автордың кітабынан сөз тіркестері Либерализм — Госкапитализм — Социализм. Для тех, кто хочет лучше понять экономику
В целом, интеллектуальная монополия, конечно же, дает возможность корпорациям извлекать для себя большие прибыли, однако, в то же время, она сильно замедляет развитие инноваций, делая их слишком затратными. Научно-технические прорывы очень часто осуществляются даже в результате небольших инноваций. Инновационный процесс часто сопровождается обменом информацией, когда разные ученые или инженеры могут свободно пользоваться и экспериментировать с паралелльными наработками и продвижениями других. Обмен информацией увеличивает шансы инноваторов быстрее продвигаться вперед, учитывая опыт коллег, их ошибки и успехи. Именно в этом контексте актуальны слова Исаака Ньютона, когда в ответ на вопрос, как он добился таких результатов, он ответил, что «стоял на плечах гигантов», имея в виду то, что использовал наработки многих предыдущих ученых.
3 Ұнайды
Стоит отметить, что настоящее лидерство в судостроении пришло к Японии после Суэцкого кризиса 1956 года, когда в результате арабо-израильского конфликта был закрыт Суэцкий канал, и американские и европейские нефтяные танкеры были вынуждены идти обходным путем вокруг Африки. Это обстоятельство, сделавшее малоразмерные танкеры невыгодными, сразу повысило интерес и спрос к новым японским большеразмерным танкерам, способным перевозить гораздо больше нефти и получившим, таким образом, большое преимущество. Спрос на японские корабли возрос, и судостроение стало впоследствии важнейшим двигателем японской промышленности и экономики.
Студенты обсуждали американскую историю и литературу, проводились специальные семинары по различным аспектам американской культуры. Об этом всем им рассказывали гарвардцы и известные спикеры-гости. Свободные обсуждения давали возможность также иностранным студентам самим высказывать свои мнения об американской культуре. Заявки принимались отовсюду кроме Британии, Скандинавских стран и Швейцарии, потому что в этих странах уже были «демократические традиции». Кандидатам должно было быть лет двадцать и им должна была светить многообещающая карьера… Среди этих студентов позднее оказались будущие лидеры Валери Жискар д’Эстен из Франции, Ясухиро Накасоне из Японии и Булен Эджевит из Турции[17].
Когда подробности этой программы просочились в прессу в 1967 году газета «The New York Times» и другие СМИ написали, что это очень дискредитирует Правительство США, а ЦРУ, оказывается, под благим видом оказания помощи иностранным студентам пытается их втянуть в шпионские игры[18].
Также было выявлено, что множество журналистов выполняло секретные поручения ЦРУ. Само Управление под давлением общественности признало, что таких журналистов было «всего около трех дюжин», однако слушания в Конгрессе в 1976 году показали, что, на самом деле, количество таких журналистов было не менее пятидесяти. Через год Карл Бернштейн подсчитал, что около 400 американских журналистов работало на ЦРУ с 1952 года[19].
Когда в СССР к власти пришел Никита Хрущев, США инициировали государственную программу культурного обмена, в результате которой с 1958 по 1988 годы около 50000 советских специалистов посетили США, и среди них было множество писателей, журналистов, музыкантов, атлетов, академиков и других профессий, не связанных с политикой[20]. Одним из тех студентов в 1958 году был Александр Яковлев, которые позднее стал важным членом Политбюро ЦК КПСС и оказал ключевое влияние на Михаила Горбачева. Позднее, один из высших офицеров КГБ, перебежавших на Запад, Олег Калугин говорил, что эта программа обмена «сыграла роль Троянского коня для Советского Союза. Все эти люди искусства, фактически, разложили советскую систему… Со временем они заражали все больше и больше людей[21].
В 1947 году Государственный Департамент США создал группу высокого уровня для разработки проекта «использования беженцев из СССР в интересах США»… В результате появилась операция «Bloodstone», которая была схожа по замыслу с операцией «Paperclip», по которой разыскивались немецкие военные преступники — ученые. Гарри Розицке, являвшийся экспертом ЦРУ по СССР, объяснял: «нашим делом был поиск любой сволочи, главное чтобы только это были антикоммунисты»[15].
Триумф же СССР после Второй Мировой войны казался такой огромной угрозой для Западных элит, что мог вдохновить все население капиталистических стран к масштабным социалистическим реформам и изменениям, и вообще, привести к коммунизму, в результате чего эти Западные элиты, несомненно, потеряли бы свою многовековую власть.
В этих условиях англо-американские элиты стали пересматривать свои отношения с Германией, считая теперь экономическое восстановление Германии необходимым противовесом Советскому Союзу на континенте. Это означало рестимулирование немецкой промышленности и экономики как двигателя всей общеевропейской экономики, через смягчение репараций и больших вливаний иностранного капитала. Результатом стало продвижение Плана Доуса (The Dawes Plan), по которому в Германию хлынул беспрецедентный поток капитала[134].
Германский и итальянский фашизм считались отклонением капиталистической современности… После Первой Мировой войны Банк Англии под руководством Монтегю Нормана стал активно культивировать близкие экономические и политические отношения между Британией и Германией… Норман был известным анти-большевиком и имел явные пронацистские симпатии. «Гитлер и Шахт [глава Рейхсбанка Германии] являются бастионом цивилизации в Германии и единственными нашими друзьями», говорил Норман; «они борятся за нашу систему общества против коммунизма. Если они проиграют, то коммунизм завоюет Германию, а потом и всю Европу»[133]
определить роль центральных банков в общей финансовой реконструкции, необходимой для возврата довоенного уровня производства и торговли. Всем странам настоятельно рекомендовалось создать свои центральные банки, которые должны были монопольно выпускать национальные валюты. Новые банки, в конце концов, должны были быть привержены фиксированным валютным обменным курсам к ключевым валютам международной торговли — отныне доллару США, а также, ожидающемуся возвращению к довоенному уровню британскому фунту. США не приостанавливали золотого стандарта во время войны и накопили огромные резервы золота в поддержку доллара[99]
В итоге, рост пессимистических ожиданий от торговли и всеобщего падения экономики поставил немецких лидеров перед выбором большой войны в июле 1914 года. Этому способствовали препятствование Британией выхода Германии к богатому нефтью Ближнему Востоку и богатой ресурсами Африке, французская угроза по поставкам железной руды, а также высокие французские и российские тарифы, ограничивающие рост Германии против «экономических империй» Британии и Соединенных Штатов. Германские лидеры поняли, что только большая война может обеспечить экономическое доминирование в Европе, необходимое для долгосрочного выживания Германии[94].
Окруженная Францией, Британией и Россией, Германия стала планировать войну на два фронта, что прежде категорически не рекомендовалось Бисмарком и легендарным Мольтке (старшим), которые успешно спланировали и реализовали победоносные войны против Дании, Австрии и Франции всего лет сорок назад. План Шлиффена, сформулированный еще в 1905 году, предусматривал молниеносную войну (блитцкриг) сначала против Франции, из расчета, что большая и неуклюжая Россия будет мобилизовываться не менее двух месяцев, а затем уже, победив к тому времени французов, приняться за Россию. Однако, как это нередко бывает в реальности, события пошли по другому сценарию, и Россия, вопреки многим военным правилам, вступила в войну немедленно, тем самым нарушив планы Германии и, фактически, спасая Францию за счет потерь своей недостаточно подготовленной армии. Эта «Великая война», в итоге, растянулась на долгие четыре года и повлекла миллионные жертвы, обескровила ее участников в Европе, но и открыла дорогу для растущего влияния США.
Алексис де Токвиль в своей книге «Демократия в Америке» писал: «В настоящее время в мире только две великие нации, у которых будет одинаковое будущее, хотя они и начали с разных точек: я подразумеваю русских и американцев… Их начальные точки были разными; однако каждая из них кажется отмеченной волей Неба для оказания влияния на судьбы половины мира»[86].
Расширение России далеко на восток, а также вглубь Центральной Азии, вызвало в XIX веке острую конфронтацию с Великобританией, которая также с территории Индии пыталась продвинуться вглубь Центральной Азии с юга через Афганистан. Это геополитическое соперничество получило известность как «Большая игра» между Российской и Британской империями за стратегический контроль над Центральной Азией. В 1904 году английский геополитик Халфорд Маккиндер представил в Королевском географическом обществе свою теорию так называемого «Хартленда» (Heartland), где назвал всю обширную территорию России и примыкающую к ней с юга Центральную Азию «основным центром» (the Pivot Area) или «Хартлендом» не только Евразии, но и всего мира. Смысл «Хартленда» Маккиндер сформулировал так:
Кто управляет восточной Европой, тот управляет «Хартлендом»; кто управляет «Хартлендом», тот управляет островом мира; а кто управляет островом мира, тот управляет всем миром[87].
С ростом России как «Хартленда» и развитием в стране железных дорог в Европе стала снижаться роль морской военной мощи, традиционно игравшей важнейшую роль в ее геополитической истории. Теперь Россия могла быстрее мобилизовать ресурсы со своих отдаленных регионов и перебрасывать свою огромную по численности армию на большие расстояния, и железные дороги стали приобретать стратегически важное значение, как для общей индустриализации страны, так и в военном отношении. Например, в начале века уже около 37% всего экспорта и более 90% критически важного для России зернового экспорта транспортировалось по железным дорогам до черноморского российского порта в Одессе, а затем оттуда морем в Европу[88].