Полагаем, что авторы, квалифицирующие смарт-контракт в качестве «цифрового» или «электронного» договора, определяют его правовую природу без учета особенностей российской правовой системы, а также подхода законодателя к регулированию отношений, складывающихся при исполнении договорных обязательств.
