Оглавление

Глава 1

Шура приподнялась на локте, приоткрыла один глаз и отыскала взглядом часы, висевшие на стене в её комнате: половина девятого утра.

— М-м-м, — простонала она, снова откидываясь на подушку.

В городе, где Шура жила всего несколько месяцев назад, она никогда не вставала раньше десяти. Вот это была жизнь! Ни забот, ни хлопот… Если б ещё Никита не вляпался в ту историю, так она и жила бы с ним. Бизнесмен фигов! Пел красиво, а на самом деле что вышло? Ещё и сыночка своего на шею ей пытался повесить. А этот Илюша такой оторва, вечно куда-нибудь лезет, заика несчастный.

— Да пропадите вы все пропадом! Без вас обойдусь, — проворчала Шура и тут же услышала тихий смех и возню за своей кроватью.

Она мгновенно вскочила и, громко ругаясь, вытащила оттуда двух девочек. Это были Ева и Анжелика, племянницы Шуры, дочери её старшего брата Андрея. Сам он теперь жил у самогонщицы Алёны Гаврилихи, бросив законную жену Валентину и дочерей в родном доме. И вернувшейся туда Шуре приходилось каждый день терпеть их присутствие.

— Ай! Ай! Ма-ма-а-а!!! — расплакались девочки, когда Шура, схватив одну за руку, а другую за воротник платьишка, потащила их к матери.

— Что ж ты делаешь?! — воскликнула та, выбегая из кухни. — Шурка! Ты же вывихнешь ей ручонку! А ну-ка, отпусти сейчас же!

— Уйми своих соплячек, Валентина! — потребовала Шура, подталкивая их к матери. — Потому что если ты не будешь воспитывать их, этим займусь я! Поняла? В конце концов, будет мне покой в этом доме или нет?! Я отдохнуть хочу, а они лезут ко мне!

— Так это была их комната, пока ты тут не появилась, — Валентина спрятала дочерей за свою спину и подпёрла руками круглые бока. — Чего ты раскомандовалась тут, не пойму?! Хозяйка ты тут что ли?

— А то нет? — прикрикнула Шура на своенравную невестку. — Я родилась в этом доме, и жить тут буду, сколько захочу! А вот ты убиралась бы отсюда к чёртовой матери или откуда там тебя вывез Андрей. Что ты припёрлась сюда? Кто тебя звал?!

— А вот это не твоё дело! — Валентина тоже повысила голос. — И не твой это дом, а Любкин! Я сама слышала, как ваш отец говорил об этом!

— Говорить что угодно можно! — повела плечами Шура. — А доказательства где? Бумаги покажи!

— Сдурела ты, что ли? Откуда у меня бумаги?! — удивилась Валентина. — Кто мне их давал?

— А если документов нет, тогда и не свисти, — усмехнулась Шура и тут же нахмурилась снова: — И крысятам своим скажи, что если ещё раз я увижу их в своей комнате или они будут мешать мне отдыхать, я их головёшки лично сверну!

— Посмотрите, люди добрые! — всплеснула руками Валентина. — Отдыхать ей мои доченьки мешают! Устала она, бедненькая! Только от чего? А?! Ты ж лентяйка, каких свет не видывал! Ни по дому, ни в огороде ничего делать не хочешь, а как ложкой работать, так ты первая! Тьфу на тебя, паразитка! Приспособленка! Присасываешься к людям как клещ и не отдерёшь тебя! Как ещё твой Никита разглядел сущность твою поганую!

— Поганый — твой рот! — завопила Шура. — Да я тебя за такие слова…

Люба, вернувшаяся с фермы, где теперь работала дояркой, ещё с улицы услышала крики Валентины и Шуры. Она поспешила в дом и встала между сестрой и невесткой, не позволяя им вцепиться друг в друга.

— Валя, Шура! — сказала она с укором. — Ну что вы устроили? Ещё и при детях! Как не стыдно?

— Это ей пусть будет стыдно! — воскликнула Валентина, показывая пальцем на старшую золовку. — Бессовестная! Живёт на всём готовеньком, ещё и командует! Ещё солнце не встало, а ты, Люба, уже на первую дойку побежала. Вернулась и сразу в город. Я тоже с утра до ночи работаю как проклятая! И за порядками слежу, и по хозяйству управляюсь, и еду на всех готовлю. А она, принцесса, спит, пока солнце в зенит не поднимется! Палец о палец не ударит, чтоб помочь нам с тобой! А ты знаешь, Люба, что отец этот дом тебе оставил? А Шурке — шиш с маслом! Накося выкуси!

Валентина сложила пальцы правой руки в кукиш и потрясла им перед носом Шуры, потом снова повернулась к Любе:

— Хочешь, я скажу, почему он так сделал? Потому что знал, какая она непутёвая! Ни на что не способная! Лентяйка и врунья, каких свет не видывал!

— Сама ты всё врёшь! — закричала Шура. — Где бумаги, что дом принадлежит Любке? А?! Как она это докажет?! Отец в последнее время не в себе был! А говорить, что угодно можно, да только слова к делу не пришьёшь! А если ты, Любка, решила выгнать меня из моего родного дома, подавай в суд! Потому что по-другому я отсюда не уйду, ясно вам?!

— Никого я не выгоняю, — спокойно выслушав сестру, сказала Люба. — Живите, сколько хотите, только, пожалуйста, не ссорьтесь. Нельзя же так, в самом деле.

— Хорошо тебе! — воскликнула Шура. — Заняла летнюю кухоньку, где отец жил, и не слышишь, как эти две свиристелки орут и лезут, куда не надо! А у меня уже мозги от них закипают! И никаких нервов не хватает!

— Если хочешь, давай поменяемся, — предложила Шуре Люба. — Переходи ты в летнюю кухню…

— Сейчас, разбежалась! Сама живи в своей мазанке! — махнула та рукой. — А я тут останусь, иначе эти придурошные тут всё разнесут!

— Сама придурошная!!! — бросилась на Шуру Валентина, но Люба снова разняла их.

— Вот что я тебе скажу, Шурка, — в сердцах бросила ей в лицо Валентина. — Ты как хочешь, а я тебя кормить просто так больше не буду. Ищи работу, покупай продукты, упахивайся, как мы с Любкой, по дому и в огороде, тогда и еду спрашивай. А без того к кастрюлям и не подходи!

— Ты это слышала?! — резко повернулась к Любе Шура. — Я что, теперь, должна с голоду умереть?! Где я работу в этой глухомани найду?!

— Можешь со мной на ферме работать, — сказала Люба, — тётя Нина Павленко совсем уже старая стала, давно замену себе просит.

— Ага, сейчас, бегу и падаю, — фыркнула Шура. — Сама крути хвосты своим коровам, а я и почище работёнку себе найду!

— Вот иди и ищи! — усмехнулась Валентина.

— Ой, ты хоть не гавкай! — огрызнулась Шура и ушла в свою комнату. А ещё через полчаса, нарядно одетая, прошла мимо Валентины, которая прямо во дворе, в тазу купала дочек, и громко хлопнула калиткой, чтобы хоть на чём-то сорвать своё зло.

***

Шагая по родной деревне, Шура смотрела по сторонам и чувствовала, как ненависть к этому тихому и скромному мирку вскипает в её душе. После беспечной жизни в городе она чувствовала себя здесь как в ловушке. Господи, как рада она была когда-то сбежать отсюда и вот судьба снова привела её в эту дыру, где нет ничего такого, что могло бы принести ей счастье.

Всюду облезлые дома и такие же облезлые люди с облезлыми от скуки душонками. Насажали берёз под окнами, палисадники с цветами разбили, ставни на окнах красят в два цвета и думают, что это красиво. А дорог асфальтированных в Заре как не было, так и нет, и магазинов нормальных. В сельпо вечно пустые полки, автолавки забыли сюда дорогу, только у Матвеевых в ларьках хоть что-то купить можно.

Вспомнив Дениса Матвеева, своего бывшего ухажёра, Шура поморщилась. Надо же, как он сумел развернуться. Прямо-таки заправским предпринимателем стал. Наставил ларьков по всем окрестным деревушкам. А Ленка, жена его, опять на сносях. Видела её на днях Шура, тьфу, смотреть противно, корова-коровой. Щеки лоснятся, пузо вперёд. Аптекарша недоделанная… Скачет из декрета в декрет, чтоб Дениса к себе покрепче детьми привязать. А только не знает, дурочка, что дети ещё никогда не мешали мужикам гулять направо и налево.

Позади Шуры загудел автомобиль, и она отошла в сторонку, чтобы пропустить его. Солнце мгновенно ослепило её и Шура, подняв руку, чтобы прикрыть глаза, не сразу поняла, кто это окликнул её из открытого окна серебристой иномарки. И только когда увидела Дениса, остановившегося явно для того, чтобы поздороваться с ней, её сердце резко ударилось о грудную клетку и тут же упало вниз.

— Привет, Саша, — улыбнулся он, открывая дверь машины и выходя из неё: — А я думаю, что за городские фифы тут гуляют?

Шура быстро пришла в себя и обольстительно улыбнулась бывшему поклоннику:

— А ты, Матвеев, разве не разучился на красивых девушек заглядываться? Жена глаза не выцарапает?

— Так я ж просто заглядываюсь, — усмехнулся он. — Аппетит нагуливаю. А обедать всегда домой хожу.

— Ха-ха-ха, — рассмеялась Шура. — А одно и тоже блюдо не надоело? Вы ведь, мужики, лакомки. Вам разнообразие подавай!

— А ты где это всех мужиков узнать успела? — колкостью на колкость ответил Денис.

— Не спрашивай, где была, смотри, чему научилась! — усмехнулась Шура.

Она откровенно любовалась смеющимся Денисом, который, за те годы, что она не видела его, сильно возмужал, стал крепче и красивее. Закатанные выше локтя рукава рубашки открывали его словно слепленные скульптором руки, в распахнутый ворот была видна широкая грудь, украшенная серебряной цепочкой с крестиком. А запах дорогого парфюма качался вокруг Дениса, вызывая желание Шуры прижаться к нему и глубоко вдыхать его аромат.

Она заставила себя отвести от него взгляд и приняла скучающее выражение лица:

— Ладно, извини, я спешу, — сказала она, поднимая руку и изящным жестом поправляя волосы.

— Да? — удивился Денис. — А куда, если не секрет?

— В контору, — кивнула в сторону Шура. — Не могу же я сидеть без работы. Вот хочу спросить у председателя, может быть есть у него что-нибудь для меня.

— Значит, ты вернулась насовсем? — Денис перестал смеяться и заговорил вполне серьёзно.

— Не знаю, — безо всякого кокетства пожала она плечами. — В городе сейчас тоже тяжело, особенно если там нет своего жилья. Работа есть, но платить за неё не хотят. Знаешь ведь, что в стране происходит. С деньгами чёрте что творится. Да ты и сам не слепой, телевизор смотришь. Вот и пришлось мне вернуться домой. Да и девчонкам моим тут трудно, у Вали две дочери, маленькие совсем, Люба сама ещё почти ребёнок, за ней тоже присматривать надо. Тем более что после того, как отец утонул, она долго не могла прийти в себя…

— Да, ваш отец умер как герой, — кивнул Денис. — Мальчишку от верной гибели спас, себя не пожалел. Слушай, Саша, а почему так получилось? Ты ведь знала этого ребёнка? Я слышал, что с отцом его жила…

— Ни с кем я не жила, — махнула она рукой. — Мы просто дружили, а люди плетут, что на ум взбредёт. Ладно, Денис, приятно было с тобой поболтать, но мне, действительно пора.

— Может подвезти? — предложил Денис, кивая на машину.

— Жену свою катай, — усмехнулась Шура, — а я и пешком дойду.

Гордо вскинув голову, она прошла мимо него и ни разу не обернулась, хотя и знала, что он стоит и, конечно, смотрит ей вслед.

Только свернув в проулок, Шура замедлила шаг. Ни к какому председателю она идти не собиралась. Ещё не хватало выпрашивать у него работу, как милостыню. Обойдётся она как-нибудь и без него. Может быть, снова в почтальонки пойти? Нет уж, хватит. Она ещё не забыла, как сбивала ноги, надрываясь с тяжеленной сумкой. А когда дождь и все дороги расквашены так, что ни пройти, ни проехать…

— Бесстыжая! — внезапно услышала Шура негромкий ворчливый голос. — Как тебя ещё земля носит?

Шура резко обернулась и увидела Екатерину Ильиничну Синельникову, бабушку Никиты, которая так и не простила ей обиды за внука и правнука. Та стояла за своим забором на заднем дворе и держалась руками за серые, подгнившие от времени доски.

Упрёк пожилой женщины нисколько не смутил Шуру:

— Здравствуй, Екатерина Ильинична! Меня-то она ещё долго носить будет, а вот вы сколько собираетесь небо коптить? Забыл, что ли, вас Господь? Хотя какой вам рай, с вашим-то ядом? Ну, как там Никита поживает? Память вернулась к нему или как в фильме «тут помню, тут не помню»?

— Тьфу на тебя, бесстыжая, — плюнула в её сторону Екатерина, отходя от забора. — Лучше молчи, не открывай свой поганый рот!

— Сами закройтесь! — фыркнула Шура и продолжила свой путь, не обращая внимания на ругательства пожилой женщины, летевшие ей в спину.

***

Управившись по хозяйству, сын касьяновского зоотехника, Артём Негода прошёл через кухню мимо матери в ванную комнату и тут же оттуда послышался звук льющейся воды.

Галина принялась торопливо накрывать стол, чтобы скорее покормить сына, и когда он появился на пороге, укутанный в полотенце, кивнула ему, приглашая к ужину:

— Садись, сынок, у меня всё уже готово. Борщ, котлеты с макаронами, подливка твоя любимая.

Артём, обжигаясь, на ходу съел одну котлету, чмокнул мать в щеку и ушёл в комнату одеваться, а когда вернулся, она увидела, что он одет совсем не по-домашнему.

— Куда это ты? — удивилась Галина. — И не поел совсем!

— В Зарю поеду, — ответил ей Артём.

Галина переглянулась с вошедшим в кухню мужем и всплеснула руками:

— Неужто к Любке?!

— Ага, к ней, — кивнул Артём.

— Витя!!! — с отчаянием в голосе воскликнула Галина, обращаясь к мужу. — Скажи хоть ты ему!

Но Артём уже вышел из дома и направился к гаражу, где стоял его верный конь — мотоцикл Урал. Артём вывел его во двор и, включив зажигание, ногой нажал на заводную лапку.

— Гр-гр-гр… — заурчал Урал, приветствуя хозяина. А через минуту уже вёз его на край Касьяновки, туда, откуда начинала петлять накатанная машинами, телегами и мотоциклами дорога в Зарю.

— Ну что ты на меня смотришь? — взорвался Виктор, проводив взглядом сына и поворачиваясь к жене.

— Женить нам надо его и чем быстрее, тем лучше, — твёрдо сказала Галина. — И невесту ему я найду сама!

Глава 2

Зинаида, продавщица Зарёвского сельпо, увидев входившую в магазин Шуру, удивлённо изогнула выщипанные тонкие брови:

— Что это у тебя с лицом, Шурка?

— А что не так? — не поняла та и повернулась к небольшому запыленному зеркалу, висевшему на стене. — Испачкалась, что ли?

— Нет, как будто лимон пожевала, — хохотнула Зинаида.

— Ой, тёть Зин, — раздражённо проговорила Шура. — Хоть ты меня не трогай. И без тебя тошно.

— С чего бы это? — скучающая Зинаида охотно включилась в разговор, тем более что вот уже полчаса как в её магазине не было ни одного покупателя.

— Будто тебе всё это нравится, — с язвительным укором показала Шура на полупустые полки. — Не надоело просрочкой торговать да стариков обвешивать? Хоть бы заказывала что-нибудь приличное, а то вот так зайдёшь к тебе, а купить-то и нечего!

— Так у нас же не Москва, Шурка, — нисколько не смущаясь, ответила Зинаида и ткнула пальцем в лежавшую перед ней на прилавке газету. — Это там жизнь, а у нас тут болото. Вон, видела, Майкл Джексон в Москву осенью прилетает, мировой тур у него. Представляешь, сколько бабок он огребёт? Мне б на всю жизнь хватило.

— На всю жизнь всё равно не хватит, — усмехнулась Шура. — А на концерт я бы сходила. Звезда, всё-таки.

— Так поезжай, если денег много, — улыбнулась Зинаида нахально. — Только там билеты продавать будут по космическим ценам. Пару зарплат за один час спустить можно.

— Откуда у меня зарплата, если я только ищу работу? — пожала плечами Шура, порылась в кармане и достала оттуда пару смятых бумажек: — Булку мне вот эту дай.

Зинаида приняла деньги, но снова протянула руку к Шуре:

— У тебя не хватает, давай ещё полтинник.

— Запиши, — отмахнулась та, откусывая чёрствую булочку, и прожевав, спросила: — Тебе тут сменщица не нужна? Через день работать будешь, дома отдохнёшь.

— Я и так тут не перетруждаюсь, — ответила ей нахмурившаяся продавщица, убирая деньги под прилавок и извлекая оттуда толстую пухлую тетрадь. Записав, сколько осталась должна Шура, Зинаида снова посмотрела на неё и вдруг усмехнулась: — Слуша-а-ай, бывший-то твой, Денис Матвеев, новый ларёк открывать собирается. Уже и установил его. Он у меня спрашивал, не пойду ли я к нему торговать или, может, кто на примете у меня есть. Вот ты и сходи к нему, авось, по старой памяти возьмёт тебя. А я тут привыкла, уже ведь не один десяток лет за этим прилавком стою…

Дверь открылась, и в магазин вошёл Стас Черныш, местный мужичок, зарабатывавший на жизнь разными шабашками на пару с закадычным дружком Валеркой Жгутиком, таким же пьяницей, как и он сам. Увидев такого посетителя, Зинаида замахала на него обеими руками:

— Под запись ничего не дам! Пока долг не вернёшь, и близко к магазину не подходи…

— Зинуля-я-я, — нисколько не смутился Черныш, — да я ж всегда отдаю… Мне б только на закусь чего…

Шура не стала дожидаться, чем закончится разговор Зинаиды с её неплатёжеспособным посетителем, вышла из магазина и на ступеньках едва не столкнулась со Жгутиком, который явно прислушивался к тому, что происходило внутри.

— О, Шурка, привет! — воскликнул он, узнав её. — Займи полтинник…

— Иди ты… — беззлобно ответила ему Шура и пошла прочь, забыв о булочке, которую всё ещё сжимала в руке.

Значит, Денис ищет продавщицу и ничего не сказал ей об этом, хотя она и призналась ему в том, что ищет работу.

— Ладно, это мы ещё посмотрим… — пообещала она самой себе и повернула к дому, надеясь, что обе её племянницы, вместе со своей мамашей, уже угомонились и, наконец-то, оставят её в покое.

***

— Люба-а-а! — не сходя с крыльца, позвала золовку Валентина, — айда обедать, у меня всё уже готово.

Люба разогнулась от грядки с морковью и махнула рукой невестке, облокотившейся грудью о перила:

— Валечка, ешьте сами, не ждите меня. Я потом поем, вот закончу тут.

— Нет, так совсем никуда не годится, — проворчала Валентина и, спустившись с крыльца, направилась к Любаше, которая уже заканчивала свою работу.

— Бросай, потом вместе доделаем, — потребовала от неё Валентина. — А сейчас иди есть. Ты в зеркало на себя давно смотрела? Почернела, похудела как! На лице одни глаза остались. А ведь ты девка молодая, тебе есть надо! Откуда ж силы брать, как не от еды? Давай-давай, дополола уж… Пошли…

— Валь, да я ещё на кладбище сходить хочу к отцу, — Любаша выпрямилась и вытерла тыльной стороной ладони мокрый лоб. — Там цветочки полить надо, вон какое пекло каждый день стоит. Завянут.

— Ты быстрее завянешь, — тоном, не терпящим возражений, заявила Валентина и, взяв Любу за руку, увлекла её за собой.

— Да неудобно, Валя, — уже подходя к крыльцу, бросила Люба на невестку смущённый взгляд. — У тебя своя семья, а тут ещё я. Тебе и так тяжело…

— Нет, вы посмотрите на неё, — всплеснула руками Валентина. — А кто мне по хозяйству помогает? Тебя ж вон из огорода не выгонишь, за счёт него и живём.

Она оглянулась и заговорила тише:

— А молоко с фермы кто приносит? Ты. Хоть и боишься, что попадёшься, прячешься, а всё же трёшка каждый день дома. И кашу сварить, и тесто поставить, и так попить. Сливочки я собираю, потом сметанку делаю. Всё благодаря тебе. Нет, Люба, кому и стыдиться, так только не тебе. А то, что я сама готовлю, так мне не в тягость. Я же повариха. Вон, у себя дома на целую бригаду мужиков стряпала, и все были довольны. Так что, иди мой руки и за стол.

Обед Валентина приготовила простой, но сытный: на первое борщ с квашеной капустой, на второе картофель, жареный с грибами, на сладкое — пышки с мёдом и молоком. Люба ела не спеша и мало, с улыбкой поглядывая на племянниц, с аппетитом уплетавших свои порции. Кусочком хлеба они досуха вытирали свои тарелки, а когда мать разделила им пополам круглую пышку и полила её мёдом, в два счёта проглотили лакомство и облизали тарелки, сияя блестящими от сытости глазами.

— Марш теперь играть, — прогнала их из кухни Валентина и принялась убирать со стола грязную посуду.

— Спасибо, Валюша, — поднялась и Люба. Она взяла свою тарелку, намереваясь помыть её, но Валентина не позволила ей сделать это.

— Иди-иди, у тебя и своих дел хватает, — махнула она рукой. — Не мешайся мне тут. А, Любаш, забыла я попросить. Если будет время, присмотри до вечера за девчонками. Я обещала бабе Нюре Садовниковой кухоньку после обеда добелить. Вчера потолок закончила, сегодня по стенам пройдусь и всё. Завтра у неё пенсия, как раз расплатится.

— Хорошо, — кивнула Люба, только я к отцу сначала схожу, хорошо? Ты ведь всё равно пока дома.

***

С двумя пустыми вёдрами Люба дошла до последней уличной колонки, где всегда набирала воду, направляясь на кладбище. Она наполнила вёдра и вышла за деревню, знакомой тропой шагая к видневшейся вдали кладбищенской ограде. Солнце было уже в зените и голову девушки спасала только беленькая косынка, которую она повязывала утром и снимала вечером. А вот лицо Любы, и без того смуглое, солнечные лучи опаляли нещадно.

Измученная тяжёлой работой, беспросветными днями и душевными муками, девушка выглядела старше своих лет, но совсем не замечала этого. Лишь по утрам, гладко зачёсывая и собирая в коротенький хвостик волосы, Люба смотрела на своё отражение и думала о том, что ей совсем не повезло с внешностью. Вот как Шуре или даже Вале. Впрочем, её это заботило мало.

— С лица воду не пить, — частенько повторяла ей бабушка Анфиса. — Красота ведь как обёртка, развернёшь такую, а внутри гниль или порченное всё. А бывает и камушек вместо конфеты попадётся. В душу смотреть надо. И ты людей по поступкам суди, а не по внешности. Бывает, с виду никчёмный человек, а присмотришься к нему, душу чуть лаской ототрёшь, и он засияет золотом.

Сгибаясь под тяжестью вёдер, Люба шла и думала о бабушке, которой ей так не хватало.

— Ты, Любаша, — говорила Анфиса внучке, работы не бойся. Работа — это жизнь, а безделье — одна маета. Трудишься — тоску прогоняешь, лодырничаешь — в уныние впадаешь.

— Ба, так отдыхать тоже надо, — не понимала тогда её слов маленькая Люба.

— Правильно, отдых после работы — ох, как сладок. А если ты и так ничего не делал, от чего ж тебе отдыхать? И какая от этого радость?

Девушка остановилась, поставила ведра на землю и размяла затёкшие руки. Потом снова подхватила свою ношу и продолжила путь. Горячий ветер шевелил листья деревьев, и летний зной казался ей мягким покрывалом, укрывающим её от суеты внешнего мира. Люба остановилась перед могилой своего отца, наклонилась, чтобы поправить венок, потом полила посаженные ею же цветы.

И только после этого, устало разогнувшись, проговорила:

— Вот, пап. Теперь у тебя тут будет красиво. А у нас всё хорошо, ты не волнуйся. Я ещё приду к тебе, обязательно. И если ты там встретишь бабушку и Катюшу, скажи им, что я их не забыла и тоже скоро навещу…

***

Солнце, весело опалявшее всю деревенскую округу, в городе терялось среди одинаковых многоэтажек, обиженно заглядывало под козырьки подъездов и напрасно выискивало щели в плотно задёрнутых шторах или новомодных жалюзи. Рассерженное таким к себе пренебрежением, светило дышало огненным жаром и изводило всех ослепительными бликами, отражаясь от оконных стёкол, витрин и мечущихся в поисках прохлады машин.

В квартиру Никиты Синельникова и его сынишки Ильи солнце проникало беспрепятственно. Ему было жаль вечно грустного мальчишку, сидевшего на полу и строившего башенку из деревянных кубиков. Но даже солнечные зайчики не могли порадовать ребёнка, с тоской смотревшего на вечно пьяного отца.

Квартира Никиты выглядела абсолютно пустынной и заброшенной. Голые стены, когда-то обклеенные красивыми обоями, теперь выглядели тускло и уныло, словно отражая душевное состояние своих хозяев. За последние месяцы Никита по дешёвке продал почти всю мебель. Из посуды у него осталось только самое необходимое, но кроме пустых макарон, не смазанных даже маслом, он всё равно ничего не готовил.

— П-п-пап, я есть х-х-хочу, — поднял голову на отца исхудавший, заросший лохмами давно не стриженых волос Илюша.

Никита, сидевший за столом, покрытым липкой, грязной клеёнкой, даже не обернулся. Он смотрел на опустевшую бутылку водки и думал, где взять ещё одну такую на вечер. Ночи всегда такие длинные и готовиться к ним нужно заранее.

— П-п-пап, ты… ты не д-д-должен пить, — произнёс Илья, заикаясь.

— Заткнись! — резко ответил ему Никита. — Ты всё равно ничего не понимаешь!

— Я п-п-понимаю, — ответил мальчик, поднимаясь с пола и подходя к отцу ближе. — Т-т-ты же сам об-б-бещал, что перест-т-танешь…

Никита посмотрел на сына, его сердце дрогнуло. Он попытался вспомнить, когда в последний раз смеялся вместе с Ильей, когда они гуляли в парке, но все эти моменты растворились в тумане выпитого спиртного и давно ушедших дней.

— Обещал? — усмехнулся Никита, опрокидывая в рот стакан с остатками водки. — Обещания ничего не стоят, когда у тебя всё забрали.

Зачем он привез Илью из деревни? Сын мешал ему жить, мешал вспоминать прошлое, которое было таким приятным. Тогда у Никиты было всё: деньги, здоровье, любимое дело, друзья, Саша. Были планы и надежды, интересные встречи и поездки, благодаря которым он успел посмотреть мир. Не весь, конечно, самую малую его часть, но это было что-то неповторимое. Никита думал, что так будет всегда и вдруг в одночасье лишился всего. И даже присутствие сына его больше не радовало, Илья стал обузой, тяжёлой ношей, балластом, который не позволял Никите окончательно погрузиться в себя.

Может было бы и лучше, если б он тогда не выжил? Теперь Никита вспоминал бы сына как потерянную жизнь и свободно заливал тоской своё горе. Зачем он остался? Чтобы однажды вот так же, как отец, разочароваться во всем и начать пить?

— Уйди… — попросил Илью Никита и вдруг с силой ударил кулаком по столу: — Уйди, я тебе сказал!

Илья испуганно отступил и в этом момент раздался настойчивый звонок в дверь.

Никита даже не пошевелился, и Илья сам вышел, чтобы встретить гостя. Впрочем, он знал, кто это и каждый день ждал её звонка. Конечно, это была она, тётя Юля, добрая женщина из соседнего подъезда, уже не раз выручавшая несчастного мальчика. Даже после возвращения отца домой, она не оставляла их и сначала пыталась помогать Никите вернуться к жизни и заботиться о сыне, а потом, когда поняла, что ему ничего не нужно, стала приходить только к Илье.

— Это тебе, — протянула она мальчику промасленный свёрток и погладила его по голове. — Твои любимые пирожки. Ещё тёплые. Ешь, пожалуйста.

Илюша поблагодарил её и вздохнул.

— Ну что, опять пьёт? — покачала головой Юля, потом присела перед расстроенным ребёнком: — Илюша, ты вот что, пойди во двор и подожди меня у подъезда, а я сейчас поговорю с папой и приду, хорошо?

Илья кивнул и вышел из квартиры. Немного постояв и, как бы собираясь с духом, Юля вошла в комнату и приблизилась к Никите:

— Ну и долго это будет продолжаться?

— Что тебе надо? — поднял он на неё мутный взгляд.

— Что ты делаешь с собой? — продолжала Юля, обходя стол. — Ты всё потерял, но это же не приговор. Ты можешь снова подняться. Снова открыть какой-нибудь бизнес.

Никита зарычал как раненый зверь, глаза его заблестели от слёз и ненависти.

— Какой-нибудь? Да что ты в этом понимаешь?!! Я ничего больше не могу! Я — инвалид! Меня предали друзья, женщина, которую я любил, этого что, мало?

— У тебя есть сын, — проговорила Юля, и её голос стал решительным. — Никита, неужели ты не видишь, каким он стал? Так вот, что я тебе скажу! Ты любишь только себя и тебе наплевать на всех. Нравиться жить вот так? Пожалуйста! Я мешать не буду. Но и Илью тебе не оставлю.

— Зачем он тебе? — Никита встал и стул с грохотом свалился на пол. — Кто ты такая?!

— Я — женщина, которая всегда хотела тебе помочь! — выкрикнула ему в лицо Юля. — Наверное, я даже любила тебя, но ты ничего не замечал, потому что у тебя просто нет сердца!

— Юль… — растерялся Никита, услышав такие слова.

Она посмотрела ему в глаза и тихо сказала:

— Эх ты…

А потом ушла, тихо закрыв за собой дверь.

***

Шура пришла домой и сразу обратила внимание на непривычную тишину во дворе и в доме.

— Господи, Боже мой! — обрадовалась она. — Неужели я наконец-то могу отдохнуть спокойно?

Она прошла в кухню, прямо из кастрюли поела борща, черпая его половником, потом взяла ложку и принялась за жареный с грибами картофель. Но вдруг замерла, прислушиваясь к тому, что происходило в её комнате.

На цыпочках Шура прошла туда и страшно закричала…

Глава 3

— Ах ты, крыса!!! Ты что тут делаешь?!

Валентина, шарившая руками под кроватью Шуры, резко обернулась и растерянно посмотрела на разгневанную невестку, которая была готова вцепиться в неё. Но Валентина тоже была не робкого десятка и могла постоять за себя:

— Это я-то крыса?! — воскликнула она голосом, дрожащим от гнева. — А ты ничего не путаешь? Может тебе лучше в зеркало посмотреть, а?! В кого ж ты такая подлая получилась, а, Шурка?! Мать у вас, Андрей рассказывал, вроде нормальная была…

— Что ты, зараза конопатая, ищешь тут, а? — Шура сделала шаг к золовке, не обращая внимания на её слова. — Что тебе надо от меня?!

— Папку с документами! — бросила ей в лицо Валентина. — Ту самую, которую привёз Алексей Петрович. Там завещание на этот дом! Я сама слышала их разговор с Региной.

— Ха-ха-ха! — злобно расхохоталась Шура. — И что, ты думаешь, тебе по этому самому завещанию что-то полагается? Как бы не так!

— Я так не думаю, потому что знаю: дом, и всё, что тут есть, твой отец отписал Любе, потому что она в вашей придурошной семье единственный нормальный человек!

— Что ж ты сама тогда пришла в нашу семью, если так думаешь о нас? — всплеснула руками Шура. — Зачем за Андрея вышла и мозглявок своих от него нарожала?

— А это не твоё дело! — огрызнулась Валентина. — Документы сюда давай! Это Любка — наивная душа всем верит, а я не такая. Ишь как быстро ты переобулась, когда из города своего приехала. То носом воротила от всех нас, а то, посмотрите-ка, прижилась на всём готовеньком. Что? Надеешься у сестры родной дом оттяпать? Так вот, не будет этого! Если я эти документы не найду, напишу Регине, пусть скажет, у какого нотариуса ваш отец всё оформлял. Там обязательно будет храниться его копия. Я говорила Любе, что она должна заняться этим, но она же блаженная, ей всех жалко! А ты, гадина известная. Я не удивлюсь, если ты уже решила выжить всех нас из этого дома! Но я тебе этого не позволю! Документы давай! Живо!

— С чего ты взяла, что они у меня? — расхохоталась Шура в глаза своей невестке.

— А у кого же тогда?! — развела руки в стороны Валентина. — У Любы их нет, Регина с собой не забирала. Зачем они ей?! Она в таком состоянии была, когда Алексей Петрович утонул, что хоть её самое в гроб клади. Два раза скорую ей вызывали. Любашка прибежала из своей Касьяновки, когда тело Алексея уже домой несли. Так девчонка в обморок и грохнулась. Да все мы были в таком шоке, что ни о чём и думать не могли. Похороны, суета… Я от Любы к Регине бегала, металась между ними как оглашенная. А ты, я потом уже вспомнила, ходила по дому как королева, проверяла всё. А чтоб слезинку уронить, так на это тебя не хватило. Тогда-то ты украла документы, что привёз Алексей Петрович. Они же на виду лежали! Так что никто, кроме тебя, не мог их взять.

— А ты это докажи! — взвизгнула Шура, наступая на Валентину. — Докажи, что я их взяла!

Она изо всех сил толкнула её и та, чуть не упав, отлетела к двери.

— Ах ты, тварь!!! — вскипела Валентина и уже хотела броситься на свою невестку, как вдруг услышала детский плач в дальней комнате.

— Ма-а-ма-а…

Валентина резко обернулась на голос младшей дочери, потом снова посмотрела на Шуру и сказала уже спокойно:

— Не ори. И так девчонок разбудила. А документы лучше сама верни. Потому что я всё равно от тебя не отстану. Я давно раскусила тебя, подлую. Ещё в то время, когда ты, переодевшись в моё платье, подожгла дом в Касьяновке. Что глаза на меня таращишь? Думала, об этом никто не догадался? Андрей тогда нашёл в реке узел с моей одеждой, и мы с ним всё поняли. Жалко, что я никому не стала об этом рассказывать. Приходили же ко мне следователи, да только я испугалась за свою семью.

— А сейчас, значит, не боишься?

— Сейчас не боюсь, — кивнула Валентина и вышла из комнаты, но за порогом обернулась и добавила: — Сейчас ты меня бояться должна, потому что я тебе спокойной жизни всё равно не дам. А документы верни лучше по-хорошему. Иначе пожалеешь…

— Иди ты… — огрызнулась Шура и захлопнула за невесткой дверь. Потом поправила постель и легла на неё, закинув руки за голову.

— Документы ей подавай, — про себя усмехнулась Шура, вспомнив, как едва приехав на похороны отца, наткнулась на эту самую папку. — Ещё чего! Обойдёшься, овечка толстозадая. Если хочешь, давай, бегай, доказывай, что там и кому завещал отец. Пока суть да дело, я уже снова отсюда уеду. Мне ваша паршивая Заря даром не нужна. А до того времени всё будет так, как я хочу.

Шура перевернулась, легла на бок и, зевнув, закрыла глаза:

— Иди, ищи свою папку, — мстительно подумала она о Валентине. — И в выгребной яме порыться не забудь…

***

Вечер опускался на город, когда Сотников вышел из служебного автомобиля и направился ко входу в управление. Сегодняшний день выдался особенно напряжённым — пришлось посетить несколько адресов в отдалённых районах, опрашивать жителей, проверять алиби возможных свидетелей. Каждый разговор требовал предельного внимания и внутренней выдержки, ведь из-за большого количества мелких деталей всегда можно упустить что-то важное, а ставки были очень высоки. Передел сфер влияния в городе продолжался, то тут то там взрывались машины, возникали беспорядочные перестрелки, множились трупы известных в городе бизнесменов и бандитов и случайных людей, по неосторожности попавших под чужие разборки.

Руководство страны тоже сходило с ума и все, от мала до велика, пытались усидеть на теплом месте, а по возможности забраться повыше. Полковник Тарасов был готов спустить шкуру с каждого подчинённого, добиваясь высоких результатов раскрытия преступлений. Но Сотников знал, что движет им не стремление к высшей справедливости и желание навести в городе порядок. Тарасов, пользуясь связями, рвался в Москву и Владлен Аркадьевич Щеглов, успевший занять там тёплое местечко, уже готовил кабинет для своего протеже.

— Бардак! — выругался Сотников, не раз слышавший о том, что из себя представляет Щеглов. Догадывался он и что Тарасов тоже далеко не так прост, как хочет показаться. Сегодня снова назначено совещание, и Сотников должен будет отчитаться о проделанной работе.

Вернувшись в отдел, он сразу уселся за стол, чтобы заняться отчётами и анализом собранной информации. Эта писанина просто убивала, но руководство требовало предоставлять заполненные бумаги и спорить с этим было бесполезно. Поговаривали, что скоро все отделы начнут оснащать компьютерами, но Сотникову в это не верилось, и он не представлял, как будет справляться ещё и с этим зверем.

— Серёга, к шефу, — заглянул в дверь коллега.

— Иду, — отозвался Сотников и с трудом сдержал рычание, рвущееся из самой глубины его души: опять он ничего не успел, и теперь Тарасов будет отчитывать его перед всеми как школьника.

Однако в этот раз полковник благодушествовал. Он отметил хорошую работу отдела, сообщил, что женщина, сбившая насмерть Эвелину Буданову, взяла на себя ещё один эпизод, смерть собственного мужа. Рузанна призналась в том, что встретилась с ним в съёмной квартире, о которой узнала случайно, и во время ссоры столкнула его вниз. Сейчас назначена судебно-психиатрическая экспертиза, после которой будет понятно, какое наказание потребует прокурор.

Потом началось обычное обсуждение новых ориентировок, распределение заданий на ближайшую неделю и руководители отделов отчитались о ходе текущих расследований.

Заседание длилось почти два часа, и, наконец, выйдя из кабинета, Сотников почувствовал, как что-то невидимое и тяжёлое давит ему на плечи. С трудом выпрямившись и глубоко вдохнув, он подумал о том, как сильно устал. Но домой ехать не хотелось. Туда хорошо возвращаться, когда тебя ждут, понимают и поддерживают.

Сотников подумал о Юле. Они не виделись почти неделю, и было бы неплохо провести с ней время. Эта красивая женщина привлекала его, и он искренне думал, что она может стать самой лучшей женой, верной и заботливой, то есть такой, какая ему была нужна. Если бы только она могла избавиться от вечных желаний помогать кому-то и не втягивала в это его самого.

В последний раз Юля просила Сергея узнать, где сейчас находится дочь погибшей в ДТП Эвелины Будановой Ксения. Чтобы угодить Юле, Сотников выполнил её просьбу и уже на следующий день сообщил, что с девочкой всё в порядке. Она находится в государственном учреждении, которое специализируется на брошенных детях и детях сиротах.

Однако вместо благодарности ему за помощь и успокоения за судьбу девочки, Юля расплакалась и стала строить планы о том, как можно удочерить эту Ксюшу.

— Мне кажется, ты сошла с ума, — покачал тогда головой Сергей. — Юля, опомнись! Ты не сможешь спасти всех детей, несчастных стариков, бомжей и пьяниц, выброшенных на улицу животных. Это нереально и однажды ты просто сломаешься.

— Я знаю, что не могу помочь всем, — кивнула Юля. — Но если я могу сделать это, никогда не пройду мимо…

Сергей не понимал её, они снова поссорились, и он ушёл. А теперь опять захотел увидеть Юлю. Может быть, она тоже ждет его и думает о встрече с ним?

Вернувшись в свой кабинет, он навёл порядок на рабочем столе, особо важные документы убрал в сейф и направился к выходу, не забыв замкнуть за собой дверь.

— Серёга, тебя искали, — сказал ему дежурный на проходной.

— Тогда ты меня не видел, — усмехнулся Сотников и направился к своей машине.

Ещё через полчаса он, сжимая в одной руке букет роз, другой нажимал на кнопку дверного звонка Юлиной квартиры и ждал, когда же она, такая домашняя и желанная откроет ему.

— Серёжа…

Юля встретила его с улыбкой, но в её глазах было что-то, что сразу же обеспокоило Сотникова.

— Привет, — кивнул он, протягивая ей цветы: — Самой прекрасной женщине в этом городе от самого влюблённого в неё мужчины.

— Спасибо, — Юля приняла букет и спрятала в нем лицо, но Сотников успел заметить её смущение.

— Ты не одна?! — нахмурился он и скрипнул зубами, внезапно понимая, что она не предлагает ему войти. — Ладно, извини.

— Сережа, — её голос дрогнул. — Это не то, что ты подумал. У меня сейчас в квартире Илья, сын Синельникова. Я забрала его к себе, потому что Никита пьёт и совсем не следит за мальчиком. Ты знаешь, что в деревне, когда Илюша жил у бабушки, он чуть не утонул? Если бы не один мужчина… Какой-то Кошкин Алексей… Его, кстати, не спасли. А Илья теперь живёт у меня.

В первое мгновение слова Юли повергли Сотникова в шок. Он просто не поверил своим ушам.

— Ты взяла к себе этого пацана? — повторил он, не понимая. — Ты серьёзно?! Юля, когда всё это прекратится? Я пришёл, чтобы пригласить тебя на свидание. Хотел провести с тобой время и уже никуда не уходить, понимаешь? Мне всё равно, где, у тебя или у меня, но мы могли бы жить вместе. Юль, неужели тебе самой не хочется создать нормальную семью? Я не против детей, но я хочу, чтобы это были мои дети! Наши с тобой дети, понимаешь?!

Юля выглядела подавленной и не могла найти слов для того, чтобы ответить ему. Воспользовавшись этим, он продолжал:

— Юль, ты пойми, я не плохой человек. Я просто взрослый, а ты осталась маленькой девочкой, которая тащит домой каждого бездомного щенка или котёнка. Но ребёнок — это другое. Это большие проблемы и неудобства. Вот с кем ты оставляешь его, когда уходишь на работу?

— Я беру Илюшу с собой, — ответила Юля, и её голос стал холодным, как лед. — Потому что не собираюсь бросать его в беде. У нас есть небольшая подсобка. Там он может поспать и поиграть, пока я работаю. А еще со мной он сытый. Понимаешь?

— Нет, — рассмеялся Сотников. — Не понимаю! Ты на свои последние деньги похоронила Эвелину, ты кормишь и повсюду таскаешь с собой этого пацана, ты забываешь о себе и плюёшь на меня и мои чувства, как будто кто-то скажет тебе потом спасибо! От кого ты ждёшь благодарности, скажи? От Синельникова? От этого Ильи, который забудет тебя, как только немного повзрослеет? От кого? От дочери Эвелины? Но она и не вспомнит кто ты такая!

— Вспомнит, потому что я хочу удочерить её, Серёжа, — спокойно проговорила Юля. — И если ты поможешь мне…

Сотников перевёл взгляд на мальчишку, появившегося в дверях одной из комнат, и проговорил, тяжело играя желваками:

— Нет, на меня можешь не рассчитывать. Я хотел бы, чтоб у нас с тобой была нормальная семья, но тебе это не надо. А я в твоём цирке участвовать не собираюсь!

— Серёжа… — позвала его Юля, но он уже направился к лестнице и даже не обернулся на её голос.

***

Мягкий летний вечер уже опустился на землю, когда мотоцикл Артёма Негоды, пророкотав по узкой грунтовке, соединявшей Касьяновку и Зарю, остановился недалеко от фермы, где работала Любаша. Артём знал, что она скоро закончит вечернюю дойку и обязательно появится здесь, а потому сел прямо на землю у переднего колеса и стал спокойно дожидаться девушку, пряча в люльке только что сорванный для неё букет полевых цветов.

Она подошла к нему неслышно и мягко спросила уставшим от тяжёлого труда голосом:

— Артём, ну ты опять?!

— Любань… — встрепенулся и вскочил на ноги едва не задремавший парень, — ты сегодня долго что-то, я чуть не уснул.

— Дома спать надо, — улыбнулась она ему.

— Высплюсь ещё, — махнул он рукой. — Люб, я что спросить хотел. А если я поговорю с председателем, ты вернёшься в свой дом? В Касьяновку?

— Это не мой дом, — вздохнула Люба, — да и не разрешит он. Не выдумывай ты, Артём. И не приезжай сюда больше, я ведь уже просила. Зачем я тебе такая? — она развела руками, позволяя парню осмотреть себя с головы до ног.

— Какая? — нахмурился он.

— Ну… — Люба немного помолчала, подбирая слова, потом проговорила: — Не такая, как все.

Артём сделал к ней шаг:

— А если я тебя люблю такую, какая ты есть?!

Люба вскинула на него беспомощные зелёные глаза, наполненные внезапно подступившими слезами:

— Артём… Ну зачем ты? Меня никто не любил, кроме бабушки, но и то она никогда не говорила мне таких слов. Разве ты можешь любить меня? Ты вон какой, а я…

— Люблю, люблю, люблю!!! — громко закричал Артём, подхватывая девушку на руки и кружа её.

Проходившие мимо доярки испуганно шарахнулись в сторону, испугавшись его крика, а потом принялись подшучивать над попавшейся парочкой:

— Ой, бешеный! Что орёшь-то так?! Напугал до смерти! А ты, Любка, подол свой береги, а то парни вот так кружат да дружат, а девки потом тужат! Сама безотцовщиной выросла, и дитё твоё таким же расти будет!

— Идите куда шли, — отмахнулся от них Артём. — Мужей своих поучайте, а мы сами разберёмся!

— Ага, ага! Ты-то разберёшься, а ты, Любка, наревёшься… — язвительно захохотали доярки, скрываясь с глаз Артёма и Любаши.

— Не верь им, — заглянул в глаза Любы Артём. — Ничего они не знают ни о тебе, ни обо мне. А чтоб ты мне поверила, слово даю тебе: никогда не приставать к тебе, дождусь, когда ты сама на это решишься. И на других даже не посмотрю, потому что люблю только тебя, Любушка моя. Только чур, поцелуи не в счёт! А теперь поехали со мной, тут не далеко. Ну? Неужели боишься? Или не веришь?

Люба посмотрела ему в глаза и вдруг улыбнулась:

— Верю, Артём. Я тебе верю.

Он привёз её на полянку у трёх берёз и там, постелив покрывало, быстро достал из корзины, захваченной из дома, кое-какую снедь: колечко домашней колбасы, варёные яйца, помидоры, огурцы, две котлеты и краюху хлеба. В бутылке плеснулся холодный квас.

Люба, сидевшая на покрывале и державшая на коленях цветы, только успевала смотреть за ловкими движениями Артёма.

— Ну что ты выдумал? — спросила она, в конце концов.

— А что? — рассмеялся он. — Пусть это будет наш с тобой первый совместный ужин. Прошу к столу, любимая. Как говорится, чем богаты, тем и рады. Давай-давай. Ты голодная, я знаю. Я тоже ничего ещё не ел. Ну что? Будешь стесняться?!

— Нет, — рассмеялась Люба и вдруг почувствовала себя необыкновенно счастливой. — А я всегда знала, что ты такой…

Он поднял на неё глаза и тихо проговорил:

— Только ты одна и знаешь это, Любаня…

***

Пирожковая палатка Алибека пользовалась на городском рынке большим спросом и каждый день к ней выстраивались толпы желающих пообедать вкусной, недорогой выпечкой. Динара и Юля едва справлялись со всеми заказами, но когда Алибек предлагал им взять себе помощницу, категорически отказывались, потому что уже давно сработались вместе. Тогда Алибек сам становился за прилавок и продавал пирожки и беляши, привлекающие своим ароматом покупателей со всей округи. Однако сегодня его не было, и торговать взялась сама Динара.

На прилавке перед ней аккуратными горками лежали золотистые пирожки с разными начинками — с капустой, с мясом, с картошкой. А для сладкоежек — с яблоками и корицей. Динара быстрыми, привычными движениями принимала заказы, упаковывала пирожки и улыбалась покупателям, обмениваясь с ними короткими словечками, благодаря за покупку и желая приятного аппетита.

Но вдруг она нахмурилась и, поманив к себе Юлю, которая раскладывала начинку на беляши, показала ей на уверенно приближавшимся к пирожковой двух строгих женщин в деловых костюмах и с портфелями в руках. Они шли в сопровождении милиционера и были настроены очень серьёзно.

— Налоговая, что ли? — разволновалась Динара.

— Не знаю, — покачала головой Юля.

— И Алибека, как назло, нет…

Но этим женщинам хозяин палатки был не нужен.

— Мы представители органов опеки и разыскиваем Илью Синельникова, — представившись, сказала одна из них. — Вы можете сказать, где он сейчас находится?

Глава 4

Юля, ожидавшая чего угодно кроме этого, побледнела как полотно.

— Зачем он вам? — спросила она, вытирая руки полотенцем и снимая фартук.

— А вы, простите, кто?! — холодно поинтересовался у неё лейтенант. — Представьтесь для начала.

— Снегирёва Юлия Сергеевна, — ответила она и с вызовом посмотрела на него. — А что?

— А то, что вы должны объяснить нам, Юлия Сергеевна, на каком основании удерживаете у себя несовершеннолетнего Илью Синельникова, — милиционер не был расположен к долгой беседе и перешёл сразу к делу. — Вы понимаете, что по факту, совершаете преступление и обязаны предоставить нам информацию о том, где находится ребёнок.

Юля обернулась, ища поддержку у Динары, но той рядом с ней не было. Зато из-за занавески появился Илья с красным пластмассовым роботом в руках, которого она несколько дней назад подарила ему.

— Илюша… — выдохнула Юля, а он подошёл и доверчиво прижался к ней, словно был уверен в том, что она никогда и никому не даст его в обиду.

Одна из женщин, та, что была помоложе, широко улыбнулась и протянула к нему руки:

— Мальчик, пойдём с нами. У нас тебе будет хорошо. Там много деток, твоих друзей. И игрушек. Ты же любишь игрушки.

Илья ничего не ответил и только крепче прижался к Юле, спрятавшись за её спиной.

Тем временем, возле палатки стала собираться толпа. Люди, привлечённые необычной ситуацией, взволнованно обсуждали происходящее, окликали Юлю, требуя у неё пояснений, кто-то начал кричать о беспределе.

— Хватит устраивать тут концерт, — потребовала женщина постарше. — Юлия Сергеевна, вы не являетесь родителем, родственницей, опекуном или представителем этого мальчика. А потому не имеете юридического права брать на себя ответственность за него. Посмотрите сами, в каких условиях находится ребёнок! Вы, действительно, полагаете, что здесь, на рынке он находится в безопасности?

— Да, я присматриваю за ним, — Юля обняла Илью. — Он сытый, находится всегда при мне, здесь его никто не обижает. Пожалуйста, оставьте его со мной. Вы же видите, что у нас хорошие отношения. И вообще, сейчас все так живут. Родители работают и не могут постоянно уделять детям время. Поэтому оставляют их одних дома или просят, чтобы кто-нибудь присматривал за ними.

— Правильно, а потом мы начинаем выяснять, кто виноват в несчастье, случившимся с несовершеннолетним! — рассердилась женщина, шагнула к Илье и дёрнула его за руку:

— Идём, мальчик…

Илья вскрикнул и спрятался за Юлю.

— Оставьте его, пожалуйста… — надорванным от волнения голосом попросила она.

В это время к палатке подбежали Динара и Алибек. Хозяин пирожковой оживлённо заговорил с милиционером, а Динара наклонилась к Юле и тихонько зашептала ей:

— Я бегала звонить Алибеку. Пусть он поговорит с ними. Может быть, что-то и решится…

— Э-э-э, зачем обижать хороших людей? — тем временем спрашивал тот у лейтенанта. — Пусть пацан будет тут. Кому от этого плохо?! Юля работает, он не мешает, все довольны. Кто говорит, что это плохо? Поспать надо — спи, пожалуйста. Покушать — ешь, на здоровье! Ему хорошо, Юле хорошо, всем хорошо!

— Слышь ты, — выступил вперёд милиционер. — У тебя документы на организацию точки питания есть? Налоговая вообще в курсе, чем ты тут занимаешься? А санэпидстанция? Что? Давно проверок не было? Я могу организовать! Быстро тебя закроют!

— Э-э-э! Зачем такой злой? — воскликнул Алибек, нахмурившись. — Все жить хотят, все кушать хотят. Я пирожки продаю, что плохого в этом? Зачем закрывать? Что люди скажут?

Последние слова он нарочно произнёс громко, чтобы услышали все, и народ, окруживший палатку, тут же откликнулся, недовольно зашумев.

— Всё! — потребовал лейтенант. — Хватит!

Он подхватил рыдающего и вырывающегося Илью на руки и, крепко стиснув его, шагнул в толпу, заставляя её расступиться. Робот выпал из рук мальчика, но Илюша этого не заметил.

— М-м-ма-м-ма!!! — кричал он, задыхаясь и с трудом выговаривая слова. — М-м-а-м-м-очк-ка м-моя!!!

Юля рванулась за ним следом:

— Илюша! Сынок!!! Мальчик мой, не плачь! Я заберу тебя, слышишь! Илья-а-а-а…

Обе женщины поспешили вслед за лейтенантом, а Юлю перехватил Алибек и прижал к себе:

— Тихо-тихо… Пусть уходят. Не так надо. Не так…

Он увёл её в палатку, и Динара поспешила успокоить толпу:

— Всё уже, всё! Кому пирожки? Подходите, не стесняйтесь. Всем хватит…

***

— Что мне делать, Алибек? — спрашивала тем временем Юля озадаченного произошедшим мужчину. Он по-прежнему прижимал её к себе и осторожно покачивал, как будто она была маленьким ребёнком.

— Думать, думать, — ответил он. — Говоришь, пьёт его отец? Плохо, если так. Тогда Илью не вернут ему. Надо, чтоб не пил.

— Я поговорю с Никитой. Сегодня же пойду к нему, — встрепенулась Юля. — Может быть, он одумается? Вообще, Никита хороший. Был бизнесменом, только прогорел, потерял свою фирму, вот и сорвался.

— Э-э-э, — привычно протянул Алибек и раздражённо махнул рукой. — Зачем говоришь «хороший»?! Кто так делает? Потерял одно, делай другое. Ты же мужчина, упал, поднимайся. Кто по-другому делает? Ай-ай-ай, плачет. Пожалейте меня, пожалуйста! Несчастный я какой! Так, что ли, надо? Нет! Думаешь, мне всегда хорошо было? Тут шрамы, там, — Алибек показал на плечо и спину. — Били меня, убивали даже. «Давай деньги!» — кричали. Больно было, всё отдавал. И что? Пил я? Плакал? Нет! Шёл и делал! Так надо! Потому что семья у меня есть. Жена, дети. Все живут и радуются. А этот Никита? У него сын один. Как не справиться? Иди улицы подметай! Вагоны разгружай. Зачем ждать, когда придёт Юля и всё сделает? Кто такая Юля?! Ни мама, ни папа. Чужая совсем! А мальчик плачет, кричит: «Мама моя!» Почему не папу зовёт?

Юля вздохнула:

— Ты прав, конечно, Алибек. Я им никто. Но Илью мне невыносимо жалко. И я не знаю, что теперь делать. Кто я ему?

Глаза Юли вдруг расширились и Алибек, мгновенно поняв, о чём она подумала, рассердился:

— С ума сошла? Выбрось всё из головы! Иди лучше работай! За что я тебе деньги плачу?

Юля широкими взмахами ладоней вытерла слёзы и виновато улыбнулась:

— Хорошо-хорошо, не сердись. Уже иду… И спасибо тебе!

Она вышла из комнатушки и новый вздох вырвался из её груди: на полу, раздавленный чьей-то ногой лежал красный робот Илюши. Юля подняла сломанную игрушку и прижала её к себе, и мысль о браке с Никитой, мелькнувшая у неё минуту назад, превратилась в единственно верное решение…

***

Зинаида Пахомова, телятница, работавшая на Зарёвской ферме, была родом из Касьяновки, и, хотя уже больше пятнадцати лет жила в Заре, родню свою не забывала. Раз в неделю, по субботам, они с мужем ездили в баню к её родной сестре Галине Негоде и отдыхали там до поздней ночи, обсуждая все дела и новости, накопившиеся за последнее время.

Не забывали Пахомовы перед поездкой заглянуть к Алене Гаврилихе, которая через «Волчьи глаза» отпускала им самый лучший свой самогон, настоянный то на дубовой коре, то на клюкве, то на каких-нибудь специях. Народу попроще она продавала паточную самогонку, дешёвую и до ужаса вонючую, но простой деревенский люд, вроде Стаса Черныша и Валерки Жгутика, был не прихотлив и довольствовался тем, что есть. Леонид Пахомов считал ниже своего достоинства ехать к свояку с паточной самогонкой, все-таки Виктор был зоотехником, уважаемым человеком и любил хорошую выпивку.

Но в этот раз, не дожидаясь гостей дома, старший Негода сам приехал в Зарю и постучался в дом Пахомовых.

— О! Витёк! — удивился Леонид, увидев подъехавшую ко двору Ниву. — Какими судьбами?! Да заходи, чего стоишь-то как не родной? Ты по делу тут или случилось чего?

— А, — махнул рукой Виктор, здороваясь со свояком и проходя вслед за ним в дом. — Не спрашивай.

— Да что случилось? — встревожился Леонид. — Заболела, что ли, Галинка? А Зинка на ферме, ещё не возвращалась.

— Все здоровы, — покачал головой Виктор. — Артём только чудить начал. С Любкой Кошкиной спутался. Говорит, дождусь, как ей восемнадцать исполнится, так сразу и женюсь. Вот Галка и заела меня совсем. Все уши прожужжала, отвези да отвези в Зарю. Достала уже, ей-богу. Сейчас её на ферме у Зинухи бросил, а сам к тебе.

— Так вы сами виноваты, — пожал плечами Леонид. — Зачем пустили Любку к себе? Вроде и недолго она побыла у вас, а Тёмычу, как видишь, хватило. Да ты сам молодой, что ли, не был? Девка днём и ночью под боком, кто ж устоит? Она хоть и неказистая Любава та, а всё ж женского роду. Да и ей-то пристроиться хорошо надо. Губа у неё не дура, вот и выбрала Артёма.

— Пока она у нас была, я вроде ничего такого за ними не замечал, — нахмурился Виктор. — Больная она была, чуть в сугробе не замёрзла. Собаку и ту подберёшь, потому что жалко, а тут человек.

— Ну вот, а она за ваше добро вам же в ребро, — усмехнулся Леонид. — А вообще, не лез бы ты в эти бабьи дела, пусть Галка сама со всем разбирается. На то она и мать. И Зинка моя ей поможет. Не боись, отобьют парня.

— Да я и не боюсь. Мне-то что? — пожал плечами Виктор.

***

— М-м-ма-м-ма!!! М-м-а-м-м-очк-ка м-моя!!! — до самого вечера звенел в ушах Юли крик Илюши. Она хотела отпроситься у Алибека и разыскать мальчика, но тот её отговорил:

— Тебя к нему всё равно не пустят. Дома сидеть одной ещё хуже. Иди, работай, отвлекись. Остынешь заодно, обдумаешь всё. Потом делай. Как говорится, семь раз отмерь и потом только резать можно.

— Один раз отрежь, — нашла Юля в себе силы улыбнуться. — Так говорить надо.

— Э-э-э, — рассердился Алибек. — Надо-не надо! Иди, работай и не морочь мне мозги!

Динара тоже поддержала его:

— Правда, Юля. Сегодня уже ничего не сделаешь. А я одна всё не успею. Давай завтра вместе найдём Илюшу, пирожков ему отнесём и узнаем, что там и как.

Юля спорить не стала, и хоть на душе у неё было невыносимо тяжело, день она доработала как надо. Но, прежде чем вернуться к себе домой, поднялась в квартиру Синельникова и принялась жать на кнопку дверного звонка, добиваясь, чтобы Никита открыл ей.

Это произошло не сразу, но всё-таки замок щёлкнул и на пороге появился небритый и заспанный отец Ильи.

— Ты знаешь, что Илюшу забрали? — спросила она, брезгливо осматривая его неопрятный внешний вид.

— Ну? — покачнулся он.

— Никита, ты меня вообще слышишь? — Юле захотелось встряхнуть полусонного мужчину, вцепиться в него и, затолкав под кран с холодной водой, держать его под хлёсткими струями пока он не придёт в себя.

— Ну, — проговорил он снова.

— Что ты нукаешь?! — рассердилась Юля. — Твоего сына забрали в детский дом, понимаешь? Никита, посмотри, в кого ты превратился?! Ты же был нормальным мужиком, а теперь кем стал?! Как ты мог забыть о своём сыне? Он же в ужасном состоянии! И заикается! А раньше этого не было! Никита, да опомнись ты!

Она вдруг, не сдержавшись, ударила его по щеке. Потом ещё раз и ещё:

— Слабак! Ничтожество! Предатель! — рыдая, выкрикивала Юля. А ладонь её взлетала и взлетала, оставляя на лице Никиты алые пятна. — Не думаешь о себе, подумай хоть о ребёнке!

— Ах ты… — выругался Никита и тоже взмахнул рукой…

— Попутал, что ли? — воскликнул кто-то за спиной Юли и перехватил руку Никиты, не позволяя ему ударить женщину.

***

В двух километрах от Зари, как раз между деревней и лесом, ещё в пятидесятых годах прошлого века была построена ферма. Белые длинные корпуса, словно усталые сторожа, стояли по обе стороны от едва различимой грунтовой дороги, по которой трактора подвозили силос, сено и солому для подстилки коровам и телятам. Окна корпусов — маленькие и всегда запыленные — с трудом пропускали внутрь дневной свет и потому там всегда было сумрачно и прохладно.

Галина подошла к огромным, распахнутым настежь, воротам телятника, стоявшего в дальнем углу фермы, и громко позвала сестру по имени.

— Ой, Галка, — воскликнула Зинаида, увидев сестру. — Сейчас, погоди минутку.

Вскоре она вышла к ней, вытирая руки мокрой тряпкой:

— Я сегодня в родилке, — пояснила она. — Замучалась совсем. Один телок нормально вышел, а Чернуха, первотёлка, намаялась уже. Если через час не разродится, скотников пойду звать, вытягивать будем.

— Так может Витя мой поможет? Я с ним приехала, — сказала Галина и махнула рукой в сторону деревни. — Он у Лёни сейчас.

— Да сами справимся, не впервой, — отмахнулась Зинаида и той же тряпкой, что только что вытирала руки, смахнула пот, выступивший на лбу. — Ты-то что тут? По делам или так, мимо проезжали?

— Ой, — расстроенно махнула рукой Галина. — За Артёма я переживаю. Вот приехала специально, чтоб с Любкой поговорить. Пусть оставит она его в покое, бесстыжая.

— С такими не говорить надо, а сразу припугивать, — покачала головой Зина. — Знала я её мать, Людку, вот овчарка была, такой палец в рот не клади, откусит по самый локоть. И доченька, видать, в неё же пошла. Ишь, как ловко подвернула к Артёму. Ну а что? Он же готовый мужик, да ещё красавец какой. Не бедствует парень, работящий. Учёный, к тому же. Сколько ему ещё в институте учиться? Заканчивает скоро? Вот видишь! А она, чепуха простодырая, со свиным рылом да в калашный ряд. Так ведь бабка наша говорила, помнишь?

— Где она сейчас? — спросила сестру Галина.

— Да вон, в том корпусе. Только-только её видела, бесстыжую. Ходит, перед скотниками задом крутит. Совсем девка обнаглела, стыд и совесть потеряла. Слышь, Галка, а недавно, под вечер, идут, значит, наши в деревню, слышат, в кусточках «шу-шу-шу» да «шу-шу-шу». Они туда, а там наш Артём с этой Любкой потешаются. Он её на руках кружит, а она его заставляет в любви ей признаваться. Ну, он как гаркнул, так всех баб перепугал. А Любка только похохатывает. Вот тебе и совесть! Галка, Галь! Да подожди ты! Не в том корпусе она, в правом. Ага!

А заведённая Галина уже бежала к Любаше, не дослушав сестру и почти не разбирая дороги…

Глава 5

— Ты ещё кто такой?! — осоловелым взглядом не проспавшегося пьяницы уставился Никита на незнакомца.

— Никто, — ответил тот и повернулся к Юле: — Давайте я вас провожу. А то мало ли чего.