автордың кітабын онлайн тегін оқу  Если мы подружимся

Крис Новик

Оглавление

Внимание! Возрастное ограничение 18+.

Данная книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей. Текст содержит сцены употребления алкоголя и наркотических веществ, а также описание суицидальных мыслей и действий персонажей.

Автор категорически не одобряет, не поощряет и не пропагандирует употребление наркотиков, табачных изделий и алкоголя, а также любые формы самоповреждения и суицидального поведения.

Напоминаем:

Незаконные производство, сбыт или пересылка наркотических средств преследуются по закону. Употребление запрещенных веществ смертельно опасно для жизни.

Чрезмерное употребление алкоголя наносит непоправимый вред вашему здоровью.

Все описанное в книге является исключительно художественным вымыслом, необходимым для развития сюжета и демонстрации психологического состояния героев. Текст не является руководством к действию. Читая эту книгу, вы подтверждаете, что вам исполнилось 18 лет.

ЕСЛИ МЫ ПОДРУЖИМСЯ

Когда тебе в душу вонзается меч, твоя задача: смотреть спокойно,

не кровоточить, принимать холод меча с холодностью камня.

И благодаря этому удару стать после него неуязвимым.

Франц Кафка

Глава 1

Ненависть… Черная, жгучая ненависть захлестнула с такой силой, что хотелось крушить всё вокруг. Хотелось вдребезги разбить всю дурацкую посуду на этой убогой, пропахшей сыростью кухне. Заехать тяжелым табуретом по кинескопу старого телевизора, который ей всё равно запрещали смотреть. Раздолбать к чертям эту квартиру. Сделать это настолько жестоко, насколько вообще способна худенькая девочка, которой сегодня исполнилось двенадцать.

Ее звали Дана. Дана Блауманис. Она родилась в небольшом городке в двадцати пяти километрах от Риги, где пронизывающий балтийский ветер всегда выдувал из людей остатки тепла. Есть мнение, что единственных детей в семье обычно обожают и балуют. Но в семье Блауманис это не работало. В то время как ровесники радовались сладостям, игрушечным медведям и суете любящих родителей, Дана росла в эмоциональной тишине. Иногда ей казалось, что она живет в одном доме с абсолютно чужими людьми, которые каждое утро искренне жалеют, что она вообще появилась на свет.

Сегодня было пятнадцатое февраля. Ее день рождения. Проснувшись от того, что по ногам тянуло ледяным сквозняком, она всё же ждала чуда. Ждала, что холодная реальность даст трещину, и этот день окажется тем самым волшебным праздником из американских фильмов.

Но реальность не трескалась. Никто не разбудил ее поцелуями. Никто не внес в комнату кремовый торт с двенадцатью горящими свечами и не спрятал за спиной коробку, шуршащую глянцевой бумагой.

— Для кого звенел будильник? — резкий, недовольный голос матери разрезал утреннюю тишину. — Вставай и иди в школу! Я не хочу опять выслушивать от учителей, как ты нас позоришь.

Мать, зябко кутаясь в безвкусный цветастый халат, грубо стянула с девочки одеяло.

Дана подняла голову, по привычке ища в глазах матери хоть каплю тепла, но наткнулась лишь на глухую, раздраженную пустоту. Девочка тихо выдохнула, подавив подступивший к горлу ком, и пошлепала босыми ногами по ледяному линолеуму в ванную. Холодная вода немного остудила мысли.

«Спокойно», — приказала себе Дана. Она вышла на кухню и села за стол. Губы всё еще по привычке растянулись в робкой улыбке — детская психика отчаянно цеплялась за надежду, что сейчас перед ней хотя бы поставят кусок вкусного пирога.

Отец, сидевший в кресле у окна, лишь мельком провел по дочери равнодушным взглядом и тут же уткнулся обратно в газету, словно курс местной валюты был куда интереснее собственного ребенка. Мать с глухим стуком опустила перед Даной чашку с дешевым чаем и блюдце, на котором лежал кусок серого хлеба и замерзший прямоугольник сливочного масла.

— Сама знаешь, что делать, большая уже, — бросила мать, отворачиваясь к раковине.

Дана посмотрела на блюдце с куском хлеба. В этот самый момент что-то внутри нее тихо, но отчетливо хрустнуло. Детская наивность умерла, уступив место холодному, расчетливому спокойствию.

«Отличный торт. Свечек не хватает», — с иронией подумала Дана, аккуратно откусывая безвкусный хлеб. Это был последний раз, когда она ждала от людей чего-то хорошего.

Она взяла нож, решив намазать масло на хлеб. На глазах девочки всё же выступили предательские слезы — жгучая смесь детской обиды, утренней усталости и глухой злости на этот несправедливый мир.

Дрогнувшие пальцы не удержали рукоятку. Нож выскользнул и с оглушительным звоном, показавшимся в утренней тишине ударом гонга, рухнул на кафельный пол. Следом, разумеется, маслом вниз, шлепнулся изуродованный кусок хлеба.

— Безрукое чудовище! — тут же взорвалась мать, словно только и ждала повода. Ее лицо исказила гримаса брезгливой ярости. — Ничего делать сама не умеешь! Только продукты переводишь! Считай, что позавтракала. Выметайся из-за стола!

— Эльза… — робко попытался вмешаться отец Даны. Он чуть подался вперед, но, наткнувшись на испепеляющий взгляд жены, тут же сдулся и предпочел спрятаться за газетным разворотом, делая вид, что криминальные хроники Прибалтики требуют его немедленного экспертного анализа.

Дана пулей выскочила из-за стола и бросилась в свою комнату. Слезы всё же прорвали плотину, беззвучно скатываясь по щекам, пока девочка лихорадочно натягивала школьную форму.

С остервенением забросив в старый портфель учебники, Дана подошла к зеркалу. Она грубо, до красных пятен, растерла щеки кулаками, стирая солевую влагу.

«Никто не должен видеть, что мне больно», — эта мысль четко отпечаталась в ее двенадцатилетнем мозгу. Вздернув подбородок, она молча выскользнула из квартиры, даже не хлопнув дверью.

— Зачем ты так с девочкой? — глухо спросил Паулс, когда в прихожей щелкнул замок.

— Как? — Эльза замерла с грязной тарелкой в руках и медленно повернулась к мужу. Тон ее голоса не предвещал ничего хорошего.

— У нее сегодня день рождения. Можно же быть хоть немного… поласковее.

— Это твоя дочь — ты с ней и возись, — рявкнула женщина, с ожесточением швырнув тарелку в раковину. Посуда жалобно звякнула.

— Она-то думает, что ты ее мама. Она не виновата, что… — Паулс запнулся, мучительно подбирая слова, словно шел по минному полю.

— Что ее кобель-отец связался с какой-то распутной девкой и приволок в мою семью ее ублюдка?! — рявкнула Эльза.

— Я уже тысячу раз извинился за ту ошибку, — тяжело вздохнул мужчина, массируя виски. — Я не мог оставить ее там. Она моя кровь. Тем более, ты ведь не…

— Что? — Эльза швырнула мокрую тряпку прямо в раковину, ее глаза нехорошо блеснули. — Договаривай. Ты хотел сказать: «ты не можешь иметь детей»? И поэтому я, по-твоему, обязана до конца жизни горячо любить твою незаконнорожденную ошибку молодости? Скажи спасибо, что я вообще не выставила вас обоих за дверь!

Паулс промолчал, снова уткнувшись в газету. Буквы прыгали перед глазами, но спорить с женой, чью жизнь он сломал своей изменой, у него давно не было сил.

В желудке протяжно и тоскливо урчало. Дана упрямо сглотнула слюну, пытаясь подавить это чувство, как делала каждый раз, когда убегала из дома после очередного скандала. Сегодня она намеренно выбрала самый длинный маршрут до школы — петляла по дворам, лишь бы максимально оттянуть встречу с одноклассниками.

«Как же я вас всех ненавижу, — пульсировала в висках ядовитая мысль. Девочка пнула попавшийся под ногу камушек. — Скорее бы вырасти. Бросить эту тупую школу, свалить из дома и никогда больше не видеть их лиц. Сейчас приду, и эти идиоты опять начнут издеваться…»

В школе у нее не было друзей. Единственным исключением стала Рита — такая же забитая девочка с потухшим взглядом и синяками, которые она неумело прятала под длинными рукавами. Они и тянулись друг к другу, чтобы вместе прятаться от реальности. Девочки часто прогуливали уроки, слоняясь по заброшенным стройкам, слушали одну кассету на двоих в затертом плеере и придумывали фантастические миры, где не было ни злых учителей, ни пьяных отцов.

Но мечтами сыт не будешь. Свой первый капитал Дана начала сколачивать лет в девять. На дворе стояли лихие девяностые — эпоха малиновых пиджаков и первых иномарок, хлынувших на постсоветское пространство. Для Латвии тех лет блестящие хромированные капоты были в диковинку.

Бизнес-план был прост и по-детски гениален. Дана кидала в бардачок старенького велосипеда ножницы с отломанным концом и пару отцовских отверток, после чего выезжала на «охоту».

— Эй, Данка, че принесла сегодня? — обычно спрашивал ее Вовка, старшеклассник из соседнего двора, лениво сплевывая семечки.

— Значок от «Ауди». И еще «Форд», — девочка доставала из кармана трофеи, цепко глядя на парня. — С тебя семь лат.

— А скидку?

— Скидки в магазине, — отрезала девятилетняя бизнесвумен.

Самым элитным товаром считалась прицельная звезда «Мерседеса». За нее можно было выручить целых десять лат. Учитывая, что в середине девяностых на эти деньги можно было купить продуктов на неделю, для Даны это было целое состояние. Родители не давали ей ни копейки, поэтому каждый заработанный лат она прятала с одержимостью гоблина, чахнущего над златом.

Но удача не могла длиться вечно. Во время очередной «сделки» с чужим капотом ее поймали за руку. Так Дана впервые оказалась в отделении полиции.

Родители примчались быстро. Но не для того, чтобы защитить дочь. Они устроили грандиозный скандал прямо в дежурной части, обильно поливая грязью и саму Дану, и полицейских. А когда за ними захлопнулась дверь родной квартиры, начался ад.

Ее били молча и методично — ремнем, тяжелыми ладонями, наотмашь. После этого девочку заперли в комнате, лишив еды и права выходить на улицу на несколько дней. Лежа на полу с горящей от побоев спиной, Дана не плакала. Она просто смотрела в потолок и высчитывала, как сделать так, чтобы в следующий раз не попасться.

После фиаско с автомобильными значками и жестокой порки Дана сделала правильные выводы: прямой криминал слишком рискован и чреват физической болью. Значит, нужно было искать более безопасные пути заработка.

Вторым ее «бизнесом» стала добыча березового сока. В их сером промышленном городке берез было очень мало, поэтому возник естественный дефицит. Сок, пользовавшийся в советское время бешеной популярностью, теперь стал настоящей редкостью: соседи спрашивали его друг у друга, искали по знакомым.

Дана много гуляла, поэтому знала все места, где росли березы. Она собирала березовый сок и быстро стала местным монополистом. Среди ровесников березовый сок превратился в твердую валюту.

Сок обменивался на время в компьютерных клубах, импортные сладости и мелкие деньги. Но сезон сокодвижения короток, а спрос только рос. И тогда Дана пошла на свое первое осознанное мошенничество.

Она экспериментировала на кухне, пока не вывела идеальную формулу. Обычная холодная вода, правильная пропорция сахара, интенсивное размешивание — и, о чудо! — вкус получался пугающе похожим на оригинал. Девочка разлила фальсификат по бутылкам и с невозмутимым лицом пошла по двору, выменивая суррогат на сладости.

Это была золотая жила. Но любой экономический пузырь рано или поздно лопается. Дана совершила ошибку, свойственную многим начинающим бизнесменам: она расслабилась и проболталась кому-то из дворовых о своем рецепте.

Последствия наступили мгновенно. Произошла классическая гиперинфляция: секрет ушел в массы, каждый второй ребенок во дворе начал мешать сахар в воде, и березовая «валюта» стремительно обесценилась. Рынок рухнул, интерес к соку пропал. Дана потеряла бизнес, но усвоила важнейший урок, который пронесет через всю жизнь: монополия жива лишь до тех пор, пока ты держишь рот на замке.

Холодность родителей быстро научила Дану рассчитывать только на себя. Эмоциональный фон дома сформировал в ней четкое понимание: никто в этом мире не станет ее беречь, если она сама не нарастит броню.

По дороге в школу, максимально оттягивая момент появления в классе, девочка забрела в небольшой супермаркет. На освещенной витрине, словно слитки золота, лежали шоколадки, гипнотизируя яркими обертками. В животе предательски урчало — жутко хотелось есть, но в карманах старой куртки гулял ветер.

Именно тогда в голову скользнула дерзкая мысль. Сердцебиение мгновенно участилось, ладони покрылись липким потом. Дана огляделась по сторонам, интуитивно вычисляя «слепые зоны» продавщицы. Удостоверившись, что женщина увлеченно пересчитывает мелочь в кассе, девочка неуловимым движением смахнула «Сникерс» с полки и загнала его глубоко в рукав.

Стараясь придать бледному лицу выражение абсолютной скуки, она неспешно вышла из магазина. Пальцы до боли сжимали сладкую добычу. Завернув за ближайший бетонный угол, Дана тут же разорвала пластик и впилась зубами в шоколад. Это был вкус не просто шоколада — это был вкус первой самостоятельной, пусть и незаконной, победы над голодом.

Удовлетворив базовую потребность, Дана продолжила путь. Училась она в единственной русской школе в их городке, благодаря чему, хоть и с акцентом, умела сносно изъясняться по-русски.

Во дворе школы ее уже ждала привычная пытка. У крыльца кучковалась местная «элита» — группа из шести человек, чей авторитет держался исключительно на толщине родительских кошельков и импортных шмотках. Но эпицентром ненависти Даны была Илга.

Светловолосая, ухоженная девочка с ангельским личиком была настоящим дьяволом во плоти.

— О, наша нищенка приползла! — звонко протянула Илга, заметив Дану, и брезгливо сморщила аккуратный носик. — Опять куртку с помойки надела?

Дана промолчала, лишь крепче стиснув лямки потрепанного рюкзака. Она знала, что отвечать бесполезно. Илга действовала методично: подкидывала в этот самый рюкзак чужие ручки и пеналы, а потом с невинными слезами на глазах доносила учителям. Она ставила подножки в коридорах, отбирала жалкие остатки обедов, умело маскируя травлю под «детские шутки».

И самое отвратительное — система всегда была на стороне Илги. Учителя безоговорочно верили ангелоподобной девочке из известной, обеспеченной семьи. Ну а кто поверит словам забитой, неряшливо одетой школьницы из неблагополучной ячейки общества? В тот день, стоя на школьном дворе и стирая с губ остатки ворованного шоколада, Дана усвоила главное правило игры: чтобы выжить, нужно стать той, кому поверят. Нужно научиться блестеть.

— Слышала, что у тебя сегодня день рождения.

— Типа того, — глухо процедила Дана, опустив взгляд на свои потертые кроссовки.

— Ты даже в такой день не могла нормально одеться? Что это на тебе? — Илга презрительно окинула взглядом ее мешковатую куртку. — Ты с вокзального бомжа сняла эти вещи? Господи, ты такая убогая. С тобой рядом стоять страшно — вдруг я стану такой же нищей и жалкой? Нищета ведь заразна, правда?

Дана до боли стиснула кулаки, пряча их в карманах. Больше всего на свете ей хотелось вцепиться в эти идеально расчесанные светлые волосы. Но холодный рассудок, не по годам развитый из-за постоянного стресса, уже просчитывал риски. Она понимала: ситуация не на ее стороне. Вся школа, ослепленная внешностью Илги, ополчится против нее. Учителя вызовут родителей, а дома ее ждет очередная порция равнодушия, приправленная наказанием. Это было невыгодное решение.

«Когда-нибудь я уничтожу тебя, Илга, — билась в висках четкая мысль. — Обязательно отомщу. Ты еще захлебнешься своим превосходством».

В тот день Дана заключила с собой железный контракт: она сделает всё, чтобы стать не просто обеспеченнее этих тепличных детей, а недосягаемой для них. Она купит их мир. Вся боль и унижение копились в маниакальную жажду знаний.

Пока сверстники играли во дворе, девочка пропадала в библиотеке. Она жадно поглощала информацию по экономике, финансам и поведенческой психологии. Именно тогда она открыла для себя формулу сложного процента и поняла, что капитал может работать сам на себя, если убрать эмоции. Дана стала одержима системами: как устроен мир, по каким законам циркулируют деньги, как работают чужие слабости.

Одно она усвоила кристально ясно: паттерн поведения ее семьи был ошибочным. Разве логично прислушиваться к нравоучениям людей, чей жизненный подход привел к полному финансовому краху? Родители погрязли в долгах и кредитах, они не могли позволить себе элементарных вещей, не говоря уже о подарке дочери на день рождения, но при этом продолжали высокомерно учить ее жизни. Для Даны они стали идеальным антипримером того, как делать не нужно.

Дана рано осознала: она не такая как другие дети, и корнями это понимание уходило в холодное равнодушие родителей. Постоянная травля и эмоциональный вакуум дома не сломали ее, а создали идеальный защитный механизм — кристально чистый эгоизм. Там, где другие дети плакали от чувства вины или стыда, Дана не чувствовала ничего. Она начала находить извращенное удовольствие в манипуляциях. По сути, она освоила азы поведенческой экономики: Дана заставляла людей делать то, что нужно ей, искусно внушая им, что они действуют в собственных интересах. Идеальная иллюзия взаимовыгодной сделки.

Вечером того же дня Дана встретилась с Ритой — одной из немногих девочек, кто не вызывал у нее раздражения. Они бесцельно брели по засыпанным сухой листвой аллеям старого парка. Настроение оставалось паршивым, утреннее унижение все еще отдавалось глухим раздражением в груди.

И тут взгляд Даны зацепился за плотный зеленый прямоугольник на краю парковой дорожки. Сто лат. В начале нулевых для Латвии это была очень солидная сумма, а для двух подростков — и вовсе целое состояние.

Любая другая девочка на ее месте радостно запрыгала бы и завизжала, но Дана лишь замерла, быстро огляделась и ловким движением спрятала хрустящую бумажку в карман куртки. Внутри разлилось приятное тепло: Вселенная словно выплатила ей первый дивиденд за пережитый стресс.

— Смотри, — Дана небрежно вытянула купюру, показывая ее подруге. — Кажется, вселенная все-таки решила сделать мне подарок на день рождения.

Глаза Риты округлились до размеров чайных блюдец.

— Ого! Да ладно?! — восторженно выдохнула она. — Давай на них что-нибудь купим? Торт? Или чипсы? Или, слушай, целую гору мороженого!

— Нет, — Дана снисходительно покачала головой. Торт и мороженое — удел детей. — Это слишком банально и скучно. Такие деньги нужно тратить так, чтобы запомнить.

— Может, тогда пойдем в компьютерный клуб? — не сдавалась Рита, подпрыгивая от нетерпения. — Там можно круто поиграть до самого утра!

— Давай купим алкоголь, — ровным тоном произнесла Дана, внимательно наблюдая за реакцией подруги. Это был идеальный момент нарушить правила и протестировать границы дозволенного. — Говорят, он отключает лишние мысли и делает людей веселыми. То, что нужно.

— Классная идея… — Рита сначала просияла, но тут же испуганно сникла. — Только нам его не продадут. Мы же мелкие.

Губы Даны тронула едва заметная, холодная полуулыбка. В глазах мелькнул охотничий азарт.

— Не бойся. Главное — правильно попросить. Я знаю, как с ними договориться.

Девочки направились к старому железному киоску на углу улицы. Идти в супермаркет Дана отказалась наотрез: яркий свет, камеры слежения и охрана создавали слишком жесткие рамки. Киоски же были идеальной средой для подобных экспериментов. Уставших продавщиц, работающих сутками в тесных коробках, редко волновала мораль.

Дана уже давно поняла, что ложь работает лучше всего, если вплести в нее правильную эмоциональную нить. Простое вранье вызывало подозрения; ложь, приправленная чужой болью, отключала мышление. Это был базовый принцип манипуляции: заставь человека почувствовать себя спасителем.

Дана подошла к окошку, чуть ссутулилась, пряча свою естественную уверенность, и сделала глаза испуганными.

— Здрасьте, — тоненьким, надломленным голоском произнесла она, заглядывая в тускло освещенное нутро ларька. — Меня папа попросил пива купить. Он ногу сломал, сам не может спуститься. Можете продать, пожалуйста?

Из глубины киоска на нее недоверчиво уставилась тучная продавщица в толстых очках.

— А ты точно не врешь? Сами, небось, выпить решили? — скрипуче спросила женщина.

Дана внутренне усмехнулась. Наживка заглочена, пора подсекать. Она опустила взгляд на свои ботинки и тихо, с идеально выверенной дрожью в голосе добавила:

— Не вру. Зачем мне эта дрянь? Просто… если он сейчас выпьет, то хотя бы успокоится. И перестанет кричать на меня и на маму.

В воздухе повисла тяжелая пауза. Дана знала: сейчас в голове продавщицы щелкнул нужный тумблер. Сработала банальная женская солидарность и жалость к «забитому» ребенку.

— Ох, горе какое… — со вздохом смягчилась женщина. — Ну ладно, девочка. Чтоб его… Сколько пива-то дать?

— Две литровые пластиковые бутылки. И две пачки чипсов, пожалуйста, — робко ответила Дана, хотя в глубине ее темных глаз уже плясал ледяной огонек абсолютной победы.

Продавщица сложила покупки в черный непрозрачный пакет и протянула в окно. Расплатившись найденными деньгами, девочки с предельно серьезными, трагичными лицами свернули за угол.

Как только киоск скрылся из виду, Дана мгновенно выпрямилась. Маска забитой жертвы слетела с ее лица, уступив место хищной ухмылке. Рита рядом просто согнулась пополам от смеха.

— Видела ее лицо? — холодно усмехнулась Дана, взвешивая в руке тяжелый пакет. Ложь сработала безукоризненно, доставив ей почти физическое удовольствие от контроля над ситуацией. — Так, теперь нужно найти место, где нас не спалят патрульные или случайные знакомые.

— Пошли на заброшку, в бывшую промзону! — возбужденно предложила Рита, все еще хихикая. — Помнишь, мы там как-то лазали с Юргисом и Алвисом? Там нас точно никто не найдет.

— Идеально, — кивнула Дана, направляясь в сторону пустыря. — Пошли.

Девочки двинулись к старой промзоне. Когда-то здесь кипела жизнь, но теперь территория представляла собой лишь памятник советской эпохи: остовы кирпичных цехов, поросшие мхом бетонные плиты, наглухо проржавевшие ворота и битое стекло, хрустящее под ногами. Стены были щедро расписаны кривыми граффити — территориальными метками местных подростковых стай.

Стараясь не шуметь и не привлекать внимание случайных обитателей руин, девчонки, то и дело нервно перехихикиваясь, пробрались вглубь территории. Они выбрали полуразрушенное здание на самом отшибе. Усевшись на штабель отсыревших, потемневших от времени бревен, Рита с торжествующим видом скрутила пробку с литровой пластиковой бутылки.

Стаканов, естественно, не было. Пили по очереди, прямо из широкого горлышка, передавая тяжелую, нагревшуюся в руках бутыль друг другу.

Сделав первый крупный глоток, Дана поморщилась, едва не выплюнув жидкость обратно. Дешевый солодовый экстракт отдавал спиртом и какой-то металлической горечью.

«И ради этой дряни взрослые готовы отдавать деньги и выглядеть идиотами? — пронеслась в голове Даны мысль. Аналитический ум даже сейчас пытался найти логику в происходящем. — Горько, кисло и абсолютно бессмысленно».

Но дух бунтарства оказался сильнее вкусовых рецепторов. Чувство запретности происходящего, иллюзия взрослой свободы и независимости заставляли их снова и снова прикладываться к бутылке, заедая горечь дешевыми чипсами и фантазируя о том, как круто они будут жить, когда вырастут.

Спустя полчаса Дана заметила, что мир вокруг неуловимо изменился. Для Даны это ощущалось как внезапно наступившая легкость. Внутренняя пружина, которая всегда держала ее в напряжении, вдруг расжалась.

Ей стало непривычно хорошо. Она вдруг начала рассказывать Рите то, о чем обычно предпочитала молчать, смеялась громче обычного, чувствуя невероятную раскованность и почти божественную неуязвимость. Ей казалось, что она полностью контролирует ситуацию, просто делает это легко и играючи.

Но иллюзия контроля рассыпалась так же внезапно, как и появилась.

— А потом он такой говорит… — Дана решила подкрепить свою очередную историю театральным жестом.

Она уверенно поднялась с бревна, собираясь сделать шаг, но гравитация вдруг изменила свои правила. Вестибулярный аппарат дал сбой, ноги предательски обмякли, превратившись в вату. Мир на секунду накренился, и Дана нелепо взмахнула руками, чудом удержав равновесие и тяжело плюхнувшись обратно на дерево.

Внутри нее что-то оборвалось. Радость мгновенно испарилась. Мозг, хоть и затуманенный алкоголем, с ледяным ужасом зафиксировал факт: ее тело ей больше не подчиняется.

— Ого, — выдохнула Дана. Сердце колотилось где-то в горле. — Что за ерунда? Ты нормально себя чувствуешь?

— Как будто мир кружится, — вяло отозвалась Рита, обхватив себя руками и глядя в одну точку. — И тошнит немного…

Дане стало по-настоящему страшно. Пластиковую бутылку они, естественно, не допили. Молодой, не знакомый с токсинами организм включил механизм защиты. Дану резко скрутило спазмом, и ее вырвало прямо в заросли пыльной крапивы.

— Дерьмо, — хрипло пробормотала она, брезгливо вытирая губы тыльной стороной ладони. Лихорадочный мозг уже просчитывал последствия с безжалостной четкостью. — Предки меня убьют. В таком виде домой возвращаться нельзя. Видела бы ты свое лицо…

— На свое посмотри, — истерично хихикнула Рита, держась за живот. — Глаза в кучу, как у алкашки с теплотрассы. Пошли погуляем где-нибудь, может, выветрится.

Они долго бродили по серым улицам, то нервно смеясь, то спотыкаясь на ровном месте. Устав и почувствовав сосущую пустоту в желудке, девочки забрели в ближайший продуктовый магазин. От найденных денег еще оставалось достаточно, но тут в затуманенной голове Даны щелкнул невидимый тумблер. Зачем тратить ограниченный ресурс, если можно получить желаемое просто так? Утром же сработало.

Схема созрела за долю секунды.

— Слушай меня, — Дана крепко ухватила подругу за рукав, заставив ту остановиться, и перешла на заговорщицкий шепот. — Иди к кассе. Сделай вид, что не можешь разглядеть ценник на тех леденцах, что за спиной у продавщицы. Заставь ее отвернуться.

Пока Рита, запинаясь и глупо улыбаясь, отвлекала грузную кассиршу расспросами, Дана с пугающим для ее возраста хладнокровием скользнула вдоль стеллажа. Пара отточенных движений — и несколько шоколадных батончиков бесшумно исчезли в широких рукавах ее куртки.

— То есть у вас совсем-совсем нет шоколадных зайчиков? — тянула Рита, переминаясь с ноги на ногу и старательно загораживая собой Дану. Голос ее предательски дрожал.

— Нет, девочка, зайчиков нет, — устало вздохнула женщина за кассой, поправляя съехавший бейджик.

— И мишек нет?

— И мишек нет. Есть обычные плитки — с орехами, с изюмом. Будешь брать?

— Не-е-ет, — протяжно выдала Дана.

Она плавно вынырнула из-за спины подруги. Дело было сделано: три батончика уютно грелись в широких рукавах куртки.

— Раз зайчиков и мишек нет, тогда мы пойдем.

Девочки синхронно развернулись и направились к выходу, чувствуя, как адреналин приятно покалывает кончики пальцев. Но путь к свободе внезапно преградила огромная фигура. Здоровенный хмурый мужик с седыми усами вырос прямо перед автоматическими дверями.

— Значит, кроме зайчиков и мишек, вам ничего не надо? — с обманчивой мягкостью поинтересовался он, скрестив на груди руки. — Эх, мелочь… Такие маленькие, а уже воруете.

— Мы не воруем, — отчеканила Дана.

Она вздернула подбородок, с вызовом глядя прямо в глаза мужчине, на груди которого блестела дешевая пластиковая нашивка «Охрана». Ее мозг лихорадочно искал выход, но тело уже сковал первобытный страх.

— А я видел другое, — усмехнулся охранник, непреклонно преграждая путь.

Охранник оказался принципиальным и полицию ждал до победного. Патрульные изъяли смятые батончики с таким суровым видом, будто раскрыли ограбление века, погрузили притихших нарушительниц в пропахшую бензином машину и развезли по домам.

Профилактическая беседа с людьми в форме стала лишь прелюдией. Настоящий ад ждал Дану за закрытой дверью квартиры. В тот вечер родители кричали так, что, казалось, звенели стекла в окнах. Они грозили посадить ее под домашний арест до совершеннолетия, лишить карманных денег и вообще всех радостей жизни.

Дана сидела на краю своей кровати, обхватив колени руками. По ее щекам катились тихие, злые слезы.

«Лишить всего… Можно подумать, я сейчас этого не лишена, — с горечью думала она, слушая доносящиеся из кухни крики. — У меня даже торта не было. Я просто хотела сладкого на свой день рождения».

Отношения Даны с родителями напоминали партию в шахматы, где у нее изначально не было ни фигур, ни права хода. Родители пытались контролировать каждый ее вздох, а она отвечала им жгучей, тихой ненавистью. Дана ненавидела саму суть этого диктата: взрослые требовали идеального послушания, но сами не подавали никакого примера, кроме вечного недовольства.

Ее детство сложно было назвать счастливым. Да, со стороны она казалась просто упрямым, непослушным ребенком, который делает всё наперекор. Но изнанка этого бунта была удушающей. Ей запрещали всё. Никаких ночевок у подруг, никаких лишних карманных денег, никаких подарков «просто так». Дни рождения превращались в ежегодную пытку: запершись в ванной и включив воду, Дана беззвучно плакала, представляя торты, аниматоров и горы подарков, которые устраивали ее одноклассникам их любящие семьи.

После уроков Дана никогда не возвращалась домой сразу. С тяжелым рюкзаком за плечами девочка часами бродила по дворам, намеренно выбирая самые длинные и запутанные маршруты. Она чертила в уме карты района, запоминая проходные подъезды и слепые зоны, просто чтобы оттянуть момент возвращения.

Ведь дома ее всегда ждал один и тот же финал: крики, упреки и наказания.

Страх — мощнейший мотиватор. Но существует доказанный парадокс: чрезмерно строгие родители, практикующие жесткие наказания, не воспитывают послушных детей. Они воспитывают искусных лжецов. Мозг ребенка адаптируется, воспринимая ложь как базовый инстинкт самосохранения.

Именно это произошло с Даной. Страх перед ремнем и домашним арестом научил ее выживать. Поначалу ее методы были топорными и выдавали панику: она вырывала страницы с плохими оценками, «случайно» топила дневники в луже, прятала разорванные тетради на дне мусорного ведра. Но каждая ошибка, каждое раскрытое преступление делали ее ум острее.

— А домашку нам сегодня не задали, — не моргнув глазом, могла теперь заявить она, глядя прямо в лицо рассерженной матери. — Учительница заболела, а контрольную перенесли на следующую четверть.

Ее пульс больше не учащался, когда она врала. Голос звучал ровно, а взгляд оставался невинно-прямым. Дана поняла главное правило своей новой игры: чтобы избежать боли, нужно стать тем, кого невозможно поймать.

Мысль о побеге крутилась в голове Даны с завидной регулярностью, превращаясь в навязчивую идею. Сидя на подоконнике в своей комнате, она мысленно составляла планы и маршруты. Но холодная логика, которая уже тогда пускала корни в ее сознании, безжалостно рушила эти детские планы. Далеко ли уйдет ребенок без гроша в кармане? Нулевые шансы. Она четко осознавала свою абсолютную физическую и финансовую зависимость от родителей. Выбор был невелик: терпеть или умереть на улице.

Родители не просто не поддерживали ее — они методично, день за днем, уничтожали ее самооценку. Любая оплошность превращалась в катастрофу, за которой следовали придирки, крики и жестокие наказания.

— Посмотри на себя! Кому ты такая нужна? — эти слова въелись в ее подкорку, как токсичная краска.

Внушение сработало идеально. Дана искренне поверила, что она — абсолютное ничтожество. Она возненавидела весь мир, но первую строчку в этом списке занимала она сама. Ирония заключалась в том, что реальность в корне отличалась от ее представлений о себе. Если бы Дана могла посмотреть на себя чужими глазами, она бы увидела очень привлекательную девочку: густые черные волосы, обрамляющие бледное лицо с правильными чертами, и пронзительно-голубые, не по-детски серьезные глаза. Она обладала острым умом, эрудицией и пугающей самостоятельностью. Но яд родительского обесценивания уже отравил ее восприятие.

В школе ситуация лишь усугублялась. Учителя, словно чувствуя ее уязвимость, выбрали Дану на роль идеального козла отпущения.

— Берите пример с кого угодно, только не с нее, — вздыхала классная руководительница, намеренно выставляя девочку перед всем классом.

Для детей, жестоких по своей природе, это было официальным разрешением на травлю. Дана огрызалась, ссорилась со всеми подряд, защищаясь как загнанный в угол зверек. Но стоило ей дать сдачи, как система тут же вставала на защиту обидчика. Виноватой всегда оказывалась она.

Каждую весну ее фамилия торжественно вносилась в IS — *izsvītrotais saraksts* — черный список на отчисление. Это висело над ней как дамоклов меч. Однако в последний момент, прямо перед каникулами, администрация всегда давала задний ход, оставляя ее в школе. Будто бросали кость, давая очередной «последний шанс», чтобы в следующем году начать эту садистскую игру заново.

Музыка и животные оставались единственными островками безопасности в ее враждебном мире. Дешевый плеер с затертыми до дыр записями дарил иллюзию свободы, собирая ее разбитую психику по кусочкам. А животные… животные были предсказуемы. Они не умели плести интриги, не оценивали внешность и не издевались. Все свои жалкие карманные деньги Дана спускала на дешевый корм для уличных котов и собак.

Латвийская природа подкидывала ей и более экзотичных друзей. В густой влажной траве часто прятались ужи. Зная из энциклопедий, что они абсолютно не ядовиты, Дана без страха ловила их голыми руками. В ней просыпалась странная, почти абсурдная детская наивность: она пыталась накормить этих плотоядных рептилий клевером и одуванчиками.

Когда возмущенный таким вегетарианским меню маленький уж делал выпад и смешно цапал ее за палец, Дана заливалась звонким, искренним смехом. Это была такая трогательная и нелепая попытка самозащиты, что у девочки наворачивались слезы. Те самые светлые слезы, которых никто из людей от нее никогда не видел.

Но на животных ее чувства заканчивались. К людям Дана не испытывала ровным счетом ничего. Отношения с окружающими превратились для Даны в шахматную партию, где другие дети были лишь пешками. Каждый школьный день становился полигоном для оттачивания навыков манипуляции.

— Ты ведь не хочешь, чтобы Ирина Марковна узнала, кто разбил стекло в раздевалке? — могла невинно поинтересоваться Дана у одноклассника, глядя на него своими холодными, по-взрослому пустыми глазами.

И в обмен на молчание в ее рюкзак перекочевывали чужие книги, редкие игрушки или вкусные обеды. Ей не столько нужны были эти вещи, сколько сам процесс. Ей нравилось видеть в чужих глазах страх. Страх означал, что она контролирует ситуацию. Контроль означал победу и власть.

Учителей и ровесников до дрожи пугало ее ледяное безразличие. Там, где другие дети плакали от обиды, смеялись или пугались, Дана стояла с каменным лицом. Ей были чужды и непонятны их бурные реакции. Мир людей казался ей нелепым театром абсурда, в котором она заняла место единственного правильного кукловода.

Из всех сверстниц Дана терпела лишь Риту. Остальные девочки казались ей невыносимо скучными, а их вселенная, ограниченная сплетнями, первыми попытками неумело накрасить губы и обсуждением кумиров, вызывала лишь брезгливую зевоту. Дане был чужд этот розовый мир. Ее стихией стали пыльные стройки, густые леса и лязг товарных поездов, на которых она тайком каталась с местными мальчишками.

Она мастерски освоила скейтборд, превратив свои вечно ободранные локти и колени в своеобразные медали за отвагу.

Юность оказалась не менее сложной, чем детство, но куда более опьяняющей — у Даны наконец-то появилась свобода.

Годам к четырнадцати она окончательно перестала реагировать на родительские запреты. Дом стал лишь местом для ночевки. Дана бесцельно, но жадно впитывала атмосферу Риги, исследуя ее изнанку: заброшенные железнодорожные ветки, гулкие мосты и мрачные колодцы старых дворов.

Настоящим потрясением, впрочем, стала не свобода перемещений, а собственное взросление. Превращение угловатого подростка в девушку пробудило в ней новую, хищную напористость. Дана не могла не замечать сальные, оценивающие взгляды, которыми мальчишки — а порой и взрослые мужчины — провожали ее формирующееся тело. Из «своего в доску парня» она внезапно превратилась в желанный трофей, регулярно выслушивая в свой адрес шутки и недвусмысленные намеки.

Другая бы испугалась или замкнулась в себе. Но холодный ум Даны быстро произвел калькуляцию. Она осознала данную силу. Внешняя беззащитность стала ее любимой маской. Дана быстро научилась доминировать даже в компаниях парней намного старше себя.

— Слушай, Дан, может, сходим куда-нибудь? — как-то раз вальяжно предложил ей восемнадцатилетний скейтер, преграждая путь на рампе.

Дана захлопала ресницами, испуганно потупив взгляд, отчего парень мгновенно расправил плечи, чувствуя себя альфа-самцом.

— Я бы с радостью… — ее голос дрогнул с безупречно выверенной фальшью. — Но у меня подшипники на доске совсем убитые, я даже до парка не доеду. А денег на новые нет.

Через полчаса сияющий «альфа-самец» собственноручно прикручивал к ее скейту новенькие дорогие подшипники, купленные на свои последние карманные деньги.

— Ну так что, во сколько встретимся? — утирая пот со лба, спросил он.

— Ой, я совсем забыла, меня же мама убьет, если я к ужину не вернусь! — невинно пискнула Дана, отталкиваясь ногой от асфальта. — Пока-пока!

Она умчалась, оставив его в растерянности глотать пыль. Когда девушка поняла, насколько легко манипулировать мужчиной, ослепленным гормонами и мнимым превосходством, перед ней открылся неисчерпаемый кладезь новых возможностей. И она намеревалась вычерпать его до дна.

В пятнадцать лет Дана впервые не пришла ночевать домой. Она ждала скандала, звонков, истерик — чего угодно, что доказало бы ее значимость. Но мобильный молчал. Мать даже не поинтересовалась, жива ли ее дочь. Эта тишина стала для Даны пощечиной, жуткой и отрезвляющей. Холодный рассудок Даны сделал вывод: если она никому не нужна, значит, ей позволено всё. Ей понравилось не ночевать дома. Вскоре это вошло в привычку: она бродила по ночному городу, стреляла мелочь на шаурму у подвыпивших прохожих, спала в пропахших сыростью подъездах и на жестких скамейках вокзалов. Именно на этом дне она встретила ту, кто стал ее проводником в настоящий мрак.

Случилось это на старой заброшке. Дана сидела на бетонном перекрытии, свесив ноги, и глушила злость тяжелой музыкой в наушниках. Ее единственная подруга, Рита, окончательно растворилась в первых серьезных отношениях с парнем из соседней школы. Дану это жутко бесило. Ее ум уже тогда понимал, что это банальная ревность, но признаться себе в уязвимости было слишком больно. Она яростно отстукивала ритм потрепанными черными кедами, когда краем глаза уловила движение.

Дана стянула наушники на шею и смерила незваную гостью цепким, сканирующим взглядом. Перед ней стояла девушка лет девятнадцати. Длинные русые волосы небрежно выбивались из-под черной кепки, а белая футболка и рваные джинсы сидели на стройной фигуре с той вызывающей небрежностью, которую невозможно подделать.

— Чего тебе? — враждебно бросила Дана, инстинктивно принимая оборонительную позу.

— Я Ива, — просто представилась девушка, ничуть не смутившись тона. — А ты?

— Какая разница? — отрезала Дана. Ей хотелось упиваться своим одиночеством, а не заводить знакомства.

— Да расслабься ты, злюка, — усмехнулась Ива, присаживаясь неподалеку и доставая зажигалку. — Хочешь выпить?

Дана нахмурила темные брови. Ее внутренний радар всегда искал подвох.

— А у тебя есть?

— Пойдем купим. У меня деньги есть, — Ива пожала плечами, пряча зажигалку обратно в карман. — Просто одной бухать как-то стремно. Составишь компанию?

— С чего ты взяла, что я захочу с тобой пить? — Дана вздернула подбородок.

— Ладно, как хочешь. Навязываться не буду, — Ива легко поднялась, отряхнула джинсы и развернулась к выходу.

В этот момент Дана быстро просчитала варианты: остаться гнить в своих обидах на Риту и мать или бесплатно напиться и забыться. Выбор был очевиден.

— Я Дана, — буркнула она в спину уходящей девушке. — Подожди.

Так Дана шагнула в другой мир. В тот вечер они глушили дешевое пиво — Иве уже было больше восемнадцати, и паспортный контроль на кассе ее не пугал. Алкоголь сделал свое дело: он снял напряжение, развязал язык и временно отключил того внутреннего критика, который постоянно терзал Дану. Оказалось, что Ива — выходец из многодетной семьи. Она давно жила по принципу сорняка: пока родители копошились с младшими детьми, старшая была предоставлена сама себе.

Для Даны эта встреча стала началом крутого пике. Она начала регулярно погружаться в этот «другой мир». Девочка с холодным интеллектом превратилась в подростка с сальными волосами, в грязной одежде, тихо и методично ненавидящего все вокруг. Но рядом с Ивой Дана получала главное — возможность ненадолго ничего не чувствовать. В этом оцепенении она забывала о вечно ноющих из-за нехватки денег родителях, об их срывах, о бессмысленной школе и стаде тупых одноклассников. Это было саморазрушение, но тогда оно казалось ей единственным способом выжить.

Девушки часто встречались на заброшке, выпивали, курили и придумывали разные дикие способы, чтобы заработать денег и потратить их на выпивку и другие развлечения. Они пробирались на колбасный завод и вытаскивали оттуда мясные изделия. Поначалу всё было легко: минимум охраны, легкая добыча. Много старались не брать, чтобы не вызвать подозрений, но со временем их аппетиты выросли, и они чуть не попались — еле успели убежать от полиции, затерявшись во дворах. С тех пор на заводе усилили охрану, установили у ворот видеокамеры, и о попытках пробраться туда девушкам пришлось забыть.

Для Даны адреналин стал новым наркотиком, а магазинные кражи — шахматной партией.

Следом в их с Ивой расписание вошли хитроумные рейды по супермаркетам. Девушки работали в паре с пугающей, почти профессиональной синхронностью.

Они выносили шоколад, маленькие стеклянные баночки с красной икрой, банки с пивом, распихивая добычу по потайным карманам. Уводили непристегнутые велосипеды, хладнокровно брали всё, что плохо лежало. Дана перестала быть жертвой обстоятельств. Она стала хищницей, методично оттачивающей свое мастерство.

С Ивой и ее компанией Дана открыла для себя рок-концерты. Атмосфера прокуренных, пропахших потом и дешевым пивом клубов завораживала ее. Там, в самом центре, под оглушающий рев гитар собирались такие же сломанные люди, как она. Они творили всё, что хотели, сталкиваясь плечами в агрессивном танце, словно пытались изгнать дьявола из собственных душ.

Такие вечеринки редко заканчивались мирно. Финальным аккордом всегда служил звон битых бутылок, массовые драки и пьяные разборки в подворотнях. Сирены мигалок стали для Даны привычным фоновым шумом: кого-нибудь из их тусовки обязательно увозили либо на скорой с пробитой головой, либо в тесном уазике патрульной службы. А Дана лишь холодно наблюдала за этим со стороны, стоя в тени и делая затяжку, — всегда на шаг впереди, всегда неуловимая.

Изо дня в день она терпела жестокие издевательства ровесников, придирки и тяжелые побои родителей. За все свои пятнадцать лет она ни разу не слышала дома простого «я люблю тебя», не говоря уже о ласке или заботе. Любовь была для нее незнакомым понятием, вроде квантовой физики — она знала, что термин существует, но не понимала, как он работает на практике. Отсюда бралась эта агрессия, глухое бунтарство и абсолютное пренебрежение собственным телом.

В тот день они с Ивой договорились встретиться на их излюбленной заброшке, пропахшей сыростью и старой арматурой. По пути туда Дана провернула идеальную операцию: виртуозно стащила из супермаркета пузатую бутылку дешевого виски. Она никогда раньше его не пробовала, но статус «взрослого» напитка манил.

Ива, как обычно, опаздывала. За двадцать минут ожидания на продуваемом ветрами бетонном перекрытии Дана успела выкурить две сигареты подряд и, сбив крышку о край кирпича, откупорить свою добычу.

Наконец на лестнице послышались шаги.

— Что тут у тебя? — Ивино лицо показалось из полумрака пролета, освещенное тусклым светом уличного фонаря.

— Виски, — Дана победно ухмыльнулась, болтая янтарной жидкостью в стекле. — Сперла в магазине на углу. Там на кассе бабка слепая сидит, у нее можно при желании хоть плазменный телевизор в трусах вынести — не заметит.

Ива подошла ближе, кутаясь в тонкую куртку, и, бросив взгляд на этикетку, слегка улыбнулась.

— А ты что, никогда раньше виски не пила? — в ее голосе скользнуло легкое, почти беззлобное удивление.

Дана мгновенно ощетинилась. Защитный рефлекс сработал быстрее рассудка.

— Нет. А что? — она резко подалась вперед, и ее глаза опасно сузились, уловив несуществующую насмешку. — Что в этом такого, а? Проблема какая-то?

— Да успокойся ты, дерганая, — Ива звонко рассмеялась, ничуть не испугавшись этого выпада, и примирительно подняла руки. — Ничего в этом такого. Супер даже. В кои-то веки будем пить нормальный напиток, а не то кислое пойло, от которого потом башка неделю трещит.

Передав бутылку, Дана отвернулась, глядя на огни ночного города сквозь пустой оконный проем. Она еще несколько минут тяжело дышала, мысленно ненавидя себя за эту неконтролируемую, дурацкую вспышку гнева. Но Ива… Ива ей действительно нравилась. Эта девчонка никогда не обижалась на ее колкости, не пыталась воспитывать, всегда с легкостью вписывалась в любые безумные выходки и щедро делилась всем — от сигарет до запрещенки. В холодной, безжалостной вселенной Даны Ива была единственным островком относительной безопасности.

— Так мы будем пить или как? — спросила Дана, протягивая бутылку.

— Первый глоток твой, подруга, — ответила Ива. — Я-то уже пробовала.

Дана поднесла горлышко бутылки к носу и понюхала.

— Фу, — она сморщилась, когда пары алкоголя попали в нос, — пахнет отвратно.

— А ты не нюхай. Выдохни и пей, — посоветовала Ива.

Дана громко выдохнула и сделала маленький глоток. Виски резко обжег рот. Это было так непривычно, что Дана не выдержала и, поперхнувшись, выплюнула всё.

— Эй, не переводи напиток. — Ива забрала у Даны бутылку и сделала глоток, подержала виски во рту и с удовольствием проглотила.

— Как это можно пить? — удивленно спросила Дана. — Это же ужасно!

— Ты просто не умеешь пить виски. Я тебя научу. Смотри: сначала медленно выдыхаешь, делаешь небольшой глоток, но не проглатываешь сразу. Пусть виски побудет во рту, поиграй с ним языком, а потом медленно глотай.

— Ты мне будто порнофильм пересказываешь. — Дана нахмурилась.

— Можно упростить, — засмеялась Ива, — разбавить виски колой.

— Давай так и сделаем. — Эта идея Дане понравилась больше.

Пришлось сделать быструю вылазку обратно в город. Пополнив запасы двухлитровой бутылкой колы, мятой пачкой сигарет и чипсами, они вернулись на свое излюбленное место. Ива по-хозяйски свинтила крышку, плеснула часть шипящей газировки прямо на бетонный пол и щедро долила в пластик украденный виски.

Такой коктейль пришелся Дане по вкусу куда больше чистого алкоголя. Едкая сладость колы почти полностью маскировал0а спирт, оставляя лишь терпкое послевкусие. Они сидели на отсыревших бревнах друг напротив друга, передавали бутылку по кругу, курили и смеялись над какой-то глупостью.

Для обычного подростка это было просто опьянение, для Даны — долгожданная тишина. Алкоголь возводил толстую, непробиваемую стену между ней и миром, который она искренне ненавидела. За этой стеной оставались ледяное безразличие родителей и жестокие лица одноклассников.

Здесь, на заброшке, существовала только Ива. Она никогда не пыталась самоутвердиться за чужой счет, они были абсолютно равны. Глядя на нее, Дана порой ловила себя на мысли: может, жизнь — это не только бесконечное дерьмо и боль?

Крепкий алкоголь ударил в голову неожиданно быстро, развязав языки. Вязкое молчание сменилось откровенными разговорами.

Ива сделала глубокую затяжку, выпустила дым в серое небо и вдруг спросила:

— Слушай… А у тебя уже были мальчики?

Дана замерла, не донеся бутылку до губ. Ее внутренний радар мгновенно уловил угрозу.

— Почему спрашиваешь? — ее голос лязгнул холодным, настороженным металлом.

— Просто интересно, — Ива обезоруживающе улыбнулась, не отводя пристального взгляда. В ее глазах плясали смешинки. — Ты ведь красивая. И вообще классная.

— Нет, я не красивая и не классная. Я обычная, — Дана резко дернула плечом, физически ощущая, как привычно захлопываются створки ее защитной раковины. Слова подруги странным, болезненным теплом разлились где-то под ребрами, но поверить в них было страшнее, чем шагнуть с крыши.

— Почему ты вечно такая упрямая? — Ива со вздохом потянулась вперед и удивительно мягким жестом поправила черную прядку, выбившуюся из-под кепки Даны. — Ты очень красивая. Просто прими это как факт, ладно?

Дана открыла было рот, чтобы выдать очередную колкость, но не успела.

Хруст гравия разорвал тишину. Из-за угла, шаркая подошвами по бетону, вынырнула темная фигура. Это был мужчина неопределенного возраста — в обвисших помятых брюках и грязной, когда-то белой рубашке. Его всклокоченные волосы сальными космами спадали на лицо, а тяжелый, мутный взгляд мгновенно сфокусировался на двух девочках с бутылкой.

Дана мгновенно подобралась. Ее мышцы напряглись, готовые к действию, но, разглядев в тенях заброшенного здания всего лишь помятого бродягу, она презрительно скривила губы. Первичная тревога быстро сменилась брезгливым раздражением.

— Вали отсюда, чувак! — громко и хлестко бросила она.

Мужчина замер. Он похлопал мутными глазами, присматриваясь к девушкам, словно только сейчас осознал их присутствие, медленно почесал грязный затылок и, пошатываясь, двинулся прямиком на них.

— Ты не понял, что я сказала? — голос Даны упал на октаву. Она чувствовала, как внутри закипает темная, тяжелая злоба.

— Девочки, да я просто так… Ищу здесь кое-что, — невнятно пробормотал бродяга. Не дойдя до них пары метров, он вдруг остановился, развернулся и шаркая поплелся в сторону темного коридора.

Дана презрительно фыркнула и начала расслаблять напряженные плечи, собираясь вернуться к разговору с Ивой. Но не прошло и секунды, как резкий, тошнотворный запах давно немытого тела и сивушного перегара ударил ей в нос. Мужчина оказался пугающе близко.

— Девочки, а у вас мелочи не будет? — прохрипел он едва ли не над ее ухом.

Внутри Даны словно разверзся кратер вулкана, и кипящая лава ярости выплеснулась наружу, уничтожая любые остатки самоконтроля.

— Как же ты достал! — рявкнула она.

Ее рука взметнулась вверх быстрее, чем она успела обдумать последствия. Тяжелая стеклянная бутылка с остатками виски с глухим стуком врезалась в голову незнакомца. Мужчина издал задушенный звук, на его лице застыло ошеломленное выражение, и он тяжелым кулем рухнул на бетонный пол лицом вниз.

Бутылка, выскользнув из побелевших пальцев девушки, глухо ударилась о землю рядом с телом. Темно-янтарная жидкость начала медленно, ритмичными толчками вытекать из горлышка, пропитывая серую пыль.

Дана, тяжело дыша, смотрела на неподвижное тело у своих ног. Из этого оцепенения ее вывела Ива. Подруга с силой дернула ее за предплечье.

— Ты совсем сбрендила?! — прошипела Ива, ее лицо буквально перекосило от паники. — Пошли отсюда! Живо!

Ива мертвой хваткой вцепилась в Дану и потащила ее к выходу из промзоны. Они неслись сквозь сгущающиеся сумерки, спотыкаясь о ржавую арматуру и строительный мусор, словно за ними гналась сама смерть. Адреналин обжигал легкие, во рту отчетливо чувствовался медный привкус крови. Дане казалось, что этот безумный марафон длится вечность.

Наконец Ива резко затормозила.

— Хватит… я больше… не могу, — выдавила она, сгибаясь пополам и упираясь ладонями в колени. Жадные глотки воздуха вырывались из ее груди со свистом. — Мы уже далеко.

Они оказались в старом парке на окраине города. Место было глухим: только кривые тени деревьев, пара разбитых фонарей да пустые скамейки, которые по утрам занимали редкие собачники или фанаты бега.

Дана выпрямилась. Пульс все еще колотился в висках, но первобытная паника стремительно отступала, оставляя после себя пугающую пустоту.

— Надо выпить, — ровным, почти скучающим тоном произнесла она, смахивая испарину со лба.

Ива вскинула голову, уставившись на подругу с нескрываемым ужасом и выкинула пластиковую бутылку с недопитым коктейлем в стоящую рядом урну.

— Да тебе уже более чем достаточно! — сорвалась она на истеричный крик. — Ты вообще видела, что ты наделала?! Ты могла его убить!

Дана медленно повернула голову. Ее взгляд стал тяжелым, колючим и абсолютно нечитаемым.

— А ты мне кто, мамочка, чтобы запрещать? — ледяным голосом отчеканила Дана. Вся ее недавняя ярость испарилась, сменившись пугающим расчетом. — Что хочу, то и делаю. Бомжа пожалела? Он сам виноват, что полез. Нечего нарушать чужие границы.

Дана почувствовала, как остаточный адреналин сменяется глухой, пульсирующей злобой. Ее движения стали резкими, дергаными, а в голубых глазах начал разгораться тот самый обжигающий лед, который в будущем станет ее главным оружием и защитой от внешнего мира.

— Так, всё, давай успокоимся, — попыталась утихомирить подругу Ива. Обладая более гибкой и уравновешенной психикой, она быстрее возвращалась в норму. — Плевать я хотела на того чувака. Вряд ли ты его убила.

— Урод… Какого черта он вообще приперся? — сквозь зубы процедила Дана.

Она вытащила из кармана помятую пачку сигарет. Пальцы предательски дрожали. Дана попыталась прикурить, но непослушные руки подводили ее. Дешевая зажигалка лишь высекала жалкие искры, а слабое пламя постоянно тухло, словно намеренно играя на ее натянутых нервах.

— Твою мать! — рявкнула Дана и с глухим раздражением швырнула пластиковую зажигалку глубоко в колючие кусты.

Ива, наблюдавшая за этой сценой, вдруг фыркнула.

— Видела бы ты сейчас себя, — неожиданно звонко рассмеялась она. Это был тот самый нервный смех, который часто настигает людей после пережитого шока. — Взлохмаченная, красная, трясешься, как чихуахуа на морозе!

— На себя посмотри, — сухо огрызнулась Дана, с силой пнув подвернувшийся под ногу камень.

Однако этот неуместный, почти истеричный смех Ивы сработал как предохранительный клапан. Напряжение, сковавшее грудную клетку, внезапно лопнуло. Губы Даны невольно дрогнули, и через пару минут они уже обе смеялись до слез — диким, немного пугающим смехом людей, только что перешагнувших опасную черту.

— Пошли присядем на лавку в сквере, — вытирая выступившие слезы, выдохнула Ива. — Пока нас не приняли за малолетних психопаток.

— Пить хочется жутко.

— У меня кола есть. Будешь? — спросила Ива, сбрасывая на скамейку потертый темно-синий рюкзак.

— Ну, раз бухло последнее ты выкинула, то давай колу, — мрачно отозвалась Дана.

— На сегодня хватит алкоголя. — хмыкнула подруга, выуживая пластиковую поллитровку.

Девушки устало осели в пустом сквере. Ива расслабленно откинулась на сиденье, а Дана, подчиняясь бессознательному инстинкту контроля территории, забралась с ногами на деревянную спинку скамейки, устроившись на ней, словно нахохлившийся хищник.

Она выхватила напиток и жадно припала к горлышку, делая большие глотки. Но сладкая газировка не принесла желанного покоя. Внутри все еще гудело высоковольтное напряжение, а мысли роились, как растревоженные осы. Дана не смогла усидеть на месте. Она спрыгнула на землю, подняв облачко сухой пыли черно-белыми кожаными «найками».

Внезапно на тропинке, ведущей к скверу, послышались голоса. Кто-то приближался. Дана мгновенно подобралась, ее мышцы снова окаменели. Ей сейчас меньше всего хотелось кого-то видеть.

Однако из-за деревьев вынырнули всего лишь две женщины лет шестидесяти. Они бурно что-то обсуждали, издавая пронзительные, бьющие по натянутым нервам смешки. Обе вырядились в аляповатые цветастые платья, а у одной поверх плеч была накинута теплая вязаная кофта. В руках она сжимала поводок, на конце которого судорожно семенила малюсенькая лысая собачонка — нечто среднее между жертвой неудачной генетики и перекормленной летучей мышью.

Вообще-то Дана любила животных. Но сейчас, на фоне пережитого стресса, эта трясущаяся пародия на собаку вызвала у нее лишь слепую вспышку раздражения. Холодная расчетливость, обычно присущая Дане, дала сбой под давлением усталости.

Она выразительно закатила глаза, фыркнула и, не утруждая себя понижением тона, бросила Иве:

— Крысу выгуливают. Блин.

Фраза прозвучала хлестко и отчетливо. Хозяйка «крысы» резко осеклась, ее смешок оборвался на высокой ноте. Она угрожающе повернулась к Дане:

— Что ты сказала?

— Крыс нынче тоже на поводках выгуливают? — Дана кивком указала на трясущегося питомца и криво усмехнулась. Напряжение требовало выхода, и она нашла самую доступную мишень.

— Да как ты смеешь, малолетка невоспитанная?! — Лицо женщины пошло красными пятнами, на лбу прорезались глубокие морщины возмущения. Она угрожающе шагнула вперед, натянув поводок.

— Не подходите близко, — обманчиво тихим голосом предупредила Дана. — Я терпеть не могу крыс. И их переносчиков тоже.

— Ах ты, дрянь! — Дама окончательно потеряла самообладание и, взмахнув свободной рукой, грубо толкнула девочку в плечо.

Это было ошибкой. Дану и задевать не следовало — ее нервная система уже балансировала на грани короткого замыкания. Реакция последовала мгновенно, быстрее, чем сработал рассудок. Девушка резко взмахнула рукой, и липкая коричневая жидкость из полупустой бутылки веером полетела прямо на цветастое платье обидчицы.

Женщина громко охнула и оторопела, беспомощно глядя, как темное пятно от колы стремительно расползается по ее любимой вязаной кофте. Ее подруга пронзительно взвизгнула, прикрыв рот ладонями.

Времени на раздумья не осталось. Ива мертвой хваткой вцепилась в запястье Даны, дернула на себя и яростно прошипела сквозь зубы:

— Ты совсем с катушек съехала, психопатка? Тебе мало того чувака?! Валим, пока они полицию не вызвали!

И девушки рванули прочь, покидая очередное место происшествия. На этот раз они нырнули в глубокую тень под аркой старого, полузаброшенного дома. В нос ударил резкий запах сырости, гниющей древесины и ржавчины — здесь местные жители давно устроили стихийную свалку из битого кирпича и обрезков арматуры.

Дана тяжело привалилась лопатками к холодной кирпичной кладке и медленно сползла на корточки. Легкие горели, от быстрого бега во рту появился металлический привкус крови.

Ива, смахнув пыль с какого-то деревянного ящика, уселась напротив и скрестила руки на груди. Ее взгляд был тяжелым и изучающим.

— Ну что уставилась? — не выдержала Дана этой давящей тишины.

— Ты вообще нормальная? — ровным, лишенным эмоций голосом спросила подруга.

— Нет! Не нормальная я! — внезапно сорвалась Дана, ее голос дрогнул, переходя в истеричный фальцет. — Не нравится мое общество — можешь валить домой! Давай, иди!

— Стоп. — Ива подалась вперед и твердо, но аккуратно накрыла ледяную ладонь Даны своей. — Никуда я не свалю.

— Чего тогда пилишь?! — Дана попыталась выдернуть руку. Ее тело инстинктивно отвергало близость, готовясь к новому удару, но Ива не отпустила. Она перехватила девушку за плечи, заставила поднять голову и, глядя прямо в ее расширенные от паники зрачки, чеканя каждое слово, произнесла:

— Я. Не собираюсь. Бросать тебя одну. Тем более в таком дерьме. Поняла?

Ледяная дамба, которую Дана так старательно возводила в своей душе, рухнула. Дана зажмурилась, и из-под ресниц брызнули горячие слезы.

— Все нормально, — голос Ивы вдруг потерял всю жесткость. Она придвинулась ближе и неловко, но ласково погладила Дану по растрепанным волосам. — Все будет хорошо. Мы выберемся.

Дану прорвало. Она уткнулась лбом в плечо подруги, вздрагивая всем телом.

— Прости меня… — бормотала она сквозь судорожные всхлипы. — Прости, я правда дура… Конченая, тупая идиотка… Я же его убила, Ив…

— Эй-эй, тише, ты чего? — Ива явно не ожидала такой бурной реакции от обычно колючей подруги. — Прекращай сырость разводить. Мы вместе. Нужно просто включить мозги и решить, что делать дальше.

Слезы странным образом прояснили разум. Вспышка уязвимости схлынула, оставляя после себя кристальную ясность. Холодная расчетливость возвращалась на свое законное место.

— Надо вернуться туда, — Дана шмыгнула носом, ее голос зазвучал тверже. — В тот переулок. Убедиться, жив он или нет. Неизвестность хуже всего.

— Да. Ты права, — серьезно кивнула Ива. — Успокаивайся, дыши. И пойдем.

Дана посмотрела на девушку, сидящую напротив нее. Внутри разлилось теплое чувство благодарности и нежности. Она вытерла мокрые щеки тыльной стороной ладони, глубоко вдохнула сырой воздух подворотни и решительно поднялась на ноги.

— Давай сделаем это скорее, — нахмурившись, сказала Дана.

Девушки возвращались к тому месту, где еще совсем недавно им было так весело и спокойно. Теперь каждый шаг давался с трудом. Они шли крадучись, жались к стенам и нервно оглядывались, боясь привлечь хоть чье-то внимание.

Оставалось лишь миновать покосившиеся ворота, но Дана вдруг замерла как вкопанная. Сердце лихорадочно билось о ребра, во рту пересохло. Ива вопросительно посмотрела на подругу, нервно приподняв бровь. Сглотнув тугой ком в горле и мысленно приказав себе: «Будь что будет», Дана шагнула в густую тень подворотни.

Она до последнего надеялась, что мужчина пришел в себя и убрался восвояси. Но чуда не произошло. Он лежал ровно на том же месте, неестественно скомкавшись на грязном бетоне и раскинув ноги. Стеклянная бутылка из-под виски тускло поблескивала неподалеку.

— Блин… — сдавленно выдохнула Дана. — Твою ж мать.

Ива судорожно провела рукой по волосам.

— Надо проверить пульс, — севшим голосом сказала она.

— Да ты гонишь, — Дана в ужасе уставилась на подругу. Вся ее недавняя логика испарилась при виде неподвижного тела. — Я не буду к нему прикасаться! А если он умер? Что мы будем делать, прятать труп?! Надо валить отсюда. Это местный алкаш, его никто не хватится. А если и найдут — мало ли кто мог огреть его в такой дыре.

— Бутылку точно надо забрать, — прошептала Ива, не сводя глаз с лежащего человека. — Если он помер, то это — орудие убийства… И на нем наши отпечатки.

— Стой на стреме, я заберу.

Дана сделала несколько неуверенных шагов. Сердце колотилось где-то в самом горле, оглушая. Стараясь не смотреть на неподвижное лицо мужчины, она дотянулась до бутылки. Стекло показалось ледяным. Схватив ее побелевшими от напряжения пальцами, Дана резко развернулась и бросилась прочь. Ива рванула следом, не оглядываясь.

Спустя час они сидели на крутом берегу реки, надежно скрытые от чужих глаз густыми зарослями. Это было тайное убежище Даны — место, куда она обычно сбегала покурить, поплакать или просто спрятаться от всего мира.

Обессиленно рухнув на сухое поваленное дерево, девушки тяжело дышали и молча смотрели друг на друга. И тут Дана вдруг фыркнула. Напряжение последних часов прорвалось наружу диким, почти истерическим смехом. Ива пару секунд смотрела на нее в полном замешательстве, но нервный хохот оказался слишком заразительным. Вскоре они смеялись обе, сгибаясь пополам и утирая выступившие слезы, пока не выдохлись окончательно.

Отсмеявшись, Дана тяжело поднялась с бревна. В руке она по-прежнему сжимала злополучную бутылку из-под виски. Размахнувшись изо всех сил, девушка швырнула ее далеко в темную воду — словно ставя жирную точку в этом кошмарном дне. Раздался тихий всплеск, и стекло быстро пошло ко дну.

— Никто и никогда не должен об этом узнать, — хрипло, но твердо произнесла Дана, глядя на расходящиеся по воде круги.

— Само собой, — эхом отозвалась Ива, зябко обхватив себя за плечи. — Это наша тайна. Навсегда.

Следующий месяц слился для Даны в единую муть. Она существовала в полусонном, полупьяном оцепенении, делая всё возможное, чтобы выжечь из памяти события того проклятого дня. Но воспоминания оказались сильными. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней снова вставало неподвижное лицо незнакомца.

Неизвестность сводила с ума. Убила ли она его? Нашел ли кто-нибудь его тело или оно до сих пор гниет там?

Она часто сбегала на старое место у реки — туда, где на дне покоилась злополучная бутылка. Дана могла часами сидеть на бревне, заткнув уши музыкой на полной громкости, лишь бы заглушить собственные мысли. Она плакала до рези в глазах и нервно курила сигарету за сигаретой, выдыхая густой дым в безмятежно-голубое небо. Эта весенняя безмятежность природы казалась ей теперь злой издевкой.

«Я убийца, — пульсировало в висках. — Я чудовище».

Эти слова превратились в ее ежедневную, разрушительную мантру, которую она повторяла снова и снова.

Однажды Ива буквально ворвалась к Дане с идеей, от которой у нее самой горели глаза. Намечалась поездка в Юрмалу — вечеринка, где обещали живую музыку, танцы у бассейна и настоящую свободу.

— Там будет просто отвал башки! — восторженно щебетала Ива, активно жестикулируя. — Куча парней, огромный коттедж, различный алкоголь и крутая музыка.

— И кто этот щедрый меценат, который всё это устраивает? — недоверчиво прищурилась Дана. В бесплатный сыр она давно не верила, привыкнув анализировать скрытые мотивы людей.

— Анри, мой давний приятель! — отмахнулась Ива от ее скептицизма. — Он классный, вот увидишь, тебе понравится. У него идея фикс: снять дом у самого моря, привезти туда профессиональное оборудование и закатить настоящее рок-шоу для своих.

Дана на секунду задумалась. Бесплатная поездка на побережье, дом с бассейном и шанс вырваться из скуки родного города.

— Я за любой кипиш, — наконец ровным тоном согласилась она. Внутри не было щенячьего восторга, лишь холодный расчет: всё что угодно, лишь бы внести хоть каплю разнообразия в серые будни.

В следующие выходные план начал воплощаться в жизнь. Рано утром в субботу к подъезду плавно подкатила новенькая, сверкающая черным глянцем «Тойота». За рулем сидел тот самый Анри. В салоне уже витала атмосфера безрассудства: басы били по ушам, по рукам ходили ледяные банки с пивом, а смех перекрывал шум мотора. По дороге они притормозили, чтобы подхватить долговязого паренька по имени Марис. Он с ходу влился в компанию, открыв свою банку с характерным громким пшиком. Дана лишь молча наблюдала за ними, потягивая свой напиток и глядя в окно на мелькающие сосны.

В Юрмале их встретил соленый морской бриз и арендованный двухэтажный особняк. Три просторные спальни, выложенный голубой плиткой бассейн во дворе и идеальный газон для пикника. Дана мысленно оценила стоимость аренды — Анри явно не скупился.

Вскоре после их приезда к воротам с визгом тормозов подлетел помятый микроавтобус. Из него вывалилась шумная компания ребят. Задние двери распахнулись, и на свет начали появляться сокровища: массивные концертные колонки в человеческий рост, профессиональная барабанная установка (Дана краем глаза заметила логотип *Tama*, поняв, что ребята настроены серьезно) и пара сверкающих электрогитар. Тихая Юрмала готовилась содрогнуться.

Все выходные дом сотрясался от хаоса. Рев усилителей смешивался с визгом гитар, а алкоголь лился так, словно завтрашний день отменили за ненадобностью. Едкий запах сигарет въелся в портьеры и волосы, переплетаясь с запахом разлитого спиртного.

Дана, обычно державшая свои эмоции в ледяном панцире, в эти дни методично уничтожала себя. Она отрывалась на полную: срывала голос, выкрикивая тексты песен вместе с совершенно незнакомыми людьми, танцевала до гудения в ногах и глушила обжигающий виски. Это был не просто юношеский кураж, а холодный расчет — ей требовалась максимальная доза забвения.

И на эти выходные ей действительно удалось стереть свою память. Забыть о душной школе, о вечно недовольных родителях и, самое главное, — о том мужчине. О его стеклянном взгляде и парализующем осознании того, что она, вероятнее всего, его убила. Под пульсирующие басы и алкогольный дурман жизнь вдруг оскалилась кривой, но вполне сносной ухмылкой.

Допивая очередной коктейль — приторную смесь выдохшейся колы и дешевого бурбона, — Дана вдруг поймала себя на мысли, что слишком давно не видела Иву.

Она окинула взглядом разгромленную территорию. Эйфория медленно сменялась тяжелым, ватным оцепенением. В шезлонге у бассейна, неестественно запрокинув голову, храпел какой-то парень в насквозь промокшей футболке. На полу, словно гильзы после тяжелого боя, перекатывались пустые бутылки из-под пива, элитного скотча и откровенной сивухи. На поверхности бассейна покачивался сюрреалистичный натюрморт: пластиковые стаканчики, размокшее конфетти и мусор. Музыка больше не била по ушам, а лишь монотонно бубнила откуда-то из глубины дома — диджей явно сдался. Все разбрелись по углам, провалившись в нездоровый сон, и на Дану накатила вязкая, серая скука

— И куда же ты делась, Ива? — тихо пробормотала Дана, морщась от подступающей головной боли.

Она отставила пустой стакан и, брезгливо перешагивая через спящие тела, отправилась на поиски подруги.

В гостиной Ивы не оказалось. На огромном угловом диване перед выключенной плазмой развалились двое парней, лениво передавая друг другу тлеющую сигарету и о чем-то переговариваясь.

— Эй, детка, — окликнул Дану один из них, сально ухмыляясь. — Ты чего такая грустная? Давай к нам, у нас тут круто.

— Обойдешься, — ледяным тоном отрезала Дана, даже не удостоив его взглядом, и направилась к лестнице на второй этаж.

Методично обходя комнаты, она наконец заглянула в одну из гостевых спален. Картина, представшая перед ней, заставила ее брезгливо поморщиться. Ива сидела на коленях у Анри, по-хозяйски обнимая его за шею, пока тот уверенно сжимал руки на ее бедрах. Они о чем-то увлеченно ворковали, периодически прерываясь на пьяное хихиканье. Внутри Даны неприятно кольнуло: дело было даже не в ревности, а в холодном раздражении от того, что подруга променяла ее компанию на этого самодовольного идиота.

Ива, заметив движение в дверях, повернула голову.

— О, подруга! — она широко, но как-то глупо улыбнулась, даже не подумав слезть с колен парня. — Ты как-то жутковато выглядишь. Бледная совсем.

— Я вообще жуткая, если ты не заметила, — сквозь зубы процедила Дана, собираясь развернуться и уйти.

— Это уж точно, — внезапно вставил Анри, самодовольно хмыкнув. — Вырубить взрослого мужика бутылкой из-под виски — это, конечно, сильно. Уважаю.

Время в комнате остановилось. Дана почувствовала, как по затылку пробежал противный холодок, а кровь мгновенно отлила от лица. Мозг, привыкший работать как швейцарские часы, на долю секунды выдал системную ошибку. В кровь выбросилась ударная доза кортизола и адреналина.

Дана медленно перевела потемневший, свирепый взгляд на подругу.

— Откуда он знает? — ее голос прозвучал обманчиво тихо, но в нем звенела натянутая сталь. — Ты ему рассказала?

— Да ладно тебе, Дан, — отмахнулась Ива, нехотя поднимаясь с колен парня и поправляя съехавшую лямку топа. — Он же свой. Никому он не скажет. Правда, малыш?

Она игриво потрепала Анри по волосам.

— Базара нет, девчонки. Могила, — самоуверенно кивнул он, явно не понимая всей тяжести ситуации.

— Да как ты смеешь вообще открывать рот?! — ледяной панцирь Даны треснул, и наружу вырвалась чистая ярость. — Он тебе сейчас поклянется на Библии, лишь бы ты позволила ему залезть к тебе в трусы! Это был мой секрет! Вопрос моей свободы, черт возьми! А ты просто слила его первому встречному придурку!

— Боже, Дана, сбавь обороты, ничего такого не случилось, — Ива раздраженно закатила глаза, искренне не понимая масштабов катастрофы. — Я ему доверяю.

— А я тебе — больше нет!

Дана тяжело дышала. Пальцы предательски дрожали от желания вцепиться в шею бывшей подруге. Анри, наконец-то почувствовав неладное, напряженно замер на краю кровати. Дана скользнула взглядом по комнате и заметила на прикроватной тумбочке пустую бутылку из-под пива.

Мозг мгновенно просчитал траекторию. Рука метнулась к стеклу быстрее, чем кто-либо успел моргнуть.

Дана с силой швырнула бутылку прямо в стену, в десяти сантиметрах над головой съежившегося Анри. Стекло разлетелось с оглушительным треском, осыпав парня мелким колючим дождем. Анри сдавленно пискнул и отшатнулся, повалившись на матрас.

— В следующий раз я не промахнусь, — холодно бросила Дана и, развернувшись, вышла из комнаты.

— Ты чокнутая! — истерично выкрикнул Анри вслед, нервно покрутив пальцем у виска. Его голос предательски дрожал. — Бутылки — это у тебя фетиш такой? Может, и нас прикончишь, психопатка?

Дана на секунду остановилась в дверях. Медленно обернувшись, она смерила съежившегося парня презрительным взглядом:

— Штаны проверь. Кажется, ты обмочился от страха, герой.

С этими словами она вышла из комнаты. Дана не побежала по лестнице — это было бы проявлением слабости. Она спускалась размеренным, почти механическим шагом, хотя внутри бушевала настоящая химическая буря. Мозг требовал немедленно заглушить этот невыносимый коктейль из ненависти, страха разоблачения и горечи от предательства Ивы.

Двое парней в гостиной, по-прежнему оккупировавшие диван, настороженно уставились на Дану. Звон бьющегося стекла и крики со второго этажа явно прервали их расслабленный трип.

Она бросила на них презрительный взгляд и вышла через стеклянные двери на задний двор, к бассейну, где сидела до этого.

Ночной воздух неприятно холодил разгоряченную кожу. Дана опустилась на шезлонг. Пальцы, обычно твердые и уверенные, сейчас слегка подрагивали. Черные волосы растрепались, падая на лицо и скрывая полыхающие яростью глаза. Ива разрушила всё: их тайну, их дружбу, ее чувство безопасности.

— Ненавижу, — прошептала Дана в пустоту, глядя на мерцающую воду бассейна. — Какая же я идиотка.

Дана пришла в себя в незнакомом месте. Веки казались свинцовыми, тело отказывалось слушаться, а в голове пульсировал навязчивый звон, отдающий болью в висках. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. С трудом разомкнув шершавые губы, Дана попыталась сфокусировать взгляд.

Небольшая больничная палата. Окно без занавесок безжалостно било по глазам резким дневным светом. Белые стены, выцветший синий линолеум. Рядом с кроватью стоял пустой деревянный стул для посетителей. С другой стороны — тумбочка с металлической лампой и стаканом воды, из которого торчала пластиковая трубочка. К локтевому сгибу тянулась прозрачная трубка от мерно капающей капельницы.

Дана лихорадочно пыталась выстроить хронологию событий. Мысли вязли в тумане, подкидывая лишь обрывочные воспоминания: шумная вечеринка, обжигающая ненависть, алкоголь, чей-то смех и… всепоглощающий страх.

Пазл сложился, как только дверь палаты приоткрылась и вошла Ива. Она несмело приблизилась, остановившись в полуметре от кровати.

— Как ты, сумасшедшая? — попыталась улыбнуться Ива, но голос прозвучал натянуто.

— Пить, — едва слышно прохрипела Дана.

Ива поспешно взяла стакан с тумбочки и поднесла к губам подруги. Дана вцепилась зубами в соломинку, жадно глотая прохладную воду. Каждый глоток приносил физическое облегчение, но внутри всё туже затягивался узел ярости.

Опустошив половину стакана, Дана откинулась на подушку. Во взгляде ее потемневших глаз не осталось ни капли благодарности.

— А теперь пошла вон, — отрезала она ледяным тоном.

Ива отшатнулась, словно от пощечины. На секунду на ее лице отразилась растерянность, но мгновение спустя черты заострились. Она шагнула вплотную к кровати, нависая над Даной.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — ровным голосом произнесла Ива. — Ты просто дура. Я не знаю, как с тобой еще разговаривать. Ты везде ищешь подвох. Не видишь вокруг никого, кроме своих обид и бесконечной паранойи. Нравится строить из себя жертву? Да, я ошиблась, я предала твое доверие! Но такого отношения я не заслужила. Прощай.

Ива круто развернулась и, не оглядываясь, вышла из палаты. Дверь сухо щелкнула.

— Скатертью дорога, — бросила Дана в пустоту.

В груди клокотал коктейль из злости и отчаяния. Но в этот раз ярость была направлена не на Иву. Из глаз хлынули слезы. Дана судорожно подтянула колени к груди, с силой ударив свободной рукой по жесткому матрасу.

— Ненавижу, — давясь рыданиями, прошептала она в подушку. — Какая же я идиотка… Ненавижу!

Когда Дана окончила школу, встал вопрос о дальнейшем образовании. На самом деле этот вопрос возник у родителей, так как Дана не собиралась дальше учиться. Она им так и сказала. Был август 2008 года. В одну прекрасную ночь девушку притащили домой в очень пьяном состоянии. Родители, как обычно, жутко наорали на дочь. Пролежав дома три часа, Дана встала и начала собирать вещи. На вопрос: «Куда ты собралась?» она ответила: «Поступать».

Начался скандал. Все кричали одновременно, Дана обматерила родителей, высказала им всё, что о них думает, и ушла. Около двух недель она жила на вписках непонятно у кого, параллельно подрабатывая доставкой пиццы и делая документы. Так она накопила около пятидесяти тысяч рублей по тем временам, помахала рукой Латвии и переехала в Москву.

Дана приехала на Рижский вокзал с рюкзаком за спиной, в котором были только самые необходимые вещи и ноутбук. На поясе висел старенький плеер. Едва сойдя с подножки вагона, Дана вдохнула воздух мегаполиса: густой коктейль из выхлопных газов, раскаленного асфальта, дешевого фастфуда и пьянящей свободы. Протолкнувшись среди вяло передвигающихся людей, Дана выскользнула из тяжелых дверей вокзала и тут же закурила.

— Дэвушка, — раздался над ухом хриплый голос с сильным акцентом. — Таксы нада?

— Не надо, — процедила она, не оборачиваясь.

— Пэрвый раз в Москва?

— Я похожа на ту, кто ищет собеседника? — Навязчивый бомбила моментально разбудил внутри привычную глухую агрессию.

— Эй, я просто спрасыл, — примирительно поднял руки таксист, отступая. — Аткуда такая?

— С Луны свалилась.

Девушка зло впечатала окурок в металлическую урну у края тротуара, поймав осуждающий взгляд проходившей мимо бабульки.

Дана шла вдоль вокзала, абсолютно не понимая, куда идет и что делать дальше. Ее поразили масштабы города, эти шум и движение. Кругом всё кипело, бурлило и жило. Люди куда-то торопились, машины проезжали мимо, постоянно сигналя и моргая фарами. На миг у девушки закружилась голова от этой атмосферы. Да, она знала, что Москва — огромный город, но знать и видеть — это разные вещи, и сейчас Дана в этом убедилась. Она чувствовала себя маленькой песчинкой в бескрайней пустыне.

«Так, — задумалась девушка, нахмурив брови, — возьми себя в руки и думай, что делать дальше. Первым делом нужно найти жилье. Надо посмотреть объявления в интернете. А чтобы выйти в интернет, надо найти кафе с Wi-Fi. Заодно поесть можно — голодная как собака».

Приглядев кафе, в котором, как показалось Дане, не было богато одетых посетителей, она вошла внутрь. В нос ударил запах еды, и девушка поняла, как сильно проголодалась. Она остановилась у маленького столика в углу, заметив, что там есть розетка, а поблизости мало посетителей, кинула на стул рюкзак с вещами, вытащила из чехла ноутбук и села на соседний стул. Пока Дана ждала официанта с меню, она открыла ноутбук, воткнула вилку в розетку, чтобы он не разрядился, и принялась разглядывать окружающую обстановку. Было утро, поэтому, наверное, посетителей в кафе было мало. Обстановка была простой, без излишеств, но чистенько и аккуратно. Официантка в коричневой униформе принесла девушке меню.

— Доброе утро! — дежурно улыбнулась она, протягивая меню. — Принести что-нибудь из напитков сразу?

— Да, — не раздумывая ответила Дана. — Виски с колой.

— Паспорт покажете? — улыбка официантки слегка потускнела, бровь поползла вверх.

— Мне есть восемнадцать, — Дана вскинула голову и уставилась на девушку тяжелым, немигающим взглядом. — Неси выпивку, а я пока поищу документы в рюкзаке.

— Хорошо, — стушевалась та, отводя глаза.

Дана хмыкнула про себя. Уличная школа выживания и умение давить на людей работали безотказно. Открыв меню, она пробежалась глазами по строчкам и уверенно выбрала стейк с внушительной порцией фри. Выходило дороговато, болезненный удар по скудному бюджету, но плевать. Первый день долгожданной свободы нужно было отметить по-человечески. Когда принесли высокий бокал с напитком, Дана уже нашла паспорт, но, как она и ожидала, официантка его не потребовала. В итоге девушка озвучила то, что хочет заказать, и, как только официантка ушла, с жадностью отпила из бокала. Алкоголь не сильно чувствовался. Но и так сойдет. Открыв ноутбук и введя пароль от Wi-Fi, написанный на последней странице меню, Дана стала искать объявления об аренде комнат — отдельную квартиру она сейчас не могла себе позволить. Девушка не хотела делить пространство с другими людьми, поэтому была готова сделать всё возможное, чтобы в скором времени жить отдельно.

Это же Москва! Здесь были миллионы возможностей заработать денег. Москва была идеальным полигоном для ее амбиций. Этот город не верил слезам, зато отлично понимал язык денег и власти — язык, который Дана выучила в совершенстве, пока ее сверстники тратили время на подростковые драмы. В голове зрел четкий план. Те знания по экономике и поведенческой психологии, которые она жадно впитывала по ночам в Латвии, теперь должны были стать ее главным оружием. Дана понимала: чтобы получить первые серьезные деньги в столице, ей не нужно устраиваться на низкооплачиваемую работу и горбатиться с утра до ночи, повторяя ошибки родителей. Ей нужны правильные люди. Те, у кого уже есть ресурсы, и кто с радостью отдаст их ей, искренне веря, что совершает самую выгодную сделку в своей жизни.

Когда принесли стейк и картошку фри, Дана чуть с ума не сошла от умопомрачительного запаха мяса и, отрезав внушительный кусок от стейка, стала жевать его, закрыв от наслаждения глаза. Давно она не ела такого вкусного мяса. Покончив с едой, девушка стала звонить по объявлениям, договорилась на два просмотра.

Оставив на столе купюру, Дана поднялась из-за столика и вышла на улицу. Шумный проспект встретил ее огнями рекламных щитов и гулом дорогих машин. Она вдохнула прохладный утренний воздух. Никакой вины, никаких сожалений. Только холодный расчет и абсолютная уверенность в том, что очень скоро этот огромный, жестокий город будет играть по ее правилам.

Первый просмотр был в районе Марьино. Дверь квартиры в старенькой девятиэтажке Дане открыла седая бабушка с тросточкой. Девушку сразу же окутал запах старости и лекарств.

— Проходи, дочка, — засуетилась хозяйка, пропуская ее в полумрак прихожей.

— Я только-только от матери сбежала, — холодно отрезала Дана. — Так что обойдемся без «дочек».

— Вот комната, — стушевавшись, старушка распахнула дверь в тесную каморку.

Стены в выцветших советских коврах, продавленный диван, по которому давно плакала свалка, тусклый сервант. Половицы жалобно и громко скрипели под каждым шагом. Этот звук мгновенно начал ввинчиваться в мозг. Что же будет, если она здесь останется? Дану и без того раздражал весь мир, а эта скрипучая пыточная под ногами станет последней каплей.

— Курить в квартире нельзя, — робко подала голос хозяйка. — Но ты вроде хорошая девочка. Не куришь, наверное.

— Бабуль, — тяжело вздохнула Дана, глядя прямо в блеклые глаза старушки. — Вы будете неприятно удивлены, если я здесь останусь.

Растерянное, испуганное лицо хозяйки доставило Дане мрачное удовлетворение. Она привыкла бить словами наотмашь. Ей было абсолютно плевать на то, что о ней подумают. Она играла только по своим правилам, а чужие чувства имели хоть какое-то значение лишь тогда, когда Дане нужно было извлечь из них выгоду. В этой квартире девушка оставаться точно не собиралась. Жить в квартире со старушкой, которая постоянно будет совать свой нос куда не следует, ее совсем не прельщало. Нет, она не расстроилась, что вариант не подошел, так как прекрасно понимала, что в Москве не всё так просто. Она приехала сюда не для того, чтобы сдаться.

Вторая квартира, с хозяином которой Дана договорилась на просмотр, находилась на Щелковской. Это был противоположный конец Москвы.

В метро девушка рассматривала людей. Она любила изучать их. Некоторые детали поведения она «примеряла» на себя и преуспела в актерском мастерстве. Чтобы выжить в этом мире, Дане часто приходилось играть чужие роли и притворяться. Всё, что она узнавала о человеческих мотивах, эмоциях, желаниях и страхах, откладывалось у нее глубоко в голове для того, чтобы потом использовать. Она была словно робот, компьютер без души, который собирал информацию. Да, она научилась быть хищной акулой, чтобы выживать. Но делала это и тогда, когда в этом не было необходимости. Просто это доставляло ей удовольствие: манипулировать, играть, подчинять и эксплуатировать. Иногда она могла позволить кому-то одержать над собой верх, но это случалось лишь тогда, когда было ей необходимо или если ее победа могла принести самой Дане вред. Она притворялась, что проигрывала, кровь и ярость в таких случаях бурлила в ее теле, но она всеми силами пыталась ее утихомирить. Многие считали ее милой и невинной девушкой, но ее привлекательная внешность, красивые завораживающие глаза, небольшой рост и подростковая худощавость лишь давали ей преимущество. Ведь под обманчиво спокойной поверхностью скрывался совсем не пушистый котенок, а по-настоящему опасная хищная кошка.

Квартиру на Щелковской пришлось поискать подольше — она находилась не в пешей доступности от метро. Дана была даже рада, что у нее мало вещей и не приходится таскать за собой чемодан с пожитками.

Кабина старого лифта ползла на двенадцатый этаж с таким надрывным скрипом и скрежетом, будто готовилась испустить дух прямо сейчас. Дана стояла, нервно покусывая губы. Ее чересчур богатое воображение уже рисовало красочную картину катастрофы: вот изношенный трос со звоном лопается, и железная коробка срывается в бездну. От чудовищного удара о бетонное дно ее легкое тело подбрасывает к потолку, кости с хрустом ломаются от обратного броска, а череп разлетается на осколки…

Лифт дернулся и замер. Пронесло. Створки разъехались с противным металлическим лязгом.

Дана выдохнула, подошла к нужной двери и нажала на кнопку звонка. Замок щелкнул, и на пороге нарисовался парень лет двадцати трех. Из одежды на нем были только помятые семейные трусы.

— Очаровательно, — только и смогла выдавить ошарашенная Дана, невольно сделав шаг назад.

— Вы по поводу комнаты? — поинтересовался парень. Его совершенно не смущал собственный полуголый вид.

— Не-а, картошку продаю, — ляпнула Дана. Этот тип с каждой секундой нравился ей все меньше. — Будете брать?

— Картошку не буду, а вот в квартирантки тебя возьму с удовольствием. — Парень сально усмехнулся, откровенно и бесстыдно скользя взглядом по фигуре девушки. — Проходи! Я Вадим.

— Знаете, что-то мне не очень хочется заходить в квартиру к голому мужику. — Дана поежилась под его взглядом, демонстративно поправила лямки рюкзака и попятилась. — Я, вообще-то, реально картошку продаю. Ну, там еще морковка есть. Не хотите — как хотите. Счастливо оставаться!

Она развернулась и юркнула в спасительное нутро лифта под недоуменным взглядом так и застывшего в дверях Вадима.

«Да я лучше в этой шахте разобьюсь к чертовой матери, чем останусь с ним под одной крышей», — мрачно подумала девушка, неистово вдавливая кнопку первого этажа.

Оба просмотра провалились, но Дана и не надеялась, что сразу найдет жилье. Учитывая, что ей и так придется делить квартиру с чужими людьми, она не хотела добавлять себе лишнего дискомфорта, живя с любопытными стариками или похотливыми мужиками.

За бесконечными мотаниями из одного конца Москвы в другой и изучением чужих дворов Дана не заметила, как на город опустились густые вечерние сумерки. Возникла вполне насущная проблема: нужно было где-то спать. Сколько времени займут поиски угла и когда появятся первые заработки, оставалось загадкой, поэтому даже самый дешевый номер в отеле был для нее непозволительной роскошью.

Выбор пал на Комсомольскую площадь. Жесткие кресла в зале ожидания — классика жанра. В конце концов, в Латвии, сбегая из дома, ей приходилось ночевать и в куда худших условиях. Этим ее было не испугать.

А вот сама Площадь трех вокзалов пугала многих. Дана читала об этом месте: настоящая черная дыра на карте столицы, куда десятилетиями стекался мутный осадок общества. Карманники, хитроумные мошенники, ночные бабочки и бродяги — там кипела своя, криминальная жизнь.

Но пугали не только бандиты — площадь окутывал густой мистический флер. Писали, что еще при строительстве Николаевского, ныне Ленинградского, вокзала творилась сплошная чертовщина: ни с того ни с сего рушились перекрытия, при странных обстоятельствах гибли рабочие. Дурная слава тянулась за этим местом до сих пор. Говорили, что здесь слишком часто бесследно пропадают люди, пассажиры словно впадают в транс и необъяснимым образом опаздывают на свои поезда, а городские форумы пестрели байками о неприкаянных призраках, бродящих среди ночных платформ.

Именно в это средоточие столичных пороков и призраков Дана сейчас и направлялась.

Поехать на Комсомольскую площадь для Даны, зная, что там творится, было своего рода адреналином, которого ей постоянно не хватало. Возможно, ее тянула туда черная энергия, исходившая от этого места. Ей хотелось посмотреть на него изнутри. В очередной раз она поразилась масштабам города и самой площади трех вокзалов. Людей было так много, что Дана нервно поежилась.

Купив по дороге сомнительный, но обжигающе горячий беляш, она отыскала в зале ожидания относительно спокойный угол. Жесткое сиденье вплотную прилегало к стене — идеальная позиция, защищающая спину от посягательств воров. Прежде чем полностью погрузиться в анализ обстановки, Дана с удовольствием надкусила свой ужин, а вторую половину без раздумий скормила бродячему псу, гипнотизировавшему ее несчастным взглядом. Проглотив угощение, тот с робкой благодарностью лизнул ей руку. Это бесхитростное проявление чувств внезапно растрогало Дану: она зарылась пальцами в грязную шерсть на загривке и крепко обняла лохматого бродягу, совершенно не обращая внимания на брезгливые взгляды снующих мимо пассажиров.

Обустроив свой «наблюдательный пост», Дана превратилась в слух и зрение. Ее наметанный глаз с легкостью выхватывал в толпе то, что оставалось скрытым от спешащих обывателей. Она безошибочно различала мелких воришек, высматривающих добычу ради куска хлеба. Видела неопрятных попрошаек, играющих на публике за сотню рублей, и лощеных аферистов, брезгующих марать руки мелочью. Дана без труда вычисляла тех, кто работает в паре, и замечала «подсадных уток». Она мастерски считывала микровыражения лиц, беглые переглядывания и едва заметные жесты. Вся эта суета сканировалась, фильтровалась, а самая ценная информация надежно сохранялась на «жестком диске» ее памяти.

Несколько раз к Дане подходили с предложениями купить что-нибудь или в попытке завязать разговор. Зная, как устроены мошеннические схемы, девушка без труда распознавала подвох. Подложив под голову рюкзак и кое-как устроившись на металлическом сиденье, Дана уснула. Сны ей не снились, она часто просыпалась, оглядывалась по сторонам и опять засыпала. Окончательно проснулась она в шесть утра, хотелось курить и есть. Привычным жестом ощупав вещи и убедившись, что всё на месте, Дана закинула рюкзак на плечо и двинулась к выходу. Вокзал уже гудел. Утренние поезда привозили в город свежие порции наивных приезжих, которых тут же брала в оборот местная фауна — карманники и аферисты вышли на утреннюю смену. У стеклянных дверей неистовствовали бомбилы, наперебой предлагая поездки по астрономическим ценам.

Вырвавшись из этой суеты, Дана отправилась на поиски стабильного Wi-Fi. Спустя полчаса блужданий по прохладным утренним улицам ей подвернулось идеальное укрытие — невзрачное, но дешевое кафе с открытой сетью. Большего ей и не требовалось. Заказав обжигающий черный кофе и пару кусков пиццы с ветчиной, она погрузилась в мониторинг рынка недвижимости. Утро оказалось продуктивным: на этот раз Дане удалось договориться сразу на три просмотра.

В первой квартире ее ждал запущенный алкаш. Дане хватило взгляда на прихожую, чтобы сразу понять, что этот вариант ей не подойдет. В коридоре стояла целая батарея пустых бутылок из-под водки и пива, пол был чем-то заляпан, обои, наверное, не менялись со времен Петра I. Дополнял картину стойкий запах дешевого алкоголя и перегара.

— Не, я ошиблась квартирой, — произнесла Дана, увидев эту картину.

Она и сама была не прочь выпить, но опустившихся, гниющих заживо маргиналов презирала до тошноты.

Вторая квартира девушке тоже не понравилась — слишком всё было убого и неудобно: старый диван, подозрительная парочка в соседней комнате, шкаф, который разваливался на глазах, и таракан в углу. Бррр.

Третий адрес стал контрольным выстрелом в голову. Пришлось скрипнуть зубами, признать поражение и снова отправиться ночевать под гул вокзальных сводов.

Удача улыбнулась лишь на следующие сутки — в типовой панельной многоэтажке в Перово. Хозяин квартиры, добродушный мужичок лет пятидесяти, излучал тот самый щенячий оптимизм, который Дана считывала как «идеальная мишень». Таких простофиль она любила: если прижмет, ими будет элементарно манипулировать. Вторую комнату занимала неприметная двадцатитрехлетняя девчонка — с виду тихая и не проблемная.

Сама комната Дану устроила полностью. Просторная, со свежим ремонтом, широкой кроватью и нормальным столом. Но главным козырем был балкон — иллюзия свободы и, если что, запасной выход. Всю картину портила лишь одна деталь: хозяин не предложил подписать договор, просто отмахнувшись от бумажной волокиты. Внутренний радар Даны, привыкшей ждать ножа в спину от каждого встречного, тут же забил тревогу. Она взяла паузу, прислушиваясь к интуиции, но чутье успокаивающе молчало. Мужик не готовил ловушку — он просто был ленив и до идиотизма верил людям.

На следующий день девушка отправилась искать работу. Здесь ее ждало сильное разочарование: на работу ее брать не хотели из-за иностранного гражданства и сильного акцента. Отказ за отказом, отказ за отказом. К концу дня внутри нее закипел знакомый, едкий коктейль из слепой злобы и ненависти к этому сытому, высокомерному городу. Плотину прорвало на очередном лощеном менеджере. Дана высказала ему в лицо все, что думала о его конторе и его никчемной жизни. На улицу ее вышвыривала охрана.

Жить по правилам не получалось, а значит, пришло время играть по своим. Мораль Дану не тяготила — необходимость совершить «маленькое преступление» она восприняла не как падение, а как возвращение в родную стихию. Увидев в интернете объявление о продаже дорогого телефона, девушка позвонила владельцу и договорилась о встрече, высказав желание купить смартфон.

Место встречи — людная улица у «Новокузнецкой». Когда продавец вынырнул из толпы, Дана едва заметно напряглась: это был здоровенный, плечистый амбал. Обычная уличная воровка на ее месте дала бы по тормозам, но отступать Дана не собиралась. Страха не было — только холодный, первобытный адреналин, обостривший все чувства до предела.

Парень вытащил телефон из кармана брюк. Дана включила заготовленную роль: хлопнула ресницами, пустила в ход обаяние и потянулась к гаджету. «Дайте посмотрю, а то я в них совсем не разбираюсь». Продавец повелся моментально, передав дорогой аппарат прямо ей в руки.

Таймер сработал секунда в секунду. В кармане Даны зазвонил ее старый мобильник — заранее заведенный будильник. Прижав трубку к уху, она начала разыгрывать спектакль, активно кивая невидимому собеседнику. Шаг назад. Еще один. Плавное отступление, не разрывая зрительного контакта, усыпляя бдительность амбала. Внутри всё сжалось в стальную пружину.

Как только спина почувствовала спасительный угол здания, Дана сорвалась с места. Она рванула в подворотню так, словно от этого зависела ее жизнь, мгновенно растворяясь в сыром лабиринте московских дворов.

Она остановилась лишь спустя несколько кварталов, нырнув в спасительную тень пустой детской площадки. Согнувшись пополам и упершись руками в колени, Дана жадно хватала ртом воздух. А потом рассмеялась. Москва думала ее сожрать, но Дана только что показала городу зубы. Вцепившись в украденный телефон, она кристально ясно поняла одну вещь: к жалкой, ничтожной жизни своих родителей она не вернется. Никогда. И неважно, кому и что придется для этого сломать.

На следующий день Дана продала телефон какой-то женщине интернете. У нее получилось сбыть его на несколько тысяч дороже, чем предлагали ей. А через неделю у девушки всё же получилось устроиться на работу. Ее взяли в турагентство, которое специализировалось на турах в Прибалтику. Знание латышского и доскональное понимание региона стали ее козырем. Работодателям было невдомек, что эту «географию» она изучала не по туристическим буклетам, а трясясь в грязных вагонах товарных поездов.

Через месяц девушке стало скучно: зарплату выдали маленькую, не хватало острых ощущений и драйва. Однажды, в обеденный перерыв, Дана незаметно взяла ключ от кассы и сделала дубликат. И после этого стала периодически брать из кассы деньги. Сначала она не наглела, но жажда адреналина взяла верх, и каждый раз денег вынималось всё больше. Недостачу списывали с кассира, на Дану вначале никто и не мог подумать. Дана с ледяным спокойствием наблюдала, как в итоге кассира со скандалом увольняют. Однако жадность ее и подвела: Дана потеряла бдительность, невидимая петля подозрений затянулась на ее шее, и вскоре ей указали на дверь.

Неплохо подзаработав к моменту увольнения, девушка неделю бездельничала: гуляла по Москве, изучала новые места, наслаждалась жизнью без ограничений. Ей удалось познакомиться с компанией девушек и парней, с которыми она гуляла несколько дней. Сначала всем было весело, но потом их все больше стали пугать внезапные, пугающие перепады ее настроения, вспышки агрессии и дикие, граничащие с безумием идеи.

Вскоре они слились, оставив Дану одну. Сидя в пустом баре, она сжимала стакан так, что белели костяшки. Она ненавидела их всех — этих трусливых, скучных манекенов. Но еще сильнее, до скрежета зубов, она ненавидела саму себя. Впрочем, этот липкий, ядовитый мрак внутри был единственным состоянием, в котором она чувствовала себя как дома.

Так шли день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. Девушка меняла места работы со скоростью света, везде обманывая, продавая мимо кассы, ища баги в рабочих программах, подставляя коллег. Ее навыки манипуляции оттачивались до бритвенной остроты. Но мелкие офисные махинации быстро перестали удовлетворять ее амбиции. Нырнув в даркнет, Дана скупила профессиональные курсы по хакингу. Она не просто училась — она жадно поглощала терабайты данных, анализируя чужие схемы обогащения, какими бы черными они ни были.

Параллельно она методично полировала свою броню. Дана вычищала акцент, доводя русский и английский языки до совершенства. Экономика, трейдинг и инвестиции стали ее новой религией. Она изучала финансовый сектор с дотошностью патологоанатома: знала наизусть линейки банковских продуктов, скрытые условия по ставкам, историю корпоративных взлетов и, главное, уязвимые места крупных кредитных организаций.

Ее теневые счета начали стремительно тяжелеть. Дешевые комнаты и грязные подъезды остались в прошлом — Дана сняла хорошую квартиру ближе к центру, превратив ее в свою неприступную крепость. Купленные через нужных людей водительские права и подержанный, не привлекающий лишнего внимания «Форд» дали ей столь необходимую мобильность. Успех пьянил, разжигая аппетит до невиданных масштабов. Стоя у окна своей новой квартиры и глядя на мерцающие артерии ночной Москвы, она поставила себе первую по-настоящему крупную цель: один миллиард рублей. И у этого города было ровно десять лет, чтобы отдать ей эти деньги.

Глава 2

Когда Дане было двадцать три года, она устроилась на склад строительных материалов, когда ее уволили с очередной работы. Конечно же, работать за простую зарплату оператора 1С ей было скучно. С первого же дня Дана стала искать баги и погрешности в программе, присматриваться к работникам, изучать расположение видеокамер и примерно составлять план действий.

Но Дана быстро поняла: виртуальными махинациями фуру цемента со склада не вывезешь. Ей нужны были чужие руки. Грубая, послушная сила.

На роль идеального инструмента она выбрала кладовщика Руслана. Он был немного старше нее, смазливый, но с той печатью кристальной наивности на лице, которая выдавала полное отсутствие критического мышления. Чтобы отсеять лишнее внимание, Дана с первых дней создала себе имидж дерганой, неуживчивой стервы. Коллеги ее ненавидели, предпочитая обходить стороной. Именно этого она и добивалась — хищнику не нужны лишние глаза.

После смены она перехватила Руслана на парковке.

— Привет. Не хочешь выпить?

— С тобой? — нахмурился парень. До него уже дошли слухи о неадекватной новенькой.

Дана мгновенно сменила маску. Хищн