автордың кітабын онлайн тегін оқу  Ради хозяйства

Игнатий Потапенко

Мысль эта возникла до такой степени внезапно, что сам Ермолай, если б ему за минуту перед тем приписали подобную мысль, пожал бы плечами, а может — плюнул бы.

Он стоял посредине своего пустынного двора. Левой рукой обнимал он конец обтёсанного бревна, другой конец которого упирался в землю, правой же рукой, с ловкостью мастера своего дела, старательно сверлил дыру в бревне. У самых ворот, свернувшись в клубок, лежал его неизменный товарищ — Барбос. Барбос отличался от других субъектов своей породы тем, что имел золотистую лохматую шерсть и предлинный, до самой земли, хвост, в который вцепилось и даже как будто приросло неимоверное количество «рыпяхов», вследствие чего хвост этот был почти так же толст как и сам Барбос и при движении сильно затруднял своего хозяина.

Ермолай был плотник, и притом — единственный плотник в целом хуторе Арнаутовском. Им были починяемы все хуторянские возы и повозки, из-под его искусной руки вышли все наличные арнаутовские корыта, тачки, засеки и прочие произведения плотницкого цеха. И так как хуторяне были люди основательные и во всём любили порядок, то у Ермолая всегда было довольно работы.

День был зимний, но тёплый. Южное солнце насильно пробилось сквозь белые снежные облака, отразилось в миниатюрных крупинках свежего, ещё падающего снега и принялось за свою работу. Тотчас начали блёкнуть белые праздничные покрывала камышовых крыш, и мало-помалу снег растаял и превратился в жидкую грязь. Когда солнцу осталась всего только одна четвёртая часть дневного пути, на земле, на крышах и на деревьях не было уже ни одной крупинки снега.

В это время Ермолай просверлил дыру в бревне и, желая проверить, хорошо ли сделана работа, пристально заглянул на самое дно дыры и там нашёл… Странное дело! Там нашёл он свою знаменательную мысль. Это, конечно, была простая случайность, и мысль, может быть, давно уже пряталась в тайнике Ермолаевой души, и пряталась так искусно, что даже сам Ермолай не замечал её. В настоящем же случае она естественным порядком вытекала из предшествовавших рассуждений.

А предшествовавшие рассуждения были такого рода: сосед Трифон слёзно просил не задержать работу. Чёрт возьми, разве это когда-нибудь случалось, чтоб Ермолай не выполнил в срок своего обязательства?! Ермолай если скажет слово, то уж непременно сделает, а ежели нельзя, так прямо и скажет, что нельзя. Всякий хуторянин засвидетельствует, что Ермолай — человек аккуратный. От этого у него всегда руки заняты, и изрядно ему перепадает. Не деньгами, так хлебом, не хлебом, так снадобьями — всё равно, для всякой вещи можно найти место; в хозяйстве всякая безделица пригодится. Это так; да дело в том, что хозяйства-то Ермолаева что-то не видно. Куда ж всё это девается? Человек он непьющий, т. е. не то, чтоб уж совсем, а знает, когда следует выпить и когда не следует, также и не мот, вообще человек степенный и рассудительный. И что ж? При всей доходности его ремесла и при всех таких добродетелях, двор у него — пустыня. Ни телушки, ни поросёнка, ни курицы; в хате — стол, лавка, кровать