Оглавление

Ирина Шлапак. УЧИТЕЛЬНИЦА ПЕРВАЯ МОЯ

Будильник прозвенел настойчиво и тревожно. Натка открыла глаза. Сегодня первое сентября! Дома тихо. Маленький братик ночью не кричал, и все спали.

Натка спрыгнула с постели, на цыпочках пробралась через длинный коридор мимо родительской спальни — в ванную. Она решила собраться как положено: надела школьную коричневую форму, вплела в косички длинные банты, завязав их пышными капроновыми облаками. Повертелась перед зеркалом — все ли в порядке, не выбился ли где непокорный локон.

Мать встала, отругала за небрежно завязанные банты и торчащие волосы. Натка удивленно пригляделась к отражению: заплеталась она туго и никаких торчащих прядей не нашла. Махнула рукой и отошла от зеркала. Дождалась, пока мать соберет малыша, и они все вместе шумно вывалились из подъезда в прохладное сырое утро.

К школе спешили первоклашки с родителями, а ученики постарше шли на линейку самостоятельно. Натка бережно несла букет астр, которые ей собрала бабушка в саду, и все переживала, возьмет ли ее учительница в свой класс. Вслух она этого не сказала — накануне так часто спрашивала мать, что та запретила ей подходить с «дурацкими вопросами».

Неделю назад они с матерью пришли записываться в школу. В кабинете их встретила строгая женщина. Она допытывалась: какие буквы Натка знает, какие цифры. Потом дала книгу без картинок, спросила, что Натка сможет прочесть. Девочка читать умела еще с детского сада и бегло прочла абзац, лишь споткнулась на непонятном слове «конгломерат». Сбившись, замолчала, испуганно тараща глаза на мать. Та одобрительно кивнула. Потом Натке задали вопрос о сложении — она дала верный ответ. Но когда женщина спросила про таблицу умножения, девочка замолчала — умножать она еще не умела. Женщина хмыкнула и стала читать документы. Натка обернулась к матери и спросила: «Меня возьмут в школу?»

Ее отправили за дверь — ждать мать. На полу длинного коридора лежали светлые квадраты — их нарисовали яркие лучи августовского солнца, бьющего сквозь оконные стекла. Натка увлеклась игрой в классики по квадратам и пропрыгала до конца коридора. Но даже там был слышен громкий голос матери, доносившийся из-за двери кабинета. Наконец мать вышла, сердито окликнула Натку и быстро зашагала к выходу. Почувствовав ее недовольство, девочка бросила игру и засеменила следом, раздумывая, что же так разозлило мать. Спросить прямо сейчас, взяли ли ее в школу, она не решалась. На следующий день несколько раз задала тот же вопрос и, услышав долгожданное «да», успокоилась.

Линейка под дождем быстро закончилась, и класс поднялся в свой кабинет. Натка, довольная, заняла первую парту возле двери и аккуратно разложила карандаши из пенала. Учительницу звали Ирина Павловна. Она увлеченно рассказывала о школе, и дети завороженно ее слушали. Когда раздался звонок, учительница вывела детей из кабинета, чтобы провести их по зданию. Натка вся светилась от радости: она теперь ученица первого «Б».

***

Натке учеба давалась легко — бабушка основательно подготовила ее к школе. Каждый вечер она заставляла девочку читать вслух. При этом книги Натка выбирала сама. Теперь в школе ее любимыми уроками стали чтение и рисование.

Мама купила бумажные прямоугольные закладки для учебников. На них плавали разноцветные рыбки в зелено-голубой воде. Натка рассматривала их, затаив дыхание. Ей казалось, что если смотреть долго, то рыбки оживут и уплывут куда-то за край листа. Обратная сторона закладки была из обычной белой бумаги — чистой, пустой, — она так и манила что-нибудь нарисовать. Натка изобразила на ней синей ручкой водоросли и добавила пузырьки воздуха. В это время учительница стояла у доски и что-то объясняла классу. Шел урок чтения, — остальные ученики читали по слогам. Натка не слушала: она давно обогнала программу и успевала прочесть намного больше. Ей было неинтересно следить за медленным, сбивчивым чтением одноклассников. Высунув кончик языка, девочка рисовала на белой бумаге закладки.

— Петрова, к доске! — Голос учительницы прозвучал резко и громко. Видимо, она звала уже не в первый раз. Натка ничего не слышала: погруженная в свои мысли, она старательно выводила шариковой ручкой силуэты рыбок среди водорослей. Вдруг бумагу резко выдернули из-под рук.

— Вот посмотрите, что она тут делает! Ей купили новые закладки для учебников, а она их все изрисовала. — Учительница показывала всему классу творчество Натки. Та замерла от неожиданности за своей партой, вжавшись в стул.

— Выходи и отвечай! Выучила «Песнь о вещем Олеге», как обещала?

Натка быстро вышла к доске. Она сама вызвалась учить отрывок из программы средней школы, и теперь в голове мелькали обрывки строк, постепенно складываясь в стройную цепочку образов. «Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам…» — выразительно декламировала Натка по памяти.

Она постепенно успокаивалась от ритмичной музыки произносимых слов. Но на предпоследних строчках Натка сбилась и замолчала — текст напрочь вылетел из головы. Оглянулась на учительницу, надеясь, что та подскажет, как иногда делала для других учеников, но учительница молча смотрела в серое небо за окном.

— Забыла? — устало спросила Ирина Павловна.

Натка смущенно кивнула.

— Ну, садись на свое место.

Расстроенная Натка опустилась за парту. Учительница дала классу задание и вышла из кабинета. Постепенно небольшой гул перерос в шум и крики, кое-кто из учеников начал бегать между рядами парт, раздался визг. Но тут прозвенел звонок.

***

Закончив прописи, начали работать в тетрадях с узкой линейкой. Натка добивалась, чтобы буквы выглядели ровно и кругленько, и она старательно выписывала их на листке. Ирина Павловна сделала замечание всему классу: без прописей почерк у всех стал портиться, и поэтому следует внимательнее выводить буквы. Натка выслушала и продолжила писать аккуратно.

Вскоре в Наткиной тетради появилось замечание: «Нужно писать крупнее!» Натка задумалась. Большие «ушастые» буквы, как в прописи, казались ей грубыми, поэтому она старалась скруглить и уменьшить их неровные выступающие части — и от этого писала все мельче. Перечитав замечание, Натка попробовала «укрупнить» почерк при выполнении упражнения, но постепенно снова вернулась к бисерной россыпи круглых буковок. Ей так нравились ровные строчки: они напоминали стежки вышивки, которой когда-то научила ее бабушка.

Через день тетради с домашними заданиями вернули. На странице в косую линейку располагались ряды аккуратно выведенных букв, а ниже краснела громадная единица размером с полстраницы. Натка замерла в ужасе, глядя на эту носатую огромную цифру. Такую зловещую, словно она хотела склевать своим острым носом все круглые аккуратные бусинки-буквы. Под единицей было размашисто написано замечание учительницы о правильном размере букв. В ушах Натки как будто запищал комар, а щеки обдало жаром. Она перелистнула страницу и долго сидела, положив ладони на пустые чистые листы разворота.

— Класс, пишем тему урока, — громко диктовала Ирина Павловна у доски. Натка медленно выводила в строчку неровные длинные буквы, стараясь сделать их крупнее.

***

На следующий год у них сменилась учительница: Ирина Павловна куда-то ушла.

Однажды зимой Натка каталась с горы вместе с двумя одноклассницами-подружками. Мимо проходила женщина с коляской. Натка сразу ее узнала и уже собралась побежать к Ирине Павловне, чтобы поздороваться, но девочки хотели ее остановить. Натка объяснила, что это их бывшая учительница, но они так и остались смотреть издалека.

Новая учительница, Ирина Васильевна, напоминала сказочную царевну: ее пышная темно-русая коса спускалась ниже пояса. Румяное лицо, сияющее улыбкой, Натка запомнила на всю жизнь. Чтение и письмо вновь стали ее любимыми предметами. И только почерк остался крупным и ровным.

Спустя двадцать лет Натка случайно встретила Ирину Васильевну в электричке и очень обрадовалась, узнав ее. Они проговорили всю дорогу. Натка рассказывала, как закончила десятый класс в вечерней школе, как поступила в университет.

Уже во взрослом возрасте Натка не раз задавала себе вопрос, почему при записи в первый класс ей устроили столь подробный экзамен в кабинете директора? Лишь позже мать рассказала: секретарем директора школы работала соседка из их подъезда — именно она и «экзаменовала» Натку в тот день записи в школу. Соседка считала Натку умственно отсталой из-за того, что ее отец часто выпивал. Не желала она, чтобы Натка училась в одной школе с ее дочерью. Но соседка не знала о том, что девочка научилась читать очень рано, что в доме у них было много книг и Натка с удовольствием погружалась не только в детскую литературу, но и в серьезные художественные произведения. К тому же тот мужчина был ей не родным отцом, а отчимом.

***

Однажды Натка разбирала старые вещи и нашла ту самую закладку с рыбками в зелено-голубой воде. Она провела пальцем по выцветшим краскам и вдруг рассмеялась: «Ты права была, закладка! Рыбки и правда оживали…»

Евгения Душина. МУЗЫКА ТИШИНЫ

Памяти замечательного музыканта и педагога

Виктора Лядова

Мне было двенадцать, и вся моя жизнь принадлежала удивительному и волшебному — музыке. Когда я играла на рояле, все вокруг будто замирало, а клавиши становились продолжением моих мыслей. Запах полированного дерева, холодный блеск клавиатуры, едва уловимый скрип педалей — это был мой мир. В то время я занималась в музыкальной школе при консерватории.

Однажды мне позвонила старшая сестра, и от ее слов мое сердце замерло.

— Соня, дирижер нашего театра срочно ищет солистку для исполнения Первого концерта Бетховена. У тебя есть уникальный шанс сыграть его в нашем зале! Согласна ли ты подготовиться за несколько месяцев?

— Я очень хочу! Горю желанием! Ведь моя мечта — играть с оркестром. Но как на это посмотрит мой педагог? Наталья Эдуардовна не любит, когда отвлекаются от программы.

— Главное — твоя решимость, мы вместе что-нибудь придумаем! — сказала сестра. — Я договариваюсь с дирижером, а ты — с преподавателем.

Мне стало тепло от ее поддержки. Бетховен с оркестром! Это звучало как сказка. Я торопилась скорее увидеть ноты и начать разбирать текст. «Трудно будет, но с помощью Натальи Эдуардовны я смогу!» — подумала я.

Вечером я рассказала обо всем маме. Она с восторгом меня поддержала.

Но на следующий день на уроке специальности педагог охладила мой пыл ледяным вердиктом:

— Концерт Бетховена? В двенадцать лет? Конечно, были ученики в нашей школе, которые играли его в твоем возрасте, но вряд ли тебе это по силам, да и времени на разучивание у нас нет — надо готовить экзаменационную программу. Можешь поразбирать, если хочешь, но сама. Не думаю, что ты справишься.

Сказав это, она посмотрела на меня своими равнодушными серыми глазами и попросила сыграть домашнее задание. Всем своим видом Наталья Эдуардовна показывала: ей неинтересно то, что так волнует меня.

Я чуть не расплакалась. Радость, до этого момента жившая во мне, потускнела, но отказываться от своей мечты я не собиралась. «Как же так?! Я очень хочу попробовать свои силы! Но кто будет помогать мне с партией оркестра? Одной выучить концерт почти невозможно. Тем более у меня вообще нет такого опыта». — Мысли так и кружились в моей голове.

Мама и сестра, видя мои страдания и одновременно то усердие, с которым я начала разучивать текст концерта, стали искать наставника, который бы помог мне с подготовкой.

— Дочка, если ты так хочешь, мы обязательно сделаем все, чтобы ты играла этот концерт профессионально!

Мама обнадеживающе меня обняла. Успокоившись в ее теплых руках, я вновь села за изучение текста.

Вскоре меня согласился послушать профессор консерватории — легендарный педагог, воспитавший не одно поколение виртуозов. От моей подготовленности зависело его решение о наших занятиях.

***

Настал день прослушивания. Я шла заниматься к настоящему профессору в консерваторию! Шла и думала: «С одной стороны, я так этого хочу, а с другой — мне страшно. Как он меня оценит? Что скажет?»

Подойдя к классу, я постучала. Педагог встретил меня у входа, протянув свою большую, мягкую и теплую руку. Он внимательно и в то же время ободряюще смотрел на меня. Виктор Иванович оказался очень высоким, его движения были размеренными и плавными — рядом с ним я почувствовала себя увереннее. Он рассказал о том, как мы будем заниматься, что и в какой последовательности мне предстоит делать. А еще профессор проявил большой интерес к моим предпочтениям в музыке. Это помогло мне расслабиться — я освоилась и стала рассматривать класс. Он был наполнен запахом старых нот, которые стояли на открытых деревянных стеллажах. Посреди кабинета находились два черных рояля, один из которых оказался очень старинным. Виктор Иванович предложил мне сесть именно за него, сказав, что этот рояль помнит руки множества музыкантов. Скрывая волнение, я разложила ноты, поправила банкетку, устроившись поудобнее. Профессор тоже сел, приготовившись играть за другим роялем. Я хотела начать, но тут Виктор Иванович вдруг произнес:

— Закрой глаза, посиди и послушай тишину. Что ты слышишь?

— Капли дождя, стучащие в окно, звуки флейты из соседнего класса… Вот кто-то пробежал по коридору… Где-то поет высокий женский голос… Слышу свое дыхание… — прошептала я.

— Музыка уже есть вокруг нас, нужно только научиться ее замечать. Это не набор нот на бумаге, а то, что услышал композитор в тишине, и то, чем он поделился с нами. Музыкант же дает возможность ощутить другим поколениям звучание ушедшей эпохи Баха, Моцарта, Бетховена, Шопена… А вот теперь давай приступим, — задушевно сказал Виктор Иванович и начал играть вступление оркестра.

Когда мы закончили исполнять первую часть, профессор посмотрел на меня с улыбкой и сказал, что готов со мной работать над концертом.

— Три месяца. У нас есть три месяца до репетиций с оркестром. И это главное. У тебя все получится — с разбором текста ты справилась хорошо.

***

Занятия с Виктором Ивановичем оказались совсем не такими, как уроки в школе с Натальей Эдуардовной. Он не ругал меня за ошибки, а учил их принимать и разбираться, почему они случались. Он подбирал мне удобную позицию пальцев, для того чтобы было легче играть пассажи и аккорды. Мы тут же отрабатывали все то, о чем он мне рассказывал.

— Если ты ошиблась, не пытайся это скрыть. Разберись, найди новый путь. Ошибка — не провал, а возможность. Музыка живая, она не терпит страха, — объяснял Виктор Иванович.

Я училась слушать паузы между нотами, дышать, чувствовать ритм оркестра — даже когда играла одна. Уроки протяженностью в два часа пробегали настолько быстро, что я даже не верила, что прошло так много времени. При этом я выходила с занятий энергичной, в приподнятом настроении, горя желанием как можно скорее выполнить все, что предлагал мне сделать Виктор Иванович. Он много рассказывал о музыке и технике игры, об устройстве инструмента и очень увлек меня историями о знаменитых композиторах, в первую очередь, конечно, о Людвиге ван Бетховене. Я набрала в библиотеке книг, чтобы поддерживать наши диалоги.

На занятиях мы не только играли концерт, но и работали с музыкальными записями концерта Бетхов