Иногда хочется стать простым советским геологом, но потом вспоминаешь, что ты здесь затем, чтобы помучкарить фонку
Строки полные беллетристики, концовки полные абсурда и фекалий. Пару больших рассказов ввели в восторг, там где Сорокин пишет приближенным к своему слогу. Увлекательное занятие, читаешь по типу детектива, пытаешься угадать концовку, получается редко.
Вы ездили в Бобруйск ?
Сплаттерпанк сорокинский. Самые крутые рассказы пробирают. Это Поездка за город, Санькина любовь, Первый субботник. Местами адский сарказм и злая ирония.
Апогей абсурда и мерзости ! Советую ! Гениально как всегда
Обаяние миазмов, или «Первый субботник» Сорокина
С Владимиром Георгиевичем у нас как-то сразу не заладилось — возникло то досадное несходство темпераментов, которое исключает взаимную симпатию. Первым моим дегустационным опытом был роман «Норма», после которого я, потирая виски, невольно пришел к мысли: в России о нечистотах — как в метафизическом, так и в самом что ни на есть кишечно-буквальном смысле — умеют писать с каким-то особенным, я бы сказал, черноземным упоением.
Хрупкую надежду подарили позже и «Метель», и «День опричника», и «Манарага» — вещи, бесспорно, выделанные куда чище, где автор, к моему изумлению, умудрился удерживать свою музу в рамках стилистического приличия, не окуная её с головой в выгребную яму.
Но стоило мне неосторожно коснуться «Первого субботника», как в мозгу запульсировал один-единственный, сухой и скучный вопрос: зачем?
Этот сборник ранних упражнений — продукт той же лингвистической кунсткамеры, что породила «Очередь» (этот серый, бесконечный речевой червь) и «Роман» — вещь, признаю, по-своему грандиозную в своей гнусности, эдакий кристально чистый симулятор стилистического распада.
За исключением редких островков вменяемости — вроде рассказа о геологах, — книга не вызывает ни трепета, ни даже брезгливого любопытства.
Большинство текстов, кажется, были извлечены из того самого авторского «стола», где им следовало бы мирно истлевать в компании пыли. Но апофеозом стала «Санькина любовь» — эта нелепая вивисекция бунинской «Митиной любви», где герой совершает некрофильский пассаж над телом возлюбленной. В этот момент я захлопнул книгу с тем чувством, с каким закрывают крышку испортившегося блюда.
Что хотел шепнуть нам автор? Если втиснуть это в тесную парадигму постмодерна, то мы, разумеется, обнаружим там и «убийство нарратива», и «деконструкцию соцреализма», и прочие почтенные скелеты в шкафу. Но за всеми этими вывесками кроется обыкновенный литературный шарж, лишенный изящества.
Признаться, столь упоительного злоупотребления буквами и такого бессмысленного расточительства слов я не встречал давно — если, конечно, не брать в расчет пыльные длинноты Достоевского, макабрические фантазии Пелевина или гардеробную многоречивость Водолазкина (в одном ряду с предсказуемыми изысками Нади Алексеевой и Алексея Иванова).
Сорокин, с грацией неосторожного ассенизатора, опрокидывает на читателя ушат того, что в приличном обществе принято оставлять за плотно запертой дверью клозета.
Остается лишь гадать: какая прихоть издателя (или какая амнезия самого автора) заставила выпустить это в свет?
Крайне не рекомендую к употреблению. Это избыточно, физиологично и томительно гротескно.
Четкость авторской мысли здесь безнадежно тонет в биологических жидкостях, оставляя нас один на один с примитивной, как амеба, гадостью русского постмодерна.
Сначала кажется полным бредом и вакханалией с примесью кала, а потом появляется структура с четкастью мысли!
Физиологично.
Обрывисто.
Приятно следить за расписыванием ручки автора. Борьбой эроса с танатосом. Переворотом Советско-военного дискурса. Видеть как схематичные сюжетные сцены впоследствии встают, измененные, в поздние романы. Например, в «Наследие». Как изящно переходят ниточки сюжета.
В общем забавно, но ковыряться лучше палочкой.
Прослеживается следующая цепочка. Больные на голову люди объявили писателем своего собрата по палате. У них была две проблемы иллюзия отделенности и смакование этого искажения , как будто это творческая особенность. Поэтому когда случайно пропустили выдачу и приём таблеток, Сорокин, самый недолюбленный и так т не решивший по роду своих задач на жизнь и проблем, человек высрал этот "шедевр"
