Тут у меня, конечно, возник вопрос либо к автору , либо к переводчику. В общем, было бы не плохо знать, что амбра, циветт и мускус пахнут испражнениями, как было замечено 100 раз в книге, только если вещество концентрированное, а если его взять чуть-чуть как для парфюма, то все эти три вещества имеют довольно приятный "животный" аромат. Так что я бы подумала ещё раз чем там всё на самом деле пахло.
10% интересно про запахи и их эволюцию в "цивилизованном мире". 90% учебник французского снобизма
Если вас когда-либо интересовала тема отношения к запахам в средневековой Европе (ну а вдруг), то эта книга ПОЛНОСТЬЮ раскрывает тему. Со всех сторон, в мельчайших деталях и с кучей источников.
> Мозг прекрасно адаптируется к сильным запахам — спустя примерно четверть часа человек уже не ощущает ни вони, ни дурманящих запахов.
И речь не только о запахах, зловонии. Хотите узнать, как срали при дворе, или почитать пошлые (но веселые) средневековые стишки про говно и жопу — милости просим (их я цитировать не буду, стесняюсь).
Чума и духи, гигиена, отношение к женщинам. Даже суровый средневековый крестьянский ЗОЖ:
> Они нюхали испорченный сыр, пили собственную мочу, держали в домах козлов, чтобы защитить жилище, вдыхали ароматы уборных по утрам натощак.
Раньше меня удивляло: как люди могли терпеть всю эту вонь в городах? Оказывается, не терпели: окружали себя броней из духов, использовали парфюмерию гораздо активнее, чем в наше время.
Отличное чтиво!
Сразу оговорюсь: впечатление субъективное, и я не претендую на «единственно верное» прочтение. Но лично мне книга Мюшембле не зашла, и в итоге я её бросил, прочитав чуть больше половины.
Главная причина — несовпадение ожиданий с тем, что реально предлагает текст. Исходя из названия я ожидал историю запахов как культурного явления: как менялись представления о приятном и неприятном, какие ароматы считались статусными, как пахли города и дома, как на запахи влияли торговля, медицина, мода, религия, столкновение культур. Однако на практике про запахи как таковые здесь удивительно мало системного материала. Запахи в книге скорее выступают фоном или поводом, чем предметом разговора.
Зато очень много внимания уделено телесности в её грубой и физиологичной форме: выделениям, сексуальности, непристойным сюжетам, описаниям санитарных привычек, обсценной поэзии позднего Средневековья и т.п. Я понимаю, что автор как историк работает с источниками своей эпохи, а тело и «низовая культура» действительно многое говорят о нравах и границах допустимого. Но у меня сложилось ощущение, что этот пласт не просто важный — он доминирующий. Я прочитал чуть больше половины и весь этот текст занимали «грязные подробности», что со временем начало восприниматься как самоцель.
Отсюда вторая претензия: история запахов здесь слишком часто сводится к истории неприятного. Да, смрад — мощный культурный маркер, и он связан с городским бытом, болезнями, моральными страхами, религиозными запретами. Но если заявлять «цивилизацию запахов», хочется увидеть баланс, например узнать:
как пахла еда и специи, что считалось «ароматным» и «изысканным»;
какие запахи считались экзотическими и почему;
как различались нормы и «обонятельные привычки» у разных слоёв общества;
были ли отличия в восприятии запахов между культурами и регионами;
как менялась роль духов, благовоний, аптекарских ароматов, табака, кофе, какао;
как запах связывали со здоровьем и моралью, но не только через нечистоты.
Мне этого не хватило. Я не спорю, что телесность — часть истории, и что прошлое не было стерильным. Вопрос в другом: стоит ли выстраивать «всю цивилизацию запахов» почти исключительно вокруг физиологии, непристойности и смрада? На мой взгляд, нет. Тем более что «грязная» сторона средневековой жизни уже неоднократно описана в популярной литературе.
В итоге книга оставила впечатление, будто она не столько про запахи, сколько про то, что можно назвать «историей телесного и неприличного», где запахи упоминаются скорее как аргумент в пользу общей картины. Возможно, тем, кто целенаправленно ищет именно такой фокус (история телесности, границ нормы, народной культуры, риторики «чистого/нечистого»), книга зайдёт отлично. Но если ждать от неё панорамы запахов как части культуры и повседневности, то можно испытать разочарование — как это случилось со мной.
