Оглавление

Серпентум мобилис
История с подвохом

Этот артефакт появился в нашем мире из таких далёких времён, что про них забыли даже динозавры. А боги, создавшие его, в те времена ещё не считали себя богами, но уже вовсю занимались Творчеством. И совершали при этом не только шедевры, но и ошибки. Правда, старались сразу их исправлять, чем и отличались от будущих своих последователей, полагающих себя безупречными.

Но вернёмся к артефакту. Ни тогда, ни сейчас никто не знает его настоящего имени, поэтому из поколения в поколение говорят о нём, как о «Серпентум мобилис». Так назвали его когда-то древние латиняне.

Что говорит о том, что уже не единожды появлялся он в нашем мире…

И вообще много что ещё о нём говорят.

Например: говорят, что стоит дотронуться ладонью до одной из его сторон, как на ней появится изображение трёх змеек, послуживших поводом для его названия. Говорят, что не следует слишком долго на них смотреть, ибо тогда они оживают и слишком любопытный зритель навсегда становится их рабом.

Правда; не надолго, а только до его смерти, которая приходит очень быстро…

И вообще говорят, что лучше с этим артефактом не иметь никаких дел, так как он якобы приносит только несчастье и беды…

Что я и подтверждаю, как свидетель этому; по той причине, что мне трижды пришлось с ним столкнуться: один раз понаслышке и дважды воочию…

А произошло это так: однажды мне…

Часть1: Серпентум неро

Глава1: Эта история началась с того, что однажды ночью мне приснилась змея. Длинная и чёрная, как беззвёздная ночь, толщиной с мою руку, она выползла из разворошенных мною лопушиных зарослей на дорогу и, сделав стойку на хвосте, громко прошипела:

— _. _ _ _ _. _ _ _ _ _ _!

Как раз в этот момент я проснулся, но всё еще находясь в состоянии дремоты представил, как замахиваюсь посохом и резким ударом отшвыриваю её обратно в лопухи… Чтобы проснуться окончательно и вспомнить, что эта чёрная тварь только что сказала мне…

А вот что она сказала мне я так и не вспомнил, кроме первых двух слов: «Я… твоё…» И потому остаток ночи я провёл в сочинении различных фраз, но ни одна из них не отозвалась в моём сознании.

Естественно; утро я встретил в «разобранном» состоянии. То есть; невыспавшийся и расстроенный…

Но, как ни старался я скрыть это от жены, она всё-таки прочувствовала мою расстроенность, и тут же начала допытыватьтся до её причины. И не отставала, пока я всё не рассказал.

— И всего-то?.. — удивлённо протянула она, дослушав до конца мой рассказ. — Нашёл из-за чего расстраиваться. Да это скорее всего тебе просто почудилось с перепугу.

— Да я бы не только расстроилась, а кое-что еще бы наделала, — закончила она свой монолог, выбираясь из-под одеяла. — Вставай, а то на работу опоздаешь…

Но и на работе я не обрёл спокойствия. Я смотрел на мерцающие цифрами дисплеи приборов, но вместо информации видел только: «я… твоё… я… твоё… я… твоё…»

А дальше мой разум ни в какую не соглашался вспоминать. Меня это поначалу расстраивало, потом обижало… сердило и, наконец, просто взбесило. Потому что ко всему этому я заметил, что несколько приборов откалибровал с допусками больше допустимых. Пришлось загнать своё душевное состояние куда поглубже и откалибровать их снова.

Что, естественно, сказалось на моей дневной выработке. И на моём настроении…

Вечером, за ужином, Варя сказала мне:

— Звонила Лянка. Сказала, что в эту субботу они с Олегом приедут к нам.

Тут я должен кое-что пояснить: Варя — это моя жена. Лянка, — Ляна, — жена Олега, моего армейского друга. Когда Олег впервые её нам представил, я решил, что она молдаванка (помните, песня такая в прошлом была: «Ляна»), но выяснилось, что Ляна так переделала своё имя Ульяна.

— Это хорошо, что они приедут, — пробормотал я, подцепляя вилкой со сковороды очередной кружок жареной колбасы. — Суббота послезавтра — может к тому времени всё устаканится…

— Что устаканится?.. — тут же встревожилась Варя. — У тебя неприятности? На работе?

— Да нет, на работе всё в порядке, — успокоил я жену — я про ту тварь, что вчера мне приснилась. Она мне сегодня весь день работать мешала. Так что, надеюсь, за оставшиеся дни и ночи, всё забудется. Вот сейчас лягу пораньше, усну покрепче и пусть мне приснится что-нибудь хорошее. И вкусное.

— Ну, а я помогу тебе всеми своими женскими силами, — пообещала жена, убирая со стола остатки ужина и грязные тарелки и вилки.

Увы, все её женские хитрости и старания в постели помогли мне только до момента засыпания. А потом мне снова приснилась эта каменистая дорога, вьющаяся между холмами и с зарослями лопухов вдоль её обочины. Не было только этой твари. Пока не было…

Но теперь я уже был готов с нею встретиться и посох держал наизготовку…

И едва лишь ближайшие лопушиные заросли зашевелились, я тут же сбросил торбу с плеча на землю, перехватил посох обеими руками и, с коротким замахом, со всей силы врезал им по этим лопухам…

И проснулся…

Чтобы тут же вспомнить всю реальность приснившегося: и твёрдость земли под ногами, и тяжесть торбы на плече и то, с каким характерным звуком она упала на землю, и даже мускульные усилия, заставляющие посох двигаться. Чего никак не должно было чувствоваться мною во сне.

Понятно, что всё это оптимизма мне не добавило. И даже отсутствие на этот раз чёрной змеи спокойствия тоже не добавило…

Этот странный, если не сказать больше, сон приснился мне и на следующую ночь. И на следующую…

А когда я всё же рассказал о нём Варе, она тоже забеспокоилась. И пообещала что-нибудь придумать. И придумала, но об этом я узнал, когда Олег и Ляна нагрянули к нам в ближайшую субботу.

Глава 2: Они приехали к нам во второй половине дня.

Обменявшись рукопожатиями и поцелуями с женщинами, мы с Олегом прошли в гостиную и, усевшись перед телевизором, завели неспешный разговор: о работе, о спорте, о женщинах — о чём ещё могут разговаривать мужчины, когда рядом нет жён.

Варя с Ляной тоже уединились, но только на кухне и не надолго. О чём они там разговаривали осталось для нас тайной, но вскоре они присоединились к нам с гружёными подносами в руках. И если на подносе у Ляны были только тарелки с бутербродами и нарезанными огурцами и помидорами то у Вари ко всему этому ещё стояли две бутылки: с вином и водкой.

Олег тут же вскочил со стула и принялся помогать Варе разгружать поднос. Ну, а я проделал то же самое с подносом Ляны. И первым делом схватился за обе бутылки, и выразительно показал их Олегу. Но тот отрицательно замотал головой и сказал:

— Сегодня я пас. За рулём.

— Не волнуйся, дорогой, у меня и для тебя есть кое-что, — заявила Варя и, открыв холодильник, достала из него и поставила на стол с чем-то вишнёво-красным, — Домашняя заготовка.

И уселась рядом с Олегом.

А Ляна сначала вышла из кухни. Но тут же вернулась и, заняв стол возле меня, протянула мне небольшой бумажный квадратик. При этом она повернулась так, что наши бёдра соприкоснулись. Я взял у неё квадратик — это оказалась визитка, на которой было напечатано: «Бархатов Илья Борисович — психиатр. Часы приёма…» И несколько цифр, на которые я не стал обращать внимания.

Я хотел вернуть визитку Ляне, но она отказалась её забирать.

— Нет — это я тебе принесла, — объяснила она свой отказ. — Варя мне позвонила недавно, сказала что у тебя какая-то проблема со сном. И попросила помочь. А это психолог нашей фирмы; так что выбери время и приходи к нему на приём — он уже в курсе и готов тебя принять. Только ты сначала позвони мне перед приходом, чтобы я встретила тебя у проходной. Да, и паспорт не забудь, чтобы я оформила пропуск. Ну, а теперь давай тоже гулять. Наши вон — прямо стаканами употребляют.

— Говори, что будешь пить? — ухватился я за обе бутылки.

— Начнём с вина, — предложила Ляна, — а дальше посмотрим.

Я отставил водку в сторону и потянулся к ящику, чтобы достать из него штопор. При этом, выдвигая его, я случайно зацепил подол её платья и до середины оголил её бёдра. Я испуганно посмотрел на Ляну, но она лишь слегка улыбнулась в ответ.

Вытащив пробку из бутылки, я до половины наполнил наши бокалы

до половины, положил штопор обратно в ящик. При этом ребро моей ладони — опять же, словно невзначай — скользнуло по шелковистой коже её бедра. И снова в ответ на мой взгляд она ответила улыбкой, и одёрнула подол.

— Итак, за что выпьем? — приподняла Ляна свой бокал… и снова

посмотрела на меня.

— Выпьем за любовь! — воскликнул я, и наши бокалы со звоном встретились над столом.

— Кстати, о любви… — Ляна поставила наполовину опустевший бокал на стол. — Скажешь Илье Борисовичу, что ты мой гражданский муж. Я ему так о тебе сказала, чтобы он не придирался что у нас фамилии разные.

— А он, что… ничего про Олега не знает? — поинтересовалась Варя.

— Он вообще не знает, кто мой муж, — ответила Ляна, и снова потянулась к бокалу.

А Варя толкнула Олега плечо и приказала:

— А ну-ка, налей мне тоже вина. Да и себе тоже… — И перехватив его недоумевающий взгляд, пояснила. — Будете у нас сегодня ночевать.

— Кстати, а где ваши ребятишки? — Ляна завертела головой по сторонам. — Что-то их не видать и не слыхать…

— А их тесть с тёщей к себе на дачу увезли, — ответил я ей. — Так что действительно можете у нас ночевать.

— Ты как, дорогой? — посмотрела Ляна на мужа.

— Если ты согласна то и я согласен, — ответил Олег, и потянулся к бутылке с водкой. — Предлагаю пить по-настоящему…

— Повезло моей жене. Она себе гражданского мужа приобрела, — заявил Олег после третьей рюмки. — А мне теперь что делать? Где мне гражданскую жену найти?..

— А тебе что, моя жена не нравится? — вклинился я в его монолог. — Или у тебя уже не стоит на неё?

И тут же схлопотал удар ладонью по губам от Ляны.

— Ой, извини, — торопливо пробормотал я, потирая ушибленные губы, — сам не понимаю, как вырвалось. Это всё водка проклятая виновата.

И украдкой посмотрел на жену. Пытаясь по её лицу угадать реакцию на мои слова. Но Варя держалась совершенно спокойно, только едва заметная улыбка вспыхивала и гасла в её глазах.

Но что меня удивило — это смущённая улыбка на лице Олега.

И тогда, чтобы разрядить обстановку, я повернулся к Ляне и поцеловал её в щёчку.

— Это аванс за твоё беспокойство о моём психологическом здоровье, — объяснил я ей свой поступок.

И тут Ляна, сама того не ожидая, вернула наш разговор в прежнее

русло.

— Только аванс?.. — лукаво глянула она на меня. И наклонилась ко мне. — А остальное я когда получу?

И тут водка снова сыграла со мной скверную шутку.

Я приблизил губы к её уху и прошептал:

— Остальное получишь, когда мы останемся одни.

И в ту же секунду отпрянул от неё и даже прикрыл ладонью рот — так свернули её глаза.

Но Ляна на этот раз воздержалась от экзекуции. Вместо этого она сказала:

— А мы недавно дачку себе купили. И главное — недалеко. Всего в часе езды. Так что в этом году мой день рождения мы будем отмечать на природе.

— А там такая красота!.. — принялась описывать она прелести дачного ландшафта. — Представляете, неподалёку лес. Можно будет туда ходить по ягоды и по грибы. Да и просто так — погулять…

— А между лесом и дачей небольшое озеро, — включился в её рассказ Олег, — можно будет рыбы для ухи наловить.

— А она точно там есть? — поинтересовался я.

— Есть, — убеждённо ответил Олег. — Я сам видел вечером, как она плескалась на поверхности; мошкару ловила.

— Точно, я тоже это видела, — подтвердила Ляна слова мужа.

— А когда у тебя день рождения? — подключилась Варя к их разговору.

— Так уже скоро, — ответила Ляна, — через две недели. Так что, дорогой муж, — повернулась она ко мне, — не затягивай с посещением психиатра.

— А я вот прямо в понедельник, с утра, начну у начальника выклянчивать отгул за свой счёт, — пообещал я. — И как только получу его, — сразу же тебе позвоню. Так что, дорогая жена, в понедельник далеко от своего смартфона не уходи.

— Да я с ним и так никогда не расстаюсь, — усмехнулась Ляна. — Даже ночью он рядом со мной. В постели.

— А ночью-то он тебе зачем? — удивился я. — Ночью спать надо.

— Так вот я и жду, что кто-нибудь позвонит ночью и скажет, что он тоже хочет спать, но ему одному неинтересно это делать, — с лукавой улыбкой ответила Ляна. — Любовник там или гражданский муж. Так что звони, дорогой.

— Как тебе это нравится, дружок? — поддела Варя Олега. — Наши-то, законные, вроде рога нам договариваются наставить.

И засмеялась, обращая свои слова в шутку.

И мы тоже поддержали её слова смехом. А Олег продолжил описывать «прелести» своей дачи:

— Ещё там у нас банька есть. Хотя и маленькая, но вчетвером мы в ней точно поместимся.

— Ага, если посильнее друг к другу прижмёмся, — усмехнулась Ляна.

— Что, настолько маленькая? — повернулась Варя к Олегу.

— За размер не беспокойся — размер нормальный, — ответил Олег. — Особенно теперь, когда мы не только в законном, но и в гражданском браке.

(С той поры шутка о гражданском браке стала среди нас четверых самой расхожей).

В эту ночь я спал на удивление спокойно. Может; в этом был виноват алкоголь или пред сонные мысли о неких тактильных воспоминаниях, но спал я спокойно и если мне что-то приснилось то я посчитал этим ни с кем не делиться…

На следующее утро, после дежурных кофе и бутербродов, наши гости отбыли восвояси.

Мы с Варей проводили их до лифта, где, обменявшись со мной поцелуями, Ляна сказала:

— Ну, пока, дорогой. Завтра жду звонка.

— Пока-пока, моя гражданская жена, — ответил я с усмешкой, — если хочешь позвоню даже ночью.

В этот момент на наш этаж пришёл лифт, мы с Олегом обменялись рукопожатиями, он ещё раз поцеловал Варю, а Ляна помахала мне из кабины ручкой, и мы с Варей снова остались одни.

Глава 3: Рабочее утро понедельника я начал с визита в кабинет шефа. Какие аргументы я привёл ему в пользу предоставления мне отгула на следующий день рассказывать не буду, чтобы не научить современную молодёжь плохому, но Борис Николаевич моими доводами проникся и разрешение было получено.

Выйдя из его кабинета, я тут же связался с Ляной. Услышав её: «Алло», я тут же заговорил:

— Ляночка, привет — это твой гражданский муж тебя беспокоит. Как тебе спалось сегодня?

— Ты знаешь, вполне спокойно, — ответила она — ни гражданский муж, ни законный меня этой ночью совсем не беспокоили. А у тебя-то, как дела?

— И у меня тоже всё нормально. Тоже спал сегодня спокойно и даже ты мне сегодня не приснилась, — в трубке послышался лёгкий смешок, — а вот теперь я иду от шефа с разрешением на отгул на завтрашний день.

— Правда? Ну, тогда я побежала в амбулаторию; просить у Ильи Борисовича номерок на завтра. Всё. Пока. Целую. Вечером позвоню…

Она позвонила нам на домашний телефон, когда мы ужинали. Варя взяла трубку, немного послушала… потом протянула трубку мне со словами:

— Это твоя гражданская звонит. Хочет с тобой пообщаться.

Я взял трубку и едва сказал: «Алло», — как Ляна тут же затараторила:

— Привет, Серёжа, слушай меня внимательно. Завтра, ровно в одиннадцать, я буду ждать тебя у центральной проходной. Не забудь взять с собой паспорт, чтобы я могла оформить тебе пропуск. Ну, всё, пока-пока, а то у меня ужин сгорит. Обещаю тебе присниться ночью. Целую.

И отключилась.

Я даже не успел ничего сказать в ответ.

— Ну, что она тебе сказала? — поинтересовалась жена, когда я вернулся к столу.

— Сказала, что будет ждать меня у центральной проходной ровно в одиннадцать. С паспортом. Обещала снабдить меня номерком к своему Илье Борисовичу, — ответил я ей.

Остаток вечера мы провели у телевизора, — каждый у своего, — а на ночь сошлись в спальне. После церемонии исполнения обоюдного супружеского долга Варя вдруг спросила:

— А вот если бы я тебе изменила, как бы ты к этому отнёсся?

На меня даже оторопь накатила: с чего бы это вдруг такие вопросы. Но я не стал сразу отвечать; задал свой — тоже коварный:

— Что, гражданский муж всю ночь покоя не давал? Если да, то не беспокойся, он имеет на это полное право.

— Это с чего бы такая доброта? — тут же взревновала жена. — Уж не собираешься ли ты к Лянке пристроиться. И давно у тебя на неё стоит?

Вот и поймите её женскую логику: то спрашивала, как я отнесусь к её измене, то вдруг обвинила в этом меня. А я совсем не собирался этого делать. Поэтому я не стал расставлять приоритеты в сложившихся отношениях, а просто промолчал, уповая на её понимание, что молчание — знак согласия с её верховенством.

Не знаю — это помогло или накопившаяся за день усталость, но скоро тишина в спальне сменилась Вариным тихим посапыванием.

А вот мне сразу уснуть не удалось. Сначала моими мыслями надолго завладела Ляна: я мысленно выстраивал различные варианты наших будущих интимных отношений, чем довёл себя до состояния, в котором незаслуженно обвинила меня жена…

А когда это до меня дошло, я вспомнил её слова о моём отношении к её измене. И сразу мысль: «Кто же этот счастливый соперник?..» — вторично отнял у меня остатки сна.

И снова моё пробудившееся сознание занялось переборами вариаций между незнакомым мне соперником и… Олегом. И вот что странно — если незнакомый и невероятный любовник пробуждал во мне острое чувство ревности — то мысли об Олеге ассоциировались с эпитетом: «гражданский муж». То есть, с человеком, которому тоже всё дозволено…

…я даже не заметил, как снова оказался на уже знакомой дороге. Только что я думал о Ляне, о жене, об Олеге… и вдруг снова под ногами эта жёлто-серая каменистая тропа между склонами холмов, снова колышущиеся заросли лопухов по обеим её сторонам, а впереди… Огромная, во весь горизонт, тёмно-серая дрожащая пелена.

И меня тянет туда — в эту пелену. Тянет с необратимой силой, не смотря на всё моё сопротивление…

Как же я был рад разбудившему меня звонку будильника!..

Я с трудом выпутался из облепивших меня влажных простыней и устремился в ванную, чтобы поскорее смыть с себя весь ночной пот. А когда вышел оттуда, чистый и посвежевший, на кухне меня ждал завтрак.

Варя свой торопливо доела, так же торопливо выпила кофе и скрылась в спальне, чтобы переодеться.

Через десять минут она вышла из спальни и принялась вертеться возле зеркала, наводя на лице макияж. А я смотрел на её стройную, облачённую в брючный костюм, фигуру, и в голове снова начали роиться мысли о любовниках… об Олеге…

Закончив наводить красоту на лице, Варя подошла ко мне, осторожно чмокнула мимо щеки и со словами: «Пока, дорогой, вечером

расскажешь, как всё прошло», — выбежала из квартиры.

А я прикинул, сколько у меня есть ещё времени… и решил; что особо торопиться не стоит, потому что фабрика, где работала Ляна, находится в сорока минутах езды на трамвае.

Побродив около получаса по пустой квартире, я не выдержал быстро оделся и тоже выбежал из квартиры. Но так как времени всё равно было много заскочил по пути на местную барахолку с мыслью присмотреть что-нибудь Ляне в подарок. Так — мимоходом…

Естественно ничего особенного не приметил и поспешил дальше. Только на секунду задержался у выхода, где какой-то старик разложил прямо на земле свой товар: радиодетали различных назначений, и детали разных механизмов. Скорее всего часов и детских игрушек.

Ровно в половине одиннадцатого я зашёл в центральную проходную, где Ляна уже ждала меня. Она тут же забрала у меня паспорт и скрылась за дверью бюро пропусков.

Где-то минут через пять или больше она вышла оттуда и повела меня к турникету. Вахтёр взял у неё мой паспорт, квадратик пропуска, что-то на нём написал и вернул вместе с паспортом со словами:

— Не забудьте проставить время выхода.

Мы с Ляной прошли через проходную, она провела меня до амбулатории, отдала мне номерок и со словами: « Он сидит на втором этаже. Кабинет номер 7», — поцеловала меня и убежала. А я поднялся на второй этаж и оказался в длинном коридоре с десятком дверей. Разыскав дверь с цифрой «7» и, прочитав табличку: «Врач-психиатр Бархатов Илья Борисович. Приём посетителей от… до…» — постучал в дверь.

— Заходите! Кто там?..

Я зашёл и оказался в кабинете; типичном для любой поликлиники: металлический шкафчик со стеклянными дверцами, внутри которого виднелись разнокалиберные книги (наверное по психиатрии); напротив него кушетка, обшитая дерматином и застеленная жёлтой клеёнкой. А в нескольких шагах от меня, возле окна, стоял стол, за которым сидел хозяин кабинета с шевелюрой, как у Эйнштейна, но по комплекции большей, чем у великого учёного. А перед ним стоял раскрытый ноутбук, в котором он что-то внимательно изучал.

— Проходите. Садитесь, — сказал он, не отрываясь от экрана, и показал свободной рукой на стул перед столом.

Я уселся на предложенное место и приготовился терпеливо ждать.

Но доктор не стал тянуть время, а буквально через пару минут закрыл ноутбук и повернулся ко мне.

— Ваш номерок, пожалуйста. Вы в каком подразделении работаете?

Я протянул ему номерок и сказал:

— Я вообще-то здесь не работаю. Это меня к вам моя гражданская жена к вам записала.

— А, помню… помню, приходила ко мне вчера молодая женщина. Просила принять её гражданского мужа. Говорила, что очень уникальный, с точки зрения, случай.

Он усмехнулся и сказал:

— Ну, чтож, рассказывайте, чем вы так уникальны, молодой человек.

Я рассказал ему обо всём: про болтливую змею; про странную дорогу и про загадочную пелену, куда меня так тянуло.

— И что же вы от меня хотите, молодой человек? — снова поинтересовался доктор.

— Хочу узнать, что эта чёрная гадюка сказала мне во сне. Вдруг что-то важное. Ещё хочу узнать, что за местность мне снится. Я вспоминал, но так и не вспомнил, чтобы подобный пейзаж когда-нибудь присутствовал в моей жизни. И почему меня так тянет в эту темноту, — изложил я свои хотелки. — Но больше всего я хочу всё это забыть и продолжать спать нормальной жизнью.

— Признаюсь сразу, молодой человек, я вряд ли способен сделать всё это, не смотря на весь свой профессиональный опыт, — признался доктор после недолгого раздумья. — Единственное, что я могу — это очистить вашу память от этих воспоминаний.

— А это не страшно? — поинтересовался я. — Не получится так, что я не только это забуду, но и вообще всё? И себя… и жену… и детей… И вообще всё.

— О, об этом не беспокойтесь, — усмехнулся доктор, — тут я за свой профессионализм отвечаю. А знаете что, давайте перед началом сеанса вы запишете все свои данные: фамилию, имя, отчество, название этого города, свой адрес, имя жены и детей, если они есть. А после окончания сеанса вы станете всё это вспоминать, и мы вместе по этому списку вашу память проверим. Ну, так как, согласны?

Я подумал… и согласился.

Доктор тут же протянул мне чистый листок и шариковую ручку, я написал всё, что он перечислил и вернул листок и ручку обратно.

— Ну, а теперь попрошу лечь на кушетку, — распорядился доктор, пряча листок в карман халата. — Приступим к процедуре.

Я послушно улёгся на кушетку, доктор придвинул к ней стул, на котором я сидел, уселся на него и достал из кармана круглые часы на цепочке.

— Смотрите на циферблат и считайте секунды — распорядился он, и принялся раскачивать часами перед моими глазами.

Я принялся вертеть головой, чтобы не выпускать циферблат из виду и считать:

— Раз… два… три… четыре…

— Нет-нет, головой не вертеть, — остановил меня доктор, — следить только глазами. И думайте о том, что хотите забыть. А потом я сосчитаю до пяти и вы проснётесь. Итак, начали…

Я снова принялся следить за стрелкой и считать секунды, одновременно вспоминая про чёрную змею, каменистую дорогу между холмов, тёмно-серую пеле… пеле… ну…

И вдруг из этой пелены выглянуло лицо какого-то старика и приказало:

— Иди, и найди серпентум мобилис!..

И принялось считать голосом Ильи Борисовича:

— Один… два… три…

На счёте «пять» мои глаза раскрылись… и я обнаружил себя лежащим на кушетке в незнакомой комнате. А рядом на стуле сидел незнакомый мужчина в белом халате.

— Вы кто такой? — спросил я. — И где я?

— Я врач. Психиатр.

— Я что, в дурке?..

— Почему сразу в дурке? Вы в обычной заводской амбулатории, — успокоил меня мужчина, — проходили процедуру по очистке памяти.

Мне такая формулировка не очень понравилась и я спросил:

— И от чего вы мне её очистили?

— Ну, нет, — усмехнулся мужчина, — этого я вам не скажу, чтобы оно снова вернулось в вашу память. А вот кое-что я сейчас проверю.

Он достал из кармана халата сложенный вчетверо листок бумаги, развернул его и посмотрел на меня:

— Итак; как вас зовут?

Что за странный вопрос, удивился я, но ответил:

— Никитин Сергей Иванович.

— Как зовут вашу жену и ваших детей?