Глава 2. Иоанн, властелин Ирландии. 1185–1186

Иоанн был посвящен в рыцари своим отцом в Виндзорском замке в четвертое воскресенье Великого поста – 31 марта 1185 года. Посвящение в рыцари уже стало весьма замысловатой церемонией, отмечавшей завершение периода военного обучения молодого человека и его вступление в класс воинов. Рыцарство давалось только юношам благородного происхождения, прошедшим интенсивный курс обучения в доме того или иного знатного человека. Кандидат совершал ритуальное омовение, после чего проводил ночь в часовне, бодрствуя рядом со своими доспехами. Затем его одевали в дорогое платье – дар человека, которому предстояло посвятить его в рыцари, и опоясывали рыцарским мечом.

Когда Иоанну исполнилось семнадцать лет – в этом возрасте он должен был принимать на себя обязанности мужчины, – Генрих решил отправить его в Ирландию. Идея установить в Ирландии английское правление пришла ему в голову вскоре после коронации. Он поднял вопрос на большом совете в Винчестере в Михайлов день 1155 года, но его мать, императрица Матильда, мнение которой относительно внешней политики имело большой вес, была против немедленного вторжения на остров. Генрих решил отправить в Рим Иоанна Солсберийского, чтобы получить согласие папы на этот проект. В ирландской церкви того времени не было ни организации, ни дисциплины, и папа Адриан IV, англичанин по рождению, несомненно, приветствовал возможность реформировать ее и взять под контроль. И на свет появилась булла Laudabiliter.

«Адриан, епископ, раб рабов Божьих, своему дражайшему сыну во Христе, славному королю Англии с приветствием и апостольским благословением.

Совершенно похвально и полезно то, как ваше величество относится к распространению славы своего имени на земле и завоеванию своей награды вечного счастья на небесах, так как, будучи католическим правителем, вы намереваетесь расширить границы церкви, уча истине и христианской вере невежественных и грубых людей, уничтожая рассадники порока с поля Господня. И для более подобающего исполнения этого замысла просите совета и одобрения Апостольского престола…

Ни у нас, ни у вашего величества нет сомнений в том, что Ирландия и все острова, над которыми воссиял Христос как солнце правды и которые приняли учение христианской церкви, принадлежат юрисдикции Святого Петра и Святой Римской церкви…

Итак, вы, дражайший сын во Христе, выразили перед нами свое желание вступить на земли Ирландии с тем, чтобы подчинить ее народ законам и уничтожить рассадники порока, чтобы выплачивать с каждого ее дома ежегодную лепту в один пенни Святому Петру и чтобы сохранять права церквей этой земли целыми и нерушимыми. И мы, с милостью и признанием взирая на ваш благочестивый и похвальный замысел, считаем благим и приемлемым, что ради расширения границ церкви, сдерживания порока, исправления нравов, насаждения добродетели и роста христианской религии вы вступите на этот остров и сделаете все во славу Бога и для благополучия земли. И что народ этой земли примет вас с почетом и почтит вас как своего господина, так что права их церквей останутся святыми и нерушимыми, а для Святого Петра будет выделена ежегодная лепта в один пенни с каждого дома…»

Генрих не стал немедленно использовать этот документ, но впоследствии получил подтверждение преемника Адриана, Александра III, и сыграл важную роль в приведении Ирландии под английское правление.

Очевидно, Генрих не думал об Ирландии до тех пор, пока его внимание к ней не привлекло прибытие в Аквитанию Дермота Макмурроу, короля Лейнстера. Дермот, изгнанный из Ирландии, прибыл к Генриху вскоре после Рождества 1166 года, чтобы заручиться его помощью в возвращении своего королевства.

Дермоту Макмурроу, который вошел в ирландскую историю как «человек, приведший норманнов», в то время было около пятидесяти пяти лет. Его жизнь была беспокойной даже для ирландца XII века. Джеральд Уэльский рисует его красивым человеком крупного телосложения с голосом охрипшим от выкрикивания боевых кличей в сражениях. В возрасте двадцати двух лет он похитил аббатису Килдэрского монастыря, и, когда монашеское сообщество вознамерилось помешать этому вопиющему кощунству, он убил сто сорок монахов, после чего поджег монастырь. Он упрочил свою репутацию жестокого человека, ослепив семнадцать вождей Северного Лейнстера, когда они попытались поднять восстание против его тиранического правления в 1141 году.

В 1152 году он совершил поступок, решивший его судьбу и, в перспективе, судьбу Ирландии. Пока Тирнан О’Рурк, правивший в Мите, совершал паломничество к Чистилищу Святого Патрика на озере Лох-Дерг, Дермот увез его супругу Дерворгиллу «со всем ее скотом и мебелью». Дерворгилла вернулась к мужу через год, но Тирнан пожелал отомстить за оскорбление. Заметим, что после смерти мужа Дерворгилла ушла в Меллифонтский монастырь, где прожила до восьмидесяти четырех лет.

После долгой и ожесточенной борьбы Тирнан О’Рурк с помощью Рори О’Коннора, последнего верховного короля Ирландии, ирландца по рождению, в августе 1166 года изгнал Дермота Макмурроу из страны. Дермот вместе со своей красавицей дочерью Ивой (Аойфе) направился в Бристоль, чтобы найти помощь для возвращения своего королевства. Узнав, что Генрих в Аквитании, он последовал за ним туда, дал клятву верности и попросил помощи. В то время Генрих был слишком занят делами на континенте и своей ссорой с Томасом Бекетом, чтобы уделять время еще и Ирландии, но принял Дермота любезно и дал ему письма, дающие право всем подданным Генриха, которые пожелают этого, оказать помощь Дермоту в возвращении утраченных владений.

Вооружившись этими письмами и выражением доброй воли Генриха, Дермот вернулся в Бристоль и вступил в переговоры с Ричардом Фицгилбертом, графом Пемброк и Стригуил, известным в ирландской истории как Ричард Стронгбоу («Тугой лук»). В ответ на помощь Стронгбоу Дермот предложил ему руку своей дочери Ивы и обещал, что Стронгбоу станет его преемником на троне короля Лейнстера. Стронгбоу согласился, но поскольку в то время он был в немилости у короля, то предусмотрительно обусловил, что он не поедет в Ирландию, пока не получит более конкретного поручения Генриха. Дермот также сумел заручиться обещанием поддержки двух сводных братьев – Роберта Фицстефана и Мориса Фицджеральда, которые были сыновьями Несты, знаменитой валлийской принцессы, любовницы Генриха I.

Воодушевленный этими обещаниями, Дермот вернулся в Ирландию в августе 1167 года и провел зиму в монастыре в Фернсе, в Лейнстере. Весной на него напали его прежние враги и снова нанесли ему поражение. На этот раз ему позволили остаться в Лейнстере, но он был вынужден выплатить Тирнану О’Рурку сто унций золота за то, что увез его жену. В 1169 году Рори О’Коннор начал готовить экспедицию против Дермота, и Дермот отправил письма своим союзникам в Уэльсе, напоминая об их обещаниях. Ричарду Стронгбоу он написал: «Ласточки прилетели и улетели, а ты все еще мешкаешь».

Стронгбоу был осторожным человеком. Джеральд Уэльский утверждает, что он годился скорее для зала совета, чем для поля сражения, и добавляет, что всякий раз, когда его флаг развевался над полем боя, было надежное убежище для раненых. Стронгбоу предпочитал выждать и посмотреть, как сложатся дела, но Роберт Фицстефан собрал небольшой отряд и 1 мая 1169 года высадился в районе Уэксфорда.

Союзники сумели взять Уэксфорд, который был отдан Фицстефану, но впоследствии Рори О’Коннор разгромил их в Фернсе. Договор, составленный после сражения, оставил Дермота главой Лейнстера, но он был вынужден признать Рори верховным королем, отдать своих сыновей и внуков в заложники и обещать больше не приводить чужеземцев в Ирландию.

Вскоре после этого Дермот получил подкрепление в виде свежих сил Мориса Фицджеральда. Он снова написал Стронгбоу и стал рисовать амбициозные планы завоевания всей Ирландии. Стронгбоу воспользовался не слишком охотным разрешением Генриха, собрал две сотни рыцарей и тысячу тяжеловооруженных всадников и 23 августа 1170 года высадился у Уотерфорда. Это была самая мощная сила, которая когда бы то ни было прибывала в Ирландию, и Дермот и Стронгбоу сумели в течение месяца захватить Дублин. Выполняя свое обещание, Дермот отдал Ричарду Стронгбоу в жены дочь.

После этого Дермот и его новый зять отбыли покорять Мит, на который у Дермота не было никаких оснований претендовать, если не считать таковыми тот факт, что правил там Тирнан О’Рурк, его злейший враг. Верховный король Рори О’Коннор предупредил Дермота, чтобы тот не вторгался в чужие земли, и напомнил, что у него в заложниках его сын. Дермот хвастливо ответил, что намерен захватить не только Мит, но и всю Ирландию, а что станет с сыном, его не слишком интересует. Получив такое оскорбительное послание, Рори О’Коннор приказал немедленно казнить сына Дермота.

Грязная карьера Дермота оборвалась в мае 1171 года. Согласно «Анналам четырех мастеров», «он умер в Фернсе от неизвестной мучительной болезни. Его покарал Господь и ирландские святые, церкви которых он осквернил и сжег, – и он сгнил заживо». Стронгбоу стал его преемником на троне короля Лейнстера, но против него выступили многие ирландцы, сплотившиеся вокруг Рори О’Коннора в попытке его свергнуть.

Тем временем Генрих завистливо наблюдал за развитием событий. Какими бы ни были условия данного им разрешения Ричарду Стронгбоу, он определенно не желал, чтобы один из его графов стал королем Ирландии. В притязаниях Стронгбоу он увидел угрозу своим планам на остров. На совете в Аржантане, состоявшемся в июле 1171 года, он объявил о намерении отбыть в Ирландию и установить там свою власть, дарованную ему буллой Laudabiliter. Он собрал флот из четырехсот судов и армию из пятисот рыцарей и четырех тысяч тяжеловооруженных всадников в гавани Милфорда. Как только осторожный Стронгбоу услышал об этих приготовлениях, он поспешил к Генриху, сложил все свои завоевания к его ногам и дал вассальную клятву за земли, охватывающие большую часть Лейнстера, которые Генрих позволил ему сохранить.

Большая экспедиция, которая должна была скорее произвести впечатление на ирландцев, чем нанести им поражение в бою, высадилась 17 октября 1171 года в районе Уотерфорда и быстро добилась желаемых результатов. Короли Десмонда и Томонда прибыли тотчас и принесли вассальную клятву. И пока Генрих неторопливо направлялся в Дублин, многие местные вожди последовали их примеру. Генрих построил дворец в Дублине – в местном стиле – и провел там зиму, развлекая местную знать, принимая клятвы верности и распределяя ирландские земли между своими английскими и норманнскими, а также ирландскими сторонниками. Епископы, отлично знакомые с буллой Laudabiliter, были в первых рядах желающих признать Генриха своим королем.

Совет в Кашеле, проведенный по настоянию Генриха той зимой, ввел остро необходимые реформы ирландской церкви и привел ее в соответствие с дисциплиной и ритуалами церкви в Англии. Все это было доложено папе Александру III, и тот в свое время подтвердил Laudabiliter и призвал ирландскую знать и епископов быть твердыми в своей преданности королю Генриху.

Сильные шторма той зимы помешали связям Генриха с его другими владениями. Когда пришла весна, стали известны угрожающие новости о папских легатах, ожидавших его в Нормандии, чтобы расследовать степень его участия в убийстве Томаса Бекета. Оказавшись под угрозой отлучения от церкви, Генрих стал готовиться к отъезду из Германии. Хотя Стронгбоу подчинился ему во всем, Генрих тем не менее предпочел вместо себя своего человека – Гуго де Ласи – в качестве юстициария и наместника. Согласно Джеральду Уэльскому, Гуго, прибывший в Ирландию с Генрихом, был маленьким, смуглолицым, волосатым, уродливым, но сильным и мускулистым человеком с плоским носом, маленькими черными, глубоко посаженными глазами и некрасивым шрамом от ожога, который тянулся по правой щеке до подбородка. Генрих пожаловал ему бывшее королевство Мит и, покинув страну 17 апреля 1172 года, назначил править Ирландией от своего имени.

Тирнан О’Рурк, конечно, издавна владел большинством территорий Мита и, как только Генрих и его армия отбыли, сразу бросил вызов притязаниям Гуго де Ласи на свое королевство. Тирнан был разгромлен в бою, его голову отделили от тела и поместили на ворота Дублина, а тело подвесили за ноги на виселице. Избавившись от соперника, Гуго де Ласи стал управлять частями Ирландии, отданными королем под его контроль. Он строил замки и устанавливал мир и порядок. Он заслужил признательность ирландцев, скрупулезно защищая их собственность от ненасытности англо-норманнов, и приобрел еще большую популярность среди местного населения, женившись в 1187 году на дочери Рори О’Коннора, согласно титулу – верховного короля Ирландии, а по сути – короля Коннахта.

Смерть Стронгбоу от язвы на ноге в 1176 году оставила Гуго высшим должностным лицом Ирландии. Генрих подозревал, что его соглашательская политика и дружественные отношения с ирландской знатью были следствием его желания самому стать королем и править от собственного имени. Поэтому он несколько раз отзывал Гуго в Англию для отчета, но наместник всякий раз умудрялся отговориться и оставался в должности.

Отчасти для того, чтобы напомнить Гуго де Ласи о его подчиненном положении, но также желая дать младшему сыну опыт управления людьми и делами, Генрих весной 1185 года послал Иоанна на землю, повелителем которой тот был объявлен на оксфордском совете в 1177 году. Чтобы подготовить для этого почву, Генрих накануне осенью отправил в Ирландию своего доверенного чиновника и бывшего капеллана Джона Комина. В 1181 году он устроил его избрание архиепископом Дублина. Таким образом, архиепископ, никогда раньше не видевший своего прихода, стал предшественником властелина, никогда не бывавшего в своих землях.

Иоанн отплыл из Милфорда в среду на Пасхальной неделе, 24 апреля 1185 года, с весьма впечатляющим флотом из шестидесяти судов, который вез триста рыцарей и две или три тысячи всадников и пехотинцев. Он высадился на следующий день в полдень в Уотерфорде, где его приветствовал архиепископ Дублина, норманнские и английские лорды, имевшие земли в Ирландии, и некоторые ирландцы. Последние были дружелюбно расположены к англичанам, приветствовали Иоанна с радостью и предложили ему «поцелуй мира». Спортивные молодые норманны, составлявшие окружение Иоанна, подняли ирландцев на смех, таская их за бороды, которые по обычаю страны были длинными. Оскорбленные ирландцы удалились и направились к королям Лимерика, Корка и Коннахта, чтобы живописать прием, оказанный им сыном короля. Эти трое, которые уже были готовы прийти к Иоанну и дать ему клятву верности, поразмыслив, передумали и сформировали союз, чтобы защищать свои древние свободы.

Из Уотерфорда Иоанн и его свита отправились в Дублин, где Иоанн завершил процесс отдаления ирландцев, равно как и колонистов, которых поощрял его отец. Иоанн отобрал их земли и перераспределил их между своими недостойными спутниками, назначил губернаторами замков вдоль побережья людей, совершенно непригодных к выполнению такой работы, не обращая никакого внимания на советы мудрых и опытных людей. Его сопровождал Ранульф де Гранвиль, юстициарий Англии и один из величайших правоведов своего времени, однако Иоанн не воспользовался его опытом и мудростью для организации сильного центрального правительства, остро необходимого стране.

Любимцами Иоанна были молодые норманны из его свиты, и он, судя по всему, считал Ирландию богатым призом, который необходимо между ними разделить. Они не могли жить без вина, на котором выросли, отказывались двигаться в глубь страны и настаивали на том, чтобы всегда быть рядом с Иоанном. Джеральд Уэльский называет их хвастунами, лжецами и распутниками, исполненными высокомерной гордыни и склонными избегать любого риска. То немногое хорошее, что все же было сделано, сделали сопровождавшие Иоанна англичане. Они, по крайней мере, не боялись вступить в бой.

Замки были построены в Тибрагни, Лисморе и Ардфиннане, чтобы стать гарнизонами для сил Иоанна. Оттуда они грабили Мунстер. Повсеместно началось смятение и террор. Губернаторы, которых назначил Иоанн, интересовались только сбором денег – чем больше, тем лучше – и даже не делали вид, что стараются навести порядок и установить закон. Ирландцы, угнетенные и ограбленные, выступили против губернаторов – они стали совершать набеги, грабить, жечь, убивать. Англичане держались вблизи замков на побережье, где всегда было много вина и женщин.

Король Лимерика нанес сокрушительное поражение силам Иоанна, вышедшим из замка Ардфиннан, чтобы разграбить Томонд. К этим тяжелым потерям добавились массовые дезертирства солдат Иоанна, которые большими группами переходили на сторону ирландцев, поскольку Иоанн задерживал выплату им жалованья. Вероятно, впервые в жизни он имел крупную сумму в своем распоряжении и не видел смысла расходовать ее на солдатское жалованье, в то время как истратить эти деньги можно было на значительно более приятные вещи. То, что Генрих выделил на оплату экспедиции, почти сразу оказалось в кармане Иоанна, и армия начала разваливаться.

Новости о неразумном поведении и поражении его младшего сына, конечно, достигли ушей Генриха, и осенью он приказал ему возвращаться в Англию. Иоанн пожаловался отцу, что Гуго де Ласи не позволяет ирландцам платить дань, и Генрих велел заменить его Джоном де Курси, который завоевал Ольстер. Назначив своих фаворитов на выгодные должности губернаторов и судей, Иоанн вернулся 17 декабря 1185 года к отцу, не оправдав его доверия и не справившись с ответственностью.

Это было первое зафиксированное в документах участие Иоанна в общественной жизни. Увы, оно оказалось неудачным. Он вверг страну, которую должен был защищать, в состояние хаоса и анархии, уничтожив все хорошее, что было сделано Генрихом и его помощниками. Он потерпел унизительное поражение в бою, показал себя некомпетентным судьей, руководствующимся только глупым фаворитизмом и глухим к советам опытных людей. Он присвоил деньги, доверенные ему на содержание армии, продемонстрировал полное отсутствие ответственности и к своей первой возможности доказать, что он достоин доверия отца, отнесся как к увеселительной прогулке.

Глава 3. «Иоанн, сердце мое». 1186–1189

Несмотря на неудачу первой миссии Иоанна в Ирландии, Генрих желал послать его туда снова, вероятно, чтобы дать ему шанс реабилитироваться. Кроме того, судя по всему, Генрих намеренно закрывал глаза на пороки молодого человека. Гуго де Ласи был предательски убит ирландцем 25 июля 1186 года. Согласно «Анналам четырех мастеров», он строил замок в Дарроу, используя в качестве строительного материала камни разрушенного аббатства Келлс, основанного святым Колумбой, и прибыл посмотреть, как идут дела. Когда он склонился над каменной кладкой, «один из сыновей Теффии, юноша по имени Гилла-ган-инатар О’Мейей, приблизился и с помощью топора отделил голову от тела». И Генрих поспешил отправить Иоанна обратно в Ирландию, чтобы завладеть землями Гуго.

Пока Иоанн ожидал благоприятного ветра, его отец получил сведения о смерти своего мятежного сына Джеффри, который отправился в Париж, объявил себя сторонником французского короля и отказался от отца. Он умер скоропостижно от лихорадки 19 августа, и его смерть обнажила более серьезные проблемы, чем владение землей на дальних границах империи Генриха.

Тем временем Генрих отправил послов к новому папе Урбану III, избранному 21 ноября 1185 года. От него послы получили много уступок, которых не удавалось добиться от его предшественника Луция III. Среди них была булла, санкционировавшая коронацию одного из сыновей Генриха королем Ирландии. Папа послал Гуго (Хью) из Нонанта, которого назначил легатом, в Ирландию, а кардинала Октавиана в Англию с короной из павлиньих перьев, украшенной золотом, которой должен был короноваться Иоанн. Они высадились в Дувре вскоре после Рождества 1186 года, которое Иоанн провел с отцом в Гилфорде, и их встретил архиепископ Дублинский Джон.

У Генриха было много более неотложных забот, и он решил отложить коронацию, которая в любом случае имела бы иронический оттенок. Поэтому, отправив первым Джона, он взял двух легатов с собой в Нормандию, чтобы придать весомость совещанию со своим противником, Филиппом Французским, который сменил на троне своего отца, Людовика VII, в 1180 году. Разногласия между ними были слишком значительными, чтобы их можно было решить мирным путем, и конференция прервалась без какой-либо надежды на мирное соглашение.

В качестве подготовки к неизбежному противостоянию Генрих разделил армию на четыре части. Одну часть он поместил под командование Ричарда, вторую – Иоанна, третью – Уильяма де Мандевиля, графа Эссекса, четвертую – Джеффри, канцлера и незаконнорожденного сына. Этого Джеффри не следует путать с законным сыном Генриха II, носившим то же имя. Представляется, что в те времена было обычной практикой давать законным и незаконным сыновьям одинаковые имена. У Иоанна, к примеру, было две дочери по имени Джоанна, одна законная, вторая – нет. А шотландский король Вильгельм Лев также имел двух дочерей по имени Маргарет и еще двух – по имени Изабелла. Вероятно, это приводило к большой путанице тогда и вводит в заблуждение читателей сегодня.

В июне 1187 года Филипп осадил Ричарда и Иоанна в Шатору, в семидесяти милях к югу от Орлеана, и Генрих привел крупные силы на выручку. Тогда Филипп снял осаду, и обе армии приготовились к решающему сражению. При посредстве папы и высших священнослужителей обеих стран, которых отнюдь не привлекала перспектива открытых военных действий между двумя самыми могущественными европейскими правителями, 23 июня 1187 года удалось договориться о двухгодичном перемирии.

Во время этого мирного промежутка Генрих предложил в письме Филиппу новое решение. Пусть Иоанн женится на Алисе, сестре Филиппа, а Генрих в этом случае отдаст Иоанну Аквитанию, Анжу и все остальные земли во Франции, за исключением Нормандии, которая должна остаться объединенной с территориями английской короны и поэтому является неотъемлемой частью наследства Ричарда. Филипп сразу показал это письмо Ричарду. Алиса, которую Генрих теперь предлагал выдать замуж за Иоанна, была помолвлена с Ричардом в течение последних двадцати лет, но она не шла ни в какое сравнение с его герцогством Аквитанским. Свидетельство того, что отец намеревается отобрать самую дорогую его сердцу часть наследства, привело Ричарда в ярость. Он немедленно заключил союз с Филиппом, который, как и его отец Людовик, всегда считал сыновей Генриха самым мощным оружием против отца. Многие английские бароны покинули английского монарха и, следуя примеру Ричарда, перешли на сторону Филиппа.

Весной 1189 года Филипп и Ричард совместно вторглись на французские территории Генриха, и война снова стала неминуемой. Папский легат, кардинал Джон из Ананьи, устроил еще одну встречу между королями. Они встретились 4 июня в Ла-Ферте-Бернар, и Филипп выдвинул новый набор требований. Его сестра Алиса, давно помолвленная с Ричардом и, согласно обычаю того времени, жившая в доме Генриха, должна выйти замуж за Ричарда. Ричард никогда не проявлял к ней интереса и не выказывал ни малейшего желания на ней жениться. К тому же ходили упорные слухи, что она стала любовницей Генриха и даже родила ему нескольких детей. Ричард со временем вернул несчастную даму брату, и через шесть лет она наконец вышла замуж за графа де Понтье.

Филипп также потребовал, чтобы знать Генриха дала клятву верности Ричарду, признанному наследнику Генриха, а Иоанн должен отправиться на Святую землю. Последнее условие было продиктовано не столько заботой Филиппа о душе Иоанна, сколько желанием убрать его с дороги, чтобы Ричард стал безусловным наследником Генриха. Ричард присоединился к этому требованию и обещал, что он сам не отправится на Святую землю, как поклялся в ноябре 1187 года, если с ним не будет Иоанна.

Генрих ответил, что никогда не согласится на такие условия, тем самым показав, что опасения Ричарда в какой-то мере оправданны, и предложил выдать Алису за Иоанна. Это лишь подтвердило подозрения Ричарда, и Филипп ответил на предложение отказом. Генрих удалился в Ле-Ман, столицу доставшегося ему от отца графства Мэн, в отчаянии. Бретань, Анжу и Аквитания – все поднялись против него. Бароны покидали его, даже солдаты теперь, когда казна опустела, искали другие места службы с лучшей оплатой.

В эти дни Иоанн – последнее и венчающее всю жизнь Генриха предательство – несколько раз переходил на сторону Филиппа, рассчитывая получить больше от победившего брата, чем от побежденного отца.

Ричард и Филипп взяли Ле-Ман 12 июня, и Генрих был вынужден бежать. От его армии осталось не более семисот рыцарей. Генрих приказал поджечь окрестности Ле-Мана, и неожиданно сменившийся ветер отнес огонь на город. Добравшись до холма, расположенного в двух милях от Ле-Мана, Генрих остановился, оглянулся на пылающий город и предался отчаянию.

«О Боже, – воскликнул он, – ты сегодня умножил мое смятение и усилил позор, отобрав у меня город, который я любил больше всего на свете. В этом городе я вырос, здесь похоронены мои предки, здесь лежит прах святого Юлиана. Я отплачу тебе, как смогу, забрав у тебя ту часть меня, которая тебе дороже всех, – мою душу».

Он бежал в Шинон и нашел там убежище. 30 июня его враги подошли к Туру, и в тот же день Генрих слег с лихорадкой. Он отступил в Сомюр, и 3 июля Тур капитулировал.

Ричард и Филипп предложили побежденному королю, чье дело теперь было безнадежно проиграно, встретиться в Коломбьере, недалеко от Тура, 4 июля. Генрих, так ослабевший от лихорадки, что едва мог сидеть на коне, прибыл, чтобы выслушать их требования. Филипп пожалел врага, испытывавшего столь сильное недомогание. Он велел принести плащ и постелить его на землю, чтобы несчастный мог сесть, но Генрих отказался. Пока короли совещались, с безоблачного неба донесся сильный удар грома и в толпу ударила молния. Встревоженные короли прекратили переговоры, когда же переговоры вновь начались, удар грома повторился. Генрих теперь чувствовал себя настолько плохо, что свите приходилось поддерживать его, чтобы он не свалился с коня. Но он стойко выслушал все требования Филиппа. И согласился.

Генрих отдал себя на волю короля Франции и дал ему клятву верности за свои французские владения. Алиса, сестра Филиппа, покинула двор английского короля. Ричарду предстояло принять клятву верности от подданных отца в Англии и Франции, поскольку он был признанным наследником Генриха. Также Генрих согласился выплатить Филиппу двадцать тысяч марок серебром. Все его бароны поклялись, что, если он не сделает этот платеж, они перейдут на сторону Филиппа и Ричарда и будут всячески помогать им. В качестве залога Ле-Ман, Тур и ряд замков оставались у Филиппа и Ричарда, пока он не выполнит свои обязательства.

Когда все эти унизительные условия были согласованы, Генрих по традиции подарил Ричарду «поцелуй мира», но, отстранившись, прошептал: «Надеюсь, Господь позволит мне не умереть до тех пор, пока я не отомщу!»

Генрих потребовал только одно: чтобы имена всех, кто покинул его и перешел на сторону Филиппа и Ричарда, были записаны и отданы ему. После этого больного короля унесли в Шинон, и там его незаконный сын Джеффри, хранивший преданность отцу во всех невзгодах и унижениях, начал зачитывать список предателей. Первым в списке стояло имя его младшего сына Иоанна.

– Может ли это быть правдой? – вскричал Генрих. – Неужели Иоанн, сердце мое, которого я любил больше всех других детей, покинул меня? – Отвернувшись к стене, он буркнул: – Больше не читай. Пусть будет, что будет. Больше меня не заботит ничего – ни я сам, ни весь остальной мир.

Генрих II умер 6 июля 1189 года, восклицая: «Позор! Позор побежденному королю!» Король, который всегда путешествовал с двумя или тремя архиепископами и пятью или шестью епископами, умер без духовного наставления. Его придворные разграбили немногие оставшиеся сокровища и оставили тело покойного обнаженным на кровати. Юный паж покрыл тело собственным плащом, который едва доходил до колен покойного. Придворное платье было найдено Джеффри, Уильямом Маршалом и еще несколькими сохранившими преданность слугами. Они и приготовили тело к погребению. Генрих был облачен в парадные одежды, с золотой короной на голове, в перчатках на грубых красных руках, с золотым перстнем на пальце, со скипетром в руке и в тапочках из золотой парчи со шпорами на ногах.

Когда тело лежало в ожидании погребения с открытым лицом в монастырской церкви аббатства Фонтевро, к нему пришел Ричард, пожелавший преклонить колени рядом с отцом, которого сам же уничтожил. При его приближении из ноздрей мертвого короля потекла кровь, и текла все время, пока Ричард, преклонив колени, читал «Отче наш». И все люди узнали, что Ричард своим предательством, по сути, убил отца.

Глава 4. Борьба с Лонгчампом. 1189–1192

Элеонора, находившаяся в Англии, узнала о смерти супруга и поспешила вернуть себе положение, которого Генрих II ее лишил за участие в мятеже 1173 года. Прежде всего она приказала освободить всех пленных, поскольку, как пишет Роджер Ховеденский, «по своему опыту знала, что заключение противно человеческой природе и освобождение от него упоительно восстанавливает дух».

Одним из первых деяний Ричарда было увольнение со службы всех тех, кто покинул его отца и перешел на его сторону. Одновременно он проявлял большое расположение к тем, кто остался верным Генриху. Ричард сделал только одно исключение – он благосклонно отнесся к своему брату Иоанну и 12 августа 1189 года взял его с собой в Англию. Сразу после возвращения Ричард подтвердил права Иоанна на графство Мортен, братство Ноттингем и замок Марлборо, который отец пожаловал ему еще в 1174 году. В дополнение он дал брату графства Дорсет, Сомерсет, Дерби и Ланкастер, а также графство Корнуолл, которое вернулось к короне в 1175 году после смерти Реджинальда; замок Ладжершолл, владения в Уоллингфорде, Тикхилле, Ай и Болсовере и еще Пик – горное плато в северной части Дербишира. И наконец, Ричард отдал брату графство Глостер и его наследницу Хадвису (Изабеллу), с которой Иоанн был помолвлен в 1176 году.

Иоанн и Хадвиса поженились в замке Марлборо 29 августа. Болдуин, архиепископ Кентербери, запретил брак, поскольку Иоанн и Хадвиса были троюродными родственниками. Иоанн проигнорировал запрет и обратился напрямую в Рим. Пока его обращение обдумывали, Болдуин наложил интердикт на земли Иоанна, который снял папский легат в ноябре.

Ричард был помазан на царство и коронован архиепископом Болдуином в Вестминстерском аббатстве в воскресенье 3 сентября 1189 года. Роджер Ховеденский очень подробно описал церемонию, которая стала моделью и прототипом для всех последующих английских коронаций. В процессии, направляющейся в аббатство, Иоанн шествовал между Дэвидом, графом Хантингдоном, братом шотландского короля, и Робертом, графом Лестером. Каждый из них нес по золотому мечу из королевской сокровищницы с ножнами, украшенными золотом. После того как Ричард был помазан и коронован, епископы Дарема и Бата подвели его к трону. Впереди шел Иоанн и два его спутника с золотыми мечами. Была проведена месса, после чего процессия покинула аббатство в том же порядке, в каком в него вошла.

Новый король рвался в Крестовый поход, и главной его заботой был сбор средств для этого. После того как был коронован и принял клятвы верности от всех баронов и епископов, он стал распродавать все, что имел. «Если бы я мог найти покупателя, – говорил он, – то продал бы и Лондон». Епископ Гуго Падси, построивший чудесную Галилейскую часовню, 28 сентября купил поместье Седберг за шестьсот марок. Иоанн был одним из лиц, засвидетельствовавших грамоту, которая подтверждала покупку.

После свадьбы Иоанна и своей коронации новый король проявил доверие к брату, послав его во главе экспедиции в Уэльс. Валлийский правитель Рис ап Грифид уже несколько раз восставал против власти Генриха II и, узнав о смерти короля, повторил попытку. Он захватил замки Лланстефан и Лохарн, разграбил Пенвро, Рос и Гоуэр. Едва сойдя на берег в Англии, Ричард, со свойственной ему импульсивностью, хотел немедленно отправиться в путь и подчинить Риса, но советники убедили его, что этот мятеж не настолько важен и с ним вполне можно будет разобраться после коронации.

И в октябре Ричард послал Иоанна в Уэльс с армией, чтобы подавить мятежников и принять клятву верности уэльских правителей. Те прибыли к нему в Вустер и заключили мирный договор. Узнав, что ни один валлийский правитель его не поддерживает, Рис покорился без боя. Заручившись гарантией безопасности от Иоанна, Рис отправился в Англию, чтобы принести клятву верности Ричарду. Возможно, потому, что он был слишком занят подготовкой к Крестовому походу, Ричард отказался встречаться с ним, и Рис вернулся в Уэльс в большом негодовании. Однако он больше не пытался нарушить мир.

В качестве благодарности за коронацию и, несомненно, желая обеспечить себе молитвы мученика о благополучии в Крестовом походе, Ричард совершил паломничество к гробнице одного из величайших английских святых. Он провел праздник святого Эдмунда в обители святого в Бери-Сент-Эдмундс и оставался в великом аббатстве с 18 по 20 ноября.

Обеспечив спокойствие в Уэльсе, Ричард обратил самое пристальное внимание на Шотландию. Он пригласил шотландского короля Вильгельма Льва на встречу в Кентербери, где 5 декабря был заключен договор, принесший мир двум странам на ближайшие сто лет. Главным положением договора стал отказ английского короля от каких-либо претензий на почтение и преданность шотландского короля и его признание короля скоттов независимым монархом, а не вассалом, получившим королевство в качестве фьефа от короля Англии. В ответ на это Вильгельм согласился выплатить Ричарду десять тысяч марок. Этот договор имел двойное влияние: обеспечил Англии мир с северным соседом и пополнение казны. Иоанн сопровождал брата в Кентербери и подписал договор как свидетель.

Непосредственно перед отъездом из Кентербери в Дувр Ричард подтвердил передачу земель Иоанну и добавил к ним графство Девон. В результате Иоанн получил полный контроль над западной частью Англии.

Теперь Ричард освободился от большинства дел в Англии и обезопасил границы с Шотландией и Уэльсом. 11 декабря он отплыл из Дувра в Кале, чтобы продолжить наведение порядка в своих континентальных владениях. В феврале 1190 года он провел последний совет, призванный обеспечить управление Англией во время его отсутствия. Из Англии прибыли королева Элеонора, Иоанн, Болдуин, архиепископ Кентерберийский, Джеффри, незаконный сын Генриха II, ставший архиепископом Йорка, епископы Нориджа, Дарема, Винчестера, Бата, Или, Солсбери и Ковентри. Все они встретились с Ричардом в Нормандии. На совете король назначил Уильяма Лонгчампа, епископа Или, главным юстициарием. За эту должность, если верить хронисту Ричарду из Девайзеса, Лонгчамп заплатил четыре тысячи фунтов. Чтобы работе Уильяма Лонгчампа, пользовавшегося полным доверием Ричарда, не мешали козни Иоанна, король заставил брата поклясться, что тот не вернется в Англию в течение трех лет без его, короля, разрешения. Правда, после вмешательства Элеоноры Ричард освободил брата от этой клятвы.

Уильям Лонгчамп, которому король доверил управление Англией, служил канцлером Ричарда в Аквитании. Говорили, что его дед был беглым французским рабом. Когда Ричард взошел на трон, он назначил Уильяма канцлером и выставил его кандидатуру на должность епископа Или. Лонгчамп был посвящен в сан 31 декабря 1189 года и получил престол Или 6 января 1190 года. После того как Ричард назначил его главным юстициарием, он уговорил папу Климента III сделать его легатом в Англии вместо епископа Болдуина, который отправлялся вместе с королем в Крестовый поход.

Став доверенным лицом и папы, и короля, Лонгчамп получил в Англии высшую власть – и государственную, и церковную. С уверенностью, нередко присущей людям, добившимся высокого положения благодаря своим способностям, а не по праву рождения или полученному образованию, Лонгчамп, вернувшись в Англию, утвердился во власти и, принимая решения, наотрез отказывался советоваться с ведущими людьми королевства. Он путешествовал с такой большой свитой – люди, кони, собаки, соколы, – что дом, где он проводил хотя бы одну ночь, оказывался разоренным на годы вперед. Он занимался конфискацией земли и другой собственности, которые распределял между своими родственниками и активными сторонниками или оставлял себе для последующей оплаты больших расходов, связанных с его образом жизни. Сыновья знати становились его слугами. Они прислуживали ему стоя на коленях и опустив глаза, что возмущало англичан. Лонгчамп не говорил по-английски, презирал англичан и даже не пытался это презрение скрывать. Он обосновался в Оксфорде, где окружил себя норманнами и фламандцами. «Он передвигался помпезно, – писал Гуго из Нонанта, епископ Ковентри, – глумливо морща нос, с ухмылкой на губах, издевкой в глазах и высокомерием на лице».

Его вымогательство, надменное поведение, бессовестный отъем чужой собственности и наплевательское отношение к ведущим людям королевства вызвали возмущение – и народа, и баронов. Иоанн не мог не воспользоваться столь благоприятной возможностью, которую вполне можно было обратить себе на пользу. Изначально он хотел лишь быть признанным официальным наследником трона. Ричард этого не сделал, и у Иоанна были основания полагать, что брат или назвал, или намерен назвать юного Артура, сына его брата Джеффри, родившегося после его смерти, своим наследником. Иоанн начал активную работу по стимулированию недовольства Лонгчампом, выступая в роли защитника и лидера угнетенного народа.

Ричард выступил в Крестовый поход в конце июня 1190 года, и всю дорогу его догоняли посланцы обеих противоборствующих сторон, спешившие рассказать ему о возникающих в Англии проблемах. В Мессине – на Сицилии – в феврале 1191 года, после получения жалоб всех значимых людей королевства на высокомерное презрение Уильяма Лонгчампа, Ричард решил ограничить власть канцлера. Он отправил Уолтера Кутанса в Англию с письмом Лонгчампу, в котором канцлеру было приказано все решения принимать совместно с Уильямом Маршалом, Джеффри Фицпетером, Уильямом Брюйером и Гуго Бардольфом, одним из баронов казначейства, в качестве коллег и свидетелей. Однако по прибытии в Англию эмиссар был настолько устрашен наплевательским отношением Лонгчампа к приказам и инструкциям хозяина, равно как и его отказом допускать кого-либо к административным делам, что побоялся вручить письма, сохранив их до лучших времен.

Тем временем Иоанн вступил в открытый конфликт с Лонгчампом. Жерар де Камвиль, сторонник Иоанна, был хранителем замка Линкольн и шерифом графства. Эти должности он получил благодаря своей супруге Николь де Хайя, в семействе которой они были наследственными. Ричард до отъезда вручил Жерару грамоту, подтверждающую его титул. Лонгчамп с обычным высокомерием тем не менее предпринял попытку изгнать Жерара из замка Линкольн и передать его должности одному из своих фаворитов, Вильгельму де Статевиллю. Жерар, имевший все права, подтвержденные грамотой короля, отказался сдать замок, и Лонгчамп устроил осаду.

Узнав об этом, Иоанн прибег к помощи сторонников. Гарнизоны королевских замков капитулировали перед ним, и Иоанн направил гонца к Лонгчампу, заявив, что, если он немедленно не снимет осаду Линкольна, брат короля лично «посетит его с железным посохом». Лонгчамп капитулировал и снял осаду, признав, что на стороне Иоанна превосходящие силы. Тем не менее триумф Иоанна не был полным, поскольку, вероятнее всего, Уолтер Кутанс и Уильям Маршал рассказали Лонгчампу о своих полномочиях и посоветовали не идти против суждения ведущих людей королевства.

Иоанн был вполне доволен тем, что остановил Лонгчампа, и не собирался развивать успех, пока не обретет более твердую почву под ногами. Он встретился с Лонгчампом в Винчестере 28 июля 1191 года, и между ними было заключено соглашение: Иоанн откажется от замков Ноттингем и Тикхилл, которыми от имени короля будут управлять Уильям Маршал и Уильям Уэнденат соответственно. При этом, если Лонгчамп окажется виновным в любом злоупотреблении против Иоанна и откажется изменить ситуацию, замки будут возвращены Иоанну. Несколько других замков, судя по всему бывших предметом спора между Иоанном и главным юстициарием, также были отданы разным епископам, чтобы те управляли ими от имени короля. Таким образом, они были изъяты из рук и Иоанна, и Лонгчампа. Жерар де Камвиль вернулся к исполнению обязанностей шерифа Линкольна, но предстал перед королевским судом: по какому обвинению – неизвестно.

Эти договоренности восстановили положение, существовавшее до конфликта, и ни Иоанн, ни Лонгчамп ничего, благодаря им, не приобрели. Однако следующая статья была прямым ударом по Лонгчампу. Она показала всю меру его злоупотребления властью. Было решено, что ни один епископ, барон или свободный землевладелец не должен лишаться своей земли или движимого имущества по приказу юстициария или другого лица, замещающего короля. Такое решение мог принять только королевский суд, согласно законам королевства, или лично король.

Следующий конфликт между Иоанном и Лонгчампом сосредоточился вокруг Джеффри, незаконного сына Генриха. Джеффри родился в Англии, предположительно от матери-англичанки, в 1153 году. Он – единственный сын Генриха, который может считаться англичанином по рождению и воспитанию. Став королем, Генрих признал Джефф ри своим сыном, и он рос вместе с детьми Элеоноры. С раннего детства он предназначался для церкви и стал настоятелем собора, будучи еще мальчиком. Он преданно служил отцу во время большого мятежа 1173 года, и в том же году, когда Джеффри было около двадцати лет, Генрих устроил его избрание епископом Линкольна. В 1175 года папа освободил его из-за того, что юноша еще не достиг канонического возраста и был незаконнорожденным. Генрих считал, что, если его сыну суждено стать епископом, он должен быть хорошим епископом, и поэтому он послал Джеффри на несколько лет в тур для обучения.

Юноша вернулся в Англию к Рождеству 1178 года и в течение трех лет продолжал получать доходы и управлять делами своего прихода умело и эффективно, хотя был только настоятелем. К 1181 году епархия Линкольна была без епископа уже пятнадцать лет, и папа Александр III приказал архиепископу Кентерберийскому срочно решить вопрос с выбором епископа. Долгая задержка Джеффри была вызвана вовсе не его желанием гнаться одновременно за двумя зайцами. Он, конечно, не был святым, но вел достойную жизнь, и его главными пороками были упрямство и несдержанность – все это было свойственно Генриху и всем его сыновьям. Джеффри, похоже, действительно сомневался, достоин ли он такой чести – должности епископа, и, вполне возможно, задержка была вызвана борьбой между чувствами юноши и желанием его отца обеспечить своего самого надежного сына.

Письмо папы не позволяло больше откладывать решение, и Джеффри отказался от епископата, который был отдан Уолтеру Кутансу. Генрих, который научился доверять и характеру сына, и его административным способностям, сделал его канцлером. Джеффри преданно служил отцу до его смерти. Ричард, став королем, выдвинул его на должность архиепископа Йорка, согласно последней воле Генриха, и 10 августа 1189 года он был избран на эту должность капитулом Йорка.

И сразу все пошло не так. Меньшинство капитула заявило, что избрание Джеффри недействительно, поскольку не присутствовали Хьюберт Уолтер, епископ Дарема, и Гуго Падси, викарный епископ Йорка. Они обратились по этому поводу к папе. Джеффри, похоже, снова охватили угрызения совести – он считал себя недостойным. Тем не менее он сделал первый шаг, 23 сентября став рукоположенным священнослужителем. Его посвятил в сан один из викарных епископов – епископ Уитерна. Это вызвало немедленный протест Болдуина, архиепископа Кентерберийского, который заявил, что право посвящать в духовный сан архиепископа Йорка принадлежит только ему. Он тоже обратился к папе.

В ноябре Ричард послал Джеффри на север к реке Туид, чтобы встретить Вильгельма Льва и сопроводить его в Кентербери. По пути Джеффри остановился в Йорке, и там капитул попросил его официально ввести в должность нескольких новых каноников, которых назначил Ричард, пока епископский престол был вакантным. Джеффри объявил, что эти назначения недействительны без его согласия, как избранного архиепископа, и отказался вводить их в должность, пока его назначение не будет подтверждено папой. Тем самым он навлек на себя гнев короля и всего капитула. По прибытии в Кентербери Джеффри обнаружил, что все ополчились против него: Ричард, архиепископ Кентерберийский, капитул Йорка и даже епископ Дарема.

Теперь униженная покорность Джеффри сменилась упрямством. Гуго Падси, епископ Дарема, и Хьюберт Уолтер, ставший епископом Солсбери, но бывший деканом Йорка во время избрания Джеффри, предстали в Кентербери перед папским легатом кардиналом Джоном из Ананьи и выразили протест, утверждая, что избрание Джеффри недействительно, поскольку они не присутствовали. Также казначей и новый декан капитула Йорка выразили протест на основании того, что Джеффри не был избран канонически, был убийцей, рожденным в адюльтере, и сыном шлюхи. Однако Джеффри все равно удалось заставить папского легата подтвердить свое избрание, а благосклонность брата он вернул, обещав ему три тысячи фунтов на расходы во время Крестового похода.

Джеффри не сумел собрать деньги, и в марте 1190 года он прибыл к Ричарду в Нормандию с пустыми руками. Ричард, который считал сбор средств для Крестового похода первоочередной задачей, был недоволен тем, что брат так его подвел. Он сразу послал гонцов к папе, требуя, чтобы тот не подтверждал избрание Джеффри, и потребовал от Джеффри клятвы не появляться в Англии в течение трех лет. Джеффри упрямо отказался и последовал за братом в Везле, где короли Англии и Франции должны были встретиться для официального начала Крестового похода. Джеффри в конце концов удалось повлиять на Ричарда, выплатив ему восемьсот марок на месте и пообещав еще тысячу двести марок, как только ему удастся их собрать.

Из Везле Джеффри отправился в Тур, где провел больше года, ожидая мандата от папы. После достижения соглашения в Везле Ричард, вероятно, не сообщил об этом папе, и тот ничего не делал до весны 1191 года. Тем временем Ричард, находясь в Мессине, в феврале этого года получил сообщение о конфликте между Иоанном и Лонгчампом, и о возмутительном поведении последнего. Ему пришло в голову, что присутствие в Англии архиепископа Йоркского, тем более в отсутствие архиепископа Кентерберийского, который был в Крестовом походе, может служить сдерживающим фактором и для главного юстициария, и для Иоанна. Королева Элеонора прибыла в Мессину 30 марта, и привезла с собой будущую супругу Ричарда – Беренгарию Наваррскую. На пути обратно в Англию в сопровождении Уолтера Кутанса, теперь архиепископа Руанского, неукротимая Элеонора остановилась в Риме для беседы относительно дел Джеффри с новым папой Целестином III, избранным 30 марта. От имени Ричарда она попросила папу подтвердить избрание Джеффри и либо собственноручно посвятить его в сан, либо поручить кому-нибудь это дело. В мае папа отправил мандат архиепископу Тура, дав ему право посвятить Джеффри в сан, и 18 августа церемония состоялась.

Джеффри объявил, что в Везле Ричард освободил его от клятвы не возвращаться в Англию. Да и действительно, представлялось крайне неразумным, чтобы Ричард предпринял столь решительные шаги, чтобы обеспечить посвящение Джеффри, если бы не желал, чтобы брат отправился в Англию и работал там. Прибыв в Витсанд, что во Фландрии, Джеффри встретил посланцев Лонгчампа, передавших ему запрет на въезд в Англию. Джеффри запрет проигнорировал и 14 сентября прибыл в Дувр. Зная, что люди главного юстициария непременно будут его встречать, он, прежде чем сойти на берег, переоделся. Вскочив на коня, он направился в церковь Святого Михаила, что недалеко от города. Он добрался до святого места около полудня, когда служили мессу. Он вошел в церковь, как раз когда читали апостольское послание, и услышал слова святого Павла: «смущающий вас, кто бы он ни был, понесет на себе осуждение». И эти слова принесли ему большое утешение.

Джеффри потребовал убежища, и слуги Лонгчампа окружили приорат. После пяти дней блокады они осквернили святилище, ворвались в церковь, как раз когда отслужили мессу, и протащили епископа, все еще в церковном облачении, по улицам Дувра. Затем его доставили к Мэтью из Клэра, губернатору замка, жена которого была сестрой Лонгчампа.

Иоанн, услышав об этом деянии от своего советника Гуго Нонанта, епископа Ковентри, спросил Лонгчампа, сделано ли это по его приказу. Юстициарий не стал отрицать. Тогда Иоанн приказал немедленно освободить Джеффри. Архиепископ прибыл в Лондон и пожаловался Иоанну, епископу и баронам на позорное обращение с ним. Иоанн распорядился, чтобы Лонгчамп предстал перед королевским судом. Юстициарий, хотя и не отказался открыто, откладывал свое появление со дня на день.

Тем временем волна возмущения Лонгчампом поднималась все выше. Джеффри был популярной фигурой в Англии. На ключевых постах Ричард оставил людей, которые сохранили преданность Генриху в его последней борьбе, и безусловная преданность Джеффри отцу была отлично известна и уважаема народом. Баронов возмутило то, что выскочка низкого происхождения позволил себе унизить сына короля и брата короля. Англичане, которых Лонгчамп от всей души презирал, пришли в ярость из-за того, что глумливый норманн отнесся с таким пренебрежением к самому английскому из всех сыновей покойного Генриха. И наконец, хотя он был епископом и папским легатом, но Лонгчамп осквернил святилище и поднял руку на высшее духовное лицо, чем оскорбил религиозные чувства нации. Его ненавидели все и повсюду, и возмутительный последний акт переполнил чашу терпения.

Иоанн почувствовал, что народ за него. Посоветовавшись с Уолтером Кутансом, он призвал епископов и баронов на совет, который должен был собраться в районе Рединга, и приказал Лонгчампу туда явиться. Совет собрался, однако Лонгчамп остался в Виндзорском замке и отказался предстать перед советом. Епископы отлучили его от церкви, и совет решил, чтобы иметь больше власти, перебраться в Лондон и, так сказать, ввести в курс дела народ.

Лонгчамп, узнав новости, тоже поспешил в Лондон, желая заручиться поддержкой горожан раньше, чем туда доберутся члены совета. По пути его отряд встретился с Иоанном и другой знатью. Последовала короткая стычка, во время которой был убит юстициарий Иоанна Джон де Плейнс. Однако отряд Лонгчампа был больше: ему удалось добраться до Лондона и укрыться в Тауэре.

Иоанн и почти все епископы и знать Англии прибыли в Лондон тем же вечером. На следующий день, 10 октября, они встретились с жителями города на площади церкви Святого Павла. Теперь совет был по-настоящему народным. Во всеуслышание были объявлены все претензии к Лонгчампу. По словам Гуго Нонанта, «он и его люди обобрали все королевство, не оставив мужчине ремня, женщине – нитки бус, а знатному человеку перстня. Ничего ценного не осталось даже у евреев. Он настолько опустошил королевскую казну, что во всех сундуках не осталось ничего, кроме ключей. И это всего за два года».

Главные люди королевства, связанные с Лонгчампом в правительстве, удостоверили, что он с презрением игнорировал все их советы и решал все дела только в свою пользу. Затем Уолтер Кутанс впервые представил общественности письма, которые Ричард дал ему в Мессине. В них содержалось условие, что, если Лонгчамп будет действовать вопреки советам тех, кто должен их ему давать, он должен быть смещен и главным юстициарием станет Уолтер Кутанс.

После этого собрание епископов, баронов и жителей Лондона сместило Уильяма Лонгчампа с должности главного юстициария и избрало на его место Уолтера Кутанса. Уолтер согласился не делать ничего без совета и согласия баронов казначейства и тех, которые названы в письме Ричарда. Иоанн, новый главный юстициарий и его советники дали жителям Лондона привилегии коммуны – формы городского управления, новой в Англии, при которой все горожане считаются одним целым, и эта собирательная личность является прямым вассалом короля без промежуточной юрисдикции какого-либо лорда. Жители Лондона, в свою очередь, дали клятву верности королю Ричарду и его наследникам и обещали, что, если он умрет, не оставив сына, они примут Иоанна своим королем. Таким образом, Иоанн достиг своей цели и был признан всеми заинтересованными лицами наследником трона.

В этот момент Иоанн предстает перед нами в лучшем свете, чем в любое другое время своей последующей карьеры. Он действовал обдуманно, руководствуясь здравым смыслом, совместно с ведущими людьми королевства и не пренебрегая их советами. Он понимал, когда надо остановиться, и не воспользовался временным господством, чтобы выдвинуть какие-либо претензии или потребовать права, на которые у него не было никаких разумных оснований. Иоанн показал себя достаточно проницательным, чтобы умерить пыл тех, кто его окружает, продемонстрировать желание подчиняться их суждениям. Одновременно у него хватило предприимчивости перехватить инициативу и позаботиться о том, чтобы было сделано все, что остро необходимо.

Тот факт, что смещение Лонгчампа было проведено упорядоченно, стал красноречивым свидетельством прогресса Англии при Генрихе II. Этот монарх научил всю нацию – и знать, и простых людей – уважать закон и подчиняться организованным действиям правительства. Авторитарный эгоизм феодальной знати, пользовавшейся неограниченной деспотичной властью в своих владениях, сменился чувством коллективной ответственности перед королем и страной.

Джеффри, изначальный повод для беспорядков, был возведен на епархию в кафедральном соборе Йорка в День Всех Святых 1191 года. Это был не тот большой собор, который известен нам сегодня, а более раннее строение, от которого осталась только крипта.

Падение Лонгчампа было полным. Он немедленно сдался, передав лондонский Тауэр и Виндзорский замок новому главному юстициарию, обещал отдать и другие замки и отдал своих братьев и домочадцев в заложники. Он действительно покинул некоторые замки, после чего бежал к своему родственнику в Дувр. Оттуда он попытался переправиться на континент, переодевшись в женское платье, но горожане его узнали. Припомнив, как месяцем раньше Лонгчамп публично унизил перед ними Джеффри, они протащили его по улицам города, после чего заперли в темном подвале под охраной. Все это сообщили Иоанну, который заставил Лонгчампа отдать все оставшиеся замки, и лишь потом был освобожден.

Побежденный юстициарий переправился во Фландрию 29 октября. Там он попал в руки неких людей, которых он оскорбил в Англии. Они удерживали его до тех пор, пока, по словам Роджера Ховеденского, он не «возместил им ущерб». Оттуда Лонгчамп направился в Париж, где заплатил епископу шестьдесят марок, чтобы его приветствовали процессией. Оттуда он вернулся в Нормандию, но там его никто не ждал, поскольку архиепископ Руанский, его преемник в Англии, распространил информацию о его отлучении по всей Нормандии. Где бы он ни появился, там сразу же прекращались богослужения и не возобновлялись, пока он не отбывал.

Тогда Лонгчамп послал гонцов к папе Целестину III и к королю с жалобой на то, что Иоанн и его приспешники изгнали его из королевства. В декабре папа послал письмо всем епископам Англии, предписав им разобраться, правда ли, что Иоанн или кто-либо еще применил насилие к Лонгчампу, заключил его в тюрьму или как-либо изменил «положение королевства, в котором оно пребывало, когда его величество отправился в Крестовый поход». Если это окажется правдой, епископы должны были собраться вместе и с зажженными свечами и колокольным звоном отлучить от церкви Иоанна и его людей.

Прикрываясь этим письмом, Лонгчамп, называя себя «милостью Божьей епископом Или, легатом апостольского престола и канцлером нашего повелителя короля», написал великому и почтенному Хью Авалонскому, который считался в Англии святым человеком. Он предложил святому созвать английских епископов и исполнить приказы папы. Иоанну следовало дать время до следующего сыропустного воскресенья, чтобы раскаяться. Но его помощники, среди которых Лонгчамп назвал Уолтера Кутанса, Уильяма Маршала, Джеффри Фицпетера, Уильяма Брюйера и Гуго Бардольфа, которым Ричард доверил управление страной в письмах от февраля 1191 года, должны были быть отлучены от церкви незамедлительно.

В дополнение к этому Лонгчамп отдельно назвал своего прежнего друга, Гуго Нонанта, епископа Ковентри, которого следовало осудить публично. Именно Гуго написал циркуляр, описывавший дурные деяния и падение Лонгчампа, со злобной радостью подробно описав, как бывший юстициарий сидел на берегу в Дувре, одетый в женское платье. У него в руках была палка и отрез коричневой ткани, якобы для продажи. Его обнял промокший и замерзший рыбак, только что с моря, который желал согреться в объятиях незнакомой женщины, и так был раскрыт его пол. Этого епископа, согласно указаниям Лонгчампа, следовало избегать всем, чтобы в будущем «одна больная овца не смогла заразить всю отару».

Ни святой Хью Авалонский, ни другие епископы не обратили внимания на эти письма папы и его легата. Вместо того чтобы отлучить от церкви врагов Лонгчампа, епископы встретились с юстициариями и лишили его епархии. Доходы от ставшей вакантной епархии Или отошли короне, взамен сокровищ, которые Лонгчамп из нее изъял.

Пять юстициариев, епископы и бароны написали Ричарду совместное письмо, в котором изложили все прегрешения Лонгчампа и сообщили о его смещении. Лонгчамп, со своей стороны, предупредил Ричарда, что Иоанн захватил королевство и теперь намеревается захватить корону.

Позиции Иоанна были сильными. Владение графствами Корнуолл, Девон, Сомерсет, Глостер и Дорсет давало ему контроль над всей Западной Англией. В своих владениях он обладал абсолютной властью и правил как король. Доходы с этих графств шли прямиком в его казну, и он ни перед кем не отчитывался за них.

Правда, он был недоволен, как распорядились замками, из-за которых он спорил с Лонгчампом предыдущим летом. В то же время он не рисковал открыто выступить против нового юстициария, захватив замки Ноттингем и Тикхилл, которые Уолтер Кутанс отдал под попечительство Роджера, констебля Честера. Роджер дал Иоанну возможность показать свое недовольство, повесив двух человек, которым Иоанн в свое время поручил эти замки, на том основании, что они якобы согласились накануне летом сдать замки Иоанну. Брат короля немедленно разграбил все земли, принадлежавшие констеблю Честера, которые находились в его юрисдикции, и его положение было настолько сильным, что центральное правительство не стало задавать вопросы.

Джеффри наконец официально стал архиепископом Йор ка и первым делом попытался уменьшить влияние Гуго Падси (Пюизе), епископа Дарема, который возглавил первоначальные протесты против его избрания. Противник оказался стойким и коварным. Гуго был внуком Аделы, дочери Вильгельма Завоевателя, а значит, троюродным братом Генриха II. Он стал епископом Дарема в 1153 году, и, являясь епископом и пфальцграфом Дарема, он имел графство под своей гражданской и церковной юрисдикцией. Он являлся давним союзником знатных семей севера и за свое долгое пребывание на высших постах графства успел скопить большое состояние. Он строил церкви, Галилейская часовня Даремского собора является хорошим примером его рвения в этом отношении. В 1190-х годах он уже имел сорокалетний опыт ведения дел в своей епархии.

Джеффри приказал Гуго явиться в Йорк и заявить о каноническом послушании ему. Гуго отказался на том основании, что он уже заявлял о послушании предыдущему архиепископу Роджеру Понт-л’Эвекскому, и нет никаких законов, обязывающих его делать это вторично. Тогда Джеффри отлучил его от церкви, но тот проигнорировал наказание и продолжал служить мессы. Узнав об этом, Джеффри приказал уничтожить алтари, на которых Гуго служил мессы, и разбить сосуды, которые при этом использовались.

Иоанн навлек на себя гнев сводного брата, проведя Рождество с Гуго в Ховеденском замке Йоркшира. Визит к одному из самых влиятельных людей Северной Англии показывает желание Иоанна завоевать симпатии и поддержку ведущих людей королевства, но брат не достиг своей цели и лишь навлек на себя неприятности. Поскольку он принимал пищу вместе с отлученным от церкви епископом, Джеффри отлучил от церкви и его. Гуго обнаружил, что Джеффри имеет некоторую власть в его провинции, поскольку многие стали избегать его. Люди отказывались разговаривать с ним, есть и пить в его компании. Тогда Гуго обратился к папе, и тот решил, что наказание было необдуманным и не имело разумных причин, и потому отменил его.

Тем временем Филипп вернулся со Святой земли. Его сердце буквально разрывалось от ненависти, зависти и злобы. Ричард остался на Святой земле во главе христианской армии. И Филипп стал обдумывать план, как причинить английскому королю наибольший вред в его отсутствие. В январе 1192 года он отправил гонцов к Иоанну, приглашая его приехать для разговора. Он предложил Иоанну руку своей сестры Алисы, которую Ричард окончательно и бесповоротно отверг, женившись на Беренгарии Наваррской, и обещал всяческую помощь в овладении Англией и Нормандией. Иоанн был достаточно глуп, чтобы поверить, и обещал приехать и все обсудить.

Элеонора узнала о заговоре и, зная коварство и двуличность своего младшего сына, поспешила из Нормандии в Англию. Там она обнаружила Иоанна, уже собравшегося отбыть во Францию. Королева-мать, архиепископ Руанский и другие юстициарии запретили Иоанну переправляться на континент, пригрозив отобрать все его замки и земли. Потерпев поражение, Иоанн отказался от своих планов.

Тем временем новый юстициарий и его советники управляли страной уверенно, и народ, уставший от угнетения Лонгчампа и его клики, был доволен. Только Иоанну было невыгодно, чтобы в стране царил мир. Его интересы проще было продвигать среди беспорядков, когда можно было натравить одну сторону на другую. Не видя возможности получить поддержку от преданных слуг Ричарда, которые теперь пришли к власти, и потерпев неудачу в заговоре с Филиппом, Иоанн принял предложенные Лонгчампом пять тысяч фунтов за то, что он поспособствует восстановлению в должности прежнего главного юстициария. Лонгчамп также заплатил внушительную сумму королеве Элеоноре и обещал еще больше.

Иоанн предложил ему приехать в Англию. Во время Великого поста 1192 года Лонгчамп сошел на берег в Дувре и остался в Дуврском замке вместе со своей сестрой и ее мужем. Следовать дальше он боялся. А Иоанн тем временем делал все возможное, чтобы заставить ведущих баронов королевства восстановить Лонгчампа в должности. Но все они ответили твердым отказом. Когда Уолтер Кутанс рассказал Элеоноре о бесчинствах Лонгчампа, она перестала отстаивать его правоту перед юстициариями. Они подкупили Иоанна двумя сотнями марок из королевской казны, и он тоже перестал оправдывать изгнанного епископа. Пребывая во власти общего негодования, юстициарии сообщили Лонгчампу, что, если он немедленно не покинет пределы страны, его заточат в тюрьму. Бывший главный юстициарий вернулся на континент в Чистый четверг 3 апреля 1192 года.

Этот эпизод показал Иоанну, что его влияние за пределами принадлежащих ему территорий ничтожно и знать, как и прежде, ему не доверяет. Судя по всему, он провел остаток 1192 года в своих владениях, занимаясь вопросами управления. Мирный промежуток был прерван в начале 1193 года, когда в Англии стало известно, что король Ричард на пути домой из Святой земли был схвачен его извечным врагом, австрийским герцогом Леопольдом.

Глава 5. Выкуп Ричарда. 1193–1199

Третий крестовый поход не был успешным. Христианские лидеры провели больше времени в ссорах между собой, чем в сражении с сарацинами. В сравнении с этой разобщенной толпой неверные представляли собой армию, единую в своей фанатичной вере, умело руководимую своим великим лидером Саладином, привычную к климатическим условиям и владеющую методами борьбы, наиболее подходящими для местных условий.

Но Ричард успел покрыть себя неувядающей славой. Его отчаянные подвиги, немного безрассудный героизм, открытая щедрость, тактическое мастерство и многочисленные рыцарские достоинства сделали его идеалом христианского рыцаря. Тем не менее, когда между Ричардом и Саладином было подписано трехлетнее перемирие, христиане оказались не намного ближе к обретению Гроба Господня, чем в начале Крестового похода. Они были измучены болезнями, климатом и непрекращающейся войной, и их число существенно уменьшилось из-за смертей и дезертирства. Ричард истратил большую часть собранных средств, постоянно болел и все время получал тревожные сообщения из Англии о планах Иоанна на трон, а Филиппа – на его континентальные владения.

В сентябре 1192 года, проведя пятнадцать месяцев на Святой земле, Ричард договорился о мире с Саладином и отправился домой. Почему он не отплыл прямо к берегам своего королевства с остальными возвращающимися крестоносцами, неясно. Возможно, он рассчитывал добраться по суше быстрее, чем по морю. Как бы то ни было, он пошел через Германию и в районе Вены 21 декабря был схвачен своим непримиримым врагом, австрийским герцогом Леопольдом, которого он смертельно оскорбил после захвата Акры. Вскоре после Рождества Леопольд передал своего королевского пленника императору Генриху VI с условием, что он получит половину суммы выкупа за Ричарда.

Филипп быстро узнал о несчастьях Ричарда и немедленно отправил гонцов к Иоанну в Англию, предлагая ему поучаствовать во вторжении на французские территории английского короля. В начале 1193 года Иоанн переправился в Нормандию, где его встретили самые знатные люди герцогства. Думая, что его так же сильно беспокоит судьба брата, как и их, они предложили Иоанну отправиться с ними в Алансон для обсуждения мер по освобождению Ричарда. Иоанн ответил, что, если они примут его как своего господина и присягнут ему на верность, он прибудет на конференцию и будет защищать их от происков французского короля. Нормандская знать с негодованием отказалась предать Ричарда.

Тем не менее Иоанн в феврале отправился к Филиппу и принес ему вассальную клятву за Нормандию и другие владения английского короля на континенте. Говорили также, что Иоанн принес вассальную клятву и за Англию. Будучи все еще женатым на Хадвисе, Иоанн также поклялся жениться на сестре Филиппа Алисе и отказался от любых претензий на нормандский Вексен. Филипп, в свою очередь, дал ему часть Фландрии, находившуюся тогда под контролем французской короны, и поклялся всячески помогать ему в получении Англии и других владений Ричарда.

Это было первое открытое действие Иоанна в его неустанных попытках захватить трон. Его уже давно подозревали в наличии таких замыслов, но до сих пор ему не удавалось найти важного союзника, который поддержал бы его планы. Теперь, ободренный поддержкой французского короля, он вернулся в Англию в сопровождении большой группы иностранных наемников. Замки Уоллингфорд и Виндзор сдались сразу. Окрыленный первым успехом, Иоанн прибыл в Лондон и потребовал от главного юстициария Уолтера Кутанса и его коллег отдать ему королевство и поклясться в верности. По его словам, Ричард умер, и он имел право требовать корону, являясь его законным наследником.

Главный юстициарий и бароны с презрением отвергли его требования, и он удалился в свои владения. Иоанн укрепил все свои замки и начал нападать на те, что принадлежали Ричарду. Вокруг него собралось много недовольных, но он все же не смог собрать достаточно крупную армию, чтобы представлять серьезную угрозу для мира в стране. Главный юстициарий поместил сильные гарнизоны в морские порты, чтобы не допустить прибытия помощи из Франции. И Филипп отказался от намерения – если у него оно вообще было – послать на помощь Иоанну армию. Несколько французских и фламандских авантюристов попытались въехать в страну, чтобы поступить на службу к Иоанну, но главный юстициарий велел их задержать и заковать в цепи.

Между тем, услышав о пленении Ричарда, главный юстициарий послал аббатов Боксли и Робертсбриджа в Германию, чтобы найти короля. После путешествия через всю Германию аббаты наконец отыскали своего короля в Баварии, куда он был доставлен для беседы с императором в Пальмовое (Вербное) воскресенье. Они сообщили Ричарду о происках Иоанна, чем крайне его расстроили. Он, разумеется, не одобрял поведения Иоанна, но не видел в нем никакой угрозы для короны. «Мой брат Иоанн, – сказал он, – не тот человек, который может завоевать страну, если в ней живет хотя бы один человек, способный оказать ему сопротивление».

Аббаты вернулись в Лондон вскоре после Пасхи и привезли сообщение о заключении мира между Ричардом и императором. Ричард согласился заплатить выкуп в сто тысяч марок серебром и обеспечить пятьдесят полностью оснащенных галер и службу двадцати рыцарей в течение года, чтобы помочь императору в экспедиции на юг Италии и на Сицилию. Вслед за аббатами прибыли гонцы от самого короля, требуя корабли и Алана Тренчмера, кормчего корабля Ричарда. Затем в Англию прибыл Роберт Тернем, один из членов свиты короля, доставивший доспехи Ричарда и предметы его снаряжения.

Получив все эти доказательства того, что Ричард жив и может очень скоро вернуться в Англию, юстициарии решили принять более строгие меры в отношении Иоанна. Они осадили Виндзорский замок, а архиепископ Джеффри, шериф Йорка, и Гуго Бардольф, один из юстициариев, укрепили против него Ланкастер.

Филипп тем временем вторгся в Нормандию. Он подошел со своей армией к Руану и велел жителям сдать ему город, обосновав свое требование тем, что Иоанн дал ему вассальную клятву за Англию и сдал все английские территории на этой стороне канала. Стойкие горожане ответили: «Ты видишь, что ворота открыты, входи, никто тебе не мешает». Трусливый Филипп отказался войти. Он сжег двадцать четыре катапульты, с помощью которых собирался осаждать город, разбил бочонки и вылил вино, после чего удалился вместе с армией.

Время шло, но преданные Ричарду люди не имели никаких известий о его возвращении. Решив, что, в конце концов, Иоанн действительно был наследником английского трона, юстициарии начали сомневаться, не слишком ли сурово они обошлись с тем, кто станет их королем. Сам Иоанн постоянно говорил о том, что его брат никогда не вернется, и долгая задержка делала его слова весьма правдоподобными. В итоге юстициарии разработали соглашение с ним, которое должно было продлиться до Дня Всех Святых. Согласно условиям соглашения Иоанн сохранял замки Ноттингем и Тикхилл, но замки Виндзор, Уоллингфорд и Пик были переданы королеве Элеоноре и людям, ею назначенным. Они должны были управлять от имени короля до окончания перемирия. Было решено, что, если Ричард до этого времени не приедет, замки вернутся к Иоанну. Гуго Падси, епископ Дарема, участвовал в осаде Тикхилла в то время, когда заключалось перемирие, и ему вовсе не хотелось снимать осаду, когда захват замка уже близок. Епископу Гуго было уже около семидесяти лет, но его силе и энергии завидовали молодые люди.

Ричард написал матери и юстициариям 19 апреля 1193 года. В письме он сообщил, что между ним и императором сформировались неразрывные дружеские узы стоимостью семьдесят тысяч марок серебром, и потребовал, чтобы деньги были как можно скорее собраны. Элеонора и юстициарии приступили к сбору огромной суммы. Поскольку деньги для выкупа господина были одним из трех признанных феодальных сборов, для введения этого дополнительного налога не требовалось согласие епископов и баронов. Все жители, клирики и миряне, подверглись обложению налогом в размере четвертой части годового дохода и четвертой части стоимости движимого имущества. Плата рыцарей устанавливалась в двадцать шиллингов. По распоряжению короля было изъято все золото и серебро церквей. Религиозные ордены цистерцианцев и гильбертинцев, теоретически не имевшие богатств, внесли свой вклад в виде годового настрига шерсти. Все это потрясающее свидетельство высочайшей популярности Ричарда в народе, который его почти не знал. Его героические деяния на Святой земле настолько овладели воображением народа, что люди с радостью соглашались внести свой вклад в сумму, которую им было трудно даже представить. К этому времени большинство крестоносцев уже вернулись домой, и восторженным рассказам о Ричарде не было конца.

Император написал епископам и знати Англии, требуя – весьма цветистым языком – «предпринять те шаги, которые необходимы для нашего возлюбленного друга, вашего господина Ричарда». Это лицемерное послание было доставлено Уильямом Лонгчампом, который присоединился к своему господину в начале весны. Лонгчамп высадился на берег в Ипсуиче, провел ночь в Хичеме и послал сообщение аббату Сэмпсону в Бери-Сент-Эдмундс, что хочет услышать мессу в церкви Святого Эдмунда. Аббат приказал, чтобы в присутствии Лонгчампа мессу не служили, поскольку он отлучен. На следующее утро, когда Лонгчамп прибыл в великое аббатство во время мессы и вошел в церковь, священник, уже дошедший до канона, замолчал и молчал до тех самых пор, пока ему не сообщили, что отлученный прелат покинул церковь. Лонгчамп отправился в Сент-Олбанс, где его весьма холодно встретили юстициарии и королева Элеонора. Он объявил, что прибыл в Англию не как юстициарий, легат или канцлер, а как простой епископ, привезший весточку от короля. Доставив послание, он немедленно покинул Англию и вернулся к Ричарду.

Переговоры между Ричардом и императором продолжились, и к лету было достигнуто соглашение, что Ричард должен заплатить за свою свободу сто тысяч марок. Когда эту новость узнал Филипп, он сообщил Иоанну, что тот должен позаботиться о себе, поскольку дьявол на свободе. Иоанн переправился в Нормандию и присоединился к Филиппу.

Пока брат строил предательские планы, Ричард послал Уильяма Лонгчампа и Уильяма Брюйера, чтобы те заключили мир с Филиппом. В начале июля 1193 года был составлен договор, в одном из положений которого говорилось, что Иоанн сохранит земли, которые брат пожаловал ему ранее. Когда послы вернулись к Ричарду и сообщили о заключении мира с Филиппом, он отправил их обратно, чтобы те попытались вернуть Иоанна на путь истинный. Они убедили его покинуть двор Филиппа, вернуться в Нормандию и дать клятву верности Ричарду. Ричард приказал, чтобы, когда Иоанн даст клятву, замки в Нормандии, которые он выделил ему ранее, были ему возвращены. Но хранители этих замков, хорошо знавшие Иоанна и ожидавшие от него только предательства, отказались. Иоанн исполнился праведного гнева из-за столь неслыханного оскорбления, хотя и полностью заслуженного, вернулся к Филиппу и снова стал его союзником. Филипп отдал ему замки Дрианкур и Арчес, которые, согласно договору, должны были перейти к архиепископу Руана.

Посланцы императора прибыли в Лондон и получили деньги за Ричарда. Они высказали удивление процветающим видом города и его обитателей: бестактные немцы предполагали, что сбор такой крупной суммы оставит страну разоренной. Ричард позвал свою мать, Уолтера Кутанса и многих представителей английской знати в Германию, в ожидании освобождения, и в сентябре император установил день – в будущем январе, – когда он мог считать себя свободным.

Филипп и Иоанн, узнав, что дьявол действительно вот-вот окажется на свободе, спешно отправили гонцов, среди которых был Роберт Нонант, брат епископа Ковентри, к императору с целым рядом предложений. Если он продержит Ричарда в плену до следующего Михайлова дня, каждый из них заплатит ему по пятьдесят тысяч марок. Или они будут платить ему тысячу марок за каждый месяц, который Ричард проведет в неволе. Или Филипп заплатит ему сто тысяч марок, а Иоанн – пятьдесят тысяч, если император или отдаст Ричарда им в руки, или продержит его еще год. Это были весьма привлекательные предложения для человека, настолько лишенного моральных принципов, что он рискнул захватить крестоносца, которого защищали церковные законы, угрожая отлучением. Вероятно, они стали бы еще привлекательнее, если бы исходили от людей, от которых можно было ожидать исполнения своих обязательств. В любом случае императору нужно было время подумать, и он отложил освобождение Ричарда до Сретения – 2 февраля 1194 года.

В назначенный день, в присутствии своей знати, королевы Элеоноры, Уолтера Кутанса, Уильяма Лонгчампа и епископа Бата, император передал Ричарду письма Филиппа и Иоанна и выразил желание отозвать свое обещание освободить Ричарда, поскольку ему предлагают слишком заманчивые условия за то, чтобы оставить его в плену. Все собравшиеся были возмущены желанием императора нарушить свое слово и заставили его выполнить договоренность. Соответственно Ричард был передан в руки матери. В плену он провел год и шесть недель.

Пока Ричард и сопровождавшие его лица медленно возвращались в Англию, Иоанн послал клирика из числа своих домочадцев, некоего Адама из Сент-Эдмундса, в Англию с письмами к хранителям замков, приказывая укрепить их к прибытию короля. Прибыв в Лондон, Адам был приглашен на ужин в дом Хьюберта Уолтера, нового архиепископа Кентерберийского. Он был избран, не без обычных ссор между епископами и монахами, чтобы стать преемником Болдуина, умершего на Святой земле. Адам во всеуслышание похвастался богатством и процветанием своего хозяина и близкой дружбой между Иоанном и королем Франции. В качестве доказательства этой дружбы Адам привел тот факт, что Филипп отдал Иоанну замки Дрианкур и Арчес, и дал бы еще, если бы у Иоанна были преданные люди, способные их сохранить.

Из уважения к архиепископу, проявившему гостеприимство, Адама отпустили, но на обратном пути его арестовали, отобрали все бумаги и передали архиепископу. На следующий день Хьюберт показал предательские письма Иоанна собравшимся епископам и баронам. Поскольку инструкции, содержавшиеся в письмах, подразумевали подготовку к гражданской войне, совет постановил, что Иоанн должен быть лишен всех земель в Англии, а его земли должны быть захвачены.

В тот же день архиепископ Хьюберт, Хью Авалонский, епископ Линкольна и ряд других епископов и аббатов встретились в одной из часовен Вестминстерского аббатства, отлучили от церкви Иоанна и его приспешников, составивших заговор против короля и мира в королевстве. Они также написали письмо папе с просьбой лишить Уиль яма Лонгчампа положения легата в Англии.

Главные бароны королевства энергично взялись за дело и осадили замки Иоанна. Великолепный старый воин Гуго Падси собрал большую армию в Нортумберленде и Йорке и возобновил осаду Тикхилла, которую снял годом ранее. Дэвид, граф Хантингдон, брат короля скоттов, и его родственник Ранульф де Бландевиль, граф Честер, осадили замок Ноттингем. Архиепископ Кентерберийский, назначенный главным юстициарием, когда Уолтер Кутанс отправился в Германию к Ричарду, руководил операциями против замка Марлборо. Последний замок, а также замок Ланкастер, который Иоанн доверил Теобальду Фицуолтеру, брату архиепископа Хьюберта, и Сент-Майклс-Маунт в Корнуолле, хранитель которого умер от страха, узнав, что Ричард возвращается в Англию, сдались без боя.

Ричард высадился в Сануидже 12 марта 1194 года. Когда новость о его прибытии достигла гарнизона Тикхилла, люди попросили епископа Гуго послать двух рыцарей, чтобы убедиться: король действительно вернулся. Рыцари заверили своих товарищей, что король вернулся, и они сдали замок епископу. Однако Ноттингем продолжал противостоять блокаде, и раздосадованный король 25 марта отправился туда с таким множеством людей под рев труб, что гарнизон пришел в большое волнение. Тем не менее они все еще не верили, что король вернулся, и продолжали сопротивляться, считая, что все это уловки осаждающих. Ричард разбил лагерь так близко к стенам замка, что лучники убивали людей совсем рядом с ним. Король облачился в доспехи и приказал начать штурм. Потери были у обеих сторон. Король лично убил стрелой одного защитника замка. Но его людям удалось только разрушить укрепления, сооруженные с внешней стороны ворот, и сжечь внешние ворота. В этот день к Ричарду в Ноттингеме присоединились архиепископы Хьюберт и Джеффри.

На следующий день король приказал собрать осадные машины, чтобы, наконец, заставить замок сдаться. Возле стен замка соорудили виселицы, на которых были повешены люди Иоанна, захваченные накануне.

Гуго Падси и те, кто был с ним при осаде Тикхилла, пришли к Ричарду 27-го и привели пленных. Пока король обедал, прибыли два гонца из замка, желавшие убедиться, что это действительно Ричард. Вернувшись, они сообщили, что король действительно у стен замка, и рассказали о его приготовлениях к штурму. После этого два губернатора и еще двенадцать человек пришли к Ричарду, сдались и отдали себя на милость короля. На следующий день архиепископ Кентерберийский убедил остаток гарнизона сдаться королю.

Таким образом, Ричард уничтожил последние следы неприязни, вызванной Иоанном, и больше не было угроз спокойствию его королевства. Он собрал в Ноттингеме епископов и баронов королевства на совет и на второй день встречи, 31 марта, попросил их вынести вердикт относительно Иоанна, который все еще оставался во Франции рядом с Филиппом. Он заявил, что Иоанн нарушил клятву верности, захватил королевские замки и территории в Англии и Нормандии и вступил в союз с заклятым врагом английской короны – Филиппом Французским. В это обвинение он включил Гуго Нонанта, епископа Ковентри, который во всем помогал Иоанну. Совет постановил, что, если Иоанн и епископ Гуго не прибудут в течение сорока дней и не ответят на обвинения, Иоанн лишится всех своих прав в королевстве, а епископ Гуго предстанет перед судом своих собратьев-епископов.

В начале мая Ричард переправился в Нормандию, чтобы отбить продолжающиеся набеги Филиппа. Он отплыл из Портсмута, высадился на берег в Барфлёре 12 мая и направился к хорошо укрепленному городу Вернёй, что к югу от Руана. По пути он сделал остановку, чтобы провести ночь в Лизьё, в доме Жана д’Алансона, архидьякона Лизьё. Там и состоялась встреча между братьями – первая с тех пор, как Ричард отправился в Крестовый поход.

Биограф Уильяма Маршала утверждает, что после еды Ричард хотел отдохнуть, но его настолько беспокоило положение в Вернёе, который осадил Филипп, что он никак не мог уснуть. Пока Ричард ворочался на кровати, вошел его хозяин с напряженным и печальным лицом.

«Почему ты обеспокоен? – спросил его король. – Ты видел моего брата Иоанна? Не лги мне. Он зря меня боится. Пусть приходит ко мне без страха. В конце концов, он же мой брат. Да, он вел себя глупо, но я не стану упрекать его за это. Что же касается тех, кто его направлял, они уже получили свою награду или скоро получат».

После этого вошел Иоанн и бросился к ногам брата. Ричард поднял его, приговаривая: «Иоанн, не бойся. Ты всего лишь дитя, попавшее в плохую компанию. Те, кто давал тебе советы, за это заплатят. А теперь вставай и поужинай».

Затем Ричард обернулся к хозяину.

«Есть какая-нибудь еда?» – спросил он. Оказалось, что кто-то принес отличного лосося в подарок королю, и Ричард сам приготовил его для Иоанна.

Эта домашняя сцена примирения показывает, как Ричард заботился о своем младшем брате. Его отношение к Иоанну было причудливой смесью привязанности, изумления и презрения, а его большое сердце было слишком благородным, чтобы желать Иоанну зла за его неумелые попытки захватить трон. И Элеонора, и Ричард искренне любили своего младшего сына и брата, хотя сейчас, когда прошли века, нам трудно понять, что хорошего они в нем находили. Однако привязанность Ричарда не ослепляла его, и он отлично понимал, что его брат абсолютно ненадежный человек. Он не вернул Иоанну его земли и замки и, вероятно, запретил возвращаться в Англию.

Тем временем Филипп, узнав о прибытии Ричарда, со всей поспешностью бежал из Вернёя. Его стратегия – если, конечно, трусость можно назвать столь благородным словом – заключалась в уклонении от генеральных сражений, ведении беспокоящих действий – приграничных набегов, засад и нанесении осторожных ударов по слабым местам вдоль протяженной границы. Вся военная стратегия этого времени состояла из захвата замков и разорения сельской местности. Генеральных сражений было немного.

Ричерд поспешил к Лошу, что в Анжу, в тридцати милях к югу от Тура, чтобы помочь своему родственнику Санчо Наваррскому. Пока Ричард оставался в Анжу, Иоанн, Роберт Бомон, граф Лестер, и многие другие бароны собрались в Руане, чтобы защитить город от Филиппа, который, как только Ричард удалился, осадил замок, расположенный в четырех милях от городских стен. Французские силы многократно превосходили численностью защитников Руана, и без лидерства и личного примера Ричарда Иоанн и бароны не рискнули атаковать. Филипп захватил и разрушил замок. Покидая эту местность – прямая атака на Руан была для него слишком рискованной, – Филипп захватил графа Лестера, который вел своих людей из Руана, чтобы устроить ему засаду.

3 марта 1195 года Англия потеряла одного из своих самых сильных епископов – умер Гуго Падси из Дарема. Хотя ему уже было за семьдесят, епископ Гуго был совершенно здоров, полон сил и энергии и не думал, что смерть уже близко. Говорят, он доверял пророчеству святого Годрика, предсказавшего, что последние семь лет своей жизни он будет слепым. После смерти епископа люди, опытные в этой области знаний, объяснили, что святой Годрик имел в виду духовную, а не физическую слепоту. Епископ Гуго слишком много съел в сыропустный вторник, заболел и умер в своем доме в Ховедене. Он был похоронен в доме капитула его огромного собора на реке Уир.

Иоанн сумел вернуть благосклонность брата, и в 1195 году Ричард передал ему графства Мортен и Глостер, а также титул Ай, но он не пожаловал ему ни одного замка, что должно было сопровождать подобные дары. Вместо всех прочих графств и земельных владений Иоанна Ричард дал ему годовую ренту в восемьсот анжуйских фунтов, что составляло двести фунтов английскими деньгами. Друг Иоанна, Гуго Нонант, также вернул себе благосклонность короля и епископат Ковентри, за что заплатил пять тысяч марок.

Иоанн продолжал играть незначительную роль в помощи брату в постоянной войне с Филиппом. В 1196 году он захватил замок Жумьеж. В мае следующего года он совершил деяние, достойное упоминания. Вместе с Меркадье, главой брабантских наемников Ричарда, он появился перед Бове и нанес поражение епископу этого города, его рыцарям и солдатам в бою. Он взял в плен епископа и рыцарей и убил большинство горожан – действуя согласно традициям того времени. За епископа и рыцарей можно было получить неплохой выкуп, а простых горожан никто никогда не выкупал.

Гордые победой, Иоанн и его спутники направились к Милли, замку епископа Бове, взяли его штурмом и разрушили. После этого торжествующие победители вернулись к Ричарду в Нормандию и передали ему пленных.

Иоанну удалось поймать хорошую дичь. Филипп из Дрё, епископ Бове, внук Людовика VI, был одним из храбрейших воинов своего времени. Он дважды был в Крестовых походах и при осаде Акры попал в плен к сарацинам. Ричард люто ненавидел этого человека, поскольку именно он был одним из эмиссаров Филиппа, пытавшихся убедить императора оставить английского короля в плену. Ричард считал его ответственным за продление своего заключения. Епископ был известным воином, но он настолько уважал закон, запрещавший священнослужителям проливать кровь, что не брал в руки меч. Вместо этого он вооружался тяжелой булавой, что позволяло ему убивать врагов, не проливая их кровь.

Ричард заключил его в тюрьму в Руане. Епископ написал папе, поведав ему, как, согласно максимам, позволяющим отражать силу силой и защищать свою страну, он выступил на защиту своей земли от Ричарда, который озлобился против Господа нашего Иисуса, словно бешеный волк, был схвачен и закован в кандалы. Его святейшество, продолжил епископ, должно быть, слышал об этом, но ничего не сделал. Затем он процитировал другую максиму, утверждающую, что нельзя считать себя невиновным, если можешь исправить ошибку, но делаешь вид, что ничего нельзя предпринять. И не избавлен от подозрения в тайном попустительстве тот, кто воздерживается от предотвращения очевидного злодеяния.

На это тактичное письмо папа дал ответ, начинавшийся словами: «Целестин, епископ, слуга слуг Божьих, своему возлюбленному брату Филиппу, епископу Бове: здоровья и скорейшего возвращения с избранного им пути ошибок». Папа утверждал, что в вырытую им яму Филипп упал заслуженно и где его обнаружили, там он и предстанет перед судом. Тем не менее папа обещал написать королю Англии письмо с просьбой – ибо в таких вопросах он не может приказывать – от его имени. В заключение папа процитировал Овидия: «Leniter ex merito quicquid patiare, ferendum est»[2].

Получив письмо папы от имени епископа, Ричард отправил Целестину кольчугу, покрытую пылью и пятнами крови, в которой Филипп был схвачен, с припиской: «Святой отец, знаете ли вы, это кольчуга вашего сына или нет?»

На это папа ответил: «Он не мой сын и не сын церкви; пусть король поступает с ним по своему усмотрению, потому что он воин Марса, а не Христа».

В 1198 году Ричард перевел епископа в Шинон, и, хотя король Филипп предложил за него выкуп в тысячу марок, епископ оставался в заточении, пока был жив король Ричард.

Лонгчамп, как и его злейший враг Иоанн, не сумел восстановить свое положение в Англии, но в Нормандии пользовался доверием Ричарда. Король использовал его в ряде важных миссий и в конце 1196 года послал его в Рим. Бывший юстициарий должен был убедить папу снять интердикт, наложенный Уолтером Кутансом, архиепископом Руанским, на страну в ответ на присвоение Ричардом церковных земель, на которых он построил крепость Шато-Гайяр. По пути в Рим Лонгчамп заболел, остановился в Пуатье и умер там 21 января 1197 года. Мало кто в Англии его оплакивал.

Гуго Нонант, епископ Ковентри и ближайший советник Иоанна, умер в Нормандии в Страстную пятницу 1198 года. Хотя он не был ни добрым человеком, ни хорошим епископом, его смерть была душеспасительной. Понимая, что конец близок, он созвал к своему смертному одру стольких священнослужителей, сколько согласилось прийти, и покаялся им в грехах. Главным из них он назвал изгнание монахов из собора в Ковентри и установление светских законов. Он умолял аббата Бека, стоявшего рядом с его постелью, облачить его в монашеские одежды, чтобы «в будущей жизни его защитниками стали те, кого он преследовал в этой». Одетый таким образом, он умер «счастливее, чем можно было ожидать». По крайней мере, так утверждает Роджер Вендоверский.

Тем временем продолжалась череда ничего не решивших сражений, набегов и перемирий между Ричардом и Филиппом, которые заключались и сразу нарушались. Ричард истощил свою энергию и казну, не получив никаких постоянных преимуществ, но не мог отказаться от борьбы, потому что стоило ему расслабиться, как Филипп немедленно продвигал свои границы на земли Ричарда. Филипп Французский не имел смелости Ричарда Английского, равно как и средств для решающей кампании, которая положила бы конец конфликту. В 1198 году Филипп вторгся в Нормандию и сжег Эврё и еще семь городов. Иоанн в отместку сжег Нёфбург и взял в плен восемнадцать рыцарей.

Филипп в начале 1199 года написал Ричарду, что Иоанн перешел на его сторону, и предложил показать ему соответствующий документ с подписью Иоанна. Ричард поверил и немедленно лишил Иоанна всех его земель по обе стороны канала, даже не дав ему шанс оправдаться. Это говорит как об импульсивности английского короля, так и о его низком мнении о брате. Узнав о причине гнева брата, Иоанн послал двух рыцарей ко двору Филиппа, чтобы доказать его невиновность или защитить его честь в бою – как Филипп сочтет необходимым. Но ни один рыцарь из свиты французского короля не принял этот вызов. Это убедило Ричарда, что обвинения Филиппа лживы. Он вернул Иоанну свою благосклонность и все земли.

В марте 1199 года Ричард услышал о находке сказочного клада на земле его вассала Адемара V, виконта Лиможа. Адемар предложил разделить его со своим сеньором, однако Ричард потребовал все сокровище. Адемар отказался, и Ричард осадил замок Шалю, где, по его подозрениям, было спрятано золото. Пока король вместе с Меркадье объезжал замок в поисках лучшего места для штурма, Ричард был ранен случайной стрелой в шею. Рана воспалилась, и неуклюжие попытки лекаря Меркадье вытащить наконечник стрелы лишь усугубили положение. Ричард понял, что умирает.

Он назначил своим наследником Иоанна и заставил всех присутствующих поклясться ему в верности. Замок был взят. Ричард потребовал, чтобы к нему привели человека, ранившего его. Умирающий король простил солдата и велел освободить его. Тем не менее Меркадье после смерти короля заживо содрал с несчастного кожу. Ричарда соборовали. Король признался, что хотя испытывает величайшее почтение к священному таинству, но не получал Святого причастия в течение семи лет, поскольку его сердце было переполнено смертельной ненавистью к Филиппу.

Ричард умер 6 апреля 1199 года. Он распорядился, чтобы его внутренности были погребены в Шалю, как знак презрения к предательству жителей Пуатье. Свое сердце он завещал Руану в благодарность за непоколебимую верность жителей этого города. А его тело следовало похоронить в Фонтевро, у ног отца, которого он уничтожил.

«С ним, по мнению многих, – писал Роджер Вендоверский, – были похоронены честь и гордость западного рыцарства».

Глава 6. Иоанн, король Англии. 1199–1200

Иоанн был в Бретани, где навещал своего племянника Артура, когда ему сообщили новость о смерти Ричарда. Первым делом он, конечно, пожелал обеспечить свое восхождение на трон. Единственным другим возможным наследником был тот самый Артур, которому в ту пору было двенадцать лет, сын брата Иоанна – Джеффри. Он был признан герцогом Бретани благодаря положению своей матери – единственной наследницы Конана Младшего, герцога Бретани. После смерти Ричарда знать Анжу, Мэна и Турени, а также Бретани склонялась к принятию его законным наследником. В Англии принцип строгого наследования по праву первородства еще не соблюдался, и мало кто старался продвинуть интересы Артура и отстоять его права на английский трон, который Ричард завещал Иоанну.

Поддержка двух самых влиятельных людей королевства, несомненно, сыграла большую роль в обеспечении восхождения Иоанна на трон. Хьюберт Уолтер, архиепископ Кентерберийский, и Уильям Маршал, близкий друг и доверенный советник Генриха II и Ричарда, присутствовали в Водрё, когда умер Ричард. Гонец, посланный, чтобы сообщить о смерти короля, застал Уильяма готовящимся ко сну. Он снова оделся и поспешил в Нотр-Дам-дю-Пре, где находился архиепископ.

– Неужели король умер? – воскликнул архиепископ, когда Уильям сообщил ему новость. – Теперь нам не на что надеяться. Без Ричарда некому защитить королевство.

Французы его захватят, и никто не сможет им противостоять.

– Мы должны поторопиться с выбором его преемника, – сказал Маршал. Это означает, что даже в этот период церемония выбора короля не была пустой формальностью. Уильям, очевидно, думал, что он сам, архиепископ и другие ведущие люди королевства были законными преемниками Витенагемота[3].

– Думаю, мы должны выбрать Артура, – сказал архиепископ.

– Милорд, это будет плохой выбор, – возразил Уильям. – У Артура не слишком хорошие советники, он высокомерен и излишне горделив. Если мы поставим его над нами, он принесет много несчастий, поскольку в нем нет любви к Англии. Подумайте о графе Иоанне. По правде говоря, он ближайший наследник и отца, и брата.

– Маршал, это твое желание?

– Да, милорд, и оно единственно правильное. Сын ближе земле отца, чем племянник.

– Маршал, будет так, как ты хочешь, но ты еще об этом пожалеешь, причем больше, чем о любом другом поступке в своей жизни.

Иоанн послал этих двух людей в Англию от своего имени, чтобы они совместно с Джеффри Фицпетером, графом Эссексом и главным юстициарием Ричарда, сохраняли мир, управляли страной и защищали интересы Иоанна, пока он сам не явится, чтобы предъявить права на корону.

Они уехали в Англию, а Иоанн стал незамедлительно действовать – обеспечивать безопасность своих владений. Вместе с несколькими доверенными лицами он в среду, 14 апреля, направился в Шинон, где находилась казна Ричарда. Роберт Тернем, ее хранитель, передал казну Иоанну, так же как и замки, за которые он отвечал. Иоанн присоединил к своей свите приближенных брата, принявших его как законного наследника Ричарда. Перед ними Иоанн поклялся преданно выполнять волю покойного брата, сохранять все законы и традиции на землях, которыми ему предстояло править.

Великий святой Хью Авалонский, епископ Линкольна, бывший советником еще Генриха II, прибыл в Фонтевро на похороны Ричарда и оставался там еще три дня, чтобы отслужить мессы об упокоении душ Ричарда и его отца. Хью был одним из самых уважаемых людей в Европе, и Иоанн, чтобы укрепить свои позиции, послал гонцов к епископу, приглашая его приехать.

Иоанн выехал навстречу епископу. Увидев его, он пришпорил коня и поскакал вперед, оставив своих спутников далеко позади. Он горячо приветствовал епископа и тут же стал просить остаться с ним и поехать в Англию. Но только Хью не любил королевские дворы и с еще меньшей симпатией относился к людям вроде Иоанна. Поэтому он наотрез отказался ехать в Англию, согласившись лишь остаться на несколько дней.

Они вместе поехали в Фонтевро, где Иоанн смог посетить гробницы отца и брата. Когда они прибыли в монастырь в сопровождении толпы знати, Иоанн лично постучал в двери алтарной части и попросил разрешения войти, чтобы увидеть гробницы и помолиться с общиной. Две монахини, вышедшие на стук, ответили, что в эти двери никому не позволено входить в отсутствие аббатисы, которая в отъезде, но вскоре должна вернуться. Иоанн начал настаивать, и одна из монахинь посоветовала ему последовать примеру своего благородного отца, который высоко ценил верующих, неукоснительно соблюдающих установленные обычаи и порядки.

Иоанн обратился к епископу Хью и попросил его использовать свое влияние, чтобы монашки вознесли молитвы от его имени, пообещав им богатые дары.

– Ты знаешь, – ответствовал епископ, – я ненавижу ложь. Не надо давать обещания, если не собираешься их выполнять.

Иоанн поклялся, что выполнит обещания, епископ поведал монахиням о добрых намерениях Иоанна и поручил его их молитвам. Затем Хью дал свое благословение, и они покинули церковь. Все это время Иоанн заверял епископа, что намерен вести праведную жизнь. Он показал епископу свое сокровище – висевший на шее камень в золотой оправе. Камень якобы был дан одному из его предков с обещанием Небес, что любой его потомок, кто будет его носить, никогда не лишится владений своих предков. Епископ упрекнул Иоанна за ребяческие суеверия.

Выйдя на церковное крыльцо, украшенное скульптурами из сцены Страшного суда, Хью указал Иоанну на изваяния королей с регалиями, ожидавших вместе с обреченными решения своей участи: «Идите вы, проклятые, в огонь вечный». Епископ сказал, что король не получит пользу, правя многими людьми, если правит собой так плохо, что оказывается обреченным на вечные муки.

Но Иоанн проигнорировал эти слова и подвел епископа к другой стене, на которой были изображены короли в красивых коронах, ведомые ангелами к райским наслаждениям. Он сказал, что епископ должен был показать ему эту картину, потому что он, Иоанн, намерен следовать примеру тех, кто на ней изображен.

Последние три дня Святой недели, записал биограф святого Хью, Иоанн всячески демонстрировал изменившееся поведение. Он был скромен и покорен в делах и речах. Когда к нему подходили попрошайки и желали ему удачи, он надлежащим образом их благодарил, низко кланяясь. И он отвечал на приветствия нищенок в лохмотьях, стоявших на обочинах дороги.

Вместе с епископом Хью он отправился в Бофор, что в Анжу, желая навестить овдовевшую королеву Беренгарию. Там же была и его мать. В Пасхальное воскресенье 18 апреля 1199 года епископ Хью отслужил мессу в присутствии Иоанна и двух вдовствующих королев, а также многочисленной знати. Три дня примерного поведения – на большее Иоанн не был способен, и еще не окончилась месса, а он снова вернулся к своей обычной непочтительности. Во время оффертория он подошел к алтарю, как обычно, с двенадцатью золотыми монетами, которые ему передал казначей. Он остановился перед епископом, который ожидал его дароприношения, и долго стоял, уставившись на монеты и встряхивая их в руке. Это продолжалось так долго, что присутствующие стали поглядывать на него с изумлением.

– Куда ты смотришь? – вопросил епископ.

– Я смотрю на эти золотые монеты, – ответствовал Иоанн, – и думаю, что, если бы они были у меня несколько дней назад, я не отдал бы их никому, а положил бы в свой кошелек, а теперь ты их заберешь.

Хью пришел в такое негодование из-за непочтительности Иоанна, что убрал протянутую руку и не прикоснулся к золоту, которое Иоанн предложил ему в высшей степени оскорбительной манере. Не позволил он Иоанну и поцеловать себе руку.

– Брось то, что ты держишь, и уходи, – приказал он. Иоанн бросил монеты на серебряный поднос для даров и вернулся на свое место.

Епископ Хью прочел длинную проповедь, целью которой был Иоанн. В проповеди он сравнил привычки хороших и плохих правителей и их будущие награды. Иоанн пребывал в крайнем нетерпении, поскольку торопился на обед, который, как обычно, подавался рано… Трижды он посылал слугу к епископу, требуя, чтобы он закончил проповедь и мессу, чтобы прихожане могли, наконец, поесть. Всякий раз, слыша столь дерзкое требование, епископ лишь возвышал голос и начинал говорить с большей горячностью. Все собравшиеся встретили его пылкую проповедь аплодисментами. Многие были тронуты до слез необычайным красноречием епископа.

Иоанн не получил Святого причастия в этот праздничный день, равно как и при коронации в день Вознесения. Биограф святого Хью утверждает, что, достигнув возраста ответственности, он вообще ни разу не причащался. То, что мужчина в то время мог идти по жизни, не принимая участия в святых таинствах, кажется невероятным, если не принимать во внимание абсолютно нерелигиозный характер жизни Иоанна. Он был крещен, и это, судя по всему, являлось его самым активным участием в христианской жизни.

Епископ Хью отбыл на следующий день после Пасхи, и Иоанн переключил свое внимание на город Ле-Ман, который заняли Констанция, Артур и их приверженцы. Знать Анжу, Мэна и Турени не была расположена принимать Иоанна в качестве короля. Люди утверждали, что Артур, как единственный сын и наследник старшего брата Иоанна Джеффри, является законным наследником и имеет право получить все, что имел бы его отец, если бы остался в живых. В Англии, с другой стороны, преобладало мнение Уильяма Маршала: Иоанн – сын Генриха II и брат Ричарда – имеет больше прав, чем Артур, внук одного короля и племянник другого.

Знатные люди этих графств собрались вместе, объявили своим господином Артура и сдали ему провинции. Констанция, мать Артура, привезла мальчика в Тур и доверила его королю Филиппу. Если Артур действительно был господином Анжу, Мэна и Турени, тогда Филипп, король Франции, был его феодальным правителем и имел право на опекунство. Филипп, услышав о смерти Ричарда, захватил Эврё и, конечно, желал, чтобы континентальные владения Ричарда перешли в руки Артура, мальчика, которого он мог подчинить своей воле, а не Иоанна, двуличность и коварство которого были ему хорошо известны. Филипп сразу отправил Артура в Париж к своему сыну Людовику – это сокровище следовало тщательно охранять – и овладел всеми городами, замками и крепостями, которые объявили своим господином сына Джеффри. Он также назначил в них своих губернаторов.

Иоанн и его мать, которой было уже далеко за семьдесят, захватили Ле-Ман, главный город Мэна. Чтобы наказать жителей за то, что они приняли Артура, Иоанн приказал разрушить городские стены, замок и все каменные дома.

Он оставил Элеонору и Меркадье, который был главой наемников Ричарда, чтобы разорять Анжу и заставить его покориться, а сам направился в Руан. У Артура не было сторонников в Нормандии, и там Иоанна приняли без вопросов как наследника Ричарда. В первое воскресенье после Пасхи, 25 апреля, он был опоясан мечом Нормандского герцогства перед главным алтарем Руанского собора. Сделал это архиепископ Уолтер Кутанс. Он же возложил на голову Иоанна золотой венец, украшенный золотыми розетками. Новый герцог поклялся, по версии Роджера Ховеденского, «в присутствии духовенства и народа, на святых Евангелиях и мощах святых, что он будет охранять святую церковь и ее служителей добросовестно, честно и без злых намерений, будет отправлять правосудие, уничтожать плохие законы и устанавливать хорошие».

Торжественность момента испортило непочтительное поведение Иоанна. Его сопровождала толпа разнузданных юнцов, которые аплодировали, хохотали и громко болтали на протяжении всей церемонии. Когда архиепископ вручал ему копье со знаменем герцога Нормандского, Иоанн отвернулся, чтобы обменяться шуткой с приятелем, и копье упало на землю. Это было воспринято как предзнаменование неспособности Иоанна держать и копье, и герцогство.

Положение Иоанна на континенте существенно улучшилось. Теперь он был признанным герцогом Нормандии. Аквитанию держала в своих твердых руках королева Элеонора. Захват Ле-Мана остановил продвижение сторонников Артура в Мэне, а героическими усилиями Элеоноры и Меркадье был восстановлен порядок в Анжу. Теперь Иоанн мог отправляться в Англию.

Тем временем послы обнаружили, что большинство английских баронов готовы без колебаний присягнуть ему на верность. Тем не менее владельцы замков поспешно укомплектовывали их людьми и завозили продовольствие в ожидании гражданских беспорядков, которые могли начаться. Да и весьма влиятельная партия сначала не выказывала желания принять Иоанна. Эту группу возглавляли Дэвид, герцог Хантингдон; Ричард, граф Клэр; Ранульф де Бландевиль, граф Честер, который после смерти Джеффри женился на Констанции Бретанской и, следовательно, был отчимом Артура; Уильям де Феррерс, граф Дерби; Валеран, граф Уорвик; Роджер де Ласи, констебль Честера, и Уильям Маубрей.

Их нежелание вряд ли объяснялось личными мотивами, и нет никаких указаний на то, что они считали Артура законным наследником, хотя его отчим был одним из членов группы. Вероятнее всего, они хотели воспользоваться случаем – Иоанну была крайне необходима их поддержка – и вырвать у него обещание сохранить привычные права баронов. Генрих II на протяжении всего своего правления стремился ограничить власть знати и заменить сильным центральным правительством неорганизованные местные свободы феодальной системы. Бароны все еще переживали из-за того, что Генрих сильно ограничил их безответственное поведение, а Ричард ввел огромные налоги. В восхождении на трон Иоанна они увидели возможность обеспечить гарантии неизменности их прав и свобод.

Представители Иоанна созвали этих баронов, так же как и других, в чьей верности были основания сомневаться, на встречу в Саутгемптоне и там дали слово, что Иоанн сохранит законные права каждого, если они присягнут ему на верность и поклянутся поддерживать мир.

Иоанн отплыл из Нормандии и сошел на берег в Шорэме 25 мая 1199 года. Он прибыл в Лондон на следующий день и 27 мая, в день праздника Вознесения, был помазан и коронован в Вестминстерском аббатстве Хьюбертом Уолтером. Аббатство по такому случаю было украшено двумя тысячами ярдов весьма дорогостоящей льняной ткани. Иоанн дал обычную тройную клятву: любить святую церковь и ее священнослужителей, защищать ее от нападок злых заговорщиков; избавиться от плохих законов и заменить их хорошими; обеспечить справедливость и правосудие во всей Англии. Не удовлетворенный этой клятвой, Хьюберт Уолтер предостерег Иоанна, предложив ему не принимать корону, если он не намерен в точности исполнить взятые на себя обязательства. Иоанн ответил, что с Божьей помощью все исполнит.

Матвей Парижский, писавший примерно через тридцать семь лет после этого события, утверждает, что Хьюберт Уолтер произнес следующее обращение: «Слушайте все, и да будет известно, что ни у кого нет первоочередного права стать преемником другого на королевском троне, если он не будет единодушно избран под руководством Святого Духа, благодаря высшим достоинствам его характера, по примеру Саула, первого помазанного царя, которого Господь поставил над своим народом, но не потому, что он был сын царя или имел королевских предков. Таким же образом после Саула пришел Давид, сын Иессея. Саул был избран, потому что он был отважный человек и подходил для королевского трона, Давид – потому что он был святой и смиренный. Таким образом, те, кто превосходил других достоинствами, возвышались до королевского трона. Но если какой-либо родственник покойного короля превзойдет других достоинствами, все должны согласиться на его избрание. Мы сказали это, чтобы поддержать дело графа Иоанна, присутствующего здесь, брата великого короля Ричарда, недавно усопшего и не оставившего наследников. И поскольку упомянутый граф Иоанн благоразумен, активен и безусловно благороден, все мы, милостью Святого Духа, единодушно избираем его за его заслуги и королевскую кровь».

Независимо от того, была произнесена такая речь или нет, представляется вероятным, что какой-то вариант выборов без голосования действительно имел место, согласно древнему английскому обычаю избирать короля из числа членов королевского дома. Это был последний раз, когда коронации английского короля предшествовала церемония выборов. В любом случае, выбирали Иоанна или нет, присутствие и участие основных епископов и баронов королевства удостоверяло тот факт, что его приняли без вопросов как законного наследника. Из тех, кого Хьюберт Уолтер успокаивал в Нортгемптоне, присутствовали графы Клэр, Дерби, Уорвик и Честер, и Валеран, граф Уорвик, нес в коронационной процессии правый государственный меч. Кроме трех архиепископов, четырнадцати епископов и упомянутых выше графов, в церемонии участвовали графы Лестер, Варенн, Солсбери, Стригуил, Норфолк и Арундел, равно как и много баронов. Епископ Дарема Филипп, преемник Гуго Падси, выразил протест, заявив, что коронация Иоанна не должна происходить в отсутствие его брата Джеффри, архиепископа Йорка, который уехал в Рим, но Иоанн не стал откладывать церемонию до его возвращения.

Вслед за коронацией состоялось празднество. Некоторое представление о масштабе банкета можно получить на основании того факта, что двадцать один бык был приобретен в Вустере и отправлен в Вестминстер для пиршества. А в это время Иоанн опоясал Уильяма Маршала мечом графства Пембрук и Стригуил, а Джеффри Фицпетера – графства Эссекс.

Уильям Маршал пользовался репутацией человека смелого, обладающего отвагой в бою, рыцарскими достоинствами и всегда руководствующегося соображениями чести. В те дни ему мог составить конкуренцию только король Ричард. Он покрыл себя славой на Святой земле после смерти молодого Генриха, чьим преданным спутником и наставником был долгие годы. Он всегда был абсолютно верен своему господину и входил в число самых доверенных слуг и друзей и Генриха II, и Ричарда. Он был сыном Джона Маршала, выдающегося воина, и его супруги Сибиллы, сестры графа Патрика Солсбери. Уильям был бедным, не имевшим земли рыцарем до своей женитьбы в 1189 году на Изабелле де Клэр, «la bone, la bele, la sage, la corteise de halt parage» – хорошей, красивой, умной, учтивой высокопоставленной даме. Она была единственным ребенком и наследницей Ричарда де Клэра, знаменитого ирландского Стронгбоу, второго графа Пембрук и Стригуил, и его супруги Ивы, дочери Дермота Макмурроу. Она принесла ему в приданое богатые поместья в Ирландии и Уэльсе, и через нее Уильям получил титул графа Пембрука и Стригуила.

Претензии Джеффри Фицпетера на графство Эссекс также шли по линии его супруги, Беатрис де Сэй. Ричард назначил его главным юстициарием, когда 11 июля 1198 года Хьюберт Уолтер оставил этот пост. Джеффри пришлось использовать много репрессивных мер, чтобы собрать деньги, которые Ричард вливал в свою кампанию во Франции, и, естественно, его популярность среди баронов изрядно пострадала. Однако он был преданным слугой короля, и Иоанн оставил его в должности.

В обоих случаях Иоанн лишь официально подтвердил владение землей двумя графами и их титулы, которые им принадлежали уже на протяжении десяти лет. Опоясанные мечами своих графств, они обслуживали короля во время пиршества.

В этот день Иоанн назначил своим канцлером Хьюберта Уолтера, архиепископа Кентерберийского. Хьюберт, родом из Восточной Англии, служил капелланом или клерком у своего дяди, Ранульфа де Гранвиля, главного юстициария при Генрихе II и одного из людей, ответственных за проведение больших правовых и административных реформ во время его правления. Хьюберт стал деканом Йоркского собора в 1186 году, а когда Ричард взошел на трон, он назначил его епископом Солсбери. Он отправился на Святую землю вместе с Ричардом, став своего рода главным капелланом английских крестоносцев. Он завоевал уважение армии своим рвением, духовностью, не лишенной практичности, и заботой о простых солдатах. Он стал архиепископом Кентерберийским сразу после возвращения в Англию в 1193 году, и в конце года Ричард назначил его главным юстициарием. В 1198 году, когда папой стал Иннокентий III, он возобновил действие старых указов, запрещавших священнослужителям занимать гражданские должности. Он приказал Ричарду освободить Хьюберта от должности главного юстициария и в будущем не позволять ему, или любому другому священнослужителю, занимать гражданские должности. Хьюберт оставил свой пост, который был отдан Джеффри Фицпетеру.

Когда Иоанн предложил ему должность канцлера, Хьюберт принял ее, вопреки церковному праву, прямым приказам папы и всем прецедентам. Один из его коллег, Гуго Бардольф, барон казначейства и юстициарий королевской курии, предупреждал его: «Милорд, если вы примете во внимание силу своего имени и величие своего положения, то не станете надевать на себя ярмо рабства. Мы никогда не видели и не слышали о канцлере, получившемся из архиепископа, но видели архиепископа, получившегося из канцлера».

Сразу после коронации Иоанн посетил святые места в Сент-Олбанс, Хартфордшир, Сент-Эдмундс, Суффолк, и Сент-Томас, Кентербери. Хотя в Бери-Сент-Эдмундс Иоанна и его свиту развлекали, не считаясь с расходами, с пышностью, присущей величайшему аббатству Англии, как отмечает Джоселин Брейклонд, единственным даром короля обители святого мученика стала шелковая ткань, которую кто-то из его слуг позаимствовал у ризничего и за которую не было заплачено. А на мессе, которую служили в присутствии короля, его приношение составило тринадцать пенсов.

Теперь никто в Англии не был склонен подвергать сомнению право Иоанна на престол, однако создалось угрожающее положение в Шотландии. Как только Вильгельм Лев, король скоттов, услышал о смерти Ричарда, он отправил в Англию послов с требованием графств Нортумберленд и Камберленд. Три человека, которых Иоанн поставил во главе правительства, не позволили послам продолжить путешествие, переправиться на континент и лично передать требования Иоанну. Вместо этого они направили Дэвида, графа Хантингдона, в Шотландию, чтобы тот передал своему брату-королю предложение дождаться прибытия Иоанна в Англию, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Иоанн, услышав требования Вильгельма, передал ему, что, если шотландский король будет сохранять мир до его прибытия в Англию, он удовлетворит его требования.

После коронации Иоанна послы Вильгельма пришли к нему и напомнили о требованиях хозяина. Тогда Иоанн им ответил: «Когда ваш господин, король скоттов и мой возлюбленный брат, придет ко мне, я поступлю по справедливости как с этими, так и с другими его требованиями».

Он послал епископа Дарема в Шотландию, чтобы тот сопроводил Вильгельма в Англию, и 5 июня отправился в Нортгемптон, где намеревался его дождаться. Однако Вильгельм предпочел не ехать в Англию. Он передал через епископа Сент-Эндрюса сообщение, что, если Иоанн не выполнит его требования, он овладеет спорными территориями силой. Вильгельм назначил срок – сорок дней, – в течение которого Иоанн должен был ответить, и приступил к сбору армии. Иоанн поручил спорные территории Уильяму де Стутевиллу, который доказал ему свою преданность при осаде Тикхилла в марте 1193 года. Все угрозы и приготовления Вильгельма окончились ничем. Говорят, что он распустил армию после того, как получил предостережение о надвигающейся катастрофе – видение в церкви Святой Маргариты в Данфермлине.

Поскольку Англии ничего не угрожало, Иоанн переправился в Нормандию, оставив Хьюберта Уолтера канцлером, а Джеффри Фицпетера главным юстициарием. Он высадился в Дьепе 20 июня 1199 года и проследовал в Руан. Там к нему устремились воины, пешие и конные, предлагая службу против французов. Филипп встретил его в Руане 24 июня и получил возможность понаблюдать за чувствами норманнов. И он предложил перемирие до дня после праздника Успения – 15 августа.

В тот же день Джеффри, архиепископ Йорка, прибыл в Руан из Рима и был с почетом и приязнью принят единокровным братом.

Незадолго до истечения срока перемирия с Филиппом приехал граф Фландрии и присягнул на верность Иоанну. Появление столь могущественного вассала значительно укрепило позиции Иоанна, так же как и новость о том, что его племянник Оттон, сын его старшей сестры Матильды и Генриха Льва, герцога Саксонского, признан папой законным императором. Оттон послал ему сообщение, предлагая отложить заключение мира с Филиппом до тех пор, пока он не сможет направить дяде всю возможную помощь.

Тем временем несколько рыцарей из свиты Филиппа захватили избранного епископа Камбре, преданного сторонника графа Фландрского, и передали его Филиппу. Тот бросил его в тюрьму. Кардинал Пьетро Капуано, папский легат во Франции, наложил на страну интердикт, желая заставить Филиппа освободить священнослужителя. Одновременно, демонстрируя беспристрастность, он наложил интердикт на Нормандию, поскольку Филипп де Дрё, епископ Бове, находился в заключении с 1197 года. Филипп отпустил своего пленника, а Иоанн – своего, но не раньше, чем епископ Бове выплатил ему две тысячи марок за свое содержание. После освобождения Филипп де Дрё в присутствии легата и ряда других высокопоставленных священнослужителей дал клятву больше никогда в жизни не применять оружие против другого христианина.

Чтобы укрепить свои позиции в предстоящих переговорах с Иоанном, которые должны были означать конец перемирия, Филипп произвел юного Артура в рыцари и получил его вассальную клятву не только за Бретань, но также за Анжу, Мэн, Пуату, Турень и Нормандию. Уже 16 и 17 августа послы двух королей встретились в местечке между Бутаваном и Ле-Гоулет, но ни до чего не договорились. На третий день два короля побеседовали лично. Филипп потребовал Нормандский Вексен, на том основании, что дед Иоанна Жоффруа Анжуйский отдал его деду Филиппа Людовику Толстому в обмен на помощь в отвоевании Нормандии у короля Стефана. Для Артура он потребовал Пуату, Анжу, Мэн и Турень.

Иоанн не согласился ни на одно из требований, и два короля расстались, так ни до чего и не договорившись. Один из придворных Филиппа впоследствии спросил короля, за что он так люто ненавидит Иоанна. Тот, строго говоря, не сделал ему ничего плохого и в прошлом даже считался его другом и союзником. Судя по ответу Филиппа, была задета его гордость. Он ответил, что, перед тем как вступить во владения своими территориями, Иоанн должен был прийти к нему, попросить разрешения и дать за них вассальную клятву. В техническом отношении Филипп был прав, поскольку являлся феодальным сюзереном этих территорий. Однако Иоанн знал, что узы, связывающие их с французской короной, являются чисто формальными, и он не имел ни малейшего намерения допускать, чтобы король Франции имел право голоса в вопросах, связанных с территориями, принадлежавшими Генриху II и Ричарду.

Когда стало известно, что мира между Иоанном и Филиппом не будет, французская знать, бывшая на стороне Ричарда, пришла к его преемнику и присягнула ему на верность. Эти люди поклялись, что не станут мириться с Филиппом без ведома и согласия Иоанна. И тот, в свою очередь, обещал не заключать никаких договоров с Филиппом без учета их интересов.

Филипп начал кампанию с некоторой долей успеха. В сентябре он захватил замок Конш, что недалеко от Эврё, а в следующем месяце – Балун (Балон). Последний он сровнял с землей. Уильям де Рош, лидер бретонской армии Артура, выразил протест против разрушения крепости, которая относилась, по собственному признанию Филиппа, к юрисдикции Артура, на что Филипп заявил, что будет делать, что ему захочется, с территориями, отобранными у Иоанна, нравится это Артуру или нет. Этот инцидент открыл глаза Уильяму на тот очевидный факт, что его молодой хозяин является не более чем марионеткой в руках Филиппа, чтобы придать видимость законности его попыткам прибрать к рукам территории Иоанна. У него появились все основания подозревать, что французский король намерен оставить в своей собственности земли, отвоеванные таким образом.

Затем Филипп осадил Лавардэн, что на левом берегу Луары, недалеко от Вандома, но здесь впервые Иоанну удалось добиться успеха. Его армия внезапно атаковала французов, вынудив Филиппа снять осаду и отойти в Ле-Ман. Иоанн устремился в погоню и вытеснил французов из Мэна. Филипп доверил и город Ле-Ман, и самого Артура Уильяму де Рошу. А тот явился к Иоанну и устроил мир между ним и Артуром, в результате которого Иоанн овладел Ле-Маном и получил Артура и его мать Констанцию, которая недавно покинула своего второго мужа, Ранульфа де Бландевиля, графа Честера, и вышла замуж за Ги де Туара.

Когда Иоанн вошел в Ле-Ман, виконт де Туар, брат нового мужа Констанции, по требованию Иоанна прибыл к нему и сдал замок Шинон и сенешальство Анжу. Иоанн не доверял виконту, и был прав. В день прибытия виконта в Ле-Ман кто-то предупредил Артура, что его дядя, с которым он только что заключил мир, намерен держать его в заключении до конца жизни. Той ночью Артур, Констанция и виконт бежали в Анже (Анжер), который тогда был во владении Артура.

В этот момент был согласован другой мирный договор, на этот раз с Филиппом, и Иоанн мирно провел Рождество в Бюре, Нормандия.

Помимо этих энергичных деяний выдающихся личностей, год 1199 стал примечательным для Англии сильными дождями и наводнениями, которые смывали мосты и дома. Так разлившаяся река Туид смыла мост в Бервике.

Публикация нормативного документа, регулировавшего цены на вино, стала еще одним заметным событием года. Иоанн любил вино. Когда он ехал из Лондона в Нортгемптон во время первой седмицы на Пятидесятнице после коронации, потребовалось пятнадцать телег, чтобы перевезти емкости с вином, предназначенным для употребления королем и его свитой. Теперь он предпринял практические шаги, чтобы сделать вино доступным для его богатых подданных по цене, которую они могли себе позволить. Он установил максимальную цену на красное вино в размере четырех пенсов за галлон, а на белое – шесть пенсов за галлон. Также он постановил, чтобы в каждом городе, где продается вино, назначалось двенадцать инспекторов, призванных следить за соблюдением правил, касающихся цен и мер. Если кто-то нарушал правила, вся его собственность подлежала конфискации, а нарушитель оказывался в тюрьме до последующих распоряжений короля.

Этот нормативный акт был введен в действие в декабре 1199 года, и купцы немедленно стали жаловаться, что он их разоряет. Тогда цена была поднята до шести пенсов за галлон красного вина и восьми пенсов – за галлон бе лого. Но даже эти цены, вероятно, были значительным снижением в сравнении с теми, что купцы устанавливали ранее, поскольку Роджер Ховеденский отметил, что сразу после этого «страна наполнилась винами и пьяницами».

Иоанн и Филипп встретились в середине января 1200 года в районе Лез-Андели, где наконец договорились об условиях долговременного мира. Краеугольным камнем этой договоренности стал брак между единственным сыном Филиппа Людовиком, которому тогда исполнилось тринадцать лет, и племянницей Иоанна Бланкой, дочерью его сестры Элеоноры и Альфонсо IX Кастильского. Девочка была примерно того же возраста. В качестве приданого Иоанн согласился дать ей город и графство Эврё, все нормандские замки, которыми Филипп владел на день смерти Ричарда, и тридцать тысяч марок. В дополнение Иоанн поклялся, что не станет помогать ни деньгами, ни людьми своему племяннику Оттону в борьбе с герцогом Швабским, другим претендентом на императорскую корону. Короли договорились об очередной встрече летом, до которой все договоренности должны были претвориться в жизнь.

Иоанн доверил важную миссию получения руки Бланки для Людовика и доставки невесты во Францию своей матери. Отважная женщина выехала в разгар зимы в Кастилию, чтобы навестить свою дочь Элеонору и вернуться с внучкой.

Филипп испытывал постоянные трудности с церковью, что существенно усиливало его желание договориться с Иоанном. После смерти своей первой жены Изабеллы де Эно, матери Людовика, Филипп 14 августа 1193 года женился на Ингеборге, дочери короля Дании, отчасти рассчитывая возродить прежние датские претензии на английский трон. Как только они поженились, Филипп почувствовал непреодолимое отвращение к своей новой супруге – так он утверждал. Через три месяца он убедил своих самых сговорчивых епископов объявить брак недействительным на основании кровного родства. Ингеборга обратилась к папе, и он в 1196 году отменил решение епископов и запретил Филиппу жениться еще раз. Тем не менее Филипп в июне 1196 года сочетался браком с Агнес, дочерью Бертольда IV, герцога Меранского. В 1199 году папа Иннокентий III приказал ему отказаться от Агнес и вернуть Ингеборгу, свою законную супругу. Филипп отказался, и папа 15 января 1200 года наложил на Французское королевство интердикт. Сначала Филипп сопротивлялся. Он изгнал епископов и священнослужителей, которые соблюдали интердикт, конфисковал их собственность и наложил большие штрафы на мирян, выполнявших папский приказ.

Пока Филипп был таким образом занят, Иоанн в сопровождении Джеффри, архиепископа Йоркского, отправился в Англию, чтобы собрать деньги на приданое Бланки. Он отплыл из Барфлёра и высадился на берег в Портсмуте 27 февраля. И немедленно занялся сбором средств. Обычной расчетной единицей при налогообложении была мера земельной площади, которая называлась запашка и составляла около 120 акров пригодной для возделывания земли. Иоанн установил налог в три шиллинга на каждую запашку и, очевидно, не встретил трудностей при сборе средств, за исключением архиепархии Йоркской, где Джеффри не позволил королевским чиновникам собирать налоги с его земель.

Иоанн отправился в Йорк во время Великого поста, чтобы встретиться с Вильгельмом Шотландским, которого он вызвал, чтобы принять от него вассальную клятву, но Вильгельм снова не явился. Иоанн провел Пасху в Вустере и в конце апреля вернулся в Нормандию.

Тем временем королева Элеонора успешно выполнила свою миссию в Кастилии. Она вместе с Бланкой прибыла в Бордо и даже успела на пасхальные торжества. Понятно, что немолодая королева была утомлена продолжительным путешествием и отправилась в монастырь Фонтевро, где были похоронены ее супруг и сын Ричард. Бланку она поручила заботам архиепископа Бордо, который отвез девочку в Нормандию и передал Иоанну.

Иоанн и Филипп заключили договор в Ле-Гуле 21 июня 1200 года. Иоанн даровал город и графство Эврё Людовику, вместе с другими территориями, договоренность о которых была достигнута ранее, как приданое Бланки. На следующий день архиепископ Бордо обвенчал молодую пару в присутствии всего французского двора. Иоанн желал, чтобы церемонию выполнил его брат Джеффри, но архиепископ Йоркский не явился на вызов. Бланка уже в столь юном возрасте была удивительно красива. В те времена, когда королевские браки очень редко бывали счастливыми, Бланка и Людовик прожили вместе двадцать шесть лет, не расставаясь больше чем на день.

В день бракосочетания Иоанн и Филипп снова встретились, на этот раз в Верноне – на территории Филиппа. Филипп признал права Иоанна на континентальные владения, включая Бретань, и Артур, по совету Филиппа, присягнул на верность своему дяде за эту землю. Тем не менее Артур остался на попечении французского короля.

Теперь Иоанн мог поздравить себя с заключением соглашения в Ле-Гуле, устройством брака своей племянницы с сыном Филиппа и утверждением своего неоспоримого права на территорию, которой владел его предшественник. Чуть больше чем за год он отвоевал у Филиппа больше, чем его брат за десять лет правления, и, вероятно, он предвидел длительный мир с Францией. Правда, зная изменчивую натуру Филиппа, он не должен был испытывать иллюзий: французский король будет соблюдать договор лишь до тех пор, пока это будет отвечать его интересам. Безграничное честолюбие Филиппа, его вероломство и двуличность, а также его неустанные попытки всячески укреплять могущество французской короны были достаточными гарантиями того, что долгосрочного мира между Англией и Францией не будет до тех пор, пока английский король имеет юрисдикцию на территориях, принадлежащих, пусть даже номинально, французской короне. Хотя ситуация, при которой король Англии, являясь герцогом Нормандии, герцогом Аквитании, графом Анжу и Мэна, был феодальным вассалом короля Франции, его сюзерена, была логическим развитием феодализма, ее практические последствия были чреваты противоречиями. Лишь очень слабые сюзерены, такие как непосредственные предшественники Филиппа, которые воздерживались от взыскания причитавшихся им сборов в полном объеме, могли терпеть вассала, который был могущественнее своего господина. С другой стороны, английский король, один из самых влиятельных монархов Европы, не мог долго терпеть свое подчиненное положение по отношению к сюзерену не такому могущественному, как он сам.

Даже сильные и энергичные короли, такие как Генрих II и Ричард, видели сложность задачи. Нужны постоянные усилия, много времени, сил и средств, чтобы удерживать свои континентальные владения от открытого мятежа, а Филиппа Французского – припертым к стенке. Когда Филипп укрепит свои позиции и нарастит силы, задача станет крайне трудновыполнимой. Хотя Иоанн, безусловно, ускорил процесс, ни один английский король в подобной ситуации не мог бы сохранить Нормандию – территорию, за которую Филипп воевал с особым упорством.

Глава 7. Потеря Нормандии. 1200–1205

Сразу после встречи в Верноне Иоанн начал продвижение по своим континентальным территориям. Он ввел большую армию в Аквитанию, на территорию, которую он не посещал со дня своей коронации, но местная знать не оказала ему никакого сопротивления: сказались неустанные труды старой герцогини, его матери. В кои веки на всех территориях Иоанна царил мир.

Такое положение продлилось недолго. Сам Иоанн спровоцировал начало беспорядков, испортив отношения со своими континентальными вассалами, а также с влиятельной частью английской знати. Он уже десять лет состоял в браке с Хадвисой (Изабеллой) Глостерской, от которой у него не было детей. Архиепископ Кентерберийский запретил брак и наложил интердикт на земли Иоанна, когда этот запрет был проигнорирован. Однако папский легат снял интердикт еще до получения решения из Рима. Рим принял решение в пользу Иоанна, о чем тот получил соответствующее уведомление.

Летом 1200 года Иоанн поднял вопрос о действительности своего брака перед архиепископом Бордо, а также епископами Пуатье и Сента. Трудно поверить, что Иоанн мог испытывать какие-то угрызения совести относительно своего брака. Вероятнее всего, он попросту устал от Хадвисы и утратил надежду на наследника в этом браке. Представляется важным, что он не просил папу о решении, а вместо этого представил вопрос на рассмотрение епископам своих земель. Эти прелаты послушно объявили брак недействительным.

Иоанн расстался с Хадвисой, однако оставил себе ее приданое. Часть его он использовал, чтобы удовлетворить требования своего вассала Амори де Монфора, графа Эврё, сына старшей сестры Хадвисы – Мейбл. Графство Эврё было отдано Людовику, как часть приданого Бланки, и Иоанн возместил Амори убытки, отдав ему вместо Эврё графство Глостер, которое Хадвиса унаследовала от отца. О Хадвисе мы больше ничего не знаем до 1214 года, когда она вышла замуж за Джеффри де Мандевиля, сына главного юстициария Иоанна, Джеффри Фицпетера.

Иоанн стал немедленно подыскивать другую жену и послал внушительную группу послов, английских и нормандских, к королю Португалии Санчо I. До него дошел слух о непревзойденной красоте его дочери. Посольство отбыло для выполнения порученной ему миссии, а воображением Иоанна неожиданно завладела Изабелла, двадцатидвухлетняя дочь Аймара, графа Ангулема, и он поспешно женился на ней. Роджер Ховеденский утверждает, что он сделал это по совету Филиппа. Французский король едва ли может считаться компетентным советником в подобных вопросах, поскольку его собственные матримониальные затруднения привели к наложению интердикта на его земли.

В любом случае, учитывая неприятности, к которым это дело привело, Иоанн не мог сделать худший выбор. Его отказ от Хадвисы оскорбил многих английских баронов, а его женитьба на Изабелле стала не менее оскорбительной для многих представителей французской знати. По совету короля Ричарда Изабелла была торжественно помолвлена с Гуго де Лузиньяном, графом де Ла Марш, членом одного из самых могущественных семейств Пуату. Из-за своей молодости Изабелла жила в семье графа де Ла Марш в ожидании достижения ею брачного возраста и вступления в брак с графом Гуго. Ее отец, узнав, что Иоанн воспылал к ней страстью, хитростью выкрал ее из этого дома и отдал королю, который был старше ее на двадцать один год. Их поженил архиепископ Бордо в Ангулеме 26 августа 1200 года. Разумеется, семейство де Лузиньян было в высшей степени оскорблено таким вопиющим нарушением контракта, и все его члены стали непримиримыми врагами Иоанна.

После женитьбы Иоанн отправился в Анжу и взял сто пятьдесят заложников из числа представителей самых высокопоставленных семей. Они должны были стать гарантами хорошего поведения анжуйской знати. Тем временем трудности Филиппа во взаимоотношениях со Святым престолом увеличивались. Интердикт, наложенный на его королевство, приостановил все публичные религиозные службы, и умерших приходилось хоронить на неосвященной земле. Несмотря на просьбы многочисленных эмиссаров, посланных к нему Филиппом, Иннокентий III наотрез отказывался снять интердикт, пока Филипп не покорится церкви и не изгонит Агнес Меранскую. Наконец 7 сентября 1200 года Филипп покорился. В присутствии папского легата, а также французских епископов и архиепископов он публично отверг Агнес и вернул Ингеборгу. Легаты сняли интердикт, снова, после долгого молчания зазвонили колокола, и народ возликовал.

Хотя Филипп, таким образом, добился формального примирения с церковью, его матримониальные проблемы не закончились. Агнес в это время была беременна. Она удалилась в замок Пуасси и там в начале 1201 года умерла, дав жизнь младенцу, который пережил ее всего на несколько дней. Филипп тем временем снова обратился с просьбой об аннулировании брака с Ингеборгой. Получив отказ, он поместил ее в позорное заключение, где вокруг нее не было ни одного сочувствующего ей лица, у нее не было возможности отправлять свою религию, ее ограничивали в еде и даже самых минимальных удобствах. Так она прожила тринадцать лет. А у Филиппа в это время не было недостатка в женском обществе.

После того как Джеффри Йоркский в 1200 году вернулся в Англию вместе с Иоанном, его проблемы и неприятности с братом стали увеличиваться. Он купил должность шерифа Йорка у Ричарда за три сотни марок, но пока не передал деньги. Иоанн стал требовать эту сумму, очевидно, в то время, когда он собирал средства, обещанные Филиппу на встрече в Лез-Андели, но Джеффри или не мог, или не хотел платить.

Соответственно Иоанн лишил его должности шерифа и отдал ее Джеффри Фицпетеру, который назначил своим заместителем Джеймса де Потерна. Джеймс приступил к своим новым обязанностям скорее с силой, чем с тактом, поскольку немедленно насильственно изгнал слуг Джеффри и уничтожил его собственность. Джеффри под звон колоколов и при зажженных свечах отлучил от церкви Джеймса и его сторонников. Он также отлучил горожан Беверли, которые вломились в его парк и повредили его собственность. В городе приостановили богослужения и запретили колокольный звон. Заодно он отлучил всех тех, кто вызвал – или хотел вызвать – гнев короля против него.

Летом 1200 года Иоанн лишил Джеффри всех домов и поместий. Для этого были следующие основания: неуплата Джеффри трех сотен марок, которые он задолжал королю; его отказ разрешить королевским чиновникам собирать в Йорке налог в размере трех шиллингов на каждую запашку, который был введен весной; его отказ переправиться в Нормандию для того, чтобы совершить обряд бракосочетания Бланки и Людовика; отлучение от церкви королевского чиновника, заместителя шерифа Йорка.

Иоанн и его молодая жена отплыли в Англию и высадились в Дувре 8 октября 1200 года. Они проследовали в Лондон и были коронованы в Вестминстерском аббатстве Хьюбертом Уолтером в присутствии всей английской знати. По этому случаю королевские певцы Эсташ и Амброуз спели Laudes Regiae и получили за это двадцать шиллингов. Laudes исполняли только перед королем, да и то по самым торжественным случаям. После антифона Christus vincit, Christus regnat, Christus imperat и молитвы за папу певцы продолжили:

Regi Anglorum a Deo coronato: Salus et Victoria.

Redemptor mundi: Tu illum adjuva.

Sancte Aedmunde: Tu illum adjuva.

Sancte Ermingilde: Tu illum adjuva.

Sancte Oswalde: Tu illum adjuva.

Christus vincit, Christus regnat, Christus imperat: Exaudi Christe!

Reginae Anglorum: Salus et vita!

Redemptor mundi: Tu illam adjuva.

Sancta Maria: Tu illam adjuva.

Sancta Felicitas: Tu illam adjuva.

Sancta Aetheldrida: Tu illam adjuva.

Christus vincit, Christus regnat, Christus imperat: Exaudi Christe!

Далее следовали молитвы за священнослужителей, знать и армию Англии, а также некоторые вариации на тему Christus vincit, Christus regnat, Christus imperat.

Джеффри Йоркский посетил церемонию, и, возможно, именно в это время он помирился с братом. Иоанн вернул его земли и назначил день, когда он должен предстать перед королевским судом и ответить на выдвинутые против него обвинения.

Вскоре после этого Иоанн отправил внушительную делегацию к Вильгельму Льву. Епископ Дарема, граф Норфолк, племянник Вильгельма граф Херфорд и его брат Дэвид, граф Хантингдон; Роджер де Ласи, констебль Честера; Эсташ де Весси и Роберт де Рос, которые женились на незаконнорожденных дочерях Вильгельма Маргарет и Изабелле; и шериф Нортумберленда передали Вильгельму письма Иоанна, гарантировавшие ему безопасность и содержавшие приглашение на встречу с королем в Линкольне, чтобы дать вассальную клятву, что Вильгельм так долго откладывал.

Гуго Авалонский, епископ Линкольна, в это время лежал на смертном одре в Лондоне. Иоанн прибыл, чтобы отдать дань уважения великому священнослужителю, который был одним из главных советников его отца, а слава о его величайшем благочестии, моральной силе, чистоте и героической святости распространилась по всей Англии и Франции.

Предыдущим летом епископ Гуго навестил Гранд-Шартрёз, где он в юности был монахом, прежде чем Генрих II призвал его в Англию. На обратном пути в Англию он заболел малярией. Его перевезли в Лондон, в резиденцию линкольнских епископов, где он лежал несколько месяцев. Иоанн посетил его, подтвердил его завещание и обещал, что в будущем будет ратифицировать разумные завещания прелатов, а не конфисковывать их личную собственность, как было заведено ранее.

Из Лондона Иоанн отправился в Линкольн, чтобы встретиться с Вильгельмом Львом. 22 ноября 1200 года, в присутствии епископов и баронов Англии, на высоком холме, расположенном за пределами города, на виду у народа Вильгельм дал вассальную клятву Иоанну, пообещав ему верное и преданное служение. После этого он возобновил свои претензии на Нортумберленд, Камберленд и Уэстморленд, которые были частью его наследства. Два короля не пришли к соглашению относительно этих графств, после чего Иоанн предложил перемирие до следующего праздника Троицы и Духова дня, чтобы поразмыслить над проблемой.

Епископ Гуго умер 17 ноября. А уже 20-го горожане Лондона двинулись процессией в Линкольн с телом епископа. Путешествие заняло четыре дня. Роджер Вендоверский писал, что, хотя процессия шла сквозь зимние ветра и дожди, в ней постоянно горела хотя бы одна свеча. Когда процессия подошла к Линкольну, два короля, архиепископы Кентерберийский и Йоркский, тринадцать епископов, а также все графы и бароны вышли ей навстречу. Иоанн помог донести носилки до дверей собора.

Линкольнский кафедральный собор, за исключением его западного фасада, был уничтожен землетрясением 1185 года, и Гуго начал его восстановление. Хоры, названные его именем, были его детищем. Он сам помогал носить камни и раствор. Его тело лежало на хорах всю ночь 23 ноября, пока служили панихиду. На следующее утро отслужили заупокойную мессу. На ней присутствовали два короля, архиепископы и епископы и многие представители английской знати. Затем Гуго похоронили в часовне Святого Иоанна Крестителя, в северо-восточном трансепте. Почти сразу появились рассказы о чудесных исцелениях, и двадцатью годами позже его канонизировали. Когда работа над большими Ангельскими хорами, к востоку от хоров Святого Гуго, достаточно продвинулась, в 1280 году тело перенесли в расположенную там усыпальницу.

Пока Иоанн оставался в Линкольне, к нему явились двенадцать цистерцианских аббатов и пожаловались, что его лесничие уничтожают их скот и вытесняют с королевских пастбищ и из лесов, и обездоленные, за которых они отвечают, гибнут. Иоанн пал к их ногам и попросил прощения. Он обещал им свою защиту, подтвердил их право пасти скот на королевских пастбищах и в королевских лесах и поклялся построить для них аббатство «ради блага моей души и душ моих родителей и для безопасности королевства». Он выполнил это обещание, построив аббатство в Бьюли, что в Хэмпшире, вероятно, в 1204 году. Он выделил аббатству богатый земельный надел в Нью-Форесте, сто двадцать коров и двенадцать быков, золотую чашу для причастия и двести пятьдесят галлонов вина ежегодно. Тридцать монахов из Сито перебрались в новое аббатство.

Иоанн провел Рождество 1200 года в Гилфорде – в Суррее. Он раздал своим рыцарям богатые одежды на рождественском пиршестве. Хьюберт Уолтер, в свою очередь, сделал то же самое в Кентербери. Иоанн, решив, что его канцлер пытается уподобить себя королю, пришел в большое раздражение.

В январе Иоанн вернулся в Линкольн, где обсуждался вопрос о преемнике епископа Гуго. Иоанн хотел, чтобы капитул избрал Роджера, брата Роберта Фицпанелла, графа Лестера, который тогда был епископом Сент-Эндрюса и канцлером Вильгельма Льва. Но каноники настаивали на своем праве избирать епископа по собственному усмотрению, не учитывая мнения короля. Поскольку ни одна из сторон не желала идти навстречу друг другу, должность осталась вакантной.

Затем Иоанн направился в Коттингем, где его принял Уильям де Стутевилл, которому он вскоре после коронации поручил Нортумберленд и Камберленд. Он также позволил ему построить замок в Коттингеме, где, вероятно, Уильям и принял короля.

На следующий день король перебрался в Беверли. Каноники желали встретить короля процессией и колокольным звоном, но архиепископ не позволил, поскольку он отлучил от церкви горожан Беверли и в первую очередь запретил колокольный звон. Некто Джон де Грос, который тоже был отлучен Джеффри, предложил Иоанну денежную сумму, чтобы побудить короля посетить его, что Иоанн и сделал. У Джеффри было поместье в Беверли, и Иоанн захотел вывезти оттуда немного вина Джеффри. Генри де Шапель, слуга архиепископа, не позволил королю получить вино, и Иоанн бросил его в тюрьму. Он также приказал арестовать всех слуг Джеффри, которых удастся найти.

В день Сретения Господня, 2 февраля 1201 года, король и королева были в Скарборо. Затем король со своим двором направился на север до шотландской границы, и везде, где побывал, наложил большие штрафы на людей за то, что они разоряют королевские леса. В разгар Великого поста Иоанн и Изабелла посетили Йорк, и там Джеффри наконец договорился с братом. В обмен на сумму в тысячу марок, которую Джеффри взялся выплатить в течение года, Иоанн вернул ему поместья, освободил слуг и выдал ему документ, подтверждающий свободы церкви Йорка, какие существовали при предшественнике Джеффри. А Джеффри, со своей стороны, даровал прощение отлученным от церкви Уильяму де Стутевиллу и Джеймсу де Потерну.

Пасху, 25 марта, королевская чета провела в Кентербери, и Иоанн возродил старый английский обычай ношения короны на праздновании. По обычаю в святые дни года – на Рождество, Пасху и Троицу – архиепископ Кентерберийский или, в его отсутствие, другой высокопоставленный прелат торжественно возлагал корону на голову короля в его личных покоях. Затем король, священники и бароны шли процессией в церковь для торжественной мессы.

Во время Божественной литургии король делал пожертвование, соблюдая тот же торжественный ритуал, что и при коронации. После мессы процессия возвращалась к покоям короля, и он обменивал тяжелую корону и церемониальные одежды на более легкие, которые были на нем во время последующего празднества.

Обычай был отменен Генрихом II в 1158 году, когда он и Элеонора оставили свои короны на могиле епископа Вульфстана в его соборе в Вустере, поклявшись никогда их более не носить. Когда Ричард вернулся из плена и снова был коронован в Винчестере 17 апреля 1194 года, возродил старый обычай ношения короны, наполовину забытый за прошедшие тридцать шесть лет. Коронационная церемония с помазанием и благословением короля считалась священной по характеру, и представляется маловероятным, что ее повторяли.

На Пасху 1201 года Хьюберт Уолтер, архиепископ Кентерберийский, выполнил церемонию возложения корон на головы Иоанна и Изабеллы в присутствии пяти епископов и многих баронов. Архиепископ принял короля, королеву и их двор с роскошью, вызвавшей много комментариев.

Пока король был занят в Англии, члены дома Лузиньянов предпринимали энергичные шаги, чтобы отомстить за нанесенное им оскорбление. Они были самым могущественным и влиятельным семейством Пуату и сделали все возможное, чтобы разжечь недовольство местной знати. Они двинулись к границе Нормандии и осадили некоторые замки Иоанна. В отместку Иоанн приказал сенешалю Нормандии Гуарину де Клапиону взять замок Дринкур, который принадлежал Ральфу (Раулю) д’Иссудену, графу д’Э, брату Гуго де Лузиньяна. Филипп, всегда использовавший любую возможность потревожить Иоанна и вызвать беспорядки в его владениях, поспешил оказать помощь Лузиньянам, и, заручившись его поддержкой, они вскоре захватили все осажденные замки.

Чтобы ликвидировать эту новую угрозу своим континентальным владениям, в день Вознесения, находясь в Тьюксбери, Иоанн приказал баронам, графам и всем прочим, кто должен был ему военную службу, встретиться с ним в Портсмуте на Троицу, имея при себе коней и оснащение для действий за морем. Получив этот приказ, графы и бароны собрались в Лестере, обсудили создавшееся положение, озвучили свои жалобы и сообщили Иоанну, что никуда не пойдут с ним, пока он не исправит свои ошибки и не восстановит их права.

О каких именно жалобах может идти речь, в хрониках того времени не сказано. В них пока еще нет записей о проявлениях жестокой несправедливости, свойственных поздним годам правления Иоанна, да и налоги, устанавливаемые до того времени, были хотя и тяжелыми, но не чрезмерными. Можно предположить, что основной причиной жалоб в то время были не отдельные нарушения, акты несправедливости или нарушения прав баронов. Скорее встреча в Лестере стала общим протестом баронства против продолжающегося сокращения их феодальных привилегий посредством использования при Хьюберте Уолтере и Джеффри Фицпетере правовой и административной системы, созданной Генрихом II.

Баронским идеалом была феодальная система, доведенная до высшей точки развития, когда каждый барон, в обмен на военную службу и уплату установленных налогов, владел территорией, на которой осуществлял полный контроль, вплоть до рассмотрения правонарушений. Такая система не была английской ни по происхождению, ни по практическому исполнению и несла в себе, как и было продемонстрировано во время правления Стефана, семена анархии. Генрих II урезал абсолютную власть баронов, отобрав у них функцию отправления правосудия и передав ее королевской курии – Curia Regis – и разъездным судьям, действовавшим согласно единой системе четко определенных законов, с помощью свободных жителей округов, горожан и рыцарей графства.

Таким образом, административная, правовая и – через казначейство – финансовая машина страны, действуя на протяжении правления Генриха II и двух его сыновей, постепенно лишала баронов их особых привилегий. Они мало-помалу лишались абсолютной власти над своими территориями и становились послушными тому же кодексу законов, который управлял всей страной. Заменой старых феодальных повинностей регулярной системой налогообложения, основанной на оценке имущества шерифами и жюри присяжных, ликвидировались финансовые льготы баронов. Уменьшение власти и особых привилегий не обрадовало баронов. Их мятежи и другие формы проявления недовольства при Генрихе II – очевидное свидетельство энергии, с которой они старались защитить старый порядок. Их энергия соответствовала энергии и упорству короля Генриха II, но ни он, ни его преемники не сумели переломить ситуацию. Только фактическое уничтожение старой знати в войнах Роз позволило Генриху VII создать систему управления, граничившую с тиранией, при которой знать не имела реальной власти в управлении страной.

Вероятно, на встрече в Лестере ощущение утраты своей прежней власти из-за действия государственной машины заставило баронов предъявить претензии Иоанну. Его ответ был быстрым и решительным. Он пригрозил лишить баронов всех замков, если они не подчинятся. Начал он с Вильгельма д’Альбини (Уильям д’Обиньи), потребовав, чтобы тот сдал замок Бельвуар. Вильгельм предложил Иоанну в заложники своего сына, чем гарантировал свою преданность, и заключил мир. Когда остальные бароны поняли, что король настроен серьезно, они разом капитулировали, прекратив все разговоры о своих правах.

Армия собралась в Портсмуте в назначенный день, 13 мая 1201 года. Но, внезапно изменив планы, Иоанн позволил многим баронам вернуться домой, отобрав у них только деньги, которые они взяли с собой на расходы. Эту перемену можно объяснить следующим образом: не исключено, что людей собралось больше, чем требовалось Иоанну для подавления беспорядков на нормандской границе и их вдохновителей – Лузиньянов. Хотя, может быть, он не доверял тем, кого отпустил домой, и предпочел нанять вместо них наемников. Или это был один из необъяснимых импульсивных актов, коих было немало на протяжении жизни Иоанна. Как бы то ни было, Иоанн отправил два сильных отряда по сотне рыцарей в каждом перед собой в Нормандию. Одним командовал Уильям Маршал, граф Пембрук и Стригуил, один из самых способных военных лидеров своего времени, другим – Роджер де Ласи, констебль Честера. Третий отряд из сотни рыцарей Иоанн предназначил своему камергеру Хьюберту де Бургу и назначил его смотрителем Валлийской марки.

До отъезда из Англии Иоанн сделал подарок – пятьдесят марок – «Филиппу, сыну короля Ричарда», как указано в документах казначейства от третьего года правления Иоан на. Этот незаконнорожденный сын был, вероятнее всего, единственным ребенком легендарного короля.

В том же документе сказано, что «люди Глостера сообщают о долге в сорок марок, чтобы умилостивить короля, потому что они не снабдили его миногами». Они выплатили двадцать марок и остались должны еще двадцать. Глостер славился своими миногами, и Иоанн, как и его дед Генрих I, судя по всему, был до них большим охотником. В 1207 году он написал письмо, устанавливающее цену на этот деликатес:

«Король и пр. шерифу и горожанам Глостера, его другим преданным подданным и пр. Да будет известно, что приказано нашим повелением и по совету наших баронов, что во время, когда в новом году начинается отлов миног, ни одна не может быть продана больше чем за два шиллинга до февраля, а впоследствии они должны продаваться по более низкой цене. И посему мы запрещаем под угрозой наказания и штрафа делать то, что противоречит этому указанию. Засвидетельствовано Дж. Фицпетером и пр. в Рединге в двенадцатый день января на восьмом году нашего правления».

Проведя день Святой Троицы в Портсмуте, Иоанн и Изабелла отплыли в Нормандию. Уильям Маршал и Роджер де Ласи к моменту прибытия королевской четы, вероятно, уже успели усмирить знать Пуату, поскольку Иоанн вскоре отправился на дружескую встречу с Филиппом в Лез-Андели. Нет никаких свидетельств какого-либо соглашения между королями, но встреча была исключительно дружеской, поскольку спустя три дня после нее Иоанн отправился в Париж, где его принял Филипп с небывалой роскошью. Он даже на время покинул собственный дворец, чтобы там могли остановиться Иоанн и его двор.

Из Парижа Иоанн перебрался в Шинон, где создал свой штаб борьбы со знатью Пуату. Королева Беренгария, вдова Ричарда, прибыла к Иоанну для решения вопроса о ее приданом. Филипп, епископ Дарема, присутствовавший на ее бракосочетании, был вместе с Иоанном в Шиноне и засвидетельствовал брачный договор. Согласно его условиям, Иоанн отдал ей город Байё, два замка в Анжу и назначил годовой доход в 1000 марок.

Вместо того чтобы подчинить мятежных баронов Пуату силой и энергией, которую показали бы его отец и брат Ричард, Иоанн предложил им предстать перед ним и защитить себя и свои требования, вступив в бой с его рыцарями. Для этого он отобрал своих лучших людей, и едва ли стоит удивляться тому, что бароны отказались пройти такое испытание. Они настаивали на своем праве предстать перед судом равных себе людей, но поскольку ни один подобный суд не вынес бы им обвинительный приговор, король отказался урегулировать спор таким образом. Он задел честь своего феодального вассала, отобрав у него невесту, и потому симпатии знати оставались на стороне Гуго де Лузиньяна и его людей. Не придя ни к какому решению в Пуату, Иоанн вернулся в Нормандию, оставив «возлюбленного и преданного» Роберта Тернема сенешалем Пуату и Гаскони.

Ральф д’Иссуден, граф д’Э, брат обесчещенного и оскорбленного Гуго, формально проигнорировал короля, отказавшись от лояльности Иоанну. Теперь его совесть была чиста для ведения войны против него, о чем король и сообщил в открытом письме вассалам Ральфа:

«Король и пр. жителям Э. Как вам хорошо известно, вы были людьми Ричарда, нашего брата, светлая ему память, и Генриха, нашего отца, и других наших предков, и вы есть и должны быть наши преданные подданные. И поскольку мы знаем, что вы не желаете зла нам, мы сообщаем, что Ральф д’Иссуден, граф д’Э, в прошлое воскресенье оскорбил нас, и в том не было нашей вины, а лишь его вина и гордыня. По этой причине мы повелеваем вам и вашим родным, как только вы получите это письмо, причинить ему как можно больше вреда. С этого момента не подчиняйтесь ему и его людям ни в чем, сохраняйте в своем городе безопасность и порядок и принимайте в нем тех, кого мы пошлем вам, чтобы причинить вред упомянутому выше графу и его приверженцам. Знайте, что, если вы сделаете это, а мы уверены, что так и будет, мы будем поддерживать и защищать вас, как наших верных подданных, и мы дадим вам свободы, которые вы должны иметь на всех наших землях. В противном случае не доверяйте нам и нашим людям в любом месте, где мы или наши люди могут причинить вам вред».

В этом году Гуго Бардольф, член королевской курии и разъездной юстициарий, прибыл на ярмарку в Сен-Ботольф со своими людьми, чтобы провести выездное заседание, касавшееся установления цены на ткани. Эта ассиза, созданная при Ричарде, давала право присяжным захватывать все шерстяные ткани шириной меньше двух элей (1 эль = = 114 см). Торговцы тканями убедили Гуго не навязывать это правило, а также то, которое устанавливало единую меру для зерна, и за это нарушение они выплатили королю крупную сумму денег. Эта договоренность подготовила почву для мошенничества при торговле тканями и зерном, двумя основными товарами.

Иоанн провел Рождество 1201 года в Аржантане – в Нормандии. Во время праздников он сделал щедрый жест в пользу леди, разделявшей его любовь к хорошей еде.

«Иоанн, милостью Божьей и пр. всем людям и пр. Да будет известно, что мы отпустили Самсона, носителя этого подарка, чтобы он отправился в Нант и купил там миног для графини Блуа. Это письмо действует на протяжении только одной поездки, не более. Засвидетельствовано нами лично ‹…›, в двенадцатый день января».

Он также приготовил запас вина к своему возвращению в Англию.

«Король и пр. всем людям и пр. Да будет известно, что шесть десятков бочек вина, которые носитель этого подарка везет в Англию, предназначены для нашего королевского использования. Поэтому мы повелеваем вам обес печить их беспрепятственный провоз и защитить их от любых повреждений. Засвидетельствовано нами лично в Шиноне, в восемнадцатый день февраля».

Во время следующего поста, 25 марта 1202 года, Иоанн и Филипп встретились в Ле-Гуле для очередных переговоров, в ходе которых Филипп потребовал, чтобы Иоанн передал все свои континентальные владения Артуру. Иоанн, естественно, отказался и утвердил свою феодальную власть над Артуром в следующем письме.

«Король и пр. своему возлюбленному племяннику Артуру и пр. Мы повелеваем вам прибыть к нам в Аржантан на Пасхальной неделе, чтобы воздать нам то, что вы должны воздать своему сеньору. И мы с радостью воздадим вам то, что мы должны воздать нашему дорогому племяннику и вассалу. Засвидетельствовано нами лично в Андели, в двадцать седьмой день марта».

Снова началась война. На следующий день после встречи двух королей Филипп захватил замок Бутаван и сровнял его с землей и еще захватил ряд городов на нормандской границе. Уже 8 июля он осадил Радепон, но через восемь день подошел Иоанн с превосходящими силами и отбросил его. Далее Филипп направился к Гурне, который он покорил, разрушив плотину, сдерживающую воды озера над городом. Когда город стало затапливать, гарнизон бежал, и Филипп занял его, не встретив сопротивления.

Обезопасив таким образом свою границу, Филипп вернулся в Париж и отправил Артура в поле с двумя сотнями рыцарей. Продвигаясь вперед под звуки труб, они узнали, что Элеонора, бабка Артура, находится в замке Миребо с небольшим отрядом. Артур, вышедший на покорение Пуату, осадил замок, и вся знать Пуату, которую возглавил злейший враг Иоанна – Гуго де Лузиньян, предложила свою помощь в захвате своей герцогини. Они сумели пробить внешнюю стену, но Элеонора и ее маленький отряд продолжали сражаться, заняв одну из башен.

Престарелая королева 30 июля сообщила о своем затруднительном положении Иоанну, который находился в Ле-Мане. Тот поспешно собрал армию и, не останавливаясь ни днем ни ночью, сумел прибыть в Миребо 1 августа. Осаждающие приготовились дать бой, но Иоанн атаковал их так быстро и внезапно, что враг обратился в бегство. Армия Артура отступила к замку в поисках убежища, но действия Иоанна были настолько стремительными, что противники подошли к стенам замка одновременно. Иоанн спас мать и захватил Артура, Гуго де Лузиньяна, две сотни французских рыцарей и всех рыцарей Пуату. Иоанн заковал своих пленников в кандалы, и их посадили на телеги. С ними обращались не как с почетными военнопленными, а как с мятежниками, которые пошли войной на своего сеньора и которые заслуживают самого сурового отношения. Их заключили в тюрьмы Нормандии и Англии. Савари де Молеон и еще двадцать пять рыцарей были посланы в замок Корф, где большинство из них умерли от голода. Савари, однако, напоил стражника и спасся. Позже он помирился с Иоанном и вернулся во Францию, где Иоанн в начале 1206 года сделал его сенешалем Пуату. Артур содержался в Фалезе.

Пока Иоанн был занят в Миребо, Филипп осадил замок Арк, который Ричард получил от него в 1196 году. Гарнизон упорно противостоял превосходящим силам врага в течение двух недель. Узнав о поражении и пленении Артура, Филипп снял осаду и вернулся в Париж, по пути разоряя и сжигая поля Нормандии.

Впоследствии Иоанн прибыл в Фалез и велел привести к нему Артура. Он попытался убедить племянника уйти от Филиппа и исполнить клятву верности, данную им в Верноне 23 июня 1200 года, сразу после свадьбы Бланки и Людовика. Но Артур не проявил покорности и в оскорбительной манере потребовал, чтобы Иоанн сдал ему все свои континентальные владения. Он поклялся, что если король этого не сделает, то в его королевстве никогда не будет продолжительного мира. Иоанн приказал перевезти упрямого мальчишку в Руан и содержать его там под бдительной охраной.

«Вскоре после этого упомянутый Артур неожиданно исчез, – пишет Роджер Ховеденский. Что случилось с Артуром после его перевода в Руан, точно не известно. Автор летописи Annals of Margam, современный хронист из аббатства Маргат, категорически утверждает, что 3 апреля 1203 года Иоанн в пьяном гневе убил Артура большим камнем и бросил его тело в Сену. Ральф, аббат Коггесхолла, писавший вскоре после смерти Иоанна, сообщает, что Иоанн велел Хьюберту де Бургу ослепить и покалечить Артура, так чтобы от него можно было больше не ждать неприятностей. Хьюберт, если верить аббату Ральфу, пощадил юношу, но доложил Иоанну, что выполнил его приказ. Этот рассказ повторил Холиншед в «Хрониках», создав, таким образом, основу для трогательной сцены в трагедии Шекспира, но она не объясняет, как именно Артур встретил свою смерть.

Убил Иоанн Артура собственными руками или нет, в любом случае представляется очевидным, что Артур умер примерно в это время, и Иоанн несет ответственность за его смерть. Согласно феодальному праву, Иоанн, представ перед судом, был бы оправдан, как сеньор, убивший пошедшего против него вассала. Такой вывод не удивил бы современников. Зато они пришли в ужас, заподозрив, что Иоанн сделал это своими руками и без суда. Это подозрение распространилось по Англии и Франции со скоростью лесного пожара и вызвало глубокую ненависть к Иоанну.

В этом году главный юстициарий Джеффри Фицпетер установил официальную ассизу на хлеб, которая воплотила господствующую идею справедливой цены. Согласно этике того времени, купцы не могли поднимать цену, оправдываясь высокими транспортными расходами, а также временной или локальной нехваткой продукта. Каждый товар имеет справедливую цену, которая включает стоимость материалов и труда, необходимого для его производства, плюс разумная сумма, идущая в доход купца. Таким образом, фиксируя цену хлеба, главный юстициарий учитывал плату слугам пекаря, стоимость соли, закваски, свечей для освещения пекарни, дерева для разжигания печи, и доход пекаря. Затем он фиксировал скользящую шкалу, согласно которой менялась цена хлеба пропорционально стоимости зерна.

Иоанна не было в Англии больше года, и главный юстициарий, к которому Иоанн не испытывал никакой симпатии, однако его опыт и административные способности делали его очевидным кандидатом на этот пост, судя по всему, действовал независимо. Джеффри и архиепископ Кентерберийский оказались вовлечены в продолжительный спор относительно сохранения Виндзорского замка, который Иоанн выделил архиепископу, но главный юстициарий отказался его сдать. Иоанн упрекнул юстициария:

«Король и пр. Джеффри Фицпетеру и пр. Мы верим, что ты помнишь, как мы приказали тебе на словах, когда ты был в Нормандии, и как мы затем велели тебе в письмах передать почтенному отцу во Христе, лорду архиепископу Кентерберийскому, во владение замок Виндзор с его оборонительными сооружениями и лесом. Еще мы приказали Джону Фицхью нашим письмом-патентом сдать замок. Он [Джон] ответил нам, что не сдаст замок, пока не предстанет перед нами. Таким образом, мы сильно удивлены, что он не сдал замок, согласно нашему приказу, и не явился к нам, и ты не выполнил приказ о передаче замка во владение архиепископу. Поэтому мы повторяем наше повеление: как только ты прочтешь это письмо, ты должен незамедлительно передать ему во владение замок Виндзор с его оборонительными сооружениями и лесом. Мы желаем, чтобы замок принадлежал ему, и имеем власть осуществить это желание. Засвидетельствовано нами лично в Кайи, в одиннадцатый день июня».

Иоанн провел Рождество 1202 года в Кане, в Нормандии. Он предавался беззаботному веселью. Королевская чета оставалась в постели до полудня, а потом принимала участие в изобильных пиршествах.

Филипп тем временем готовился к очередному нападению на Нормандию. Вскоре после Пасхи он снова выступил в поход и атаковал замки Иоанна, расположенные вдоль нормандской границы. Маленькие замки он разрушил, а большие сохранил и даже укрепил, чтобы использовать их в качестве передовой базы для последующих операций.

Гонцы прибывали к Иоанну один за другим. Они сообщали, что Филипп захватывает его замки и изгоняет губернаторов, привязав их к конским хвостам. Он продвигается по Нормандии, не встречая сопротивления. Иоанн продолжал предаваться праздности. Он ел, пил, забавлялся с Изабеллой и не выказывал никакой тревоги из-за очевидной угрозы его власти. Всем, кто возражал против его бездействия или сообщал о новых победах Филиппа, Иоанн безмятежно отвечал: «Пусть делает что хочет. Все, что он захватит, я верну в один день».

Те представители английской знати, которые были с Иоанном в Нормандии, были настолько возмущены его поведением, что попросили разрешения вернуться в Англию, обещав снова приехать к нему, когда их служба понадобится. Иоанн не возражал, и очень скоро остался в Нормандии с изрядно поредевшей свитой.

Видя, что помощи короля ждать не приходится, люди, которых он назначил хранителями замков, начали сдавать их Филиппу, не оказывая сопротивления. Сведения о странной апатии Иоанна распространились очень быстро. А узнав, что потери не вызывают его интереса, люди стали говорить, что Изабелла околдовала его. Король действительно казался очарованным пятнадцатилетней девочкой, с которой не мог расстаться даже на день.

Гуго де Гурнэ сдал Филиппу замок Монфор, ночью впустил в него французов и, отказавшись от службы Иоанну, перешел на сторону Филиппа. Роберт Фицуолтер и Сайер де Квинси были губернаторами замка Водрей, расположенного возле устья реки Эр и имеющего стратегическое значение. Они тоже сдали замок Филиппу, даже не попытавшись оказать сопротивление. Даже Филипп был возмущен их трусостью. Он заковал их в цепи и держал в заточении, пока за них не был уплачен выкуп в пять тысяч марок.

Роджер де Ласи, констебль Честера, единственный из людей Иоанна проявил энергию и мужество, которых так не хватало его хозяину. Он командовал огромной крепостью Шато-Гайяр, которую Ричард построил в районе Андели, чтобы защищать долины низовья Сены и подходы к Руану. При строительстве этого замка Ричард использовал некоторые новые идеи военной архитектуры, которые позаимствовал в Святой земле, и он считался самым сильным в стране. Частью своей силы крепость была обязана местоположению – она была построена на скале, перпендикулярные склоны которой продолжали стены. Доступ туда был возможен только по узкому перешейку, который было легко защитить. Этот факт вовсе не умалял достоинств самого сооружения. Ничего подобного раньше не было. К стенам нельзя было доставить боевые тараны и осадные лестницы, а катапульты и другие военные машины не могли пробить даже самой маленькой бреши в стенах. Филиппу оставалось только блокировать преданного констебля Честера и его людей, не позволяя им получать свежие припасы.

Некоторые простые солдаты не побоялись последовать примеру Роджера и вступить в бой за своего короля. Об этом повествует следующее письмо:

«Король и пр. всем людям и пр. Да будет известно, что Роберт, сын Роберта Мерсера, не из-за просчета со своей стороны, а находясь на службе в Шатонёф-сюр-Сарт, лишился уха. Мы говорим вам это, чтобы вы знали. Засвидетельствовано нами лично в Монфоре, в двадцать третий день июля».

Наконец дезертирство нормандской знати, которая, видя, что не может надеяться на защиту и помощь короля, массово переходила на сторону Филиппа, подтолкнуло Иоанна к действию. В его распоряжении было совсем немного людей, потому что он позволил английским рыцарям вернуться в Англию, а нормандским – оставить службу. Да и к этому времени он стал испытывать острую нехватку средств. Он сел на корабль и высадился в Портсмуте 6 декабря 1203 года. Встретившись с графами и баронами, он обвинил их в дезертирстве, заявив, что они покинули его одного в стане врагов, и потребовал у них седьмую часть их движимого имущества. Джеффри Фицпетер собрал эту дань с баронов, а Хьюберт Уолтер велел церковникам уплатить ее. Административный механизм казначейства функционировал без сбоев. Никому не удалось уклониться от уплаты.

Филипп, узнав, что Иоанн покинул Нормандию, предпринял большие усилия, чтобы рассказать жителям и губернаторам региона, а также многочисленным административным чиновникам, что Иоанн бросил их. Филипп сказал, что, поскольку он является сеньором герцогства, теперь, когда Иоанн его покинул, оно переходит к нему. Еще он пригрозил, что, если жители не подчинятся ему миром, он захватит регион силой и повесит или заживо сдерет кожу с тех, кто ему не подчинится. Ни один французский король не утверждал свою власть в Нормандии с тех пор, как Карл Простоватый в 911 году уступил эту землю Роллону, и было очень много обсуждений, прежде чем был достигнут компромисс. Было объявлено перемирие на год, и знать Нормандии передала Филиппу заложников. Договорились, что, если до конца года Иоанн не придет им на помощь и не восстановит свой суверенитет, жители Нормандии признают своим господином Филиппа.

Тем временем Иоанн провел Рождество 1203 года в Кентербери, как гость архиепископа.

В этом году Иннокентий II канонизировал Вульфстана, епископа Вустера, умершего в 1095 году. Это был последний англосаксонский епископ. Декрет о канонизации был издан усилиями Можера, одного из преемников Вульфстана, который был в фаворе у папы. Сам он был незаконнорожденным, и, когда в августе 1199 года его избрали епископом, Иннокентий на этом основании аннулировал результаты выборов. Можер отправился в Рим, чтобы отстоять свое дело, и настолько впечатлил папу, что тот освободил его от всех препятствий и даже благословил собственной рукой. Вернувшись в Англию, Можер инициировал перенос останков епископа Вульфстана в собор. Собор был уничтожен пожаром 17 апреля 1202 года. Чтобы стимулировать верующих и собрать средства на его восстановление, Можер предложил канонизировать Вульфстана и представил доказательства чудес, имевших место на его могиле после его перезахоронения.

В этом же году Иннокентий отправил длинное письмо Иоанну, в котором выразил недовольство его отношением к церкви. Он обвинил короля во вмешательстве в дела церковных судов, использовании доходов церкви в своих целях, в попытках помешать избранию епископов на вакантные места или задержке выборов на неопределенное время. Выборы должны производиться не позднее чем через три месяца после того, как епископский престол становится вакантным, так что какое-то время он может использовать доходы вакантных престолов. Также папа выразил недовольство тем, что король вынуждает выборщиков отдать голоса за своих ставленников – весьма неоднозначных кандидатов. Отдельно папа подчеркнул тот факт, что Иоанн изгнал епископа Лиможа, присвоил его доходы, унизил и оскорбил епископа Пуатье, почти полностью разрушил его церковь и разорил диоцез.

Иоанн собрал Большой совет в Оксфорде 2 января 1204 года, где потребовал и получил грант из двух с половиной марок с платы каждого рыцаря для продолжения войны в Нормандии. Этот налог, как и седьмая часть движимого имущества, введенная месяцем ранее, относился и к мирянам, и к аббатам и епископам.

А тем временем армия Филиппа уже год стояла у Шато-Гайяра, не в силах подавить сопротивление. Наконец 6 марта 1204 года, когда все запасы подошли к концу и голод стал суровой реальностью, Роджер де Ласи и его люди вооружились и предприняли отчаянную атаку на осаждавших их французов, выбрав быстрый и славный конец в бою медленному умиранию от голода. В сражении многие погибли, но Роджер де Ласи и некоторые его приближенные были взяты в плен, хотя и с большим трудом. Следует отдать должное рыцарским чувствам Филиппа, которые он проявлял крайне редко. Но его настолько восхитила отвага Роджера, что он сделал его пленным под честное слово. Выкуп был установлен в размере тысячи марок, и Иоанн помог собрать эту сумму.

Вскоре после этого, 1 апреля 1204 года, умерла королева Элеонора. Она уже давно разменяла восьмой десяток – сказочный возраст для тех времен, была супругой двух королей и матерью двух королей. Она побывала в Святой земле с крестоносцами, правила герцогством Аквитанским, поддержала мятеж своих сыновей против отца и пережила длительное заключение. В возрасте, когда большинство женщин предпочитают сидеть у камина, она вышла из тюрьмы, полная жизни и энергии, и в течение десяти лет правления Ричарда была королевой Англии. Она путешествовала в Наварру в поисках невестки, в Германию за сыном и в Кастилию за внучкой. Ее похоронили в Фонтевро рядом с супругом, которого она ненавидела, и сыном, которого любила всем сердцем.

Спустя две недели после ее смерти Иоанн сделал красивый жест в ее память:

«Король и пр. шерифу Дорсета и пр. Информируем тебя о том, что из любви к Господу нашему и ради упокоения души нашей дорогой матери, которая скончалась, мы освобождаем… в среду после Вербного воскресенья, то есть на четырнадцатый день апреля пятого года нашего правления, всех заключенных, по какой бы причине они ни были заключены в тюрьму. Будь то убийство, другое тяжкое преступление, воровство, нарушение лесного законодательства или любое другое. Исключение составляют пленные, захваченные нами в войне, и те, кого мы отправили из Нормандии в Англию для заключения в тюрьму, а также наши иудейские узники. Поэтому мы повелеваем, чтобы ты, как только получишь это письмо, освободил всех указанных заключенных, которые были лишены свободы, за исключением упомянутых выше. Сделай так, чтобы заключенные, которые подлежат освобождению, дали в суде графства обещание, что отныне будут жить как наши верные подданные, и тогда они могут остаться на нашей земле. В противном случае пусть они перед судом графства отрекутся от нашей земли, признав свою вину, и покинут нашу землю не позднее чем через сорок дней после этого. Пусть те, кто отбывал срок за смертоубийство, дадут клятву в том же суде, что впредь будут вести себя правильно и жить в мире со своими родителями. Если они не захотят или не смогут этого обещать, заставь их, как и других, покинуть нашу землю, если они не хотят вернуться в тюрьму. Мы желаем, чтобы те, кто обвинен в нарушении лесного законодательства, были полностью освобождены, за исключением тех, кто пойман с олениной и обвинен в убийстве оленя. Касательно таковых мы желаем, чтобы они поклялись, что отныне и впредь не будут совершать злодеяний в наших лесах. Если они не захотят или не смогут дать такую клятву, пусть они отрекутся от нашей земли и покинут ее. Засвидетельствовано мною лично в Фримантле, в пятнадцатый день апреля».

Когда член его свиты летом этого года был посвящен в рыцари, Иоанн богато одарил его.

«Король и пр. шерифу Саутгемптона: приветствие. Мы повелеваем тебе дать Томасу Эстерми, нашему лакею, багряное платье с хорошим полотняным плащом, и еще одно платье, зеленое или коричневое. А еще седло, пару вожжей, дождевик, ложе и пару полотняных простыней, поскольку он стал рыцарем. То, что ты потратишь на эти вещи, будет возмещено тебе казной. Засвидетельствовано мною лично в Бристоле, в семнадцатый день июля».

Падение Шато-Гайяра открыло Филиппу дорогу на Руан, и хранители нормандских замков в большой тревоге стали посылать гонцов к Иоанну. Они сообщали, что оказались в гибельной ситуации, и предупреждали, что годовое перемирие подходит к концу и они должны будут или сдать замки Филиппу, или лишиться заложников, которых ему передали. Иоанн ответил, что им не стоит ждать от него помощи и каждый должен поступить так, как сочтет для себя наилучшим. Нормандская знать интерпретировала этот ответ как молчаливое отречение Иоанна от герцогства Нормандия и освобождение их от всех обязательств. Ведь феодальные узы – это не только обязанность вассала служить своему сеньору, но и обязанность сеньора защищать своего вассала.

Не встречая сопротивления, Филипп овладел Нормандией, Туренью, Анжу и Пуату, за исключением замков Рошель, Туар и Ньор. Иоанн принял новость об этих позорных и катастрофических потерях с необъяснимым безразличием. Из всех огромных континентальных владений, которые он унаследовал, теперь у него осталась только доля его матери. Роджер Вендоверский пишет: «Когда все это рассказали английскому королю, он наслаждался радостями жизни с королевой, в компании которой он верил, что обладает всем, что только может пожелать. Более того, он испытывал уверенность в безмерности богатств, которые он собрал, как будто этим мог вернуть утраченные территории».

Нормандия и Англия были объединены под властью одной короны в течение 138 лет. Свободные связи между двумя странами теперь прервались. В результате высшие классы стали более английскими по характеру и чувствам. С английской точки зрения утрата Нормандии была положительным моментом. Англичане никогда не получали доходов от герцогства, напротив, усилия короля сохранить его означали постоянный расход людских и материальных ресурсов, которые могли бы с большей пользой использоваться дома. Многие графы и бароны имели поместья и в Англии, и на материке, и теперь требовался раздел. Некоторые семьи разделили свои владения между двумя ветвями; другие, имевшие большие владения в одной из стран, предпочли пожертвовать меньшей частью собственности ради большей. Иоанн сделал исключение для Уильяма Маршала и позволил ему дать вассальную клятву Филиппу за земли в Нормандии, хотя это и означало, что Уильям теперь не сможет обратить оружие против своего сеньора.

– Я знаю, ты верный человек, – сказал ему Иоанн, – и ничто не в силах заставить тебя отвернуться от меня. Присягни ему. Ведь чем больше ты имеешь, тем лучше сможешь служить мне.

Иоанн провел Рождество 1204 года в Тьюксбери. Зима оказалась необычайно суровой, и с 14 января до 22 марта все сельскохозяйственные работы приостановились. Это привело к неурожаю. Стоимость зерна взлетела, в стране воцарилась нищета. Король приказал Хью Невиллу кормить сто бедняков в Марлборо и велел баронам казначейства возместить его расходы.

Последней большой военной операцией Иоанна стало освобождение Миребо 1 августа 1202 года. После двух лет необъяснимой летаргии он внезапно пробудился к действию и начал собирать армию. 3 апреля 1205 года он приказал всем шерифам объявить на своих территориях призыв. Все английские рыцари должны были разделиться на группы из десяти человек, из которых один будет служить «для защиты нашего королевства, сколько потребуется», а остальные девять должны были обеспечить его лошадьми, оружием и двумя шиллингами в день на расходы. Если кто-то из рыцарей не подчинится этому приказу, он и его наследники лишатся земли навсегда, без перспективы получить ее снова.

На неделе после Троицы Иоанн собрал большую армию и флот в Портсмуте и приказал баронам присоединиться к нему там. Хьюберт Уолтер и многие другие члены совета попытались отговорить его от экспедиции. Возможно, они понимали, что уже поздно возвращать территории, на которых прочно обосновался Филипп. Может быть также, что таинственный распад характера короля в последние годы, когда он погрузился в вялую лень, так непохожую на бешеную энергию отца и брата Ричарда, лишил Иоанна последних остатков доверия баронов, заставил усомниться в его упорстве и способности выдворить Филиппа со своих территорий.

Уильям Маршал тоже сделал попытку отговорить Иоанна, что привело к весьма неприятной сцене. Иоанн сидел на берегу в Портсмуте, в окружении своей свиты, и смотрел на море. Он призвал к себе Уильяма Маршала и в присутствии двора заявил, что тот вступил в союз с королем Франции против него Уильям, уязвленный до глубины души, ответил, что он не вступал в союз с Филиппом. Все, что он сделал, – это дал вассальную клятву за земли на континенте, принадлежащие ему, да и то предварительно испросив разрешения Иоанна.

Иоанн предложил баронам рассудить это дело. Уильям, в великом горе, снял головной убор и торжественно повторил, что имел разрешение Иоанна на вассальную клятву Филиппу.

– Я это отрицаю! – закричал Иоанн. – Но я буду терпелив с тобой. Ты отправишься со мной в Пуату, сразишься с королем Франции, которому присягнул на верность, и поможешь вернуть мое наследство.

Уильям запротестовал:

– Я присягал ему и потому не могу выступить против него с оружием.

Иоанн торжествующе завопил:

– Видите, милорды, он этого не отрицает! Вот какие вещи иногда вскрываются. Он говорит, что присягал Филиппу, значит, является его человеком и не пойдет со мной.

Уильям снова заявил, что не был неверен Иоанну, дав клятву Филиппу, и предложил доказать это в бою.

– Вот еще. – Иоанн выругался. – Это ничего не значит. Я обращаюсь к суждению моих баронов.

Тогда Уильям Маршал высоко поднял голову, указал на себя пальцем и проговорил:

– Взгляните на меня, милорды. Я всегда был верен своему слову и сегодня являюсь примером и зеркалом для всех вас. Обратите свое внимание на короля: то, что он сейчас хочет сделать со мной, он сделает со всеми вами, если одержит верх.

Иоанн, придя в большое возбуждение, снова потребовал слова баронов. Те переглянулись и отступили. Никто не желал выступить против Уильяма Маршала.

Наконец Болдуин Бетюнский, граф Омаля, заговорил:

– Не нам судить такого рыцаря, как Уильям Маршал. Во всей армии не найдется человека достаточно безрассудного, чтобы обвинить Уильяма в неверности королю.

Видя, что бароны на стороне Маршала, Иоанн, не произнеся ни слова, встал и ушел обедать. Позже он прогнал хозяина и вместе с очень небольшой компанией 15 июля вышел в море. На корабле были подняты все паруса, словно Иоанн намеревался победить Филиппа собственноручно и без посторонней помощи.

На третий день он сошел на берег в Вэрхэме. К этому времени его гнев уже поостыл. Он немедленно обвинил баронов в том, что они отказались ехать с ним на континент, чтобы вернуть потерянные территории, и на этом основании наложил на них большие штрафы.

Замок Шинон сдался Филиппу 23 июня. Там французский король устроил свой штаб, будучи исполненным решимости покорить Пуату.

Глава 8. Кентерберийские выборы. 1205–1207

Хьюберт Уолтер, архиепископ Кентерберийский, прекрасно ладил с монахами церкви Христа в Кентербери. Конечно, он был их законным аббатом и очень радовался, когда сложные обязанности примаса и канцлера позволяли ему посещать их. Он как раз находился у них в начале июля 1205 года, когда его призвали, чтобы урегулировать спор между Гилбертом де Гранвилем, епископом Рочестера, и его монахами. Хьюберт с большой неохотой покинул своих друзей, обещав непременно вернуться и провести с ними больше времени. Он выехал в аббатство Боксли, но 10 июля заболел – подхватил лихорадку и карбункул – и повернул в Тейнхем. Там он 13 июля умер. Ральф из Коггесхолла утверждает, что легкая смерть стала достойным завершением хорошей жизни. Он был энергичным и смелым человеком, хорошо разбирался в законах и по праву считался одним из лучших управленцев своего времени. То, что Англия в первые годы правления Иоанна имела способное и мирное правительство, в значительной степени объяснялось твердостью и кристальной честностью Хьюберта Уолтера, а также опытом и знаниями Джеффри Фицпетера.

Узнав о смерти архиепископа, Иоанн не сумел скрыть злорадной радости. Теперь он избавился от одного из двух людей, которые могли оказать на него сдерживающее влияние в управлении королевством. «Вот теперь я стал настоящим королем Англии», – сказал он.

15 июля Иоанн поспешил в Кентербери и заставил настоятеля и монахов дать обещание, что они начнут заниматься выборами архиепископа только после 30 ноября. Хьюберт Уолтер оставил дорогую и изысканную меблировку своей часовни собору, и Иоанн выразил желание осмотреть ее. Он был настолько потрясен открывшейся перед ним красотой вещей, что велел отвезти их в Винчестер, где подарил своему фавориту – Питеру де Рошу.

Выборы нового епископа – событие чрезвычайной важности, поскольку архиепископ Кентерберийский был не только примасом всей Англии, но и, по давно сложившейся традиции, ближайшим советником короля. Характерной чертой английской церкви было монашеское происхождение многих епископских престолов. Аббат монастыря был также епископом диоцеза, и монахи монастыря формировали капитул собора, их монастырской церкви. Таким был Кентербери. И монахи аббатства церкви Христа по традиции имели право выбирать архиепископа, который становился также их аббатом.

Однако, поскольку архиепископ Кентерберийский был также митрополитом диоцезов к югу от Трента, епископы Южной провинции давно настаивали на своем праве участвовать в выборах. И наконец, так как архиепископ был одним из крупнейших главных владельцев лена короны, имел большое баронское имение, был лидером влиятельной группы епископов и располагал видным местом в королевских советах, король тоже был заинтересован в выборах подходящего ему человека. Когда король был силен, а монахи слабы, король назначал человека по своему выбору, а монахи потом его выбирали. Идеальной можно было считать ситуацию, когда монахи, епископы и король могли объединиться и выбрать одного человека, однако такое случалось крайне редко. Поэтому выборы, как правило, были связаны с большими трениями между заинтересованными сторонами.

Хьюберта Уолтера еще даже не похоронили, а несколько молодых монахов, тайком и ночью, не спрашивая разрешения короля провести выборы и нарушив данное ему обещание подождать до 30 ноября, выбрали субприора Реджинальда своим аббатом и архиепископом. Они сразу спели Te Deum, облачили у высокого алтаря и усадили на трон архиепископа. Той же ночью Реджинальд дал клятву не упоминать о своем избрании никому до тех пор, пока он не доберется до Рима. Взяв с собой нескольких монахов, он немедленно отправился в Рим, надеясь, что его избрание останется тайной, прежде всего для Иоанна, пока папа не утвердит его.

Однако, высадившись во Фландрии, Реджинальд сам начал хвастаться, что теперь он избранный архиепископ Кентерберийский и едет в Рим, чтобы получить от папы плащ архиепископа. Чтобы подтвердить свои хвастливые заявления, он продемонстрировал письма монахов, в которых они сообщали о выборах и просили папского подтверждения. Добравшись до Рима, Реджинальд представил письма папе и попросил апостольского благословения. Письма, вероятно, вызвали у опытного Иннокентия сомнения. Они были написаны в большой спешке группой молодых людей и, наверное, имели изъяны и неточности, отличавшие их от устоявшихся форм. Поэтому папа, привыкший считать точки на папской печати, желая удостовериться, что все сто семьдесят семь точек на месте, легко понял: с выборами что-то не так. Поэтому Иннокентий, вместо того чтобы дать Реджинальду немедленное подтверждение, которого он, безусловно, ждал, сказал, что ему нужно время для обдумывания.

Тем временем новости о хвастовстве Реджинальда достигли Англии, и монахи Кентербери запаниковали. Они со всей поспешностью отправили депутацию к Иоанну, чтобы отречься от своего нескромного собрата, имеющего слишком длинный язык. Они попросили короля дать разрешение на выборы архиепископа. Разрешение Иоанн благосклонно дал, намекнув, что Джон Грей, епископ Нориджа, состоит с ним в большой дружбе и знает все его тайны. Он уведомил монахов, что те окажут большую услугу и королю, и своей стране, и церкви, и провинции Кентербери, если выберут своим архиепископом Джона Грея. Иоанн потребовал, чтобы его мнение было доведено до сведения всей общины. Он послал нескольких клириков в Кентербери с возвращающейся домой депутацией, чтобы те распространили его взгляды, и обещал монастырю много почестей, если монахи сделают, как он хочет.

Вернувшись в Кентербери, они рассказали всем о беседе с королем. Иоанн лично прибыл в Кентербери на выборы, и 11 декабря весь капитул единогласно выбрал Джона Грея. Избранный архиепископ был жителем Норфолка, то есть принадлежал к той же крепкой восточно-английской породе, что и Ранульф де Гранвиль и Хьюберт Уолтер. Он получил сан епископа Нориджа 24 сентября 1200 года. Это был высокообразованный человек, опытный в административных вопросах, наделенный легким, приятным характером. Поэтому его компанию так любил король. Во время выборов он был в Ноттингеме, занимаясь делами короля, возможно, как разъездной юстициарий.

В день выборов Иоанн отправил письмо папе, которое должно было ликвидировать все возможные сомнения в законности выборов. Он проинформировал папу, что после смерти Хьюберта Уолтера к нему обратились и епископы провинции, и монахи Кентербери, настаивая на своем праве выбирать архиепископа. Однако епископы, опасаясь, что спор, которого не избежать, может оставить епископский престол вакантным надолго, что нанесет большой вред церкви и королевству, отказались от своего обращения в его присутствии. Это было в день святого Николая – 6 декабря.

«Мы, – писал Иоанн, – в следующее воскресенье (11 декабря) поехали в Кентербери, где Джон, епископ Нориджа, с нашего согласия, был избран архиепископом Кентерберийским приором и монахами церкви Христа в Кентербери. Мы подтверждаем настоящим письмом, что со дня смерти Хьюберта, архиепископа Кентерберийского, до этого дня упомянутые выше епископы не выбирали архиепископа, которого мы бы знали и одобряли».

В Рождество 1205 года Иоанн послал депутацию, состоящую из мастера Гонория, архидиакона Ричмонда, мастера Колумбуса, мастера Джеффри из Дерхэма и шести кентерберийских монахов, в Рим, чтобы проинформировать папу о выборах Джона Грея и обеспечить их подтверждение. До того как депутация отправилась в путь, Иоанн 20 декабря написал всем епископам провинции с требованием приложить свои печати, как уже сделал епископ Лондона, к письму, которое она везет Римской курии. Иоанн выдал членам депутации крупные суммы денег для раздачи влиятельным лицам папского двора в качестве подарков, чтобы обеспечить подтверждение избрания своего друга.

В то же время викарные епископы Южной провинции, не участвовавшие ни в одних выборах, отправили своих людей к папе с жалобой на монахов, которые выбрали архиепископа без них. Они собрали для папы свидетельства и документы, доказывавшие, что в трех случаях в прошлом они принимали участие в выборах, и не упомянули об отказе, о котором Иоанн написал в письме.

К Иннокентию, судя по всему, прибыло три отдельных делегации: Реджинальд и его спутники, желающие получить подтверждение избрания субприора; монахи, посланные Иоанном, требующие подтверждения избрания Джона Грея; и посланцы епископов, которые хотели опротестовать и те и другие выборы. Выслушав всех и изучив документы и свидетельства, папа заявил, что примет решение и объявит его 21 декабря будущего года. Всем присутствующим надлежало вернуться к этому времени, чтобы выслушать решение.

Почему Иннокентию потребовался столь длительный срок – целый год, – неясно. Здесь не было никаких сложных и запутанных правовых проблем. Все свидетели и соответствующие документы были доступны, и не было нужды вызывать новых людей из Англии. Папская курия, конечно, была довольно сильно загружена, но маловероятно, что какие-либо дела, которые ей надо было рассмотреть, перевешивали по значимости выборы архиепископа Кентерберийского. Возможно, папа надеялся, что длительная задержка остудит горячие головы, но, если так, он плохо разбирался в людях и английских характерах.

Проведя Рождество 1205 года в Оксфорде, Иоанн снова обратился мыслями к Франции. Намеченная на 1205 год экспедиция не состоялась из-за противодействия Хьюберта Уолтера и Уильяма Маршала. Теперь канцлер больше не стоял на пути, и Иоанн вернулся к мысли о возвращении континентальных владений.

Готовясь к возвращению в Пуату, Иоанн сделал попытку вернуть на свою сторону местных баронов.

«Король и пр. всем баронам и рыцарям Пуату: приветствие. Да будет вам известно, что, если вы вернетесь к нам на службу, мы откажемся от вражды к вам и вы получите полное прощение, так что впредь мы не будем преследовать вас за проступки, которые вы совершили против нас до этого времени. Мы признаем за вами право владения всеми землями и имуществом, которое вы получили от короля Генриха, нашего отца, или короля Ричарда, нашего брата. Засвидетельствовано мной лично в Бер-Реджис в пятый день января седьмого года нашего правления».

Иоанн собрал большую армию в Портсмуте, вышел в море 25 июня 1206 года и высадился в Ла-Рошели 9 июля. Его приветствовали с большим энтузиазмом: жители потоком стекались к нему, обещая деньги и помощь. Правление Филиппа явно не стало популярным.

Иоанн овладел регионом вокруг Ла-Рошели и повел своих людей на юго-восток в Монтобан, где собрались мятежные бароны Пуату. Воины Иоанна пробили стены, используя катапульты. Английские солдаты, которые, по утверждению Роджера Вендоверского, «были широко известны в этом виде войны, забрались на стены по осадным лестницам и вступили с врагом в рукопашную». Иоанн захватил замок за две недели, что стало источником гордости и для него, и для его солдат, поскольку сам Карл Великий осаждал этот самый замок в течение семи лет и не добился успеха.

Монтобан капитулировал 1 августа 1206 года, после чего Иоанн продолжил движение в северную часть Пуату, где были аванпосты Филиппа. Часть знати Пуату присоединилась к Иоанну, но, когда Филипп подтянул свои силы ближе, ни одна из сторон не пожелала разрешить спор путем борьбы. Одно дело – сломить мятежных баронов и взять крепость, в которой они засели, и совсем другое – встретиться с королем Франции и его армией в открытом сражении.

Генеральные сражения на открытой местности в те времена были редкими, хотя войны велись практически постоянно. Противоборствующие силы в первую очередь старались захватывать замки. Современный и хорошо укомплектованный замок, такой как Шато-Гайяр, был практически неприступным против наступательной тактики противника. Слабым местом были запасы продовольствия. Крепкие стены можно было сколь угодно долго атаковать с помощью боевых таранов, но они продолжали стоять. Можно было бомбардировать их крупными камнями с помощью катапульт, но, если стены достаточно толстые, ущерб будет минимальным. Град стрел и камней, направленных во внутренний двор, повредит лишь тем, кто неосторожно вышел на незащищенное пространство. В лучшем случае лучник-снайпер мог поражать неосмотрительного противника, рискнувшего показаться в узкой амбразуре.

Атакующие могли попытаться забраться на стены с использованием осадных лестниц, предварительно перебравшись через ров, но такие попытки обычно оказывались самоубийственными, если только, как это было в случае с Монтобаном, они не обладали большим численным преимуществом, чтобы атаковать одновременно с разных сторон. Они могли разрушить стену, сделав подкоп из безопасного места под самый слабый участок и укрепив его, по мере продвижения вперед, подпорками. Затем его заполняли деревом, которое поджигали. Когда дерево догорало, стена обрушивалась, если, разумеется, все шло как надо. Но большие замки, как правило, возводили на скалах или делали такой глубокий фундамент, что сделать подкоп было невозможно.

В качестве последней меры атакующие могли построить осадную башню той же высоты, что и стена замка, поставив ее на колеса и покрыв сырыми шкурами для защиты от огня. Следовало засыпать ров, подкатить башню через ров к стене, забраться внутрь ее по лестницам и вступить в рукопашную с противником. Все это требовало большой подготовительной работы и было чревато потерями для атакующих. Ричард прибег к этому средству на Святой земле, но ни Иоанн, ни Филипп не были достаточно смелыми и рисковыми, чтобы использовать его в своей затянувшейся войне.

С другой стороны, защитники замка, если его стены были толстыми, а запасы – достаточными, могли позволить нападающим колотить по стенам, сколько душе угодно, убивая их с помощью стрел, камней и расплавленного свинца, если они оказывались в пределах досягаемости. Более старые и непрочные конструкции – предположительно, таковой был Монтобан – иногда можно было заставить сдаться при наличии достаточного количества осадных машин. И наконец, как это было с многими нормандскими замками Иоанна, отнюдь нередким было предательство защитников.

Когда замок был захвачен, гарнизон, точнее, его самые значительные и состоятельные члены задерживались для получения за них выкупа. Что случалось с обычными рядовыми солдатами, никто не удосужился записать. По правде говоря, убийство рыцаря было большой неприятностью и для самой жертвы, и для победителя, поскольку рыцарь лишался жизни, а победитель – выкупа. Как следствие, большинство сражений того времени не были особенно кровавыми. Страдало в основном бедное городское население, если замок был окружен городом, и крестьяне прилегающей сельской местности. Дома разрушались или сжигались, урожай вытаптывался, виноградники и фруктовые деревья сжигались, и в сельской местности не оставалось ничего.

Довольно трудно уловить какую-то стратегию, лежащую в основе этих беспорядочных нападений, обороны и захвата замков. Каждая сторона пребывала в состоянии бдительности, готовая к действиям, как только возникнет временное преимущество. Со временем, разумеется, если одна сторона захватывала достаточное количество замков, как Филипп в Нормандии, она приобретала и территорию, на которой эти замки господствовали. Однако лишь очень немногие военные кампании того времени демонстрировали систематические попытки проникнуть в глубь вражеской территории, согласно заранее разработанному плану. Ничто не может явиться более скучным и однообразным чтением, даже если за ходом событий можно следить по карте, чем перечисление замков, атакованных, защищенных и захваченных, которым изобилуют хроники того времени.

1 ноября оба короля согласились на двухлетнее перемирие с сохранением существующих границ вдоль северных рубежей Пуату.

Прежде чем покинуть Пуату, Иоанн организовал признание его супруги графиней Ангулемской, как показывает письмо рыцарям и свободным гражданам графства:

«Мы повелеваем вам присягнуть на верность вашей госпоже, королеве, нашей супруге, в присутствии нашего возлюбленного и преданного сенешаля Савари де Молеона. Вы должны хранить ей верность против всех смертных, за исключением вашей верности нам, пока мы живы, и не сдавать ни одного города, замка или укрепленной местности никому, кроме нее или по ее приказу, если нас не будет в живых. Засвидетельствовано мной лично в Ла-Рошели, в четвертый день ноября восьмого года нашего правления».

Иоанн вернулся в Англию и высадился в Портсмуте 12 декабря. Экспедицию нельзя было назвать полностью бесплодной. Английский король несколько укрепил свои позиции в Аквитании, изучил и усовершенствовал управление герцогством. Если он намеревался удержать Аквитанию, не уступая ее Филиппу, такой визит был весьма полезным. Он напомнил знати, что Иоанн все еще их сеньор, и показал Филиппу, что не собирается отказываться от своих прав.

Римский папа, как и обещал, 21 декабря 1206 года объявил свое решение относительно кентерберийских выборов. Следует отметить, что Иннокентий III был одним из величайших церковных деятелей Средневековья. Урожденный Лотарио Конти, граф Сеньи, он родился в 1160 или 1161 году, изучал теологию в Париже и право в Болонье. Его дядя Климент III, бывший папой с 1187 до 1191 года, в 1191 году сделал его кардиналом. Когда преемник Климента Целестин III умер 8 января 1198 года, кардинал Лотарио был избран папой. Он управлял церковью умело и энергично. У Иннокентия было две великие цели: реформировать, восстановить и объединить церковь, дав ей общую дисциплину, определенную каноническим правом, постепенно передавая все больше административных функций Папской курии в Риме; и постоянно утверждать верховенство духовной власти над властью мирской. Концепция о роли и обязанности папства, которой придерживался Иннокентий, была весьма возвышенной и благородной. Претворяя ее в жизнь, он проявлял чудеса упорства и твердости. Он всегда помнил о своих главных целях, и ничто не могло сбить его с пути.

Его правовой компетентностью восхищались современники. Он лично рассматривал дела в консистории трижды в неделю, и правоведы толпами собирались, чтобы выслушать его мнения. Мудрость его решений приводила в трепет. Но его правовые знания, к сожалению, не были сбалансированы столь же глубоким пониманием человеческой природы. Он нередко проявлял жесткость и бескомпромиссность, принося в жертву букве закона возможности согласования и урегулирования, которые могли сделать его решения принимаемыми всеми. Даже самое научно обоснованное решение стоит недорого, если его невозможно осуществить, и есть множество случаев, когда строгая приверженность букве закона могла быть смягчена, если внимательно рассмотреть человеческие факторы, связанные с тем или иным делом. В кентерберийском деле, которое выросло из мелочей в грандиозный скандал, Иннокентий мог строго придерживаться канонического права, но он продемонстрировал прискорбное невежество в вопросе силы обычаев и традиций в Англии. Также он, вероятнее всего, был неверно информирован относительно характера английского короля.

Вначале папа решил, что право выбирать архиепископа Кентерберийского принадлежит только монахам Кентербери. Несмотря на то что викарные епископы трижды помогали в выборах в прошлом, они не имеют законного права участвовать в них. Затем папа объявил, что и те и другие спорные выборы являются недействительными. Первые – потому что они были проведены тайно и меньшинством капитула, старшие и наиболее мудрые монахи в них не участвовали. Вторые – потому что их провели до того, как были аннулированы первые.

Поскольку и субприор Реджинальд, и епископ Джон Грей являлись участниками неправомочный событий, папа дисквалифицировал их обоих, запретив участие в выборах архиепископа в будущем. Когда папа отменял избрание того или иного человека на архиепископский престол, он почти всегда добавлял запрет на занятие этим человеком епископского престола без прямого распоряжения папы. Люди обычно становились назначенными епископами под влиянием короля. Если они не получали конкретный епископский престол от папы, благосклонность короля обеспечивала им избрание на следующую подходящую вакансию, если такая дисквалификация не была навязана силой.

Депутация из шестнадцати монахов из Кентербери прибыла к папскому двору, чтобы услышать его решение. Двенадцать из них перед отъездом из Англии торжественно поклялись королю, что, если от них потребуется участие в выборах, они отдадут свои голоса Джону Грею. Иннокентий поведал им, что его очень беспокоит архиепископский престол Кентербери, который теперь, благодаря его тактике затягивания процесса, остается без главы уже полтора года. Чтобы заполнить эту вакансию, папа предложил им кандидатуру кардинала Стефана Лэнгтона, присутствовавшего в консистории. Иннокентий высоко оценил его образованность, добродетели и скромность и заверил монахов, что этот человек будет в высшей степени полезным не только английской церкви, но и королю, который только выиграет, имея такого мудрого советника.

Монахи, только что получившие хороший урок канонического права, ответили, что не могут ни избрать архиепископа, ни согласиться на выборы, пока не получат дозволение короля и санкцию капитула. Иннокентий, не знавший Иоанна так хорошо, как монахи, заверил их, что согласие короля не является обязательным. Папа сообщил, что их, монахов, достаточное количество, все они относятся к старшей и умнейшей части капитула, а значит, их голоса имеют больший вес, чем голоса их молодых и не слишком умных собратьев, и выборы будут действительными. Он приказал им, сославшись на данную клятву покорности и под угрозой отлучения от церкви, избрать архиепископом человека, которого он им представил, чтобы тот стал отцом и пастырем их душ. Двенадцать монахов, давших клятву Иоанну голосовать за Джона Грея, поведали об этом папе, и он освободил их от клятвы.

Монахи под присмотром папы и коллегии кардиналов «неохотно и с ропотом», как утверждает Роджер Вендоверский, дали свое согласие. Это сделали все, за исключением Элиаса из Брантфилда, который счел себя связанным клятвой королю. Остальные спели Te Deum и понесли кардинала Лэнгтона к алтарю.

Избранный таким образом человек, несомненно, имел английское происхождение, хотя, очевидно, не жил в Англии с раннего детства. Он получил степень доктора теологии в Парижском университете и продолжал жить и преподавать в Париже. Будучи в Париже, он задумал разделить текст Библии на главы для удобства ссылок – эта компоновка соблюдается по сей день. Он также стал автором великого гимна Veni Sancte Spiritus (Приди, Дух Святой. – Лат.). Он быстро завоевал репутацию своей большой ученостью и святостью и стал другом и советником короля Филиппа. Он получил пребенду Йорка и собора Святой Девы в Париже. В 1206 году Иннокентий вызвал его в Рим и сделал кардиналом, а Матвей Парижский писал, что он равен или выше любого человека при папском дворе по учености и честности.

Тем временем Иоанн провел Рождество 1206 года в Винчестере. Двадцать быков, 100 свиней, 100 овец, 1500 цыплят и 5000 яиц было съедено во время пиршеств. На скатерти пошло 500 ярдов полотна.

На Сретение, 2 февраля 1207 года, он созвал совет и приказал ввести новый налог, составляющий одну тринадцатую часть, точнее шиллинг с каждой марки, стоимости движимого имущества. Иоанн постоянно нуждался в деньгах. Во-первых, его заморские экспедиции были весьма дорогостоящими мероприятиями, а во-вторых, обычный доход казначейства не обеспечивал растущих расходов правительственной администрации. В прежние времена король «жил на свои», иными словами, доходы с его обширных владений, королевских поместий и денежных сборов в королевских дворах обеспечивали содержание не только королевской семьи и свиты, но также покрывали расходы всей правовой, финансовой и административной системы страны. Никакой разграничительной линии не проводилось между личными расходами короля и его двора и стоимостью официальной администрации. За последние пятьдесят лет, когда организация, созданная Генрихом II, усложнялась, ее расходы возросли без соответствующего увеличения доходов короны.

Феодальные сборы больше не являлись надежным источником дохода, достаточным для обеспечения экстренных случаев, для чего они изначально предназначались, или для формирования существенной части доходов казначейства. Главные владельцы лена выплачивали определенные суммы при вступлении во владение фьефами, а также при производстве в рыцари старшего сына короля, замужестве старшей дочери короля или для выкупа короля, если он попадал в плен. Их обязанность нести военную службу постепенно трансформировалась, начиная с периода правления Генриха I, в выплату «щитовых денег» вместо службы, на которые король нанимал наемников, сражавшихся вместо них. Щитовые деньги могли взиматься только во время войны, и вопрос, можно ли их взимать, если война ведется за морем, постоянно вызывал споры. Иоанн, однако, ни минуты не сомневаясь, взимал щитовой сбор регулярно и успешно с церковных и светских земель для своих заморских войн.

Во времена Иоанна возникла острая необходимость в регулярной системе налогообложения, которая дала бы ежегодно определенную сумму для оплаты расходов правительства. Налоги должны собираться без ненужных проблем и ложиться более или менее справедливо на всех подданных пропорционально их возможности платить. Больше всего этим требованиям отвечали две системы налогообложения: земельный налог и налог на движимое имущество. Земельный налог – прежнее название Danegeld (датские деньги) – существовал, главным образом, до завоевания Англии норманнами. Он давно перестал быть регулярным источником дохода правительства. Хьюберт Уолтер, финансовый и административный гений своего времени, возродил земельный налог – теперь он назывался Carucage – во время правления Ричарда. Иоанн тоже часто обращался к нему. Налог на движимое имущество обычно принимал форму выделения определенной части собственности, установленной королевским советом, для конкретной цели.

Хотя было много недовольства налогом, установленным Иоанном весной 1207 года, деньги собирались быстро и энергично. Специальные оценщики шли по стране, чтобы определить сумму для уплаты каждым человеком, а шерифы собирали деньги. Те, кто пытался занизить реальную стоимость своих владений, или скрыть собственность, безжалостно штрафовались. У тех, кто уклонялся от платежа, собственность конфисковывали, а ее владельцы в отдельных случаях даже попадали в тюрьму. Налог дал почти шестьдесят тысяч фунтов – очень приличная сумма.

Единственным человеком, открыто выступившим против, был Джеффри, архиепископ Йорка. Он утверждал, что король не имеет права облагать налогом движимое имущество священнослужителей, приказал духовенству не платить налог и отлучал от церкви всех чиновников, требовавших его уплаты. Но справиться с Иоанном он все же не смог. Поэтому Джеффри предал анафеме агентов этого разбоя – так он именовал сборщиков налога – и бежал на континент. Там он обратился к папе, и Иннокентий в декабре 1207 года наложил интердикт на всю Йоркскую провинцию, что не возымело действия. На этот интердикт почти никто не обратил внимания. Протест был последним актом Джеффри в английских делах. Больше о нем ничего не было слышно вплоть до его смерти в 1212 году в изгнании.

6 мая король направил вежливое письмо своему шурину.

«Король и пр. его возлюбленному брату Питеру де Жуаньи: приветствие. Мы повелеваем вам прибыть в Англию до праздника святого Иоанна Крестителя на девятом году нашего правления, чтобы повидать королеву, нашу супругу и вашу сестру, которая очень хочет вас видеть. Мы тоже».

Иннокентий III написал Иоанну весной 1207 года, сообщив о выборе Стефана Лэнгтона архиепископом Кентерберийским. Его святейшество всячески превозносил ученость, добродетели, жизнь и мораль кардинала Лэнгтона и указал Иоанну, что человек такого благочестия и прочих достоинств будет в высшей степени полезен для души короля, а его ученость и опыт помогут в мирских делах королевства. Папа также приказал монахам Кентербери принять Стефана как своего пастора и подчиняться ему во всех делах, мирских и духовных. Не дожидаясь ответа, Иннокентий посвятил Стефана Лэнгтона в сан в Витербо 17 июня 1207 года.

После получения послания папы с Иоанном случился один из приступов дикой ярости, к которым были особенно склонны представители Анжуйского дома. Его гнев вызвали два момента: аннулирование выборов Джона Грея и выборы Стефана Лэнгтона. Он обрушил свою злость сначала на монахов Кентербери. Их он обвинил в том, что они довершили свое вероломное поведение предательством. Сначала они выбрали субприора Реджинальда, даже не уведомив об этом короля, не говоря уже о получении его разрешения на выборы. Чтобы искупить свою вину, они выбрали Джона Грея, который был приемлемым кандидатом для короля, и монахам это было известно. Король дал им денег из собственных средств для оплаты путешествия в Рим, чтобы обеспечить подтверждение избрания Джона Грея. Прибыв в Рим за его счет, они выбрали Стефана Лэнгтона, как известно, являвшегося открытым противником короля, на высший духовный пост в королевстве.

Более того, все это возмутительное дело началось с их ребяческих попыток провести тайные выборы, не проконсультировавшись с ним, как будто они выбирают не архиепископа Кентерберийского, а настоятеля самого забытого монастыря Англии. Это недомыслие отдало выборы в руки папы и позволило ему навязать королю собственного кандидата. Если бы они вели себя как взрослые люди, достойные доверия короля, а вовсе не как группа проказливых и безответственных детей, Джон Грей уже давно стал бы посвященным архиепископом Кентерберийским и все церковные дела королевства оказались бы в надежных руках.

Ярость Иоанна, направленная против монахов, не знала границ. 14 июля он послал двух рыцарей, Фулька де Кантелу и Генри Корнхилла, в Кентербери. Они вошли в монастырь с обнаженными мечами и приказали аббату и его монахам, как предателям его королевского величества, немедленно покинуть страну. Если они не подчинятся, рыцари пригрозили предать монастырь огню и сжечь монахов заживо. Столкнувшись с такой угрозой, шестьдесят семь монахов бежали во Фландрию и укрылись там в дружественных аббатствах. Осталось только тринадцать монахов, которые в это время находились в лазарете и не могли ходить. Иоанн перевел нескольких монахов из монастыря Святого Августина в Кентербери, чтобы там продолжались богослужения, и назначил Фулька де Кантелу ответственным за собственность монастыря. Доходы от богатых земель, принадлежавших архиепископу и монастырю, – они составляли около 1500 фунтов в год – перешли к короне.

Тем временем Стефан Лэнгтон оставался на континенте. Он опасался появляться в Англии, пока гнев короля не остыл. Он жил в цистерцианском монастыре Понтиньи, где также жил в изгнании Томас Бекер. Отец архиепископа, Генрих Лэнгтон, опасаясь гнева Иоанна, бежал в Шотландию. Король приказал конфисковать все его владения, и Генрих умер в ссылке около 1210 года.

В ответе на письмо папы Иоанн изложил причины своего неприятия Стефана Лэнгтона. Папа не только аннулировал выборы Джона Грея, которого король настоятельно рекомендовал на этот пост, он также рукоположил на этот пост Стефана Лэнгтона, человека, лично неизвестного Иоанну, который в течение многих лет был доверенным другом и советником злейшего врага Иоанна – Филиппа Французского. Иоанн посчитал этот шаг личным оскорблением. Иннокентий попытался навязать ему архиепископа Кентерберийского, примаса всей Англии, который по своей должности должен входить в ближайший круг короля, человека, прожившего много лет во Франции, близкого друга короля этой страны, целью которого является уничтожение Иоанна. Это является пощечиной Иоанну лично. Но личное оскорбление превращается в попытку лишить корону ее законных прав и привилегий тем фактом, что ни монахи, проведшие выборы, если этот спектакль можно называть таковыми, ни папа, рукоположивший Стефана, не потрудились испросить разрешения на выборы или проконсультироваться с королем относительно приемлемости для него кандидата.

Иоанн выразил удивление тем, что папа, прежде чем отнестись к нему со столь расчетливым презрением, не потрудился припомнить, как много дружба английского короля всегда значила для папского двора. Ведь в папские сундуки поступало больше денег из Англии, чем из всех других стран, расположенных по эту стороны Альп, вместе взятых. Король объявил, что будет отстаивать права английской короны даже ценой собственной жизни, и выразил твердое намерение настаивать на выборах и рукоположении Джона Грея. Епископ Нориджа – человек, которого он знает и доверяет ему. Если его желание не будет исполнено, Иоанн обещал прервать все связи с Римом. Это сохранит для Англии сокровища, которые прежде уходили в Рим. Их можно будет использовать для защиты страны от врагов. Он также добавил, что нет никакой необходимости превозносить ученость Стефана Лэнгтона. В Англии имеется множество священнослужителей всех рангов, не менее сведущих во всех областях знаний, и у Иоанна нет необходимости обращаться для этого к чужестранцам и незнакомцам.

Ответ Иннокентия на это несдержанное письмо, должно быть, показался Иоанну исполненным правовых каламбуров и уклонений от сути вопроса. Для начала папа сделал ему выговор за мятежное и высокомерное упрямство. «В то время как мы уступаем тебе больше, чем следует, ты выказываешь нам меньше уважения, чем должен. Ведь если твоя набожность очень важна для нас, наше расположение является не менее полезным для тебя». На утверждение Иоанна, что Стефан Лэнгтон – человек ему неизвестный, Иннокентий ответил, что это представляется ему в высшей степени странным. Король не может не знать человека столь известного своей ученостью и добродетелями, которому Иоанн лично писал трижды, чтобы поздравить его с производством в кардиналы, утверждая, что он всегда хотел призвать его к себе на службу, но теперь счастлив, что он удостоен такой высокой должности. Более того, писал Иннокентий, лояльность Стефана доказана не только фактом его рождения в Англии от родителей, преданных Иоанну, но также тем, что он принял пребенду в Йорке.

Что касается согласия Иоанна, Иннокентий заверил, что, хотя не является обычаем ожидание согласия короля, когда выборы проходят при апостольском престоле, он тем не менее послал двух монахов к Иоанну с целью испросить его согласия, но монахи были задержаны в Дувре и не сумели добраться до короля. Папа заявил, что обладает всей полнотой власти над церковью в Кентербери. Выборы были проведены, и он не позволит отвлечь себя от намерения довести дело до конца. Иннокентий посоветовал Иоанну уступить и принять решение папы, предупредив, что иначе «ты навлечешь на себя неприятности, от которых не так-то просто избавиться».

Тем временем 1 октября 1207 года у Иоанна родился первый сын. Это произошло в Винчестере. Его нарекли Генрихом, в честь деда. Иоанн провел Рождество 1207 года в Виндзоре и во время праздников раздал богатые подарки своим рыцарям. Судя по всему, он пребывал в благосклонном расположении духа, на что указывает следующее письмо:

«Король и пр. Вильгельму д’Альбини и пр. Да будет тебе известно, что мы позволили Роберту де Росу, чтобы его сын, который находится под твоей опекой, этой зимой был с ним и своей матерью. Упомянутый Роберт согласился вернуть его нам на Пасху. Поэтому мы повелеваем тебе доставить его Роберту. Засвидетельствовано Питером, епископом Винчестера, в Гилфорде в двадцать восьмой день декабря».

Когда Иннокентий осознал, что Иоанн не намерен менять свое отношение к Стефану Лэнгтону, его святейшество написал епископам Лондона, Или и Вустера, приказав им попытаться образумить монарха и уговорить его покориться папе. Если же он будет продолжать упорствовать, Иннокентий предписал наложить интердикт на все королевство и объяснить Иоанну, что, если интердикт не заставит его подчиниться папе, у того в запасе есть и более суровые наказания. Также Иннокентий написал викарным епископам Южной провинции, приказав им принять Стефана Лэнгтона как своего духовного отца и пастора и подчиниться ему как законному архиепископу Кентерберийскому.

Три епископа прибыли к Иоанну и стали со слезами умолять вернуть монахов Кентербери в монастырь и принять Стефана Лэнгтона как архиепископа Кентерберийского. Они просили его не подвергать королевство позору всеобщего интердикта. Они заверили его, что Господь вознаградит его почестями на земле и вечной славой на небесах, если он покорится в этом вопросе верховному понтифику.

Когда епископы попытались образумить короля, Иоанн буквально обезумел от ярости. Он обрушил поток богохульств на папу и коллегию кардиналов и поклялся Богом, что, если папа или кто-нибудь другой осмелится наложить интердикт на его королевство, он выдворит всех церковников из страны и конфискует их собственность. Более того, он заявил, что если обнаружит какого-нибудь римского церковнослужителя на своей территории, то отправит его в Рим с вырванными глазами и отрезанным носом, так чтобы все знали, кто эти люди. И если епископы ценят собственную безопасность, в заключение заявил он, то немедленно скроются с его глаз долой.

Епископы покинули короля Иоанна с большой поспешностью и доложили о результатах своих усилий Иннокентию.

Последнюю попытку сделал Симон Лэнгтон, брат Стефана, но она тоже оказалась бесплодной. После нее Иоанн написал следующее письмо:

«Король и пр. всем людям всего Кента и пр. Да будет всем вам известно, что мастер Симон Лэнгтон прибыл к нам в Винчестер в среду перед четвертым воскресеньем Великого поста и в присутствии наших епископов просил нас принять мастера Стефана Лэнгтона, его брата, как архиепископа Кентерберийского. Когда мы заговорили с ним о сохранении нашего достоинства в этом деле, он сказал нам, что не сделает ничего, касающегося этого дела, если мы не отдадимся на его милость. И мы говорим вам это, так чтобы вы знали, какое зло и какая рана была нанесена нам в этом деле, и мы приказываем вам верить в то, что Реджинальд Корнхилл скажет вам от нашего имени относительно вышеупомянутых событий, имевших место между нами, епископами и Симоном. Вы должны подчиняться нашим приказам в этом деле. Засвидетельствовано мною лично в Винчестере в четырнадцатый день мая».

Иоанн послал с этим письмом в Кентербери Реджинальда Корнхилла, с приказом взять под контроль все земли и сокровища, принадлежащие архиепископу и монастырю.

Глава 9. Интердикт. 1208–1209

Когда Иннокентий III узнал, что Иоанн не имеет намерения подчиниться ему и принять Стефана Лэнгтона в качестве архиепископа Кентерберийского, и когда епископы Лондона, Или и Вустера сообщили ему, что их просьбы и увещевания не произвели впечатления на короля, папа приказал наложить на всю Англию интердикт. Епископы издали соответствующий приказ в понедельник Страстной недели, 23 марта 1208 года. Сделав это, они вместе с епископами Бата и Херефорда бежали на континент. Там, обвинил их Роджер Вендоверский, «они предавались всяческим изыскам, вместо того чтобы стать стеной в доме Бога: увидев приближающегося волка, они покинули своих овец и бежали».

Питер де Рош, епископ Винчестера, один из фаворитов Иоанна, вскоре остался в Англии единственным представителем церковной иерархии. Архиепископ Йоркский Джеффри находился в изгнании, епископ Ковентри бежал на континент и в том же году умер. Епископы Рочестера и Солсбери, подвергшись преследованиям, в 1209 году нашли убежище при дворе Вильгельма Льва в Шотландии. В 1208 году король послал Джона Грея, епископа Нориджа, в Ирландию в качестве своего юстициария, где тот оставался до 1213 года. Престолы Линкольна, Чичестера и Эксетера оставались вакантными, и Иоанн не делал никаких попыток их заполнить. Ведь пока они оставались без епископа, доходы с земель, приданных диоцезам, шли короне. Филипп, епископ Дарема, умер 22 апреля 1208 года.

Он заплатил годом раньше тысячу фунтов «для благорасположения короля», и Иоанн собрал еще две тысячи с душеприказчиков епископа.

Интердикт приостановил все богослужения. Детей крестили тайно; исповеди выслушивались у дверей церкви, а проповеди читались в церковном дворе. Умирающие исповедовались и получали последнее причащение, но их не могли соборовать, поскольку не было епископа, чтобы освятить елей. Все остальные функции церкви были полностью прекращены. Мессу, центр и сердце жизни католиков, не служили – только для возобновления последнего причащения, да и то священник должен был выполнить необходимые действия за закрытыми дверями без других присутствующих. Преподание Святых Даров, духовная пища верующих, не проводилось. В церквях не служили службы. Браки заключались у церковных дверей без обычных благословений. Колокола не звонили, а умерших хоронили, словно собак, в неосвященной земле.

Это был сокрушительный удар по любому католическому сообществу. Он чувствовался с необычайной остротой, которую сегодня мы даже представить себе не можем, в Англии того времени, когда большинство людей жили в маленьких деревнях, почти полностью изолированных от остального мира. Жизнь людей была очень тяжелой. Им было незнакомо понятие комфорта, и они считали себя счастливыми, если имели самое необходимое – еду, одежду, крышу над головой. В таких условиях церковь играла чрезвычайно важную роль, предлагая людям единственное средство мысленно подняться над ежедневной рутиной. Частое причащение тогда было не так широко распространено, как сейчас, но количество церковных праздников, на которые было положено посещать церковь, было больше, так что обычный католик, вероятно, в те дни слушал мессу чаще, чем сегодня. Практически для каждого ежедневное посещение мессы было само собой разумеющимся делом.

Деревенские священники, на которых была возложена обязанность заботиться о душах людских, в большинстве случаев не имели образования. Они знали латынь в объеме, достаточном для ведения службы. Те священнослужители, кто имел хорошее образование, получали намного более приятные и доходные места в домах знати, при дворах епископов и даже короля. Образование, понимаемое как нечто большее, чем умение читать и понимать латынь, общий язык церкви, практически являлось монополией священнослужителей. Поэтому почти вся административная работа королевского правительства находилась в руках людей, имевших тот или иной духовный сан.

Однако деревенские священники были далеки от интеллектуальных стимулов такой жизни и чаще всего опускались до уровня крестьян, среди которых проводили жизнь и из рядов которых обычно выходили. Во многих случаях они были викариями монастыря или капитула, который присваивал доходы церкви и устанавливал священнослужителям настолько низкую стипендию, что они едва могли на нее жить. Эти стипендии были настолько низкими, что в 1222 году возникла необходимость установить минимум – пять марок в год. Столько же платили простым солдатам и морякам, но их еще и кормили. Эта жалкая плата могла дополняться дарами от прихожан, но даже с учетом этого уровень жизни деревенских священников практически не отличался от уровня жизни крестьян.

То, что эти люди, плохо образованные и так же плохо вознаграждаемые, держались за свои посты и давали пастве такое утешение, какое было в их силах, является убедительным свидетельством силы их веры. Иногда они вели отнюдь не поучительную жизнь, особенно в части добродетели целибата. Джеральд Уэльский упоминает о священнике, «который предпочитает мирскую жизнь, ведущую к его падению и вечному проклятию; держит помощницу в доме, уничтожающую все его добродетели; и жалкий дом которого полон детей, колыбелей, кормилиц и нянек». Тем не менее деревенские священники и их паства сохранили веру в эти нелегкие времена, а вся Англия была свободна от ереси.

В любом случае, и тогда и после, были обычные мужчины и женщины, которые пытались вести самую лучшую жизнь. Для них прекращение богослужений, лишение духовной помощи, которую они получали, слушая мессы и причащаясь, было страданием, стыдом и ужасом. Для них оказались разорванными узы, связывающие их с церковью, объединявшей весь христианский мир. Наложение столь сурового наказания на несколько миллионов невинных христиан, чтобы призвать к ответу одного виновного короля, – яркая демонстрация бесчувственного пренебрежения благом людских душ, не приличествовавшего наместнику Христа. Можно только удивляться частоте, с которой даже благодетельные и исполненные лучших побуждений прелаты в те времена налево и направо налагали интердикты и отлучали от церкви за совершенно мирские нарушения.

Интердикт соблюдался в Англии всеми, за исключением монахов-цистерцианцев. Они подчинились, когда он был обнародован впервые, но впоследствии аббат Сито разрешил игнорировать его на том основании, что он не видел заверенной копии папского указа. Узнав об этом, папа приказал белым монахам соблюдать интердикт во всей его строгости.

Реакция Иоанна на объявление интердикта была быстрой и неистовой. Он отправил шерифов и прочих чиновников по всей стране, чтобы те заставили всех священнослужителей немедленно покинуть королевство. Пусть отправляются в Рим, приказал король, и заставят папу относиться к нему по справедливости. Он конфисковал всю собственность церкви и направил ее доходы в королевскую казну. Духовенство имело достаточно времени, чтобы спланировать свои действия в ожидании неизбежного, и за исключением бежавших епископов все отказались уехать – пусть выдворяют силой. Королевские чиновники, вероятно, не хотели добавлять проблем, навлекая на себя и своего хозяина наказание отлучения от церкви, которое следовало ipso facto для каждого, кто применил насилие к клирику. Да и король не мог не восхититься мужеством людей, которые предпочли остаться и отважно встретить беды, которые могли на них обрушиться. Да и в любом случае было почти невозможно отправить всех священнослужителей Англии в ссылку одновременно. В общем, им было позволено остаться и ощутить на себе всю тяжесть королевского гнева.

Поскольку вся их собственность и доходы были конфискованы, священнослужители существовали на небольшое пособие из еды и одежды, выделенное им королевскими чиновниками, под надзором четырех законопослушных человек из каждого прихода. В «Анналах Данстейбла» сказано: «король приказал, чтобы имущество священнослужителей перешло в его руки, и те, кто отказывается вести службы, были изгнаны. Но на четвертый день его гнев остыл, и упомянутое выше имущество перешло под надзор констеблей».

Иоанн получил извращенное удовольствие, удерживая сожительниц священников и требуя за них выкуп. Никакие указы – папы, советов, епископов и синодов – еще не смогли искоренить мужскую невоздержанность. Он приказал захватить всех родственников архиепископа Стефана и епископов, объявивших интердикт, лишил их всего имущества и заключил в тюрьму. Когда безответственные наемники короля встречали на дороге клирика, его стаскивали с коня и обращались с ним весьма дурно. Чаще всего жертвы не могли рассчитывать на правосудие в суде.

Роджер Вендоверский рассказывает, как слуги некоего шерифа привели к королю со связанными за спиной руками разбойника, который на большой дороге ограбил и убил шерифа. Они спросили Иоанна, какое наказание заслужил преступник. Король велел отпустить его, отметив, что этот человек убил одного из врагов короны.

Пока все это происходило, Иоанн существенно пополнил свою библиотеку. В письме, датированном 29 марта 1208 года, к аббату Рединга он подтвердил получение из рук Жервеза, ризничего Рединга, шести книг Ветхого Завета, трактата о таинствах Гуго Сент-Викторского, сентенций Петра Ломбардского, «О граде Божьем» святого Августина и его комментария к третьей части Псалтыря, трактата о Ветхом Завете Оригена и ряда других.

Иоанн знал, что интердикт является сильным, но все же не самым могущественным оружием в арсенале папы. Оставалось еще поименное отлучение от церкви, которое могло изолировать его от всего христианского мира, заставив христиан избегать любых контактов с ним. Кроме того, папа мог освободить его подданных от клятвы верности. Чтобы подготовиться к такому развитию событий, Иоанн потребовал заложников от всей знати, особенно от тех, в чьей преданности сомневался. Знатные люди, к которым было адресовано это требование, были вынуждены отдать королю своих сыновей, племянников или других близких родственников, и у него появилось оружие против них.

Вильгельм де Браоз, член семьи, пришедшей в Англию с Вильгельмом Завоевателем, уже был на плохом счету у Иоанна. Тому было две причины. Во-первых, он был отцом Жиля де Браоза, епископа Херефорда, который объявил интердикт и бежал из страны, а во-вторых, он был должником Иоанна. В 1201 году король пожаловал ему манор Лимерик при условии, что он будет выплачивать ежегодно пятьсот марок в течение десяти лет. Но за шесть следующих лет Браоз выплатил только семьсот марок. Когда посланцы Иоанна прибыли к Вильгельму и потребовали заложников, его супруга Мод ответила:

– Я не отдам своих сыновей вашему хозяину, королю Иоанну, потому что он подло убил своего племянника Артура, о котором должен был заботиться.

Это заявление, записанное Рожером Вендоверским, имеет особенный вес, потому что исходит от супруги человека, бывшего с Иоанном в Нормандии в апреле 1203 года, во время, когда Артур, предположительно, был убит.

Вильгельм упрекнул супругу и сказал посланцам:

– Если я как-то оскорбил короля, я готов дать ему удовлетворение, без всяких заложников, согласно решению суда и моих соотечественников баронов, пусть только укажет мне время и место.

Когда об этом сообщили Иоанну, он послал группы рыцарей, чтобы захватить Вильгельма и всю его семью в плен. Но друзья при дворе предупредили Вильгельма, и он успел бежать в Ирландию, где остановился в доме семейства де Ласи.

Примерно в это же время Стефан Лэнгтон сделал попытку прибыть в Англию лично и обсудить проблемы с Иоанном. В сентябре король гарантировал ему безопасность.

«Король и пр. Да будет известно, что мы гарантируем Стефану Лэнгтону, кардиналу римской епархии, свободный и безопасный проезд в Англию в Дувр, где ему надлежит оставаться до дня святого Михаила на десятом году нашего правления, в течение трех недель. По истечении трех недель он должен в течение следующих восьми дней вернуться, если только его не задержит очень сильный ветер. Для засвидетельствования этого дела мы даем ему это письмо-патент. Засвидетельствовано Дж. Фицпетером в Сильверстоуне в девятый день сентября десятого года нашего правления».

Встреча не состоялась. Или Лэнгтон не поверил королю, или его оскорбил использованный Иоанном титул, ясно говорящий о том, что английский король не считает его не только архиепископом Кентерберийским, но и просто архиепископом.

Хотя Иоанн демонстрировал упорство и неуступчивость в переговорах с церковными деятелями, он проявлял мягкость к монахиням, о чем говорит его следующее письмо:

«Да будет известно, что мы приняли под охрану и защиту Агнес, аббатису церкви Святой Девы из Клерво, и Эренбургу, ее сестру, с ее посланниками и слугами, которые были посланы в Англию с письмами из монастыря Клерво, чтобы просить подаяния для их дома. Поэтому мы велим тебе защищать их и просим тебя, из любви к Господу нашему, принять их доброжелательно и помочь им со сбором подаяния. Засвидетельствовано Джоном Фицхью в Вудстоке, 26 ноября десятого года нашего правления».

В казначейском реестре много записей такого рода: «За одиннадцать тысяч сельдей, купленных и отданных разным монахиням, 55 шиллингов» (из реестра 1211 года). Только в этом году Иоанн приобрел 191 000 сельдей за 37 фунтов 11 шиллингов 6 пенсов, которые распределили по женским монастырям почти всех графств Англии.

Осенью Иоанн узнал радостную новость об избрании его племянника Оттона императором, и он сразу приступил к сплочению вокруг племянника коалиции ведущих представителей Нидерландов. Он имел далеко идущие планы – создание коалиции против Филиппа Французского. После падения Руана и утраты Нормандии никакого договора не последовало. Филипп просто завладел землей, и Иоанн никогда не отказывался от надежды вытеснить его оттуда. После восхождения на императорский трон Оттона эта надежда вспыхнула с новой силой.

Избрание Оттона стало кульминацией десятилетия гражданской войны. Он был вторым сыном Генриха Льва, герцога Саксонского, и старшей сестры Иоанна Матильды. Когда Оттон был ребенком, его отца дважды отправляли в изгнание, и оба раза он находил приют в Англии. Таким образом, Оттон, по крайней мере частично, получил образование там. Он стал любимцем дяди Ричарда, который писал о нем: «Он рычит, словно детеныш льва, подгоняемый жаждой порезвиться, рвущийся в драку, в которой борется не на жизнь, а на смерть». Ричард сделал племянника графом Пуату.

В сентябре 1197 года умер император Генрих VI, и Ричард стал продвигать избрание племянника. Большинство выборщиков в марте 1198 года предпочли Филиппа Швабского, но противники дома Гогенштауфенов не желали соглашаться с результатами выборов. Под руководством архиепископа Кёльнского и при помощи взяток Ричарда, а также ввиду зависимости Нижнего Рейна от торговли с Англией, выборщики этой части Германии 9 июня 1198 года встретились в Кёльне и выбрали императором Оттона. Тот немедленно заручился помощью Нидерландов, обручившись с дочерью герцога Брабантского. Он также укрепил свои позиции, устроив свою коронацию в Экс-ла-Шапель архиепископом Кёльнским. В Англии такой акт эквивалентен коронации в Вестминстерском аббатстве архиепископом Кентерберийским. Но все это не изменило того факта, что Оттон был кандидатом только небольшой части германских князей и его влияние ограничивалось территорией вокруг Кёльна.

Началась гражданская война. Оттона некоторое время поддерживало английское золото, но с мая 1199 года, когда умер Ричард, этот источник иссяк. Переговоры Иоанна с Филиппом Французским связали его руки: одним из положений договора в Ле-Гуле от мая 1200-го было отсутствие помощи с его стороны Оттону. Однако Иннокентий III поддержал его всем, чем только мог, и не в последнюю очередь благодаря его вмешательству гражданская война продолжалась так долго. Он захватил Тоскану, герцогство Сполето и Анконскую марку и был исполнен решимости удержать эти области любой ценой. Филипп Швабский стремился отобрать их у папы, если подвернется шанс, а Оттон, всегда щедрый на обещания, поскольку больше ничего у него не было, поклялся уважать эти территории, как принадлежащие Римской церкви.

Положение Оттона постоянно ухудшалось. То, что он выстоял до сих пор, объяснялось его военным мастерством и личной храбростью. В боях он показывал себя достойным своего дяди Ричарда. Наконец в конце 1207 года Кёльн, его последний оплот, капитулировал перед Филиппом Швабским. Оттон бежал в свое герцогство Брауншвейг, а оттуда в Англию.

Иоанн принял его сердечно и сразу дал шестьсот марок. Это могло быть началом субсидий, которые Иоанн с тех пор выделял Нидерландам, или частичной выплатой наследства Ричарда Оттону, которое Иоанн до этого отказывался выплачивать. Когда Ричард умер, Оттон послал двух своих младших братьев в Англию, чтобы получить наследство, оставленное ему Ричардом, но Иоанн не дал ему ничего. Иоанн был не из тех, кто расстается с деньгами, если не уверен, что получит что-то взамен. А положение Оттона в то время представлялось безнадежным, и Иоанн вполне мог прийти к выводу, что найдет лучшее применение деньгам. Даже вдове Ричарда, королеве Беренгарии, пришлось годами бороться, чтобы вырвать у Иоанна свое приданое.

Теперь для Филиппа Швабского открылся путь к беспрепятственной коронации. Даже Иннокентий был вынужден смириться с неизбежным, и Филипп согласился признать аннексированные папские территории в Центральной Италии. Однако в июне 1208 года Филипп был убит графом Отто (Оттоном) фон Виттельсбахом в личной ссоре. Германия была измучена гражданской войной, и никто не пожелал выдвинуть другого кандидата, который составил бы конкуренцию Оттону. 11 ноября 1208 года он был единогласно избран императором. Долгая война наконец завершилась, и у Иоанна снова возродилась надежда сформировать широкую континентальную коалицию против Филиппа Французского.

Иоанн постепенно начал субсидировать ведущих людей Нидерландов и одновременно вел большую переписку с Оттоном. Его брат Генрих, граф Палатин, прибыл в Англию весной 1209 года, якобы чтобы ходатайствовать за Стефана Лэнгтона. Иоанн выделил ему пособие в размере тысячи марок в год, и Генрих оставил в Англии своего сына, чтобы тот получил образование при английском дворе. Оттон был коронован в Риме Иннокентием 4 октября 1209 года и сразу начал планировать захват у папы земель, которые ранее обязался уважать как собственность церкви.

Рождество 1208 года Иоанн провел в Бристоле. Его второй сын родился 5 января 1209 года и был наречен Ричардом в честь своего знаменитого дяди. Ева, няня Ричарда, получала четыре пенса в день, а Хелен, няня юного Генриха, – только два пенса.

В начале 1209 года папа по просьбе архиепископа Стефана Лэнгтона, который все еще оставался на континенте, ослабил строгость интердикта, разрешив служить мессу один раз в неделю в монастырских церквях. Эта привилегия не распространялась на цистерцианцев, вероятно в наказание за то, что они ранее игнорировали интердикт. Кроме того, она никак не повлияла на приходские церкви – центры религиозной жизни нации.

Англия находилась под интердиктом уже год без видимых ужасных результатов. Страна процветала. Ее внешняя торговля, основу которой составляла шерсть, стабильно возрастала. Не было никаких Крестовых походов или экспедиций против Филиппа Французского, которые вынуждали знать покинуть королевство, и бароны вплотную занялись управлением поместьями. В целом в финансовом отношении и Иоанн, и, косвенно, все королевство только выиграли от интердикта, поскольку конфискация церковной собственности принесла казначейству такие гигантские суммы, что не было необходимости в новом всеобщем налогообложении. Когда все закончилось, оказалось, что Иоанн отобрал у церкви более ста тысяч фунтов.

Король обеспечил свой иммунитет от недовольства своей знати, взяв у них заложников. Теперь он обратил пристальное внимание на северную границу. Он собрал крупные силы и выступил на север, желая убедиться, что Вильгельм Лев из Шотландии не создаст ему проблем. Подойдя к Норему, Нортумберленд, он построил армию в боевой порядок, но Вильгельм, которому к тому времени уже перевалило за шестьдесят пять, был слишком осторожен, чтобы принять вызов. Он запросил мира, и Иоанн упрекнул шотландского короля в том, что тот дает убежище его врагам и помогает им. Уже 28 июня 1209 года был подписан договор, согласно которому Вильгельм обязался выплатить двенадцать тысяч марок в качестве штрафа. Он также должен был отдать двух законных дочерей, Маргарет и Изабеллу, в заложницы, что гарантировало его хорошее поведение в будущем.

Вернувшись из Нортумберленда, Иоанн обязал всех свободных арендаторов Англии присягнуть ему на верность. Этот приказ распространялся даже на мальчиков в возрасте двенадцати лет и старше, которые должны были принимать участие в обороне страны. Получив желаемое, Иоанн распустил подданных, подарив им «поцелуй мира». Влияние Иоанна было настолько велико, что даже валлийцы прибыли в Вудсток и дали клятву верности. Ни о чем подобном, отмечает Роджер Вендоверский, раньше не слышали.

Примерно в это время некий клерк, изучавший гуманитарные науки в Оксфорде, случайно убил женщину и бежал из города. Мэр Оксфорда и его чиновники, организовавшие поиск виновного, арестовали и бросили в тюрьму трех его коллег, снимавших дом вместе с виновным. Когда это дело было вынесено на суд короля, тот приказал вывести всех троих за город и повесить, не обращая внимания на привилегии духовенства. В качестве протеста все преподаватели и студенты университета – их было около трехсот человек – покинули университет и ушли: одни в Кембридж (это первое упоминание в документах о Кембриджском университете), другие в Рединг.

Вильгельм де Блуа, епископ Линкольна, умер накануне Вознесения 1206 года. В качестве его преемника, по предложению Иоанна, был избран Хью Уэльский, старший брат Джоселина Уэльского, епископа Бата. Иоанн сразу же передал ему юрисдикцию над мирскими владениями епархии – это был знак величайшего благоволения. Хью не мог быть рукоположен в Англии из-за интердикта, и Иоанн отправил его в Нормандию для рукоположения епископом Руанским. Покинув Англию, Хью проявил независимость – отправился к архиепископу Стефану Лэнгтону, который все еще оставался в изгнании, и присягнул ему на верность. Архиепископ рукоположил его 20 декабря 1209 года.

Узнав об этом, Иоанн объявил Хью предателем и конфисковал всю собственность, пожалованную епископу после избрания. Линкольн был крупным и богатым диоцезом, самым крупным в Англии, и его доходы существенно пополнили королевскую казну.