автордың кітабынан сөз тіркестері Литературная Москва. Дома и судьбы, события и тайны
Мудрый познает жизнь не выходя со своего двора,
а дуракам надо путешествовать.
Старая китайская пословица
3 Ұнайды
Была очень популярна, но это и стало ее трагедией. Она, как напишет Вяч. Полонский, редактор «Нового мира», «была переоценена». Уже в 1931-м он запишет в дневнике: «Сейфуллина уродлива, ужасна, пахнет водкой. Ужасна судьба: она ощущает свое безобразие: природа наградила ее тонкой душевной организацией, жаждой жизни, славы, творчества – и дала внешность Квазимодо. Она коротка, – ростом с десятилетнего ребенка, толста, ее лицо кругло, тупой утиный нос, широкие щеки, широкий рот, большие черные, умные и прекрасные глаза, – в общем… страдает от своего уродства очень. Начала писать – быстрая, стремительная слава, ее книги расходились тысячными тиражами, изучались в школах, она провозглашена была советским Толстым. Затем – стремительное падение: несколько плохих вещей – и долгое молчание… Она начинает пить, делается алкоголичкой, напиваясь безобразно, кляла судьбу, и себя, и литературу… Разуверилась в своем таланте, в пьяном виде цинично намекала на то, чего ей не хватает, чтобы быть "мужчиной" в творчестве… Трагедия от незаслуженной славы…»
Из этого дома супруги уедут в Ленинград. Там Сейфуллина пойдет работать на завод «Красный треугольник», встанет к станку и напишет об этом книгу «Письма к родне». «Я себя считаю пролетарской писательницей, – говорила, – хотя и числюсь в попутчиках». Потом, в 1931 г., оба вернутся в Москву (Камергерский пер., 2), где мужа писательницы В. П. Правдухина арестуют в 1937-м и расстреляют.
Удивительно, его обвиняли в том, что он вовлек в «контрреволюционную деятельность» писателей Наседкина, Зазубрина, Пермитина и… своего «Мальчика-с-пальчика» – свою жену.
2 Ұнайды
Эх, эх, этот дом – место единственной службы поэта в Москве («трамвайной вишенки страшной поры», как назовет себя в это время в стихах) – он скоро назовет «желтой больницей комсомольского пассажа».
Не буду перессказывать сюжет, но фильм начинается с этой сцены: Мария Юдина, после исполнения адажио Моцарта, вкладывает в конверт с грампластинкой записку с пожеланием смерти Сталину.
детства запали в душу сына и развивали в нем отвращение от мира, наклонность к аскетизму, к умерщвлению
Странное это название обозначало бытующую у волжан «суматоху», когда один пароход швартовался к другому и пассажиры с вещами вынуждены были торопливо, по шатким сходням покидать их. Именно хаос и веселая суматоха царили и в кружке «Сердарда», куда входили и все названные уже, а также литератор и богослов Дурылин, поэты Асеев, Бобров, Штих. Бывали здесь Андрей Белый, Маяковский, Садовский, Рубанович, Кожебаткин, Маковский, Борис Кушнер и др. Кстати, Пастернак числился здесь тогда не поэтом – музыкантом, он, пишут, подсаживался к роялю и подбирал шутливую музыку к каждому приходящему сюда. Практически все перечисленные войдут в 1912 г. в кружок при издательстве «Лирика».
Но самым знаменитым домом Серебряного века станет «обормотник», дом со львами, дом № 8. Его построят в 1913-м (арх. И. Г. Кондратенко) на месте старого, который тоже имел отношение к литературе. В том, снесенном доме, почти 100 лет назад, в 1830-е гг., жил Николай Иванович Поливанов, друг, сосед по улице, адресат стихов и знаменитый «Лафа» из первых поэм Лермонтова. А уже в 1913-м и в 1914-м сюда, в дом со львами, но в разные квартиры, въехали поэт и прозаик Алексей Николаевич Толстой (5-й этаж, с балконом) и поэт и художник Максимилиан Александрович Волошин с матерью Еленой Оттобальдовной Кириенко-Волошиной. Здесь же обитали тогда поэтесса Вера Михайловна Инбер и целая компания друзей Волошина – сестры мужа Марины Цветаевой – Вера Яковлевна и Елизавета Яковлевна Эфрон, художница Магда Максимилиановна Нахман, рисовавшая всех, и литературовед, переводчик Борис Александрович Грифцов. Веселая и суматошная орда, которая с легкой руки молодого Толстого еще в предыдущем доме Цветаевой и сестер ее мужа (Сивцев Вражек пер., 19) получила название «обормотник».
Кого здесь, на 7-м этаже у Волошина, только не было, и что ни имя – то история: Марина Цветаева, Вячеслав Иванов, Осип Мандельштам, заходил Есенин с Клюевым, Шершеневич, будущая жена Ромена Роллана Мария Кудашева, писательница и наставница молодых Рашель Хин-Гольдовская, а кроме них художники – Фальк, Лентулов, Сарьян, Кругликова, Ларионов и состоявшиеся уже актрисы Камерного театра. Хин-Гольдовская запишет потом в дневнике: «В Обормотнике выбросили за борт все "условности", то есть всякий порядок – всякую дисциплину. Но, как и во всякой коммуне, там создался свой устав… Взаимные восторги красотой, свободой и "лирической насыщенностью" каждого момента. Все любуются друг другом, собой, все на "ты"…»
«Обормотской пастушкой» здесь за глаза звали мать Волошина, а в глаза величали «Пра» – прародительница. Обманы, обряды, мистические танцы, магические действия, полная карусель веселья, все то, что зовут в народе «черти в свайку играют». На кухне огромное блюдо просто винегрета на всех и – вечная нехватка стульев для всех, что тоже смешило. В единственном старинном кресле восседала Пра, курила тонкую папироску в янтарном мундштуке и тоже громко хохотала над шутками. Над чем смеялись? Ну, к примеру, над прозвищем Сергея Эфрона, мужа Цветае
45. Басманный 1-й пер., 12 (c.), – Ж. – в 1924−1925 гг. – прозаик, журналистка Лидия Николаевна Сейфуллина и ее муж – писатель, критик, зав. отделом журнала «Красная новь» – Валериан Павлович Правдухин. Позже именно этот дом Сейфуллина назовет «ночной чайной», в которой вечно был «шум, гам, споры». Здесь бывали И. Э. Бабель, О. Д. Форш, А. К. Воронский, Л. М. Рейснер, К. И. Чуковский, А. А. Фадеев, М. М. Пришвин, В. Б. Шкловский, именитые «партийцы», с которыми дружила Лидия Сейфуллина, – К. Б. Радек, М. М. Лашевич, Е. А. Преображенский, Ем. Ярославский и многие другие.
Мало кто помнит ныне, что отец Лидии, священник, тоже писал и даже публиковал прозу (например, повесть «Из мрака к свету») и что сама Сейфуллина начинала жизнь как актриса. Еще в 1921 г., будучи молоденькой учительницей, играла в Народном доме в Челябинске в спектакле «Мальчик-с-пальчик».
Так и случится. Первый рассказ Куприна, который смешно назывался «Последний дебют», был напечатан по протекции Пальмина. За него автор получил и первый гонорар в 10 рублей (купил на него матери козловые сапожки), и… два дня карцера за «бумагомарание», как объявят в приказе по училищу. И если ныне кому-нибудь придет идея поблагодарить «наставника великой литературы», Лиодора Пальмина, сообщаю – он похоронен на Ваганьковском – участок № 24.
Но он, еще в 1861-м отсидевший срок в Петропавловской крепости за участие в студенческих беспорядках, опубликовавший свой первый стихотворный сборник «Сны наяву» в 1878 г. (стал песней его стих «Не плачьте над трупами павших борцов…»), переведший либретто опер «Тангейзер», «Дон Карлос» и «Трубадур», познакомил, например, юного Антона Чехова с писателем, но главное – издателем и редактором Н. А. Лейкиным, который в своем журнале «Осколки» стал буквально бешено публиковать первые рассказы будущего классика. И уж конечно мало кто помнит, что юнкер четвертой роты Александровского училища Александр Куприн, познакомившись чуть ли не в пивной с Пальминым и признавшийся ему, что пишет, но еще не печатается, вдруг услышал: «Напишите свеженький рассказ и принесите… Я вам первую ступеньку подставлю…»