Часть первая. Корни
Глава 1. Касимовский тракт
1853 год
Семён Дьяконов проснулся от того, что кто-то грубо тряс его за плечо.
— Подъем, червяк! — над ним стоял приказчик барина с хлыстом в руке. — Обоз в Касимов через час трогается.
Морозное утро кусало за щеки, когда Семён запрягал свою тройку. Лошади, покрытые инеем, фыркали в предрассветной тьме. Жена Акулина, завернутая в тулуп поверх ночной рубахи, сунула ему в руки узелок:
— Хлеб с тмином, да сальце… Да смотри, Сёма, не балуй с ямщиками-то!
— Да я ведь… — начал было он, но обоз уже трогался.
Касимовский тракт в тот день был особенно тяжел. Колеса увязали в грязи по ступицу. На подъёме у Перевлеса лошади Семёна встали — жилы на шеях натянулись как канаты.
— Бросай возину! — орал купец Першин, вылезая из кибитки.
Семён, не отвечая, подкладывал под колёса хворост. В голове крутились цифры: тридцать вёрст до Касимова, два рубля за рейс, пять копеек штрафа за опоздание…
Когда обоз наконец выбрался на твердь, купец, проезжая мимо, бросил:
— Ну и упрямец!
Семён только сплюнул. Он не знал, что в этот самый момент в Берёзове его жена Акулина, дочь овчинника Коптева, стояла на коленях перед повитухой, крича от схваток.
Глава 2. Исповедь
1874 год
— Иван Семёнов Дьяконов, мещанин города Спасска, двадцати пяти лет…
Священник отец Герасим медленно водил пером по исповедальной книге. Перед ним стоял крепкий парень в синем кафтане — совсем не похожий на того тщедушного мальчишку, что когда-то прислуживал в алтаре.
— Когда последний раз исповедовался?
— В прошлом году, батюшка.
За окном церковной сторожки кричали грачи. Иван сглотнул — он не сказал, что тогда, после исповеди, сразу поехал в тобольскую ссылку к брату Терентию. Не сказал, как передал тому серебряный рубль, спрятанный в каравае.
— В чём каешься?
Иван опустил глаза:
— Торговал в пост… Зло сл
