Глава 1. Любимые жанры
Предыстория необычного дебюта
Так сложилось, что за многие предыдущие годы у меня выявилось пристрастие к трём литературным жанрам, в развитии которых мне довелось активно участвовать, хотя их до сих пор нельзя назвать общеизвестными.
Собирать афоризмы в форме определений я начал около 1970 года. К 1995 году, когда удалось издать «Словарь парадоксальных определений» у меня была большая коллекция таких определений разных авторов, так что мне было у кого и на чём учиться. Да и сам я к тому времени стал азартным автором этих особых афоризмов. После издания в электронном виде нескольких тематических сборников вышла немаленькая книга моих избранных афоризмов-определений «Особые развороты» (2024), которую мне удалось выпустить и в бумажном виде раритетно-библиотечным тиражом.
Сочинять свободные трёхстишия я начал в 1972 году. Этому предшествовали годы интереса к хокку, а также в целом к японской и китайской поэзии, к верлибру. Но я слишком люблю русский язык, чтобы подражать японцам. Пришлось самому выяснять, какими могут быть русскоязычные трёхстишия. Сборник избранных трёхстиший «Когда-нибудь стает снег» (1995) стал первым в России авторским сборником трёхстиший, как сообщил то ли журнал, то ли альманах «Тритон».
Сказки-крошки я научился писать тоже в 1995 году — с подачи младшей дочки Ксюши, которой было тогда почти пять с половиной лет. Она подарила мне самодельную книжечку (в одну восьмую писчего листа!), на одной страничке которой мне приходилось умещать сказку, чтобы на соседней страничке дочка нарисовала к ней рисунок. Завершив эту книжечку сказкой «Кругодыры», которая была написана по спирали вокруг дырки, проделанной для подвешивания книжки на гвоздик, я понял, что это совершенно особый сказочный жанр, и стал активно им пользоваться. Выходило много различных сборников сказок-крошек в этом жанре, а лучшие из трёх тысяч сказочек были отобраны для книги «Сказодышащий дракон» (2023).
Подробнее эти жанры описаны в книге «Три любимых жанра» (2020).
В просторном поле импровизаций
Всё началось с того, что я придумал упражнение для борьбы с возможными старческими дефектами: деменцией, альцгеймером и прочими сюрпризами. Собственно, оно появилось само.
Сначала это было уже привычное утреннее трёхстишие. Потом я стал придумывать афоризмы-определения для его ключевых слов. Но чего-то здесь не хватало, и постепенно стало понятно чего: третьего из моих любимых жанров, притчеобразной сказки-крошки.
Но это существенно усложняло задачу, поскольку на неё требовалось больше внимания (а значит и времени). Это уже была не просто творческая разминка, а самостоятельная работа. Даже самостоятельный жанр. Но я только что освободился от двух больших работ: сборника избранных афоризмов-определений «Особые развороты», уже полученной из печати, и отправленной в печать важной отцовской книги «Что делать?» (2024), написанной, как и книга Чернышевского, в заточении).
Надо же — мысль о новом жанре, основанном на трёх отдельных и любимых жанрах, уже засела в голове, обдумывалась и пьянила меня своей новизной. Ведь этот жанр даже не фигурировал в моём приоритетном списке!..
«А что если денёк-другой попробовать?», подумал я. И попробовал. Денёк, другой, третий… Жанр пленял меня всё больше и больше.
Суть его заключалась в том, что новый жанр оказался композицией, где трёхстишие задавало переживаемую мысль, афоризмы-определения заостряли значения ключевых слов, а сказка-крошка создавала некое образное эхо исходной мысли в виде лаконичного сюжета, тяготеющего к притче. А главное — каждый элемент композиции был самостоятельной импровизацией. Поэтому поле возможностей было широчайшим и совершенно неожиданным по общему результату.
Дебют превращается в книгу
Уже первый день испытания нового жанра показал его жизнеспособность и самобытность. Всё крепче становилась мысль о том, что новый жанр не просто готов к экспериментальному существования, но и вполне может стать моей новой книгой. Ведь в нём соединились три творческих линии, знакомые мне уже на протяжении многих лет.
Хорошо знакомые — и вместе с тем превратившиеся, соединившись вместе, в совершенно новое для меня явление. Трёхстишие в этой «семье» становилось особенно значительным. Каждое из определений искало свой разворот понимания, способный служить и укреплением мысли, зародившейся в трёхстишии, и затравкой для метафорически-сказочного и вместе с тем житейского преломления этой мысли. Сказочка, откликаясь чем-то на поэтический образ, создавала собственный притчевый подход к теме, затронутой в трёхстишии с афоризмами к нему…
Настолько это всё оказалось интересным, что я уже прикинул: если каждый день писать по сказочно-примечательному трёхстишию (а чаще не получилось бы, потому что для этого нужно свежее утреннее время) … в самостоятельную книгу можно включить около ста композиций, по странице на каждую… это примерно три месяца… почему бы и нет…
Так стартовало моё болдинское, а точнее левобережное (по названию района) лето, когда каждый день начинался серией значительных и совершенно неожиданных для меня самого импровизаций. Постепенно, в вечернее время, я занимался подготовкой вёрстки книги «Широкое поле» (2024), куда в итоге вошли сто произведений нового жанра и некоторые дополнения к ним для удобства внимательного читателя.
Завершение левобережного лета
Большое значение в сформировавшемся трёхчастном жанре, как всё яснее мне становилось, имеет порядок частей. Тему открывает трёхстишие, которое совершенно не имеет в виду определения и сказочку. В этой независимости — залог непредсказуемости и разнообразия жанра.
Афоризмы-определения подхватывают тему, по ключевым словам, не задуманным заранее как ключевые. Поэтому афоризмы по-своему формируют смысловые акценты. Важно понимать, что это не назидательные разъяснения, а особые развороты, как называется моя книга избранных афоризмов-определений.
Сказочка остаётся самым непредсказуемым элементом — последним по порядку, но не по значению, Её тема возникает спонтанно, вне рациональных подходов. Выбирается по непонятным заранее причинам. Иногда стилистическая форма берётся из большого прежнего обихода сказок-крошек. Иногда по-своему развивается тема трёхстишия или его отдельный образ. Иногда это даже образ, использованный в определении.
Такова суть переходящей эстафеты по трём таким разным этапам, сочетающая свободу каждого жанра в отдельности с некоторой новой свободой трёхчастного жанра в целом.
Отдельно скажу о сказочках, которые я не стал бы собирать в отдельный, чисто сказочный сборник: очень уж они разные. Особенность каждой из них именно в самостоятельном резонансе на трёхстишие и на афоризмы-определения.
Траектории перехода от экспромта к экспромту замысловаты внутренне, а не по разумению автора. Можно только удивляться тому, как здесь присутствует некая непостижимая сила, открывающая незнакомые самому автору его дополнительные авторские возможности.
Добавлю, что невозможно было бы представить такое творческое время раньше, когда я вёл летние литературные студии, или проходил длительную и непростую процедуру замены хрусталиков. Теперь же так сложилось, что моя летняя свобода ДЛЯ студий сменилась новой свободой — ОТ студий.
Немецкие приключения любимых жанров
Надо сказать, что из трёх моих любимых жанров каким-то интересом пользуются только сказки-крошки. Но я не в обиде. Наоборот, мне это представляется проверкой искренности моего восприятия литературного достоинства каждого из них: смогу ли я остаться им верным.
Тем любопытнее, что все эти три жанра нашли некоторый отклик за границей. Первыми были сказки-крошки, большую книгу которых (большую по формату) издали в Сербии, о чём я написал ещё в воспоминаниях «Навстречу своему лучу». В периодике печатали иногда и трёхстишия. Но настоящие приключения начались в Германии, после того, как на одну из моих «Видеореплик» на Ютубе отреагировала Дарья Баранова, которую привезли в Германию перебравшиеся туда родители. Она читала мои электронные книги, выставленные через Ридеро в Литресе, а некоторые я посылал ей сам, видя в ней понимающего человека. Кроме того, она с детства была знакома с «Волшебным возком», а потом с удовольствием читала его сначала своей очень младшей сестре, а потом собственным дочкам.
Дарья Бенерт (такой была её новая фамилия) училась литературоведению в Берлинском университете и понемногу делилась моими малыми жанрами с молодыми коллегами. Появились публикации её переводов моих малых жанров в несколько бунтарском, как я понял, журнале «Вниз!» и в студенческом журнале Берлинского университета «Новинки». А когда дело дошло до дипломной работы (а затем и до диссертации), она занялась моим миниатюрным творчеством, уже как заправский литературовед.
Было интересно и приятно узнать, что меня можно назвать «философом обычных людей» и что моё творчество в малых жанрах относится к «поэтике наивности». Поначалу я встревожился термином «метамодернизм», но, разобравшись в его сути, успокоился. Так что обозначение моих жанров-фаворитов как «малой формы в метамодерне» оспаривать не стал: этот подход мне показался вполне приемлемым.
Однако после периода пандемии наступил период специальной военной операции и удивительной волны русофобии, даже попыток западной «отмены русской культуры», и мне показалось, что наша переписка прекратилась. Видимо, намеченные проекты книг с переводами моих малых жанров стали неактуальны, и мне не суждено было войти в историю метамодерна. Но перерыв в переписке, оказалось, был связан с появлением на свет второй дочки, а работа над диссертацией продолжалась, и я, при необходимости, в ней немного участвовал.
