123 кошмарные истории. 123 оттенка хаоса, мрака и безумия. 123 заметки из блокнота современного автора ужасов. Будет коротко, но страшно…
«…Ты идёшь один в толпе
И тебе не видно света,
Ты один здесь, на земле
Как заблудшая комета.
Мелькают лица, пляшут тени
Убегает стук часов,
Не поддаваясь жуткой лени
Создаёшь свой мир из слов.
Отраженьем на стекле
Улыбаешься прохожим,
Ты один здесь, на земле
На других был не похожим…»
«Всякая гадость из моей головы
и моего мобильника»
— (с) Лоскутов А. С.
Заусеница
Кровь из пальца хлестала уже целый час. Я начинал терять сознание.
Голова кружилась, всё расплывалось перед глазами. Раковина, столик рядом с ней, даже ванна — всё казалось каким-то размытым. Жуткая мысль закралась в сознание, а вдруг её не удастся остановить. Что тогда? Я истеку к хренам кровью?!
Подумаешь — два сантиметра кожи, ну и что из того. А как она мне мешает, как назойливая короста, которую хочется раскопать. Не думая о последствиях. А вдруг в ранку попадёт зараза и вылечиться уже не удастся. Что тогда? Нельзя так легкомысленно относиться к своему здоровью.
Вся раковина в крови, как будто в ней только что провели операцию. Причём не очень успешную. Бинты в крови, пальцы судорожно сжимают кровавую вату. Да твою мать!
Ты начинаешь задыхаться от напряжения, но вдруг на глаза тебе попадётся спасительный раствор перекиси. Как я мог про неё забыть. Дрожащими руками открываешь пузырёк, льешь содержимое прямо в рану. Мелкая вспышка боли, она шипит, пенится и кровь останавливается. Ты делаешь глубокий вдох как раз в тот момент, когда замечаешь новую заусеницу.
Локдаун, так локдаун
(мрачная миниатюра)
Комендантский час начинался после десяти вечера. В 21:50 на городские крыши как обычно поднимались снайперы. Разговаривали меж собой, нередко шутили, смеялись и даже делали ставки. Будь то выпивший банкир или зазевавшийся студент — никогда не угадаешь. Без пяти одиннадцать сержант Коля Мазутин вскинул ружьё и глянул в прицел. Бабулька с собачкой, вот не задача, опять проиграл. Всадив пулю женщине между глаз, парень принялся за собаку. Служить и защищать, даже от них самих. Такая порой непростая у него работёнка.
Круговорот вечной жестокости
Терпеть не могу людей. Всех без исключения. Они злые, жестокие, наглые звери, портящие всё, к чему прикасаются. И обычно раз за разом это проявляется по отношению к слабым.
Когда маленький мальчик, не сумев пройти мимо, пинает заблудившегося котёнка. Когда ребята постарше кидают петарды ему за шиворот. А этих ребят в конечном итоге гонит по улице стая злых, бродячих собак, которых они дразнили, натравливая друг на друга. Затем приходят собаколовы и согласно жалобам их родителей быстренько усыпляют.
Круговорот вечной жестокости. Жалкой, вымученной и бесполезной.
Никто им не помешает сделать задуманное. Ибо всем наплевать. Всем на всех наплевать. Этот мир уже давным-давно не отличает доброту от злобы.
Каждый сам за себя, всегда так было и всегда будет. Единственное, что остаётся — это надеяться, что ты не станешь следующим в этом круге. Однако никто не может ничего гарантировать.
Рассыпаемся
Старое, иссохшее до костей тело разваливается на части маленькими кусочками. То ползуба упадёт в раковину, пока умываешься, то волосы рассыпаются пышным веером, разлетаясь в разные стороны. Старение не происходит бесследно, ты каждый день шаг за шагом приближаешься к финишу, и чем дальше идёшь, тем тяжелее шагать, а в конце у тебя просто отвалятся ноги, и ты упадёшь.
Все мы падаем, чтобы потом не подняться, рассыпаемся, разлетаемся белым пеплом в разные стороны и исчезаем без следа. Уходим в небытие, и от этого не сбежать.
Я будто бы заперт
Я будто бы заперт, а ведь оно так и есть. Среди грязных стен меня кто-то ест. Четыре доски и выхода нет. Никто мне не выдаст обратный билет. Скелет мой изъеден, кругом темнота. Лишь чавкают черви внизу живота. Как долго лежать, кто-нибудь знает? Я будто бы заперт, но душа не желает.
Вопли не слышны
Вопли не слышны, не слышен и звук. Детки сомкнут этот дьявольский круг. Молчанье и темень среди тишины. Бредут среди тьмы, натыкаясь на сны. Не видя друг друга, идут не спеша. Глаза их погасли, горит лишь душа. Светлячки среди пепла, взмахом крыла. Оставят лишь дым, сгорая дотла.
Гардеробная ада
Очнувшись в луже собственной крови, я не сразу открыл глаза. С трудом поднявшись на ноги, услышал треск сломанных пополам коленей, ноги выгнулись в обратную сторону так, что я с трудом мог на них стоять. Шея была также сломана, и голова лежала на плече, раз за разом лопаясь от нарастающего давления, будто воздушный шарик.
Неуклюже покрутившись вокруг себя, я с трудом сумел разглядеть место, в котором находился. Кругом было пекло, как в жерле кипящего вулкана, земля под ногами, не выдерживая жара, пузырилась и лопалась, каждый раз издавая хлюпающие и чавкающие звуки.
Вокруг было постоянное движение и суматоха. Маленькие красные карлики с чёрными, как смола, глазами и когтистыми лапами хватали стонущих и дрожащих от страха людей. Приводили их в подобающий вид, выпрямляя сломанные руки и ноги, и, сбросив одёжку, отправляли дальше в сторону длинного, полукруглого конвейера.
На конце которого другие карлики уже вовсю необычайно ловко работали ножами, с заживо сдирая с них кожу и отправляя получившийся материал в швейный цех для дальнейшей обработки.
Освежёванные люди кричали и плакали в тот момент, когда злобные карлики гнали их прочь кнутами, очевидно получив своё. Но они ещё не знают, что утраченная ими кожа отрастёт заново и завтра всё повторится опять. Снова и снова, ведь ад — это постоянная череда повторений, которой не бывает конца.
Пока я стоял и пытался разглядеть хоть что-то в этом пылающем пламени пыток, рядом со мной гурьбой посыпались люди, вид у них был такой же растерянный и тоскливый одновременно. Их переломанные тела хрустели у меня под ногами, кто-то из них сумел подняться самостоятельно, но большинство осталось лежать, ожидая Привратника.
Вскоре появился и он. Самый старый и самый отвратительный из всех карликов. Демон, отвечающий за гардероб Сатаны.
— Гардеробная ада! — возвестил он с хищным блеском в глазах. — Добро пожаловать на свой первый круг!
Диковинка
Мы с папой очень любили ходить в зоопарк. Сказать по правде, других-то развлечений у нас и не было. На входе, отдав привратнику в качестве платы пару свежих голов, мы направились к ближайшим вольерам. Чего там только не было: и Химеры, и Медузы, саблезубые тигры и трёхголовые собаки.
Но меня почему-то заинтересовал последний загон. В нём на грязном, деревянном полу сидел мужчина в красивом, но испачканном костюме, постоянно чесался, плакал и раскидывал повсюду бумаги.
— Папа, кто это?
— Это бухгалтер, с
