Он говорит, что нужно устроить нападение прямо в театре, но, поразмыслив, решает, что нет – внутри слишком опасно. Лучше атаковать их на выходе, бросив гранаты. Его глаза сверкают, он снова полон своего прежнего пыла, и ему удается убедить всех. «Это прорыв, – говорит он, – мы еще никогда не планировали настолько амбициозную операцию. Именно так и должны сражаться партизаны». Только мы с Сократом сомневаемся. Он – потому что идеалист, все еще убежденный, что войну можно выиграть, оставаясь человеком. Я… сама не знаю почему.
В последующие дни мы осматриваем местность, рассчитываем время и расстояние.
