок? Давай, пошли дальше, думал я, чувствуя, как меня напрягают эти паузы. Через некоторое время мы оказались в храме, миновали зал для молитв и вошли в комнату, где я еще ни разу не был. Лама открыл дверь и показал мне жестом, что можно войти. Я осмотрелся. Комната была похожа на мою, только на кровати не было матраса. Лама открыл шкаф справа и сказал: «Загляни сюда. Что ты видишь?»

В шкафу была миска, в которую монахи собирают еду. Рядом набор с иголками и нитками.

На нижней полке я увидел фильтр для воды и бритву с камнем для заточки. Я описал все это, и он сказал: «Это все, что у меня есть. Что ты думаешь обо мне? Я не удовлетворен? Ведь у меня нет миллиарда».

Я снова заметил на себе его пристальный взгляд. Не зная, что сказать, я ответил осторожно: «Нет, пожалуй, я так не думаю. Но может быть, я ошибаюсь?»

Ответа не последовало. Мы вернулись в сад и снова уселись на лавочку.

«Удовлетворенность, Андреас, это выбор. Твой выбор. Ты не можешь его передать никому другому и не можешь сделать зависимым от чего-то внешнего. Ни от человека, ни от факта обладания чем-либо, ни от погоды. Не родился тот человек, жизненной задачей которого было бы сделать тебя счастливым и довольным. Счастливым ты можешь быть только сам. И не важно, миллионер ты, миллиардер или нищий. Это твой выбор».

Я был сбит с толку. Мне никто никогда ничего подобного не говорил.

«Но я могу себе позволить почти все, что захочу, и это приносит мне счастье», – возразил я.

Лама слегка рассмеялся, поднял взгляд наверх, в чистое голубое небо, и сказал: «Ты миллионер, Андреас. О чем ты мечтаешь? Ты хочешь быть миллиардером. Что будет, когда ты им станешь? Что будет тогда?»

На это у меня не было ответа. Я не знал, что будет после, но я хотел достичь этой цели. В этом я был уверен.

«Мы верим в то, что постоянное стремление что-то иметь приводит к бесконечному страданию. Потому что ты всегда будешь хотеть большего и при этом понимать, что следующий шаг не приведет к желаемому результату».

Этого я не понимал. Я кинул недоверчивый взгляд и просто промолчал.

Лама продолжил: «Подумай, Андреас. Если бы тебе было достаточно просто быть счастливым, ты бы не смотрел на других людей. Зависть в буддизме – это страдание, которое мы создаем своими руками. Ты сам создаешь это состояние неудовлетворенности. Ты не хочешь быть просто счастливым. Ты хочешь быть счастливее других. Поэтому ты смотришь на людей, у которых есть миллиард долларов на счету. А что на самом деле делает их счастливее тебя? Сложно сказать, правда? Ты их когда-нибудь спрашивал? А я спрашивал, и я скажу тебе, что они далеки от того, чтобы быть счастливыми. Иными словами, их богатство никогда не бывает причиной удовлетворенности».

«В смысле?» – спросил я, ошарашенный словами ламы.

«Что ты видишь в других людях? Что они показывают? Они рассказывают только о том, что в их жизни хорошо. Они показывают в социальных сетях, например, какой-то званый ужин. Но разве, когда у них нечего есть, они выкладывают фотографию с пустой тарелкой? Нет. Ты никогда этого не узнаешь. Речь идет о своего рода самопрезентации, в которой жизнь отфильтрована по красивым и позитивным моментам. Фильтры накладываются на жизнь, в которой на самом деле много страдания, и все мы в нем живем. В принципе, ты вообще не знаешь, что люди думают и удовлетворены ли они. Ты видишь лишь то, что они разрешают тебе видеть. И эта картинка чаще всего сильно приукрашена».

Тишина. Кажется, я понял. Еще утром, перед моим отъездом, я, как и обычно, проверил состояние моего банковского счета и почувствовал себя не настолько крутым, как люди, которые видят больше нулей перед запятой.

Он продолжал: «В дзене мы говорим, что у каждой монеты есть две стороны. И что если бы одной стороны не было, то и монеты бы не существовало. Это значит, что твои успехи одновременно несут в себе и поражения. В принципе, твой успех уже является поражением, потому что иначе не было бы и успеха».

Мысли в моей голове просто проскакивали. Его высказывания были очень сложны для моего понимания. Я вдруг вспомнил о жене, дочери, о моих друзьях, которых с годами становилось все меньше. Посмотрев на монаха, я спросил: «Вы хотите сказать, что я потерял семью, потому что это часть моей судьбы?»

«Нет, Андреас, – возразил он, – что ты понимаешь под судьбой?»

«Я думаю, судьба – это что-то вроде проекта, глобальный план бога для каждой жизни», – объяснил я.

Лама посмотрел на меня и кивнул: «Мы не верим в то, что есть судьба. В том значении, о котором говоришь ты. Карма – то, что происходит с тобой в жизни и после нее, зависит от причины и следствия. Тот, кем ты являешься сегодня, Андреас, богатый бизнесмен, – следствие твоих действий и бездействия. Твои действия состояли в том, чтобы принести себя в жертву твоему бизнесу. Поэтому ты заработал много денег и можешь сегодня называть себя богатым человеком».

Я молча посмотрел на него и с любопытством ждал, что он скажет еще.

Лама продолжал: «Твое бездействие состояло в том, что ты недостаточно заботился о своей семье, не обращал внимания на друзей. Поэтому ты сегодня одинок, у тебя нет семьи. И это не решение каких-то высших сверхъестественных сил. Всего этого ты добился сам, за счет своих поступков».

Мне вдруг стало очень грустно, и я почувствовал себя буквально раздавленным. Неужели действительно я сам во всем виноват, думал я. Сделав паузу, я спросил монаха: «Если все это я создал своими руками, могу я это изменить? Все переделать? С самого начала?»

Лама посмотрел на меня и ответил: «Карму нельзя изменить. Она не может исчезнуть. Она остается в вечности. Важно, как в конце жизни выглядит ее итог. Сколько хорошего ты сделал? Насколько ты научился сочувствовать и быть добрым к другим? Смог ли ты поделиться с другими тем, что было дано тебе? Подумай о своих целях, о том, чем ты готов пожертвовать. Ты уже знаешь, что богатство приводит к большому страданию в личной сфере. Ты готов платить эту цену? Ответ на этот вопрос можешь дать только ты сам. Начать сначала невозможно. Ты находишься внутри процесса. Твои поступки и бездействие уже нельзя стереть. Однако у тебя, безусловно, есть возможность в любой момент, который еще настанет, переосмыслить свои приоритеты». Лама искренне улыбнулся и продолжил: «В учении Будды сказано: причина, по которой большинство людей не свободны и никогда не станут таковыми, – привязанность».

Лама смотрел на меня в ожидании ответа, это было заметно.

Я молчал, в моих глазах стояли слезы. Никто и никогда прежде не говорил мне о таких вещах. Никто не решался. Я был главой компании, и мне не следовало делать замечаний, мной восхищались из-за моего положения и достижений. Я думал о том, от чего я в реальности отказался, чтобы достичь своих целей.

Я спросил: «Неужели я действительно совершил так много плохих поступков, что у меня отняли всю семью?»

Лама взглянул на синее небо и ответил: «На это мне нечего ответить. Карма состоит из последствий жизни, возможно, последствий прошлой жизни, она также может быть задачей в текущем воплощении. Этого никто не знает. Если ты, начиная с сегодняшнего дня, будешь стремиться только к добрым мыслям и поступать, проявляя сочувствие к другим людям, последствия могут проявиться и не в этой жизни. Но ты начнешь чувствовать, что более счастлив, что тебе хорошо. Делясь с людьми тем, что им нужно, заботясь о них, ты почувствуешь больше радости и удовлетворенности, чем владея всеми деньгами этого мира. За это я могу поручиться. Я знаю это по себе. У меня были эти ужасные деньги. Они сделали меня больным и продолжают делать больным этот мир. Каждый день».

Я посмотрел на него и увидел, что он понимает, о чем говорит. Его глаза светились доброжелательностью и теплотой.

Я спросил: «Как я пойму, в чем дело – в карме или в моих собственных поступках?»

Лама ответил: «Все является следствием твоих действий. Мы часто оказываемся в ситуации сомнения. Мы не знаем, почему некоторые вещи происходят. Наука может объяснить многое, но некоторые события с научной точки зрения необъяснимы. У нас в деревне есть мальчик семи лет. Он любит лазать по пальмам и собирать кокосовые орехи. В прошлом году он упал с дерева, с высоты тридцать метров, и ударился головой. Ситуация была ужасной, и никто не надеялся, что он выживет. Наука не может объяснить, почему это произошло, но он остался жив. Некоторые вещи невозможно объяснить. Но мы должны этот феномен как-то принять, чтобы дать ему объяснение».

Я взглянул на него и сказал: «Ему повезло. Так бывает».

Лама рассмеялся. «Да, это один из способов восприятия. Знаешь, у нас в соседнем селе есть старейшина. Если ты пойдешь к нему и спросишь, почему ты потерял свою семью, он тебе ответит. Возможно, он скажет, что одному из твоих предков двести лет назад была предназначена эта карта и что теперь твоя очередь принять ее на себя. Веришь ты в это или нет. Человек должен себе как-то объяснять происходящее, чтобы не сойти с ума. Люди чаще всего верят в то, что могут доказать или что видят собственными глазами. Но зрение человека ограничено. Смотри». Он показал рукой на толстый ствол лотоса. В тени густых листьев мы увидели, как заяц быстро прыгал в поисках пищи.

«У этого зайца поле зрения гораздо шире, чем у человека. Его слух и обоняние гораздо лучше. Это значит, что все, что заяц видит и понимает, для нас недостижимо, потому что мы этого не можем увидеть. Мы очень ограничены своими органами чувств, но пытаемся с их помощью понять весь мир. Это не работает. Ты действительно считаешь правдой все, что ты видишь своими глазами, слышишь ушами или воспринимаешь через обоняние?»

У меня пересохло горло, и я не смог ответить. Он говорил так спокойно и расслабленно, без лишних жестов и мимики, но его слова звучали очень мощно, сильнее, чем все речи политиков, предпринимателей или коучей, вместе взятых. Мне потребовалось не меньше минуты, чтобы собраться и робко произнести: «Ты можешь мне показать другой путь? Я хочу научиться всему, что ты знаешь, и тогда я смогу решить, подойдет ли это мне».

Лама улыбнулся и показал жестом, чтобы я следовал за ним. У дороги стоял стол, на нем поднос из бамбука, кувшин и два стакана. «Сядь», – сказал лама, приглашая меня присесть на землю. Я сел по-турецки, и тогда он поставил стакан мне между ног. Я был смущен и не понимал, к чему это все.

Лама сел рядом, взял кувшин и начал наливать горячий чай в мой стакан. Стакан наполнялся. Когда он был наполовину полон, я кивнул ему и сказал: «Спасибо!» – чтобы дать понять, что достаточно.

Но он продолжал наливать чай. Стакан был полон до краев. Лама не останавливался, и горячий чай уже лился по моим ногам и бедрам. Мне стало больно, я отбросил стакан и инстинктивно вскочил. Я был взбешен. «Стакан был уже полон. Зачем ты продолжал лить?» С искривленным от боли лицом я безуспешно пытался отряхнуть чай со своей одежды. Лама сидел рядом в полной безмятежности. Он аккуратно поставил кувшин на землю, посмотрел на меня и спокойно сказал: «Ты хотел научиться и узнать еще больше. Ты хочешь испытать все, но ты переполнен. Твоя голова полна мыслей, суждений и переживаний из твоей прежней жизни. Твоя голова – это стакан чая, она полна до краев. Как ты хочешь туда поместить еще больше?»

«Мне кажется, ты мог мне это просто сказать, а не обливать меня кипятком, – ответил я все еще гневно и добавил: – То есть я не могу больше ничему научиться? Тогда зачем я здесь?»

«Я думаю, что это будет хорошей опорой для твоей памяти. Ты же никогда не забудешь этот момент, правда? – смеясь, продолжил он. – Андреас, каждый может отложить свои дела. Важно, чтобы ты отложил в сторону свои убеждения, опустошил свой стакан. Тогда мы вместе сможем наполнить его новым содержанием. В итоге ты сам решишь, какое содержание тебе больше подходит. Я выбрал тебя, потому что я вижу, какой ты. Ты ценишь, когда люди тебя уважают и когда к тебе относятся как к кому-то особенному, поскольку ты являешься богатым предпринимателем. Ты напоминаешь мне самого себя много лет назад. В течение трех недель я хочу показать тебе, как все обстоит на самом деле. Чтобы это получилось, тебе нужно попрощаться со своими убеждениями и познакомиться с истинным положением дел. Понравится тебе это или нет, не важно. Тебе нужно их принять лишь на время, и тогда ты сможешь решить, как ты с ними поступишь дальше. Согласен?»

Стоя под палящим солнцем Таиланда в мокрых штанах, готовый ко всему на свете, я покорно согласился.

Лама удовлетворенно кивнул, поднялся и показал мне жестом, чтобы я следовал за ним. Мы прошли по приятно прохладным плитам большого зала и вышли из храма наружу. Разница температур была колоссальна. Мы спустились по длинной лестнице, и я заметил, что мои сандалии остались в саду. По траве и холодному каменному полу было очень приятно пройтись босиком, но тропинка в лесу – совсем другое дело. «Я быстро вернусь за сандалиями», – сказал я, повернулся и хотел пойти назад. В этот момент мне пришло в голову, что я не знал, как его зовут.

«Позволь мне узнать твое имя. Я всегда называю тебя просто ламой», – сказал я.

Лама улыбнулся и ответил: «Меня зовут Натапонг. И, Андреас, – прервал он мою попытку вернуться в храм, – сандалии тебе не понадобятся. Иди за мной». Он рассмеялся и пошел вперед.

Снедаемый сомнениями, я смотрел на землю. Она была приятно прохладной, но усыпана острыми камнями, ветками и плодами, упавшими с деревьев.

Мы шли босиком через тропический лес. Я пытался, насколько это было возможно, ступать аккуратно, выбирая более безопасные места, а Натапонг смотрел в небо и не обращал никакого внимания на лесную дорогу. Я чувствовал каждый камень, каждую ветку и заметил, что из моей стопы пошла кровь.

«Я думаю, что мне нужен перерыв», – крикнул я Натапонгу, который шел примерно в десяти метрах от меня. Казалось, он меня не слышит или не хочет слышать, просто продолжая идти.

Я проклинал землю. Было ужасно трудно идти, дистанция между нами становилась все больше и больше. В конце концов я увидел, что Натапонг остановился вдали. Я приблизился к нему и увидел, что он стоял возле указателя с двумя стрелками, на который я натолкнулся случайно, когда только прибыл сюда. Он довольно улыбался, наблюдая, как я подхожу, спотыкаясь. «Это был мой урок? Не выпендриваться и ходить босиком по земле, как ты?» – спросил я с возмущением и показал ему на мои израненные ступни.

«Нет, Андреас, – улыбнулся он и продолжил. – Ходить босиком – это лишь вопрос привычки. Знаешь, отчего у тебя болят ноги при ходьбе?»

«Конечно, потому что тут полно острых камней, черт возьми!» – ответил я с нескрываемым раздражением и почувствовал себя ужасно неуютно в роли ученика.

«Причина вся здесь, Андреас», – ответил он и постучал указательным пальцем по лбу.

«Ты думаешь, что будешь болеть, и тогда действительно приходит боль. Ты думаешь, что можно ходить босиком по этой земле и не пораниться – и это тоже случается. Что ты думаешь, то и происходит. Это сила твоих мыслей. Но это я объясню тебе попозже. Сейчас я хочу тебе показать кое-что другое».

Натапонг стоял у указателя со стрелками, направленными в разные стороны, и смотрел высоко в небо, запрокинув голову. «О чем ты тут подумал, Андреас? О развилке?» – спросил он меня.

Я вспомнил этот момент и снова почувствовал негодование. «Я думал, какой путь выбрать, и решил пойти направо, потому что дорога показалась мне более проходимой», – ответил я. Натапонг сказал: «Знаешь, не все, что где-то написано, правда. Ты не ходил налево, чтобы посмотреть, что там?»

Я решил, что этот совет не имеет никакого смысла.

«Если бы я пошел по другому пути, Натапонг, мне бы пришлось плестись по этой непроходимой чаще и я бы потерял еще больше сил, пока добрался бы до места», – возразил я.

Натапонг вытянул руку ладонью вверх, показал в сторону узкой, заросшей травой тропинки и сказал лишь: «Тогда пойди и посмотри, Андреас. Ошибка многих людей – принять решение, не рассмотрев другие варианты. Люди обычно живут в суете и при принятии решения используют лишь ту информацию, которую можно быстро и легко найти. В детстве, в школьные годы, ты усвоил, что хорошо обустроенная дорога приводит тебя к цели. Теперь иди и посмотри».

Я смахнул рукой грязь со стопы и заметил, что ладонь стала красной от множества маленьких царапин.

В этот момент я был в фазе отрицания. Я знал, что могу чему-то научиться, но смысл происходящего никак не открывался.

Я прошел мимо указателя, раздвинул руками кусты и свернул налево. К моему удивлению, эта тропа была устлана густой травой, которая была сущим подарком для моих ног. Я обернулся к Натапонгу: тот следовал за мной по узкой дорожке, не выражая никаких чувств.

Через несколько метров тропинка делала поворот.

Натапонг шел за мной почти вплотную. И вдруг я очутился перед внешней стеной храма, на стороне, противоположной входу. Этого не может быть! – я был сражен наповал. Узкая тропинка буквально через несколько минут привела меня к храму. Я оглянулся и посмотрел на улыбающееся лицо Натапонга. «Не волнуйся, Андреас, каждый гость до тебя тоже выбирал правую тропинку, никто не шел здесь. Знаешь, почему?»

«Нет», – пробормотал я смущенно, абсолютно пораженный этим фактом, и был готов внимательно слушать. Мне уже приходилось в жизни получать советы, когда я молчал и слушал, считая, что в конечном итоге это правильно.

«Когда ты стоял со своим багажом среди леса, один, без каких-то ориентиров, ты был охвачен эмоциями, да? Ты был вне себя от ярости, правда?» – спросил Натапонг.

«Да, точно, я не мог разобрать, что написано на указателе, не понимал языка, было ужасно жарко и вокруг ни души, никого, кто бы мог мне помочь», – ответил я.

«Вот. Запомни: для начала освободись от эмоций. Они тебе не помогут принять верные решения. Они не могут помочь. Ярость, стресс, негодование ведут к спонтанным реакциям, о которых ты позже будешь жалеть. Понимаешь, о чем я говорю?» – спросил он.

Я понимал и вспомнил о ситуации, когда уволил одного сотрудника. Он пришел ко мне сразу после того, как один крупный проект был провален, и попросил о внеочередном отпуске. Я был в ярости, потому что провал случился в последнюю секунду из-за упертости моего оппонента по переговорам.

В этот момент в кабинет зашел сотрудник, который проработал в компании долгие годы, и в очень неподходящий для меня момент попросил отпустить его во внеочередной отпуск. Пару часов спустя я глубоко пожалел о решении и снова принял его на работу.

Натапонг продолжил: «В жизни происходят разные вещи, Андреас. Жизнь полна страданий. Это просто ее часть. Как ты будешь с ними обходиться, вот что важно. Ты стоял посреди леса, с кучей багажа, тебе было жарко, и ты устал, так? Ты был зол, потому что жара была невыносимой. Ты был зол, потому что не знал, какой путь выбрать. Ты был зол, потому что рядом не было никого, кто бы мог тебе помочь. Я просто расскажу тебе, как ты можешь справляться с такими ситуациями. Как тебе не нервничать в машине, когда ты стоишь в пробке. Как тебе не злиться в отпуске, когда тебя все бесит, потому что идет дождь. Ты сможешь применять это всегда».

Я смотрел на него не двигаясь и был рад, что он наконец собирается дать мне практические советы, а не духовные наставления.

«Секрет в том, чтобы опознавать те вещи, которые тебя вовлекают эмоционально. Принимать их и просто давать им происходить. В одной ситуации тебе не стоило говорить: “О, черт, переговоры пошли прахом”. Тебе стоило сказать: “Окей, я вижу, переговоры не клеятся. Мне от этого очень не по себе, и я чувствую себя подавленным”. Понимаешь, о чем я говорю?»

Нет. Этого я не понимал и продолжал смотреть на него вопрошающе.

Он продолжил: «Только осознав, что можешь вовлечься в свои эмоции, ты становишься способен что-то изменить. Если же ты даже не замечаешь, в чем причина, как ты сможешь поступить иначе? Я сказал тебе вчера, что твои мысли важны, верно? Разреши это объяснить. То, о чем ты думаешь, производит чувства, чувства приводят к действиям, действия формируют характер, а характер определяет твое будущее в смысле кармы. В принципе, Андреас, своими мыслями ты сам определяешь, как будет выглядеть твое будущее. Мой лама когда-то сказал мне, что маленькая улыбка сегодня означает, что твое будущее становится немного более светлым. Зеркало отражает тебя. Всегда. Но оно не может улыбнуться, пока не улыбнешься ты. Оно также не заплачет, пока ты не расплачешься. Оно злится только тогда, когда злишься ты. Просто представь себе, что ты стоишь на этой развилке. Ты не знаешь, куда идти. Ты не понимаешь языка на указателе. Почему ты злишься? Ты можешь изменить эту ситуацию? Нет, как ты ее изменишь? Она уже случилась. Но вот что ты можешь изменить, так это свою эмоциональную реакцию на события. Осознай, что тебя злит, и ты увидишь, как легка жизнь».

«Но как может сама ситуация измениться для меня к лучшему? Это же ужасная для меня ситуация, разве нет?» – настаивал я, совершенно не соглашаясь с его объяснением.

«Да, конечно. Как я и сказал, вещи случаются, хочешь ты этого или нет. Они происходят даже с самыми богатыми людьми в мире. На них тоже распространяются законы кармы. Сама ситуация не сложится более позитивным образом. То, о чем идет речь, это твое отношение к ней. И, безусловно, ты можешь быть недоволен событиями, можешь стремиться к тому, чтобы их изменить, более того, это нужно делать.

Принятие означает, что ты даешь очень ясное ОК ситуации, в которой ты находишься в моменте, двадцать четыре часа в сутки, что бы ни произошло. Потому что ситуация уже такова, она уже есть, понимаешь, Андреас?»

На самом деле, мне было все понятно.

Он продолжал: «Ты когда-то попадал в такую ситуацию, которая тебе была неприятна? Которую ты не хотел принимать?»

«Конечно, довольно часто», – сказал я.

«Что ты делал в такие моменты?»

«Ну, я сопротивлялся, пробовал найти решение, потому что эта ситуация мне не нравилась. Например, была история, когда моя дочь в четырнадцать лет хотела уйти из дома. Я не собирался этого допустить. Она была слишком мала».

Натапонг кивнул. «Это я понимаю. Что в итоге произошло?»

«Она настояла на том, чтобы выехать из дома, и все мое сопротивление ничего не стоило. Она говорила об этом каждый день, настраивала свою мать и друзей против меня. В конце концов я просто все решил, потому что она была несовершеннолетней».

Натапонг кивнул. «Я понимаю. Что в итоге случилось дальше?»

«Она настаивала на том, чтобы съехать, неважно, насколько сильно это меня раздражало. Она каждый день об этом заводила разговор».

Натапонг сказал: «Большая часть страданий, которые испытывают люди, происходит из-за сопротивления тем вещам, которые нам не нравятся. Мы боремся с ними всеми существующими у нас средствами».

Я задумался и ответил: «Но ведь это моя ответственность – сопротивляться, если что-то, по моему мнению, идет нет так».

Натапонг посмотрел на меня и кивнул. «Так и есть. Без насилия. Конечно, нам не стоит просто так принимать все, что неправильно, против этого я борюсь всю свою жизнь. Но я говорю о другом. Речь идет о тебе как о личности. Речь о чувствах, которые ведут тебя к определенным ситуациям. Ты злишься на людей, которые не соответствуют твоим представлениям. Но кто несет этот груз? Ты или другие? Только ты. Ты печалишься, когда рассказываешь о том, что потерял семью. Ты сопротивляешься тому, что уже произошло. Понимаешь, о чем я?»

Я коротко кивнул, не зная, куда он клонит.

Натапонг продолжал: «Представь себе следующую ситуацию. Ты проводишь беседу с сотрудником, и он говорит, что его не ценят коллеги. Ты спрашиваешь, в чем причина, и он отвечает, что у тебя нет на него времени, ты не обращаешь на него внимания, что ты постоянно общаешься только с его начальником. Я знаю такие ситуации. Тебя это бесит, у тебя есть дела и поважнее, у тебя просто нет времени, чтобы вести беседы с каждым сотрудником, которых слишком много. В чем смысл твоей злости в этот момент?»

Я посмотрел на него и не нашел, что ответить.

Натапонг сказал: «Ты находишься в замкнутом круге. Если твой сотрудник не отреагирует так, как ты ожидаешь, ты будешь этому сопротивляться и злиться. Это приведет к тому, что такая модель поведение проникнет в глубь твоего сердца. И можно не сомневаться, что день, когда ты будешь всем удовлетворен, никогда не наступит. У каждого человека свои представления, и у твоего сотрудника в этот момент тоже есть свои чувства. Для него ты реагируешь неправильно. И вы оба сопротивляетесь друг другу. Кому это помогает? Никому. Согласен? Если я буду каждый день возмущаться из-за плохих вещей, которые происходят в моей жизни, я просто не смогу свободно мыслить. Будут погибать люди. Их будут убивать из-за того, что они не там родились или верят в неправильного бога. Могу я это изменить в текущем моменте? Нет. К сожалению, нет. Но тогда мне и нельзя впадать в ярость. Мне нельзя сопротивляться, иначе я потеряю ясность мыслей, мое сердце омрачится, и я отравлю сам себя. Все, что ты можешь сделать в такой ситуации – я знаю, что это кажется невозможным, – это сказать самому себе: “Может быть, все должно быть именно так”.

Какой прекрасный пример, и ведь он прав, подумал я.

«Да, до меня дошло. Но что, если у меня действительно возникнет проблема? Если действительно произойдет что-то плохое?»

Натапонг улыбнулся, спрятал руки под одежды и прошел мимо меня. Я молча последовал за ним. Мы сели на каменную скамейку. Он начал говорить тихо, но очень уверенно: «Андреас, что было твоей последней проблемой, о которой ты помнишь?»

Я быстро посмотрел на небо и ответил: «Что мой мобильник не ловит здесь Сеть и я не могу позвонить в офис».

«Это твое упущение, Андреас», – ответил он. Я наморщил лоб и слегка покачал головой.

Что за бред, какую ответственность я могу нести за неработающую связь? – думал я и ждал, что он скажет дальше.

«У тебя нет Сети, и ты сделал это проблемой. Подумай о том, что я тебе только что говорил. Возмущение тебе поможет? Проблема от этого исчезнет? Или оно только отравит твои мысли? Является ли для меня проблемой, что здесь нет Сети? Нет, потому что у меня нет мобильного телефона. Но мы оба находимся в одной и той же ситуации, не так ли?»

Его слова были так просты и понятны, но их было так сложно воспринять. Я сидел на лавочке в тропическом лесу и слушал вещи, которые мне до этого не говорил ни один человек. У меня была тысяча вопросов, но в этот момент я не мог сформулировать ни один из них.

Он некоторое время смотрел на меня и потом сказал: «Андреас, если тебе какая-то ситуация доставляет дискомфорт, ты можешь сделать следующее. Это касается всех ситуаций, в которых ты думаешь, что тебе что-то не подходит. Обрати свой взгляд внутрь. Почувствуй, что тебе в этот момент неприятнее всего. Если ты злишься, что твой мобильник не ловит Сеть, то почувствуй, что ты злишься именно из-за этого. Позволь этому случиться. И теперь поприветствуй это чувство. Потому что оно в любом случае есть в тебе, не отвергай его. Обними его и не отпускай. Теперь почувствуй, как это чувство возникло, посмотри на его причину. На последнем шаге попробуй исследовать взаимосвязь причины и чувства. Подумай о том, как ты мог бы воспринимать похожие ситуации в будущем. Если ты будешь применять такой подход ко всем ситуациям, в которых злишься, то сможешь изменить всю свою жизнь. Обещаю».

Я посмотрел на него и осознал, что он прав. Я не знал, окажется ли его совет действенным, но согласился, что такие чувства у меня возникали в подобных ситуациях всегда. И я решил, что попробую его метод.

Натапонг видел, что я углубился в свои мысли, поэтому какое-то время не прерывал меня. Затем он сказал: «Не вини причины. Причины являются основой жизни. Причины влияют всегда. Как ты будешь реагировать на них – твое дело. Помни, что даже от наших мыслей зависит наша карма. Все в этом мире, что ты делаешь, говоришь, думаешь, откладываешь – все это влияет на карму. Поэтому если ты можешь справиться со своими чувствами, то значительно влияешь на благоприятную карму».

Это была та секунда в моем путешествии, когда я увидел Натапонга совершенно новыми глазами. В том, что он говорил, действительно был смысл, и он был его живым воплощением. Он был счастлив, это было заметно в каждом моменте. И таких моментов, в которых и у меня перехватывало дыхание, должно было быть еще больше.

Стало темнеть, и мы направились на вечернюю молитву. По пути в храм я обратился к Натапонгу: «У меня к тебе еще один вопрос. Что написано там в лесу на указателе, у которого я остановился и не мог решить, куда идти?»

Натапонг рассмеялся: «Под стрелкой налево написано «Короткий путь к храму», а под правой – «Дорога к храму в обход».

Я не мог сдержать смех и сказал: «Надо было сразу идти налево. Но жизнь не всегда справедлива к нам».

Натапонг ненадолго остановился и ответил: «Жизнь очень справедлива, Андреас. Просто она нас не удовлетворяет. Всегда происходит то, что необходимо и помогает в текущей ситуации. То, что может тебе помочь справиться именно с ней и получить свои уроки. Но жизнь не потворствует тебе. Это значит, что для того, чтобы показать тебе правильный путь, жизнь не будет рассыпать перед тобой сладкие конфетки. Некоторые ситуации абсолютно неудовлетворительны, мы их не понимаем. Мы думаем, что Вселенная хочет нам чего-то дурного. Вселенная не зла, но она и не добра. Она просто есть и отвечает тебе. Это такие задания. Возможности, которые позволяют нам развиваться. И именно так нам следует их рассматривать. Тебе приходилось переживать ситуации в жизни, когда ты думал, что они совершенно неприемлемы и возмутительны?»

Я ответил: «Конечно, много раз».

«И как часто ты видел в них сразу большой подарок?»

Я задумался и ответил: «Так было на самом деле только однажды. Но речь идет о том, насколько хорошо я с ней справился, да?»

Натапонг посмотрел на меня и сказал: «Это зависит прежде всего от того, что ты ее осознал. Что ты рассмотрел в ней кусочек пазла, который необходим для твоего дальнейшего совершенствования. Мы же никогда не знаем, что будет дальше, верно? Но когда мы воспринимаем любую ситуацию с непоколебимой верой в то, что она помогает, жизнь становится намного легче». Натапонг довольно рассмеялся, и я почувствовал, что сам он тоже поступает таким образом.

«Завтра утром мы немного прогуляемся, и я покажу тебе еще более ясно, как это работает».

Это было последнее слово, которое он сказал в тот день. После вечерней молитвы я пошел спать и думал о своей жизни. Я понял, что он прав. Ответственным за все свои негативные чувства злости и негодования был только я сам. Этот взгляд, с одной стороны, был таким облегчающим, что я решил пройтись. Энергия рвалась наружу. Но с другой стороны, я ругал себя за то, что не догадался об этом раньше сам.

К этому моменту я уже совсем не вспоминал о телефоне, бизнесе и доме. Я чувствовал себя свободным, счастливым, но все еще неуверенным. Эта ночь на четвертые сутки моего пребывания была самой расслабляющей за всю мою прежнюю жизнь.

Глава VIII

На следующее утро я проснулся от громкого гонга и посмотрел на часы. Еще пятнадцать минут до утренней молитвы. Я лежал в кровати и слушал звуки природы, которые доносились из открытого окна моей комнаты. Я скажу сегодня Натапонгу, что хочу сходить в кафе, чтобы позвонить в офис, решил я. Утренняя молитва показалась мне очень приятной, и я заметил, как сильно она меня успокоила.

Я все еще был единственным новичком, один в тропическом лесу с пятью монахами и Натапонгом, которого я рассматривал не совсем как обычного монаха, а скорее как некоего ментора и гида, знакомого с моим миром и отказавшегося от него. Он в любой момент мог себе представить, что я переживаю.

Наш путь в этот день вел нас вниз, в долину, где жили местные жители. Как и всегда, нас встретили с радостью и поделились едой в избытке. По дороге обратно я спросил Натапонга: «Куда мы сегодня отправимся? И можно ли монахам вообще ездить на машине?»

Натапонг посмотрел на меня, и я заметил, как он пытается скрыть улыбку: «Да, конечно, нам можно ездить на машине. В автобусах для нас даже есть специальные места, в самом конце салона. Сегодня мы поедем далеко в джунгли».

«Понятно, – сказал я. – А можно еще вопрос, который я себе задаю с самого первого дня?»

«Андреас, ты можешь мне задавать любые вопросы, которые приходят тебе в голову».

«Почему у тебя нет матраса на кровати? Ты действительно спишь просто на жестком каркасе?»

Натапонг рассмеялся: «Да, это так. Я думаю, что именно этот отказ является причиной счастливой жизни. Все люди на Земле были бы довольнее и счастливее, если бы задавали себе этот вопрос: а действительно ли мне это нужно? Вот причина, по которой я сплю без матраса и без других вещей, которые не кажутся мне важными. Я постоянно стремлюсь к тому, чтобы владеть еще меньшим. Это освобождает мой ум».

Его безмятежность, его удивительное присутствие с налетом чего-то мистического произвели на меня большое впечатление с первой встречи. За пять дней я понял о жизни гораздо больше, чем за предыдущие пятьдесят лет.

Завтрак и уборка храма были привычной процедурой. То же касалось и последующей медитации. В полдень я сидел на каменной скамейке в саду и все еще размышлял над словами Натапонга, которые он сказал мне накануне.

«Андреас, ты готов?» – Натапонг прервал мои раздумья. Наступило время нашей поездки.

«А мы можем зайти ненадолго в кафе? Мне бы хотелось позвонить в офис, спросить, все ли у них в порядке», – спросил я.

«Да, конечно», – ответил он. Этот ответ был для меня неожиданным, и я даже не мог сказать, почему.

Мы дошли по узкой тропинке до того места, где меня высадил водитель автобуса. Там уже стояла довольно старая «Тойота», за рулем которой сидела женщина. Приборная доска была заклеена бесчисленными золотистыми фигурками Будды. Миниатюрная тайка, совсем небольшого роста, может быть метр пятьдесят, вышла из машины и поклонилась нам. Мы оба сели сзади, чтобы не касаться ее. Натапонг говорил с ней по-тайски. Я ничего не понимал, но заметил, что она свернула направо к кафе.

Я вышел и посмотрел на свой мобильник. «Поиск Сети», – прочитал я на дисплее. И вдруг Сеть появилась. Я просиял. Дальше экран стал беспрерывно подавать сигналы: три пропущенных звонка, все с незнакомого номера, сто четыре новых письма. Я открыл почту и просмотрел входящие. Натапонг и наша женщина-водитель терпеливо ждали меня в машине. Тема каждого письма была «Для вашего сведения». «Для моего сведения?» – подумал я и открыл одно из них. Новый заказ. Потом следующее письмо. Новый заказ. И так в каждом письме. Я не мог поверить. Я чувствовал, что эта ситуация радует меня, и начал набирать телефон Линды.

«Доброе утро, Андреас», – послышался ее голос из трубки. Кажется, я мог расслышать, как она улыбается.

«Привет, Линда! – ответил я. – Мне почти не звонили, и в моей почте полно новых заказов. Тут, в храме, у меня нет связи, и я могу проверять телефон только время от времени. Я посмотрел бегло, и это, кажется…»

Линда прервала меня: «Это семьдесят семь новых заказов с объемом, который уже сейчас закрывает текущий квартал с наилучшими за всю историю компании показателями. Мы вам не звоним, потому что отлично справляемся. Все идет чудесно. Отдыхайте и ни о чем не думайте».

Я был удивлен и не знал, что сказать. «Это… это просто чудесно», – попытался я выразить свои чувства.

Линда ответила: «Андреас, не беспокойтесь. Вы можете звонить в любое время и интересоваться, как идут дела, но у нас все под контролем. Как договаривались. Я сейчас собираюсь в офис. Наслаждайтесь поездкой и возвращайтесь, когда отдохнете». Линда повесила трубку.

Как договаривались? Лучше, чем договаривались, подумал я и решил, что в конце концов слетать в отпуск было хорошей идеей. Согласно тому, что мне вчера объяснял Натапонг, в момент принятия решения этого еще нельзя понять. Если бы я уже тогда считал решение слетать в Таиланд правильным, я бы мог не так сильно волноваться и расстраиваться. Я почувствовал, что Натапонг был абсолютно прав, объясняя мне вчера этот подход.

Несколько сбитый с толку и неожиданно спокойный, я вернулся и сел в машину.

Натапонг посмотрел на меня и сказал: «Я рад, что в твоей компании все идет хорошо».

«Откуда ты знаешь?» – спросил я с удивлением.

«Некоторые люди, Андреас, видят вещи, которые не видны другим. И я вижу, что все окей».

Я улыбнулся, ужасно довольный, и заметил, как все мое напряжение сразу улетучилось. Я давно уже не испытывал такого чувства. В тот момент я был страшно рад предстоящей поездке. Сегодня я не могу объяснять, но тогда я чувствовал, что это было именно то, что я хотел сделать. О поездке я теперь почти ничего не помню. Я чувствовал себя абсолютно свободным и был в том состоянии, которое Натапонг мог бы назвать медитацией.

Через неполных два часа наш водитель остановила машину у моря. Мы оказались в заливе. Попрощавшись с женщиной, мы с Натапонгом пошли в сторону моря. Горячий и одновременно свежий воздух был необыкновенным. Я вдруг почувствовал, как сильно на меня влияют положительные эмоции. Если это будет так работать все время, я продолжу в том же духе, сказал я сам себе со смехом.

Мы направлялись к паромной переправе, которая через полчаса доставила нас на другую сторону залива. Добравшись до цели, я прочитал на указателе «Кхауяй». Оттуда мы поехали на автобусе. Последний ряд действительно предназначался для монахов. И я, очевидно, тоже причислялся к таковым. Когда мы вошли, люди благоговейно преклонили головы и приветствовали нас с помощью «вай». Несколько минут мы ехали до национального парка. Мы с Натапонгом вошли в густой лес, и через какое-то время стало темно. Не потому, что был вечер, а потому, что нас окружала непроходимая растительность. «Что мы тут делаем, Натапонг?» – спросил я.

«Мы смотрим, чему нас может научить природа», – ответил он.

Примерно час мы шли через густой тропический лес, и очень скоро моя одежда совершенно промокла от пота. Натапонг, казалось, вообще не потел. Его взгляд всегда был направлен вперед, в то время как я смущенно и восторженно смотрел во все стороны. Цвета были великолепны, размеры растений удивляли. Вдруг он сделал быстрое движение рукой перед моей грудью, показав, что мне нужно остановиться.

«Что?» – шепнул я.

Медленным движением руки он указал на небольшую опушку. Я развел руки, пытаясь объяснить, что ничего не вижу. Он молча снова указал туда же. И тогда я увидел его. Мое сердце ушло в пятки, оно словно хотело выпрыгнуть из груди. Огромный тигр неподвижно лежал в центре небольшой опушки, вытянув вперед все четыре лапы, и как будто бы спал. У меня открылся рот, потому что мне не хватало кислорода. Я очень быстро дышал, замерев от страха.

Черт возьми, тигр! – промелькнуло в моей голове. Нужно отсюда убираться! Он лежал в каких-то тридцати метрах от нас. Я легонько потянул Натапонга за рукав и показал ему резким кивком головы в ту сторону, откуда мы пришли. Он мягко покачал головой и шепнул мне на ухо: «Смотри на него внимательно, наблюдай за ним. Не волнуйся».

Я посмотрел. Тигр лежал на боку совершенно спокойно и расслабленно под лучами палящего солнца. Четыре лапы были вытянуты вперед, а хвост время от времени мягко хлопал по пыльной земле. Я был в восторге, подумав при этом: Если только он проснется, нам конец. Вокруг его головы летали бесчисленные насекомые – маленькие комары и очень большие мухи. Казалось, они ему совершенно не мешают. Я в оцепенении смотрел на то, как неподвижно он лежал. Натапонг тоже не сводил с него глаз. Примерно минут через двадцать он сделал мне знак, что теперь самое время возвращаться.

Я почувствовал облегчение и даже какую-то гордость, что видел такого удивительного зверя в естественной среде. По пути обратно Натапонг привел меня к небольшому ручью, шириной не больше полуметра. Он попросил меня сесть на камень и наблюдать за водой. И сам сел тоже.

Через какое-то время он спросил: «Тебе понравился тигр?»

Я вспомнил недавно пережитую ситуацию, сглотнул слюну и ответил: «Невероятно. Такой действительно царственный зверь, но мне было ужасно не по себе рядом с ним».

Натапонг только кивнул, и мы оба снова принялись смотреть на воду, которая постоянно текла, прокладывая себе путь вниз по склону. Через какое-то время я почувствовал укусы в шею. Москиты садились на шею и руки. Я отмахивался от них, подпрыгивал и пытался всячески отвертеться от их малюсеньких хоботков. Натапонг сидел спокойно рядом и смотрел на меня с улыбкой. На его руках и ногах не было москитов, только парочка летала рядом. А я весь был покрыт этими ненасытными животными. Когда я снова поднял руку, чтобы прикончить одного из комаров на плече, Натапонг сказал: «Подожди, Андреас».

Я посмотрел на него и медленно опустил руку. Он попросил меня встать, и мы пошли из леса.

Рядом с входом в парк мы присели на лавочку. Напряжение спало, и я вдруг почувствовал усталость. Мы немного посидели молча, а потом Натапонг спросил: «Как ты думаешь, Андреас, что я хотел тебе показать?»

Я был слишком уставшим и вымотанным, чтобы думать, и ответил: «Спящего тигра и ужасно противных комаров».

Натапонг улыбнулся и продолжил: «Да, верно. То, что ты увидел и пережил, описывает узколобость многих людей».

Этого я не понял и посмотрел на него вопросительно.

«Что отличает тигра от комара?» – спросил он.

«Ну, размер, конечно. Тигр – великолепный хищник, а комары – просто надоедливы».

Натапонг посмотрел на меня и ответил: «Точно. Это преобладающее мнение. А теперь представь, что в следующей жизни ты переродишься тигром или комаром. Что ты на это скажешь?»

«Тигром или комаром? – спросил я недоверчиво. – Я думал, люди могут рождаться снова только людьми, чтобы решать свои задачи. Жить как тигр – это я могу себе представить. Но как комар? Нет, не надо, пожалуйста».

Натапонг ответил: «Я не знаю, могу ли я переродиться тигром. И ты этого не знаешь. Нам не дано этого знать. Но мы в это верим. Что будет? Как бы ты чувствовал себя, если бы окружающий мир тебя ненавидел и готов был убить без малейших колебаний?»

Я подумал и ответил: «Конечно, это было бы не здорово. Но если я комар, у меня вообще есть душа или чувства?»

Натапонг повернулся ко мне всем телом и сказал: «Ты когда-нибудь был в зоопарке? Или, может быть, видел в Интернете, как люди мучают животных?»

«Да, конечно», – ответил я, не понимая, к чему он клонит.

«Как выглядели эти животные? Были они счастливы?»

Я покачал головой: «Нет, они визжали и выглядели уязвимыми».

Натапонг кивнул. «Раз они визжат, защищаются и отвечают криками на мучения, то как ты думаешь, есть у них чувства? Они чувствующие существа?»

Я кивнул. Натапонг продолжал: «Когда ты прихлопнул комара рукой, что он почувствовал?»

Я посмотрел на него и ответил: «Если бы он не умер, возможно, он бы почувствовал боль».

Монах кивнул, и я почувствовал себя ужасно неудобно. Зачем я это сделал? Почему я хотел убить это бедное насекомое?

Натапонг посмотрел на меня, а потом на парковку, которая была расположена перед нами. Там стояло несколько машин и три больших туристических автобуса. На парковке было много иностранцев, они курили, громко разговаривали и фотографировались.

«Как ты думаешь, Андреас, сколько людей здесь, на парковке, знают об ответственности, которую каждый человек принимает при рождении?»

Я с сомнением посмотрел на парковку и должен был уточнить: «О какой ответственности ты говоришь?»

Натапонг поднялся и теперь стоял передо мной, как учитель. Как прекрасный учитель. Не обвиняющий, не поучающий. Вдохновленный своей темой. Я думаю, именно поэтому я запомнил его слова навсегда.

Он сказал: «У тебя, человека, нет права относиться к другим живым существам как к низшим. Комар такой же ценный, как и тигр. И такой же ценный, как ты. Знаешь, привилегия родиться человеком очень высока. Это означает, что ты собрал достаточно хорошей кармы, чтобы выполнять задачи человека. У тебя есть возможность достичь нирваны. У животных этой возможности нет. Поэтому мы должны быть очень благодарны, что живем в этом воплощении. У нас нет никакого права убивать или мучить животных. У нас есть обязанность видеть в животных чувствующих существ и относиться к ним заботливо. Потому что мы можем это делать, потому что можем это понять. Потому что мы – люди».

Я посмотрел на него и не мог не согласиться. «Почему тогда некоторые монахи все же едят мясо?»

Натапонг улыбнулся и ответил: «Буддийские монахи не совершенны. Никто не совершенен. Представь, я сажусь в саду на каменную скамейку. Сев на нее, я убью несколько животных. Неумышленно. Но это произойдет из-за меня. Дыша, я вдыхаю маленьких животных. Этого тоже не всегда получается избежать. Важно намерение. Внимательность. Концентрация на том, что и человек, и животное являются чувствующими существами. Как у буддиста, у меня есть задача не вредить другим живым существам. И это важно».

Он сел, посмотрел мне в глаза и продолжил: «Это относится не только к твоим делам. Это относится и к твоим словам. И даже к мыслям. Прежде, проклиная этого комара и мысленно желая его убить, ты накопил негативную карму. Знаешь, жизнь глубже, чем мы можем ее увидеть с помощью зрения. Намного глубже. Поэтому нельзя наносить вред ни животным, ни растениям, ни одному живому существу, а также говорить или даже думать об этом. Мы не можем спасти мир в одиночку. Но мы можем сделать свой собственный мир немного лучше. Как говорил Будда: “Путь проходит не через небо, путь проходит через сердце”.

Мне нравились его цитаты, и я до сих пор в любой ситуации думаю об этих словах. Сама идея навредить другому человеку или животному приводит нас лишь к изоляции и разделенности.

«Я хочу тебе показать еще одну вещь, пойдем со мной», – сказал Натапонг.

Мы прошли через парковку, на которую заезжали и выезжали машины. На краю росло большое дерево. Огромный слон стоял под ним и защищался от солнца. «Посмотри на слона, Андреас, что ты видишь?»

«Ну, он довольно большой и, наверное, выступает в роли аттракциона для туристов. Я против такого мучения для животного, если ты на это намекаешь».

«Что его мучает?» – спросил Натапонг.

И тогда я увидел. У слона не было цепей, которые удерживали бы его у дерева. Он стоял там, казалось, по собственной воле.

Натапонг сказал: «Этот слон после рождения был какое-то время прикован к дереву и с тех пор не покидает этого места».

Я посмотрел на него вопросительно: «Как это не покидает?»

«После рождения он, конечно, пробовал освободиться от цепей. Но он был слаб и очень мал. Сегодня он достаточно сильный, но он больше не пытается. Невидимые цепи удерживают его на этом месте, и он усвоил, что не может его покинуть. Здесь ты видишь принцип привычки. Цепи привычки легки, чтобы их заметить, но их очень сложно разорвать. Слон запомнил, что здесь его место, и для этого его уже не нужно больше приковывать. Этот пример ты можешь применить и к своей жизни. Подумай, какие у тебя есть привычки, которые не приносят тебе ничего хорошего. Но ты по-прежнему их придерживаешься, потому что не научился чему-то другому. Каждый человек развивает привычки, и они важны, чтобы справиться с жизнью».

Я посмотрел на него и спросил: «Что ты имеешь в виду?»

Натапонг ответил: «Закрой-ка на минутку глаза и скажи, что ты слышишь?»

Я закрыл глаза и вслушался в окружающие звуки. Натапонг мягко коснулся моего плеча, дав понять, что можно открыть глаза.

Он смотрел на меня в ожидании ответа.

«Я слышал, как вдали ехал по гравию автобус. И еще я слышал, как громко поют разные птицы».

Натапонг кивнул. «А откуда ты это знаешь?»

Я не совсем понял и спросил: «Ну, я знаю, как звучат шины, которые едут по гравию, и в Германии тоже есть птицы, которые поют».

«Совершенно верно. Ты однажды это выучил. Твой разум знает, что определенный звук нужно соотнести с шинами автобуса. И твой разум знает, что пение исходит от птиц. Почему так важно, чтобы мы это знали?»

Я подумал и ответил: «Я думаю, мы просто однажды научились, возможно, когда были детьми. И потом больше никогда не задумывались».

«Это важно, чтобы ты вообще мог жить. Представь, если бы тебе нужно было в каждый момент времени спрашивать, откуда все эти звуки. В любой ситуации приходилось бы думать, откуда берутся звуки, цвета, картинки и запахи. Наш ум был бы перегружен. Мы не в состоянии перерабатывать все, что воспринимаем каждую секунду. Это невозможно. Поэтому твой разум научился создавать рамки».

«Мыслить в определенных рамках, – воскликнул я, – да, это мне знакомо».

«Ограничивать мысли рамками – для большинства людей негативный термин. Рамки, о которых я говорю, очень важны. В каждой такой рамке, например, лежит информация о том, что вибрирующий звук вместе с мелодичным сигналом является звонком в твоем телефоне. Ты это знаешь. В момент, когда это происходит, тебе не нужно задумываться, что это такое. Это одна из твоих привычек. Теперь представь себе пожилого человека в высокогорной части Таиланда, который еще никогда не видел мобильного телефона, не говоря о том, что он и не догадывается о его существовании. Как бы он реагировал на вибрирующий сигнал и звук звонка?»

Я понял, что он имеет в виду, и слушал очень внимательно.

Натапонг продолжал: «Он не будет знать, куда отнести этот звук, и сначала будет вынужден принять его за сигнал опасности. Так же и у каждого человека есть свои особые рамки и привычки, которые хорошо приспособлены к его жизни. Когда мы недавно видели тигра, ты занервничал, испугался и не знал, как себя вести в такой ситуации, верно?»

Я кивнул.

«Смотрители парка регулярно встречают здесь тигров, и для них это привычное дело. Выработка таких привычек, как я уже сказал, очень важна. Однако также есть привычки, которые нам мешают и заставляют сойти с верного пути. Например, нездоровое питание, когда у нас встреча где-то вне дома. И такие встречи, к примеру, связаны для нас с фаст-фудом. Мы уже не думаем о питании, связь срабатывает неосознанно. Таким образом многие люди попадают в ловушку, особенно когда еще без конца получают дозу соответствующего облучения от рекламы. Каждый человек должен хотя бы попытаться обратить внимание на свои привычки и отнести их к той или иной категории – полезная она или вредная, – опираясь на то, что является целью в его жизни, чего он хочет достичь, как он хочет жить».

Я почувствовал, как его слова резонировали во мне. Я привык рассматривать своих сотрудников как менее ценных, чем я, не имеющих своих потребностей и не совсем самостоятельных. Это было то, чему я научился, и именно так я к ним и относился. Мне стало очень неприятно, я почувствовал слабость и грусть в своем сердце. С тех пор как я познакомился с Натапонгом, мне все время хотелось избавиться от этого ужасного высокомерия. Наша поездка еще больше укрепила меня в стремлении стать лучше. Не отличаться больше. Не ставить себя на более высокую ступень только потому, что я богат и у меня много денег. Не ставить себя выше природы, видя в ней своего раба, которым можно пользоваться как угодно. Я опустил голову и долго думал о своей жизни. Как я относился к другим людям, моим сотрудникам, моему водителю, носильщику в аэропорту? Как мне могло прийти в голову, что я лучше этих людей? Я закрыл глаза, мне было ужасно не по себе.

Натапонг, кажется, заметил мои чувства, так же как он всегда замечал, что со мной происходит. «Сегодня был длинный день, нам нужно вернуться в храм. Наберись терпения, пазл скоро сложится».

На обратном пути в храм я уснул в машине нашей женщины-водителя, которая ждала на другом берегу и отвезла нас в Сурат Тани.

Вечерняя медитация была для меня полна мыслей о жене и дочери, я думал о том, что мог сделать по-другому, сделать лучше.

Позже я сидел на нашей каменной скамье в саду и размышлял о прошедшем дне, настроение у меня было скверное. Рядом с Натапонгом я ощущал себя самым ужасным и безнравственным человеком на Земле.

Натапонг увидел, что я сижу в саду, и сел рядом. Он положил руку мне на плечо, и мы долго сидели молча. Я чувствовал, насколько добр этот человек. Насколько он сердечен, дружелюбен и открыт к каждому. Я был глубоко тронут и чувствовал его безмятежное состояние. У него не было негативных мыслей. У него не было денег, машины, богатства, но он был намного счастливее меня.

«Я не знаю, как мне отказаться от всего этого, Натапонг. Эта идея быть лучше других, ставить ниже себя людей, потому что у них другой доход, влияние или происхождение – мне претит. Я был слишком глуп. И мне очень жаль». Натапонг ответил: «Ты не можешь этого изменить. Но начиная с сегодняшнего дня ты можешь вести себя так, как считаешь правильным. Прошлое прошло, думать о нем нет смысла. Ни одно принятое решение, ни одна мысль или действие в прошлом нельзя изменить. Карма определяет твою жизнь. Но ты можешь с этого дня опираться в своих решениях, словах и мыслях на любовь и добро».

Я посмотрел на него и понял, что он прав. Но, несмотря на это, я чувствовал себя раздавленным.

Натапонг поднялся и сказал мне: «Вставай, Андреас. Подними ногу так высоко, как можешь».

Я смущенно посмотрел на него и рассмеялся, потому что ему всегда удавалось вытащить меня из подавленного состояния. Я встал и поднял колено к груди так высоко, как мог.

Натапонг кивнул и сказал: «Видишь, у тебя есть куча времени. Чем ближе смерть, тем ближе мы к земле, к ней стремится наше тело. Энергия тела становится энергией земли. Прошлое давит на тебя, и со временем мы все приближаемся к земле. Однажды у тебя не получится поднять ногу и пойти. Твое тело будет более сгорбленным, земля будет тебя притягивать к себе. Но сегодня ты можешь ходить прямо. Пока время не вышло, оно есть, Андреас. У каждого человека есть шанс все изменить к лучшему. Даже на смертном одре ты еще можешь изменить свое отношение и намерение. Но я советую тебе озаботиться изменениями заранее». Он рассмеялся и направился легкой походкой к храму. Его слова придали мне сил, и я почувствовал бесконечную благодарность судьбе за то, что мне посчастливилось познакомиться с этим человеком.

Глава IX

Дни проходили, жара оставалась. Моя неуверенность новичка среди монахов улетучилась, а восхищение уроками Натапонга росло. К этому моменту я уже две недели находился в храме и чувствовал себя превосходно. Мой вес заметно снизился, есть было почти нечего, и та малая доза, которая мне доставалась, полностью состояла из полезных питательных веществ. Я чувствовал себя отдохнувшим и расслабленным и связывал такой эффект с медитациями, солнцем и Натапонгом. Раз в неделю я звонил Линде и спрашивал о последних новостях в моей компании. Все шло невероятно хорошо.

Одним чудесным вечером Натапонг пришел ко мне посидеть на каменной скамье в саду. Солнце уже клонилось к закату, но воздух был все еще горячим, было душно. «Андреас, завтра начинается твоя последняя неделя в храме. Расскажи мне, что ты чувствуешь».

Уже последняя неделя, правда? Я совершенно потерял счет времени. «Знаешь, – ответил я, погружаясь в раздумья, – то, чему я тут научился и что мне посчастливилось пережить, наполняет мое сердце. Я безмерно благодарен за это время и хотел бы ни от чего этого не отказываться. Правильно ли будет так скоро возвращаться?»

Натапонг, как обычно, улыбнулся. «Андреас, я хочу тебе рассказать одну историю».

Жил-был мельник в маленькой деревне. Был он богат, ведь у него была мельница и несколько коз. Люди в деревне говорили ему: «Мельник, ты единственный, у кого здесь есть козы. Какое счастье тебе привалило!» Мельник отвечал: «Кто знает…»

Однажды козы убежали через дыру в заборе, и мельник не смог их поймать и вернуть. Соседи собрались вокруг мельницы, причитая: «Мельник, твои козы разбежались! Какое несчастье!» Мельник снова отвечал: «Кто знает…»

Через несколько дней на заре люди увидели всех коз мельника, которые возвращались домой. А вместе с ними еще много других коз, которые к ним присоединились по дороге. Люди с завистью говорили: «Мельник, как тебе повезло, теперь у тебя еще больше коз». А мельник снова отвечал: «Кто знает…»

Сын мельника решил как-то забраться на мельницу, чтобы посмотреть на горизонт. Он свалился с крыши и больше не мог ходить. Односельчане горевали: «Мельник, какое несчастье! Твой мальчик не сможет больше ходить!» Мельник, как прежде, отвечал: «Кто знает…»

Спустя пару дней армия короля пришла в деревню и забрала всех юношей и мужчин на войну. Сын мельника им не подошел, и люди из деревни сказали: «Мельник, как тебе повезло». А мельник ответил: «Кто знает…»

История меня поразила, и я, кажется, понял, в чем ее смысл. «Мы никогда не знаем заранее, случится ли с нами что-то хорошее или плохое, верно?» – спросил я вдохновенно.

«Верно, Андреас, этого никогда нельзя знать заранее. В каждый момент жизни есть и то и другое. Все зависит от перспективы. Представь себе, что ты участвуешь в спортивном состязании. Бег на пятьсот метров. Ты приходишь к финишу вторым. Что ты думаешь?»

«С одной стороны, я буду рад, что пришел вторым, с другой, скорее всего, буду злиться, что не занял первое место».

Натапонг кивнул. «Для тебя это будет одновременно и победа, и поражение. Поэтому в каждом моменте жизни всегда есть две стороны».

«А если бы я занял первое место, то праздновал бы победу, верно? Тогда бы не было никакого поражения».

Натапонг ответил: «Все зависит от взгляда на вещи. Для других этот результат был бы поражением, а для тебя победой. Дело не в самом событии, а в том, как разные люди его трактуют, каждый на свой лад. Понимаешь?»

Я быстро кивнул, но не чувствовал, что полностью согласен.

Натапонг, видимо, это заметил и добавил: «Представь, в Латинской Америке вырубают гектар огромного леса, чтобы посадить корма для животных, а также чтобы продать ценные породы дерева богатым европейцам. Для местной флоры и фауны это явно поражение. Животные и растения потеряют ареал своего обитания, важного для выживания, а многие просто вымрут. Но для того, кто выращивает корм для скота, – это победа. Он заработает много денег, потому что весь мир постоянно требует все больше мяса. А для того, кто экспортирует тропические деревья, – это просто огромная победа. Все, что мы наблюдаем, всегда состоит из побед и поражений, хорошего и плохого. Эти границы часто исчезают, если начинаешь осознанно задавать вопросы.

Я посмотрел на него и сказал: «Тогда в мире нет ничего, что можно было бы однозначно считать плохим? Это значит, что я могу делать что хочу, потому что всегда будет какой-то человек, для которого мое действие будет победой, либо он воспримет его как хорошее».

Натапонг возразил: «В теории да. Мы, буддисты, живем в соответствии с благородным Восьмеричным путем, суть которого состоит в том, что все наши решения и даже мысли опираются на сострадание. В одиночку нельзя изменить этот мир, но мы можем изменить отдельных людей, которые в свою очередь сделают то же. Слушая Будду, мы понимаем, что само движение в этом направлении уже является успехом. Важны намерение, мотивация, которые лежат в основе такого пути, правильные мысли и правильные действия. Это и есть успех».

Я задумался. Когда-то я уже слышал об этом. «Значит, нет никакого запатентованного рецепта, нет никакого способа когда-то обрести счастье. Нужно радоваться тому, что делаешь», – подытожил я.

Натапонг довольно улыбался. Я все понял верно.

Этим вечером мне стало ясно, что до сих пор мы касались важных тем лишь поверхностно.

«Ты не сможешь принять ни одного решения или о чем-то подумать так, чтобы никто не пострадал. Так не бывает. Любое действие имеет свою цену. И оно записывается в твою карму. Когда ты поступаешь бескорыстно, из благородных намерений, твоя карма улучшается. И все же ты тоже будешь кого-то ранить. Подумай, насколько твои предыдущие решения влияли на твою жизнь».

Я задумался и сразу вспомнил ситуацию, когда от меня ушла жена. Я тогда вернулся с работы домой очень поздно. А обещал ей приехать пораньше, чтобы мы могли вместе где-то поужинать. Когда я уже собирался позвонить водителю, чтобы тот отвез меня домой, ко мне в офис зашел сотрудник, который был очень расстроен. Он рассказал мне, что его ребенок попал в ужасное ДТП и ему срочно нужно в больницу. Я был в шоке от этого известия и заказал ему такси, оплатил поездку и пожелал всего наилучшего. Тогда я еще долго думал о своей дочери – как бы я отреагировал, если бы с ней случилось что-то подобное? Я распределил работу этого сотрудника между другими и приехал домой на два часа позже, чем рассчитывал. Открыл дверь и увидел свою жену, которая стояла в коридоре, скрестив руки на груди. Ее чемоданы уже были собраны. Я сказал: «Дорогая, мне очень жаль, но ты знаешь, там наш сотрудник…»

«Мне это неинтересно, – прервала она меня на полуслове и начала загружать чемоданы в такси. – Остальные вещи я заберу позже, ты можешь жениться на своей компании. Скотина». Вот и все. Я лишь хотел помочь одному своему сотруднику, который попал в беду, и за это был наказан. Когда я рассказал Натапонгу эту историю, он заметил: «Твои действия и мысли были правильными, но как часто до этого дня ты оставлял свою жену или бросал ее в беде?»

Я начал вспоминать, и оказалось, что это случалось регулярно. Каждый раз я объяснял свое поведение ответственностью руководителя предприятия, но никогда не замечал, как сильно тем самым задеваю свою жену. Я опустил голову и продолжал размышлять. Мне на память пришли все ситуации, в которых я оставлял жену и дочь одних. Я чувствовал себя ужасно. Каждый раз я обвинял свою компанию, но в этот вечер мне пришлось признать, что дело было во мне. Только во мне.

Минут двадцать мы молчали, затем я поднял взгляд. У меня были красные глаза, а по щекам текли слезы. Я попросил Натапонга мне помочь: «Что мне сделать, чтобы стать лучше? Чтобы быть таким же счастливым, как ты?»

Натапонг поднялся со скамейки, выпрямился передо мной и сказал: «Ты уже на пути, Андреас. Осознание – это первый, самый значительный шаг. Знаешь, я устал, давай помолимся. Дай Вселенной знать, чего ты хочешь, попроси ее исполнить твое желание и увидишь, что оно сбудется».

Я поступил так, как он советовал. Та вечерняя молитва и медитация были намного более интенсивнее, чем прежде, я чувствовал смысл в каждом своем слове. Я хотел, чтобы Вселенная меня услышала и ощутила мое невероятное желание измениться.

В ту ночь я не спал. Меня наполняла эйфория, а новые мысли не давали покоя. Я лежал в постели, и мне было совершенно ясно, что решение принято.

Глава X

На следующее утро прозвучал гонг, беспощадно вырвав меня из объятий сна. Я посмотрел на свой «Ролекс» и задумался, сколько же я проспал. Самое большее – два часа, решил я и сел на край кровати. Было облачно, что, по всей видимости, никак не мешало жаре. Мне было приятно просыпаться каждое утро при температуре выше двадцати градусов.

Пиндабат, завтрак и утренняя молитва прошли как обычно. Во время медитации я с энтузиазмом повторил свои желания, которые сформулировал вечером. Мы с Натапонгом спустились в сад и уселись на каменной скамье. День за днем мы сидели на ней, наблюдая за природой и слушая звуки тропического леса. Я называл ее скамьей мудрости.

«Натапонг, – сказал я, – у меня есть план. Я не хочу тащить дальше по жизни все негативное, что я пережил. В будущем я хочу стать лучшей версией себя. Пожалуйста, укажи мне путь».

Натапонг поднял голову, посмотрел на меня и сказал: «Андреас, это нельзя оценивать так категорично. Во-первых, то, что ты пережил, уже произошло. Ты должен быть благодарен, что смог получить этот опыт. Все мы приходим в этот мир с определенной задачей. И с опытом, который мы получаем в предыдущих жизнях. Это твоя карма, которая всегда будет тебя сопровождать, пока ты не отречешься от мирского. Это ты. Таким ты пришел в этот мир, и это никогда не изменится. Наши души выбирают себе родителей, с помощью которых мы можем выполнить свои задачи, свое предназначение. Что бы ни было твоей задачей, ты не сможешь это узнать с помощью математики, логики или размышлений. Ты найдешь ее в медитации. В полном покое. Вдали от оглушительного и агрессивного мира. Она находится глубоко под водой, в самых недрах земли. У каждого из нас есть своя задача, подчиненная высшей цели – улучшить человечество. Каждый начинает этот путь со своей точки. Поэтому тебе не следует рассматривать все негативное, что с тобой случилось, как нечто плохое. Вспомни вчерашний день. Каждое поражение на каком-то другом уровне является победой, и наоборот. Весь твой опыт, который ты сегодня называешь плохим, помог тебе продолжить выполнять свою задачу. Ты должен быть благодарен за то, что с тобой уже случилось. Быть благодарным – это одно из самых важных качеств, которым должны обладать все люди. Чему ты благодарен?»

Эти выводы были не совсем мне понятны, но я уже знал, что Натапонг не объясняет мне все в деталях, а старается сделать так, чтобы я сам находил ответы. «Я благодарен моей компании, моей бывшей жене, моей любимой дочери, моей экономке и моему водителю».

«Хорошо, – сказал Натапонг, – ты благодарен своему телу? За то, что у тебя есть две ноги и две руки? За то, что ты можешь слышать, видеть, осязать, обонять и чувствовать? За то, что ты можешь верить? За то, что солнце светит? Ты благодарен людям, которые тебе помогли в жизни, и людям, которые тебя ранили?»

Я ответил: «Тем, кто меня ранил, я точно не благодарен. А за все остальное, что ты перечислил, конечно, я очень благодарен, это естественно».

«Андреас, разреши мне рассказать тебе одну историю».

Однажды один просветленный отправился в путешествие по миру. Он встретил человека, у которого не было ни рук, ни ног, и поэтому он почти не двигался.

«Кто ты?» – спросил человек.

«Я – просветленный», – был ответ.

«Если ты просветленный, может быть, ты можешь меня вылечить?» – спросил больной.

«Я хочу тебя исцелить, – ответил просветленный, – но ты скоро забудешь и меня, и свою болезнь».

«Как я смогу тебя когда-нибудь забыть?» – воскликнул человек.

«Хорошо, я вернусь через семь лет, и тогда мы посмотрим, забыл ли ты», – предложил просветленный. Он положил руку на голову больному, и в тот же миг у того снова появились руки и ноги.

Потом просветленный пошел дальше и встретил бездомного.

«Кто ты?» – спросил человек.

«Я – просветленный».

«Просветленный? – спросил бездомный. – Тогда, может быть, ты подаришь мне дом?»

«Да, это я могу, – ответил просветленный. – Но тогда ты забудешь и меня, и свою проблему».

«Как я смогу тебя когда-нибудь забыть?» – воскликнул бездомный.

«Хорошо, я вернусь через семь лет, и тогда мы посмотрим, забыл ли ты», – ответил просветленный. И он положил руку на голову человека. Как только он это сделал, у бездомного появился дом.

Снова отправился просветленный в путь. Через несколько дней он встретил слепого.

«Кто ты?» – спросил слепой.

«Я – просветленный».

«Просветленный? А ты можешь вернуть мне зрение?»

«Да, могу, но очень скоро ты забудешь и меня, и свою слепоту».

«Как я смогу тебя забыть?» – воскликнул слепой.

«Хорошо, я приду через семь лет, и мы посмотрим, помнишь ли ты», – сказал просветленный. И он положил свою руку на голову больного. Как только он это сделал, человек снова стал зрячим.

Через семь лет просветленный снова отправился в путь, чтобы встретить тех людей, которым он помог в свое время. Он превратился в слепого и пошел сначала к человеку, которому вернул зрение.

«Пожалуйста, помоги мне, я ничего не вижу и мне очень хочется пить», – попросил просветленный.

«Что тебе пришло в голову?! – заорал человек. – Я не стану раздавать всяким калекам свою воду!»

«Вот видишь, – сказал просветленный, сняв маску слепца, – семь лет назад ты был слепым. Тогда я тебе помог, и ты обещал никогда не забывать свою слепоту и меня». Затем просветленный положил руку на голову неблагодарному человеку, и в ту же секунду тот снова ослеп.

Потом просветленный пошел дальше, к человеку, которому семь лет назад подарил руки и ноги. Притворившись калекой, он попросил воды.

«Убирайся!» – закричал человек.

«Вот видишь, – сказал просветленный, – семь лет назад я исцелил тебя от недуга. Тогда ты обещал не забывать свою болезнь и меня». Просветленный положил руку на голову неблагодарному человеку. В следующую секунду тот потерял руки и ноги.

Наконец просветленный нашел бездомного, которому он много лет назад подарил дом.

«Можно мне одну ночь у тебя переночевать?» – спросил он, когда добрел до этого дома.

«Конечно, заходи, пожалуйста, – пригласил человек просветленного, – вот твоя постель, бедняга. Раньше я тоже был бездомным. Прошло уже семь лет, как ко мне пришел просветленный и помог. Тогда он сказал, что через семь лет снова вернется. Подожди его. Может быть, он и тебе поможет».

«Я и есть тот просветленный, – открылся ему гость. – Из всех, кому я тогда помог, только ты не забыл меня. Поэтому ты можешь и дальше наслаждаться своим счастьем».

Когда просветленный попрощался с этим хорошим человеком, тот сказал: «Мы живем в изменчивом мире. Часто счастье превращается в несчастье, бедность в богатство, а любовь в ненависть. Ни один человек не должен этого забывать».

Натапонг закончил свой рассказ, и я наконец понял.

«Быть благодарным – это важно!» – воскликнул я.

Натапонг кивнул и сказал: «Ты говорил, что хочешь быть счастливым? Тогда будь благодарным. Наша жизнь зависит от доброты и расположения других людей. Благодари первым. Сделай первый шаг, и люди будут следовать твоему примеру».

Этими чудесными словами Натапонг попрощался со мной и оставил меня наедине с моими мыслями. Сначала я сказал это самому себе, повторяя снова и снова, как мантру: «Я благодарен своей жизни. Я благодарен солнцу. Я благодарен каждому дню, когда я просыпаюсь здоровым и осознанно ложусь спать. Я благодарен своим рукам и ногам. Я благодарен своей семье. Я благодарен всем людям, которые мне когда-либо встречались на пути, и всем, кого я еще не встретил». Эти слова я повторял снова и снова. От них мое настроение улучшалось и улучшалось.

Когда начало смеркаться, Натапонг вернулся и сел рядом. «Как ты себя чувствуешь, Андреас?» – спросил он.

У меня не было слов, чтобы выразить свои ощущения. Я был переполнен чувствами и заплакал. Сначала тихонько, а потом все сильнее и сильнее, и в конце концов зарыдал, как никогда в жизни. Но не от печали, а от бесконечной благодарности за то, что мне посчастливилось все это узнать.

Натапонг посмотрел на меня, встал и тихо удалился.

Через какое-то время я успокоился и тоже пошел в храм. «До утешителя тебе еще далеко», – сказал я с улыбкой и с еще не высохшими слезами на щеках.

Натапонг легонько положил мне руку на плечо и увлек в направлении сада. Мы вместе вернулись к нашей скамье.

«Знаешь, Андреас, я не всегда буду здесь. Каждому человеку, будь то ребенок или взрослый, важно уметь проходить через такие переживания самостоятельно и извлекать из них уроки. Иначе в минуты грусти тебе будет нужен другой человек. Грусть, кстати, – это реакция организма на стресс. И это совершенно нормально. Отнесись к печали, как к чему-то нормальному. Опиши ее, осознай, прими – и тогда она исчезнет. Навсегда». Он довольно рассмеялся, положил руку мне на плечо и сказал: «Много нового для тебя, верно? Знаю, сначала сложно принять все эти вещи. Пожалуйста, сделай следующее: представь себе айсберг с большой вершиной, которая торчит из воды посреди Атлантического океана. То, что ты видишь, – только малая часть того, чем он является на самом деле. И то, что мы можем воспринять с помощью органов чувств, – столь же малая доля того, что есть на самом деле. То, чему я тебя учил до сих пор, – лишь малая доля того, чему еще можно научить. Мы в самом начале пути». Этими словами Натапонг попрощался со мной в тот вечер, а я пошел спать.

Лежа в постели, я думал о том, что у меня впереди еще три дня, а потом мне нужно будет вернуться домой, в Германию.

Со смешанными чувствами я заснул.