Оглавление

ЛОВУШКА ГЕРКУЛАН

(Фантастическая повесть)

Предисловие

Много лет назад, еще в юношестве, я мечтал о космических полетах. Это были времена позднего социализма, середина-конец 1980-х — сложный период для жителей СССР, когда политическая и экономическая нестабильность накладывала отпечаток на жизнь каждого. Но несмотря на все трудности и неопределенность, мы мечтали о звездах, о новых открытиях и о возможном контакте с инопланетными цивилизациями.

Тогда никто не знал, когда это может произойти, как это будет выглядеть и что принесет человечеству такая встреча. Писатели создавали свои миры, кинорежиссеры ставили фильмы, а обычные люди впитывали эти образы, формируя собственное видение космоса. И я, как и многие мои сверстники, строил в голове свои вселенные, придумывал истории и размышлял о том, что нас ждет за пределами Земли.

На основе этих размышлений у меня родились идеи о том, как может выглядеть контакт цивилизаций. Опыт человечества — это в первую очередь войны, конфликты и борьба за ресурсы. В животном мире мы видим похожие закономерности — инстинкт выживания, соперничество, территориальные распри. Возможно, космос — это среда, где разные по своей сути цивилизации будут сталкиваться, искать ресурсы, технологии и знания. И, возможно, здесь же разыграются сюжеты, не похожие ни на один из земных конфликтов, но всё же отражающие нашу природу: стремление к власти, страх перед неизвестным, жажда выживания.

Именно эти размышления стали основой моей повести. Я пытался заглянуть за пределы привычного, представить, как люди могут столкнуться с чуждым разумом, какие решения им придется принимать, и какие последствия будут иметь их действия. Эта история — попытка соединить мечту о звездах с реализмом человеческой природы, с пониманием того, что космос, каким бы красивым и величественным он ни был, не освобождает нас от сложностей, с которыми мы сталкиваемся на Земле.

Часть 1. ЗЭТ-КИБОРГИ — ЛОВУШКА ДЛЯ КОРАБЛЕЙ

Первый удар — самый неожиданный и сильный — пришелся по индикаторному кольцу над самыми дюзами. Там, в узлах между магистралями охлаждения и секторами стабилизации тяги, располагались ключевые агрегаты силовых установок и энергосектора. Серебристые ребра радиаторов, блестевшие обычно как идеально полированная сталь, в тот миг дрогнули, и система застонала, словно живое существо, получившее смертельный удар. Легкие, но уязвимые модули питания слаженно работали лишь при точных расчетах — любое нарушение баланса превращало стройный ансамбль в хаотичный шум, грозивший полным обесточиванием. Именно туда пришелся взрывной импульс, пробивший все слои защиты.

К нему оказались не готовы ни люди, ни бортовая автоматика: встроенные сенсоры проморгали всплеск на подлете еще за несколько световых минут и не дали команды на упреждающий маневр. В итоге космический грузовой корабль «Астра-26» (бортовой номер 35789-ФБС, порт приписки — планета Мимас) тряхнуло так, будто гигантская рука швырнула его в пустоту. Безмятежно сидевшие в креслах или стоявшие у приборов астронавты в одно мгновение потеряли равновесие: кто-то перелетел через пульт, кто-то впечатался в стену, другие, оторвавшись от пола, будто размазались по переборкам, оставив на них темные следы защитных прокладок.

Сами по себе тела людей остались в относительной безопасности: комбинезоны с демпфирующими вставками приняли на себя большую часть удара. Но полностью нейтрализовать инерцию они не могли — ссадины, болезненные ушибы и, как ни странно, массовый отказ желудков стали неизбежным результатом. Запах кислого ужаса разлетелся по каютам, а капли непереваренной пищи дрейфовали в воздухе, цепляясь за панели, экраны и волосы астронавтов.

Проклиная систему раннего оповещения, люди пытались собраться и вновь занять свои места. Со всех сторон неслось отчаянное ворчание, резкая ругань и злое шипение. Кто-то кричал в гарнитуру, требуя доклада от машин, кто-то гремел проклятиями в пустоту, а кто-то лишь сипло стонал, пытаясь собрать дыхание.

Пока корабль бешено вращался, автоматика в панике включала компенсаторы, пытаясь погасить самовращение. Но гравитационные агрегаты, лишенные достаточного питания, отключились. И вот уже астронавты, не успев как следует подняться, вновь повисли в невесомости. Вместе с ними в пространстве плавали липкие сгустки их собственных организмов. Отталкиваясь от стен, они сталкивались лбами, руками и коленями, ощущая тошнотворную смесь запахов и липких прикосновений. Честно говоря, ощущения эти были настолько далеки от романтики космоса, что многие зажмуривались и стискивали зубы, чтобы не поддаться новой волне рвоты.

Корабль продолжало трясти от внешних ударов. Ошарашенные люди вновь разлетелись по отсекам, зависая в самых нелепых позах: кто-то кувыркался, уперевшись головой в иллюминатор, кто-то заклинил ногу в поручень, кто-то застрял среди летающих контейнеров. Сирена выла так, что сердце сжималось в груди. Даже Азиз Махмудов — невысокий, жилистый, с резкими чертами лица навигатор, известный своей выдержкой и способностью держать эмоции при любых обстоятельствах — не выдержал и выдал в пространство пару отборных выражений. Его тёмные глаза метали искры, а руки, привычные к точным расчетам траекторий, сейчас бессильно сжимались в кулаки. Сирена, вместо того чтобы дисциплинировать, резала слух и выводила из равновесия. Лампочки мигали, пытаясь синхронизироваться с воем, и получался странный эффект светомузыки — будто кто-то пытался устроить дискотеку на тонущем корабле. Но танцевать в этой какофонии точно никто не собирался.

А за иллюминатором по-прежнему царила безмятежность. Космос сиял мириадами огней. Млечный Путь раскинулся широкой спиралью, светящейся полосой, будто кто-то разлил молочный огонь на черном холсте вечности. Каждая звезда вспыхивала своим собственным холодным цветом — голубым, белым, оранжевым — и все они вместе складывались в ослепительную реку света. Это великолепие будто насмехалось над маленьким кораблем, терзаемым ударами и криками, подчеркивая вечное безразличие Вселенной к страданиям тех, кто осмелился пересечь её просторы.

«Неужели геркуланы? Здесь, в этом секторе космоса?» — с тоской и какой-то безнадежностью подумал Нил Брайт, командир «Астры», полковник военно-космических сил Солнечной системы. Высокий, плечистый, с седеющими висками и жесткой линией губ, он производил впечатление человека, на чьих плечах держится не только корабль, но и вера экипажа в возвращение домой. Его серые глаза, обычно спокойные и внимательные, сейчас метали холодные отблески тревоги, но голос оставался твердым и властным. Шрам на скуле — память о старых операциях против пиратов в астероидных поясах — делал лицо еще более суровым.

Он личной шифрокартой вскрыл рубку управления и влетел в помещение, где в обычное время все работало в автоматическом режиме. Раз уж компьютер допустил такие удары, то, возможно, он уже не контролировал корабль или не имел полных данных для управления им. Не колеблясь, Брайт перевел систему под свою ответственность. Компьютер подчинился без возражений — запрограммированное доверие к командиру работало без сбоев, сопротивляться он мог лишь в случае, если человек был недееспособен: болен, лишен сознания или подвергся декомпрессии. До этого, к счастью, дело не дошло.

— Требую прояснения обстановки! — резко бросил он.

И в тот же миг удары прекратились. В рубке повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь воем сирены и мерцающими хаотично лампочками. Чертыхнувшись, Брайт отключил сигнал тревоги: о том, что корабль атакован, все знали уже с первых секунд, а бесконечный вой только разрывал нервы и мешал сосредоточиться.

Компьютер послушно выдал текст на экран:

«Метеоритный удар — насчитано сорок три попадания в корабль в различных частях. Масса попавшего на борт — сто сорок пять килограмм… Скорость… Траектория движения… Качественный анализ попавшего на борт вещества невозможен… Вероятность столкновения в данном секторе космоса и при плотности вакуума — 0,00000006 процентов…»

Электроника выдавала шквал информации: цифры, формулы, бегущие символы, динамические графики и стереоизображения. На проекционных экранах перед глазами командира корабль представлялся в виде прозрачной модели: зеленые участки — целые, красные — поврежденные, желтые — нестабильные. По обшивке расползались огненные отметки попаданий, словно тело корабля горело внутренними искрами. Сопоставлять эту информацию, фильтровать нужное и складывать воедино — было не просто задачей, а настоящим испытанием для человеческого мозга.

Брайт прошипел что-то невнятное, но явно в адрес создателей системы, провел пальцами по клавиатуре, сбросил лишние данные и вбил новый запрос:

— Необходим анализ технического состояния «Астры» и всех имеющихся повреждений! Мне нужно знать, каков уровень живучести корабля! Способны ли мы дальше продолжать полет? А откуда взялись метеориты, мы разберемся позже…

Несколько секунд компьютер собирал показания датчиков из каждого отсека, модуля и агрегата, сопоставлял их и обобщал. Затем сухим текстом сообщил:

«Нанесены повреждения термоэкрану в шестом блоке, силовым установкам — в пятом блоке, научной аппаратуре в индикаторном кольце. Корпус подвергся деформации в местах метеоритных ударов, имеются пробоины, самая крупная — в диаметре трех метров. Угрозы жизни экипажа или техническому состоянию корабля эти повреждения не представляют. Для отмены дальнейшей экспедиции нет основания. Компьютер считает, что ремонтно-восстановительные работы возможны в течение всего полета. Уровень живучести — 97%».

— Та-а-к, — протянул командир, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Самое главное — это были не геркуланы. Не они. А всего лишь метеоритная атака: неприятная, опасная, но несоизмеримая с теми ударами, которые человечество принимало на себя уже более пятидесяти лет в войне с разумным и безжалостным противником.

В этот момент люк рубки распахнулся, и внутрь буквально влетел Азиз. Он оказался ближе всех — как выяснилось, навигатор как раз совершал очередную «спортивную пробежку» по внутреннему кольцу корабля, искусственно увеличивая нагрузку на мышцы. На третьем круге его и застал первый удар. Остальные члены экипажа в это время находились каждый на своем посту: кто-то работал в оранжерее среди зеленых каскадов листьев и влажного воздуха, кто-то проверял узлы в механическом отделе, кто-то контролировал параметры в реакторном отсеке, следуя строгому расписанию вахт.

— Командир, это геркуланы? — первым делом выпалил Азиз.

Лицо его оставалось почти спокойным — только слегка подрагивали скулы. Он держал эмоции под контролем с той самой упрямой внутренней дисциплиной, за которую его и прозвали «непоколебимым».

Брайт хмыкнул. Этот вопрос он слышал слишком часто, и не только сегодня. Любой человек, столкнувшийся в космосе с необъяснимой угрозой, в первую очередь думал именно о них.

— Хочу обрадовать — нет, — ответил он. — Астероиды. Точнее… много астероидов.

— Ага… — Азиз провел ладонью по лбу, медленно выдыхая. — Но тоже радости мало.

Он уже склонился к дисплеям, напряженно вчитываясь в данные. Навигатор в нем брал верх над испугом: отклонение от курса, изменения векторных скоростей, возможный дрейф — все это было его личной ответственностью. Миллионы условий, сотни вероятностей, тонкая нить маршрута через галактическую карту — и теперь эта нить могла дрогнуть.

Люк снова зашипел, впуская в рубку остальных. Первым вошел, слегка прихрамывая, Сакё Комацу — электронщик и программист, японец, прошедший фронтовую разведку. Невысокий, худощавый, с вечно нахмуренными бровями и внимательным взглядом человека, привыкшего искать сбой там, где остальные видят порядок. Даже сейчас он машинально тер пальцами запястье — старая привычка после боевых вылетов.

Следом почти вбежала Анжелина Родригес — врач и биолог, энергичная, живая, с темными смеющимися глазами, в которых, несмотря на хаос, светился профессиональный азарт. Ее черные волосы выбились из крепления, а улыбка была слишком широкой для ситуации — так она справлялась со стрессом.

Затем появился Аркадий Казаков — бортмеханик и инженер по обслуживающим установкам, крепкий, коренастый беларус с мощными руками и спокойной, почти домашней манерой держаться. Он выглядел так, будто его выдернули из партии в шахматы в самый ответственный момент, и это было недалеко от истины: логика и расчет были его вторым языком.

Последним вошел Мустафа Абдулл — высокий, худой нигериец с задумчивым взглядом и мягкими движениями. Второй бортмеханик и физик-ядерщик, он всегда казался немного отстраненным, словно часть его сознания оставалась где-то далеко, под африканским небом. Иногда, в редкие часы отдыха, он доставал саксофон и играл тоскливые мелодии, наполняя корабль тихой грустью.

Команда была разной — по темпераменту, культуре, прошлому. Их объединяла не дружба и не случай, а цель. Только она и могла удержать этих людей вместе в холодной пустоте космоса.

— Это геркуланы? — спрашивал каждый, входя.

— Нет. Астероиды, — раз за разом отвечал Брайт.

Слова действовали успокаивающе. Люди выдыхали, позволяли себе чуть расслабиться.

И напрасно. Компьютер резко вспыхнул предупреждением: «ВНИМАНИЕ — ОЧЕРЕДНАЯ АТАКА!» В тот же миг корпус содрогнулся. Удары обрушились один за другим, тяжелые, гулкие, будто какой-то исполин размахивал молотом, стараясь расплющить «Астру». Корабль затрясло, но теперь экипаж был готов: все рванули к креслам, вжимаясь в спинки, щелкая замками фиксаторов.

Челюсти сами собой начали отбивать странный, нервный такт, совпадающий с вибрацией корпуса. Пришлось сжать зубы до боли, чтобы они не начали стучать.

Сирена ожила вновь — резкая, пронзительная, давящая на нервы, словно кто-то нарочно испытывал предел человеческой выдержки. Ее вой разливался по рубке, накладываясь на грохот ударов, мигание ламп и тяжелое дыхание людей.

Космос снова напоминал: он не прощает расслабленности.

— Внимание! Включить защитную систему! — приказал Брайт.

Обычно силовое поле было надежным щитом от астероидов: мелкие фрагменты, соприкасаясь с ним, вспыхивали и испарялись, не доходя до обшивки, а более массивные теряли скорость и уходили в сторону. Но все зависело от массы и кинетической энергии — уж слишком крупные, тонн на десять и больше, могли прошить поле, как иглу. К тому же поддержка такого экрана требовала колоссальных энергетических ресурсов, поэтому в штатном режиме его держали выключенным, активируя лишь при прямой угрозе.

На этот раз компьютер отреагировал сухо и безжалостно: «Силовая установка работает на 15% от мощности — обеспечить полную защиту не представляется возможным». Фактически это означало, что корабль прикрывает лишь легкий противометеоритный экран — тонкая, почти символическая защита, рассчитанная на редкие случайные обломки, а не на плотный поток. И дисплеи тут же начали сыпать сообщениями, будто насмехаясь над попыткой экипажа взять ситуацию под контроль:

«Разрушен отсек номер три…»

«Повреждены установки „Галакс“…»

«Астрономическая обсерватория вышла из строя…»

Каждая строка вспыхивала красным, сопровождалась коротким звуковым сигналом и исчезала, уступая место следующей. Читать это было мучительно. Люди морщились, отводили глаза, словно каждое сообщение било не по металлу корабля, а по нервам. Казалось, что «Астра» медленно теряет части собственного тела, и экипаж бессилен остановить этот процесс.

— Командир, что будем делать? — голос Анжелины дрогнул. Она побледнела, и прежняя энергия будто испарилась. — Не хватало нам погибнуть от астероидов…

Брайт не ответил сразу. Он тоже не желал такой гибели — бессмысленной, случайной, унизительной для корабля и людей, прошедших куда более страшные испытания. Он коротко кивнул компьютеру:

— Произвести расчет маневра. Выход из зоны астероидов. Максимально возможный.

Азиз уже работал. Как навигатор, он пытался определить размеры и конфигурацию опасной области, но данные упрямо не появлялись. Экран оставался пустым, словно окружающий космос внезапно ослеп. И причина была очевидна: астрономическая обсерватория, главный «глаз» корабля, перестала существовать, превратившись в груду искореженного металла.

— Черт… — прошептал Азиз. — Без обсерватории мы слепы.

— Радар? — бросил Брайт.

— Пробую.

Махмудов мгновенно перекинул на свой пульт данные с навигационных и тактических датчиков, пытаясь выжать максимум из того, что еще работало. Где-то в глубине корабля антенны поворачивались, излучатели посылали импульсы в пустоту, надеясь на отражение.

Тем временем компьютер все еще считал. Слишком долго.

В рубке повисло напряжение, густое, почти физически ощутимое. Обычно на такие расчеты уходили доли секунды, но сейчас время тянулось мучительно медленно. В ушах звенело, сердце билось неровно, а удары по корпусу не прекращались.

— В чем дело? — с недоумением спросил Аркадий, не отрывая взгляда от экранов.

Комацу уже лихорадочно работал за своей консолью. Его пальцы мелькали по клавиатуре, запуская вспомогательные алгоритмы, обходные модули, аварийные подпрограммы — все, что могло либо ускорить расчет, либо хотя бы объяснить задержку. Лицо японца стало еще более мрачным, чем обычно.

И тут компьютер наконец ответил.

Просто и страшно: «Задача невыполнима. Астероидный поток строго направлен на корабль. Маневр не даст необходимого результата».

— Чего-чего?.. — почти одновременно произнесли все.

Казаков побледнел, словно кровь отхлынула от лица. Анжелина вцепилась в подлокотники кресла и подалась вперед, вчитываясь в строки, будто надеялась, что они изменятся, если смотреть достаточно внимательно. Даже всегда сдержанный Мустафа щелкнул языком — редкий для него жест, выдавший искреннее недоумение.

Фраза «строго направлен» повисла в воздухе, как приговор. Слишком уж знакомые ассоциации она вызывала.

Однако ответ компьютера не вносил полной ясности, и потому командир потребовал аналогии. Иногда именно такие, на первый взгляд упрощенные методы позволяли схватить суть происходящего и осознать, в каких именно обстоятельствах они оказались. Компьютер отреагировал мгновенно, порывшись в своих бездонных архивах, измеряемых миллионами терабайт: «Аналогия — прицельный артиллерийский огонь. Объект, производящий обстрел „Астры“, постоянно корректирует полет корабля, вследствие чего снаряды достигают цели… Аналогия — взаимопритяжение, при котором две намагниченные части сближаются, несмотря на изменение положения в пространстве одной из них… Аналогия…»

— Хватит, — резко оборвал Брайт.

Продолжения не требовалось. Всем и так стало ясно, что именно подразумевал компьютер.

— Все-таки геркуланы… еть твою мать, — негромко крякнул Аркадий.

Он, как и любой другой на борту, до последнего тешил себя мыслью, что смертельной угрозы со стороны инопланетян здесь быть не может. Вероятность встречи с ними в этом секторе — в сотнях парсеков от Земли — считалась ничтожной, почти абстрактной. Но, как это нередко бывало в космосе, вероятность внезапно перестала быть числом и превратилась в реальность.

Как бы там ни было, решение требовалось немедленно. Нил Брайт не колебался. Он прошел слишком многое, чтобы сомневаться. За его плечами были десятки лет службы в истребительном взводе шестого полка на космическом ракетоносце «Огненная дуга». Он знал геркуланов не по учебным симуляциям и сухим отчетам, а по запаху горелого металла, по вспышкам плазмы, по боли от ожогов и шрамам, навсегда оставшимся на теле. Он знал, как они думают, как охотятся, как загоняют жертву. Остальные члены экипажа в основном работали на грузовых маршрутах внутри Солнечной системы и видели войну лишь на экранах хроник.

Поэтому, как командир, Брайт принял одно-единственное решение — дать бой. Его приказы вырывались резко и четко, словно выстрелы:

— Внимание экипажу! Боевая тревога! Всем занять свои места по расписанию! Привести в готовность бортовое оружие!

Астронавты отработанными, почти автоматическими движениями переключили пульты на боевые системы корабля. По кабелям побежали электрические импульсы, и сложные механизмы внутри корпуса пришли в движение. Барабаны зенитных ракет с глухим лязгом провернулись, подавая боеприпасы в направляющие. Из обшивки выдвинулись стволы, скрытые до этого за маскирующими панелями. По бортам и вдоль индикаторных колец развернулись дальнобойные гаубицы, способные обрушить на противника плотный артиллерийский огонь.

«Астра-26» не считалась боевым кораблем — по классификации это был транспортно-грузовой тягач. Но война изменила сами принципы существования в космосе. Люди вооружили все, что могло летать: транспортники, буксиры, научные суда, спасательные капсулы и даже спортивные яхты, скользящие по гелиоцентрическим орбитам на силе солнечного ветра. Не говоря уже о планетах, планетоидах и крупных астероидах — каждый объект стал узлом обороны, каждый — потенциальной крепостью.

Для дальнего боя предназначались ракеты и тяжелые орудия. Но на ближней дистанции вступало в дело другое оружие — пулеметы сверхвысокой скорострельности, выбрасывающие до сорока тысяч кумулятивных пуль в секунду. Этот смертоносный поток мог буквально изрешетить корпус любого корабля, осмелившегося приблизиться на расстояние досягаемости.

Со стороны зрелище было бы поразительным: за считаные мгновения веретенообразный корабль с кольцами по краям ощетинился оружием, словно дикобраз колючками. Конечно, вся эта начинка не добавляла «Астре» изящества и красоты. Но она превращала ее в грозный, готовый к бою корабль. А в условиях войны это было единственное, что имело значение.

— Барабаны заряжены ракетами! — доложил Азиз, не отрывая взгляда от тактического экрана. Его пальцы лежали на управляющих сенсорах спокойно и уверенно, будто он готовился не к бою, а к очередной корректировке маршрута.

— Снаряды в орудиях, готовы к выстрелу! — продолжил Комацу.

Голос его звучал ровно, без дрожи. Это был не первый бой в его жизни. Когда-то он служил на космолете «Крепость Фудзиямы» — тяжелом фронтовом бомбардировщике, входившем в состав ударных групп Солнечной системы. Там, в роли канонира, он часами сидел в узком бронированном отсеке, следя за углами наведения и тепловыми метками целей, и видел, как в беззвучных вспышках гибли вражеские корабли. Опыт той службы оставил в нем холодную собранность и привычку доверять цифрам больше, чем эмоциям.

— Пулеметы готовы! — сообщил Казаков.

Он быстро пробежался глазами по показателям боекомплекта. Три часа непрерывной стрельбы — внушительный ресурс, но Аркадий слишком хорошо знал, как быстро в бою эти часы могут превратиться в минуты. Его массивная фигура сейчас казалась неподвижной, но внутри уже работал инженерный расчет, прикидывающий износ стволов и распределение огня.

Мустафа в это время отвечал за наводку и поиск уязвимых мест противника. Инфракрасная аппаратура, подчиняясь его командам, сканировала пространство, анализируя тепловые контуры, перепады температур и плотность брони. Там, где тепло задерживалось дольше обычного, где излучение было неравномерным, могли скрываться слабые места. Лицо Мустафы оставалось сосредоточенным и почти отрешенным, будто он слушал внутреннюю мелодию, доступную только ему.

Родригес, напротив, следила не за врагом, а за людьми. Ее панели отображали пульс, давление, уровень адреналина и эмоциональные маркеры экипажа. Она уже приготовила медикаменты и инъекторы, прекрасно понимая, что в ближайшие минуты ее работа может понадобиться не меньше, чем оружие.

Командир же должен был связать все это воедино. Корректировка огня, выбор приоритетных целей, тактика боя — все ложилось на Нила Брайта. Его многолетний опыт был, пожалуй, самым ценным оружием на борту. Он знал геркуланов не по теории. Он знал их маневры, их манеру атаковать, их привычку загонять жертву, не оставляя путей отхода.

За несколько секунд перед его внутренним взором промелькнули десятки сражений: вспышки плазмы, рваные силуэты кораблей, крики в эфире, внезапно обрывающиеся на полуслове. Бои с геркуланами всегда были жестокими и беспощадными. Пленных не брали. Выживших не оставляли. Захваченные корабли не использовали — их уничтожали вместе с экипажем.

Особенно отчетливо всплыл в памяти последний бой — «Мясорубка у Нептуна». Тогда из всего взвода в живых остались только он и трое напарников, дотянувшие до базы на искореженных истребителях. Сам Брайт получил пять сквозных ранений. Его буквально собирали по частям: левое легкое и печень заменили искусственными органами. После этого медкомиссия без колебаний признала его негодным к строевой службе, тем более — к истребительному полку.

Перевод в грузовой флот для любого боевого офицера был сродни пощечине. Но Брайт принял его. Он понимал: в космосе больше не существовало «безопасных» маршрутов. Любой корабль мог оказаться на линии огня. Когда ему предложили возглавить «Астру», он не колебался ни секунды, осознавая ответственность за миссию и за людей.

И сейчас, готовясь к отражению атаки, он отбросил воспоминания и полностью сосредоточился на настоящем. Планирование ответного огня, подавление огневых позиций врага, попытка навязать собственные условия боя — все это требовало информации.

А информации не было. Компьютер по-прежнему молчал о местоположении противника. Ни координат, ни силуэтов, ни четких сигналов. И почему данные до сих пор не поступали, не мог понять никто в рубке. Это тревожило Брайта сильнее всего.

— Компьютер, где цель? Почему до сих пор нет вводных данных? — с нарастающим недоумением спросил Брайт, вглядываясь в пустые дисплеи.

Экраны, еще недавно залитые предупреждениями и вспышками тревожных индикаторов, теперь показывали лишь ровные сетки координат и сухие нули. Датчики, фиксировавшие окружающее пространство на сотни тысяч километров, упрямо выдавали одно и то же: «0». Ни отражений, ни тепловых следов, ни гравитационных аномалий. Будто корабль висел в абсолютно пустой, стерильной Вселенной.

Это было не просто странно — это было неправильно. Компьютерная система, управлявшая гигантским кораблем, контролировавшая каждое движение в отсеках, каждый скачок энергии, каждую пылинку в окрестном пространстве, вдруг оказалась слепой. Мысль о саботаже или диверсии мелькнула у Брайта сама собой. Подобное молчание электроники не могло не насторожить экипаж: если система не видит врага, но корабль при этом получает удары, значит, что-то выходит за пределы привычной логики.

«Или… неужели у геркулан новая тактика нападения?» — мелькнула у него тревожная мысль.

Похоже, она возникла не только у него. Члены экипажа переглядывались, пытаясь по выражению лиц уловить хоть какое-то объяснение происходящему. Но мимика не давала ответов — лишь отражала ту же растерянность и внутреннее напряжение.

Брайт уже поднял руку над пультом, собираясь перезагрузить программы и ввести новые команды вручную, как внезапно удары прекратились. Одновременно умолкла сирена, погасли аварийные огни, и боевые индикаторы перешли в пассивный режим. Все произошло так резко и синхронно, словно некто всесильный щелкнул невидимым тумблером, отключив саму угрозу.

Настала оглушительная тишина. Она давила сильнее любого грохота. Воздух в рубке будто стал плотнее, каждый звук дыхания резал слух, а собственное сердцебиение казалось слишком громким. Космос за иллюминаторами оставался прежним — холодным, равнодушным и немым.

Астронавты смотрели друг на друга с растущим непониманием. Напряжение не ушло — напротив, чувство опасности стало острее. Боевой настрой так и не вылился в конкретные действия, зависнув где-то внутри, тяжёлым комом под ребрами. Если бы не перечень повреждений корабля, все происходящее можно было бы принять за странные учения или сбой симуляции.

Первым не выдержал Казаков:

— Черт побери! Что же это было такое? Кто-нибудь мне может объяснить?

— Успокойся, — хмуро ответил Махмудов. — Мы должны разобраться вместе. Не ищи ответа у кого-то одного.

Сакё молча кивнул, соглашаясь с навигатором. Он прекрасно понимал: ни один из них сейчас не мог дать внятного объяснения тому, что произошло.

— Действительно, нужно разобраться, — четко произнес Брайт.

Он не снял режим «боевая атака», несмотря на внезапную тишину. Никто не мог гарантировать, что обстрел не возобновится в следующую секунду или что невидимый противник не появится с другой стороны корабля. Геркуланы были способны на многое — на хитрость, на ложные отступления, на удары из-за пределов привычного восприятия. Их беспощадности и изобретательности экипаж «Астры» уже успел коснуться слишком близко.

И потому тишина пугала сильнее, чем грохот.

— Итак, компьютер, почему прекратилась атака на «Астру»? — спросил командир, обращаясь к бортовой системе.

По экранам пополз ровный, лишенный интонаций текст: «Объект, произведший атаку, исчез. Локаторы слежения фиксировали лишь астероиды, но не источник. Поэтому установить противника не удалось. В связи с прекращением атаки считается нецелесообразным использовать резервы корабля для поддержания боевого состояния».

— Как исчез? Куда исчез? — Аркадий заерзал в кресле, словно его кто-то колол снизу шилом. Он нервно вертелся, то наклоняясь вперед, то откидываясь назад, сжимал и разжимал пальцы. На лбу выступила испарина, а дыхание стало резким и частым. — Что за ерунда? Что вообще происходит?!

— Успокойся, — вмешалась Родригес, стараясь говорить мягко, но в голосе все же прорезалась усталость. — Не спрашивай того, чего здесь никто не понимает и не знает. Мы в таком же недоумении, как и ты. Своими вопросами ты только нервируешь нас…

Анжелина не добавила — и не собиралась добавлять — что еще перед стартом была против включения Казакова в состав экспедиции. По психологическим тестам он плохо вписывался в замкнутый коллектив дальнего рейса: вспыльчивый, резкий, склонный к конфликтам, он создавал напряжение там, где его можно было избежать. Но руководство решило иначе. Аркадий считался одним из лучших инженеров по машинным системам, а в условиях войны и тяжелого поствоенного периода на характеры уже не смотрели — людей катастрофически не хватало. Не было времени подбирать замену, и потому его включили в экипаж.

Сейчас Анжелина ощутила досаду: надо было настоять.

Она не знала, какие мысли на этот счет были у остальных, но, пробежавшись взглядом по лицам коллег, не заметила ни презрения, ни явного раздражения. Скорее — ту же растерянность и напряжение. Вопросы Аркадия казались им естественными. Да, он нервничал, но обстановка к этому располагала.

— Я как раз и пытаюсь своими вопросами хоть немного разобраться в том, что произошло, — уже заметно спокойнее ответил Казаков. Он сам почувствовал, что перегнул палку, и инстинктивно сбавил тон.

Тем временем бортовые системы одна за другой проверяли сегменты «Астры», выводя на экраны результаты диагностики. «Рекомендуется направить ограниченные резервы для восстановления разрушенных частей корабля», — продолжал выдавать компьютер.

Но у командира было иное мнение.

— Рекомендация не принимается. Оставить оружие на боевых позициях. Пока не будет определена опасность и ее источник, корабль функционирует в боевом режиме.

«Будет исполнено, командир», — бесстрастно отозвалась система.

— Продолжить анализ происшедшего и представить варианты, — последовал новый приказ.

Часть вычислительных модулей тут же ушла на моделирование сценариев. И именно в этот момент заговорил Мустафа. Он редко проявлял инициативу. Обычно держался в стороне, слушал больше, чем говорил, и временами казался человеком не отсюда — словно смотрел на происходящее сквозь невидимую перегородку, с тихим равнодушием или задумчивым недоумением.

— Может, нам самим стоит пошевелить мозгами, — негромко произнес он, — пока железяка моделирует варианты и обсчитывает вероятности?

Все обернулись к нему. Даже Брайт крякнул — то ли одобрительно, то ли с сомнением. Голоса от второго бортмеханика никто не ожидал. И тут стало ясно: говорит не просто механик, а физик.

— Я предлагаю взглянуть на ситуацию не с военной точки зрения, — продолжил Мустафа, — а с природной.

— То есть? — не понял Махмудов.

— Поясни мысль, — попросил Аркадий и вздохнул с явным облегчением. Наконец-то кто-то предлагал не эмоции, а объяснение. Вообще-то с Мустафой он ладил плохо. Они часто спорили, иногда доходя до откровенных ссор, обсуждая обслуживание машин и агрегатов. Их разделяли разные инженерные школы и технологические подходы: Аркадий вырос на жестких, прямолинейных схемах, где главное — надежность и физическая сила конструкции; Мустафа же привык мыслить через баланс полей, температур и тонких взаимодействий. Точек соприкосновения у них было немного, а взаимопонимания — еще меньше.

Но сейчас даже это отошло на второй план. Все ждали, что скажет Мустафа.

Мустафа провел пальцем по переносице, словно собираясь с мыслями, и заговорил медленно, тщательно подбирая слова:

— По данным компьютера, объект, который либо шел параллельным курсом, либо находился в зоне пролета нашего корабля, сначала произвел атаку, а затем, так и не доведя ее до логического конца — ведь отпора с нашей стороны он не получил, — прекратил враждебные действия. При этом наши локаторы его не зафиксировали. А ведь разрешающая способность нашей системы весьма высока: мы способны определить нахождение мыши на поверхности планеты на расстоянии в сто сорок миллионов километров… Так как же мы могли «прозевать» геркуланский звездолет?

— Скорее всего, у неприятеля более мощная система маскировки, — сердито произнес Брайт. Подобное ему было знакомо. В его практике случались эпизоды, когда геркуланские корабли подходили вплотную, словно выныривали из самой пустоты. Земные экипажи не успевали даже поднять тревогу — не то что организовать защиту. Один миг, вспышка голубовато-желтого света, и от корабля оставалось лишь облако раскаленной пыли и обрывков обшивки.

— Действительно, у геркулан всегда были отличные противосканирующие средства, — поддержал его Комацу. Он тоже прошел войну, хотя и по другой линии. Японец чаще участвовал в разведывательных операциях, работал с электронными следами и перехватами, чем сталкивался с врагом лоб в лоб. — Какие-то энергетические сгустки, поглощающие отраженные сигналы. Мы не до конца понимаем принцип их работы.

— Но если это геркуланы, то почему они отказались от дальнейшей атаки? — не выдержал Аркадий. — Мы же были в уязвимом положении! Нас можно было добить без особого риска. Не думаю, что мы смогли бы оказать серьезное сопротивление!

— Верно, — кивнул Брайт, нервно скользя взглядом по пульту. Он все еще ждал нового удара. — Такая тактика совершенно не вяжется с геркуланами. Поверьте моему опыту: эти твари никогда не отказываются от внезапного нападения на земной корабль. Им безразлично, кто перед ними — боевой крейсер, гражданский транспорт или медицинский госпиталь. Для них все люди — враги. Они дерутся до последнего. Да, иногда они отступают, если сталкиваются с превосходящими силами, но упустить одиночную, практически беззащитную цель? Для них это непростительно.

— Да, такого шанса они не упустили бы, — тихо подтвердила Родригес. Она не была военным специалистом, но за годы службы в экспедициях успела усвоить логику боевых действий и поведение противника.

Мустафа, однако, не отступал:

— Мне кажется, вы переоцениваете ситуацию. Все может быть значительно проще. Нас не пытались уничтожить ни геркуланы, ни ксилоксы, ни какие-либо иные разумные существа, о которых мы пока даже не подозреваем.

— Хорошо, — медленно произнес Брайт. — Допустим, это не наши враги. Тогда кто?

Мустафа откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди.

— Для начала ответьте мне: какое оружие используют геркуланы?

Командир, не задумываясь, ответил:

— Стандартное — энергетические плети. Это не лазеры. Скорее голубовато-желтые искрящиеся хлысты, которыми они размахивают и буквально хлещут цель. Одного удара достаточно, чтобы рассечь корпус любого корабля. Плюс силовые поля, которые обездвиживают жертву, не дают маневрировать и уйти от удара. Эти системы работают одновременно и представляют для нас смертельную угрозу.

— Именно, — Мустафа поднял палец. — Ни ракет, ни пулеметов, ни артиллерийских снарядов. Ничего из того, чем пользуемся мы. Мои коллеги-физики считают, что и поле, и плеть основаны на галактии — редком энергетическом минерале. Кстати, на нем же работают и двигатели геркуланских кораблей. Как видите, мы отличаемся не только физически и психологически, но и технологически. Наши двигатели, системы и механизмы построены на совершенно иных принципах. Между нами нет ничего общего.

— Согласен! — внезапно выкрикнул Аркадий, решивший не к месту продемонстрировать свои ксенополитические взгляды. Это вызвало скрытую досаду у остальных — сейчас было не до подобных деклараций. — Именно поэтому мир между нами невозможен! Мы диаметрально противоположны. Пора положить конец космическому насилию над человеческой расой!..

Разговор продолжался в те самые минуты, когда корабль неуклонно шел вперед, словно настороженный зверь, ощупывая пространство вокруг себя лучами локаторов и радаров. Космос за иллюминаторами был холоден и величественен: черная бездна, прошитая тончайшими нитями звездного света, медленно проворачивалась, открывая новые глубины. Вдалеке тянулись рассеянные звездные скопления, похожие на россыпи измельченного алмаза, а между ними лежали темные провалы — области, где даже свет казался подавленным и уставшим. Иногда вспыхивали отраженные блики — это срабатывали сенсоры, прощупывая пустоту, где могли скрываться как безжизненные камни, так и разумный враг.

«Астра-26» не собиралась сдаваться никому: каждый сектор вокруг нее был под прицелом, каждое отклонение фиксировалось, и корабль шел дальше, напряженный, но готовый к бою.

— Пока у нас мирное затишье, — оборвал Казакова командир. — Война остановилась три года назад, хотя никто не считает, что она завершена. Я уверен, что крупномасштабные бои возобновятся, как только обе стороны накопят силы и ресурсы. И, смею утверждать, геркуланы начнут первыми… Но мы отвлеклись. Продолжай, Мустафа.

Нигериец кивнул и продолжил уже увереннее:

— Если геркуланы используют энергетическое оружие, то почему вдруг перешли на столь примитивное средство, как камни? Астероиды — это не их, как бы сказать… профиль.

— Хм, — удивленно протянул Брайт, — логично.

— Стрелять по нам астероидами — это все равно что из рогатки по танку!

Однако Казаков с этим не согласился:

— Вы уж загнули, Мустафа. Наш космолет — далеко не танк. Такие «подарки» космоса весьма чувствительны, сами видите. — Он указал на дисплей, где один за другим всплывали отчеты о повреждениях и сбоях. — Если это метеориты, то вред они нанесли немалый. Мне ли вам объяснять! Вы же сами будете чинить эти системы и должны понимать: астероиды — тоже неприятные сюрпризы, которыми Вселенная иногда швыряется без всякого предупреждения.

Мустафа усмехнулся, но без насмешки:

— Согласен. Метеориты, астероиды, кометы — явления опасные. Но все-таки это природные процессы. А я говорю именно о том, что нас атаковали не геркуланы. То есть… — он запнулся и тут же поправился, — наоборот: о том, что нас атаковали именно обычные астероиды. Посмотрите.

Он быстро пробежал пальцами по клавишам, вводя команды. Экран ожил. Перед экипажем развернулась сложная мозаика данных: трехмерные модели траекторий, переплетенные линии гравитационных векторов, таблицы масс и скоростей, диаграммы напряжений и магнитных полей. Графики пульсировали, меняя цвет от холодного синего до тревожного красного, показывая рост сил притяжения. Формулы, знакомые лишь специалистам, накладывались друг на друга, выстраиваясь в стройную логическую цепочку. В центре визуализации вращалась модель астероида, которая на глазах рассыпалась на десятки фрагментов, каждый из которых затем устремлялся к условной проекции «Астры».

— Итак, — продолжил Мустафа, — я настаиваю на том, что мы попали под астероидный поток. Но не совсем обычный. Скорее всего, это был металлический астероид с вы