Оглавление

Эта книга — художественное высказывание, рождённое из реальной человеческой судьбы.

События, личности, диалоги и внутренние переживания героев плод авторского осмысления и творческого преображения. Я не реконструировала прошлое с протокольной точностью, я пыталась услышать и передать его отзвук, его сокровенный человеческий смысл, который часто ускользает из сухих архивных сводок.

Перед вами, приношение истории. Попытка понять непостижимое, прикоснуться к тому, что осталось за кадром официальных документов, к пульсации тех, кто прошёл через концлагерь.

Ива

Она не борется с ветром. Она отдаётся ему всем телом, до земли, чтобы потом, с тихим усилием, распрямиться вновь. Её сила в этой отчаянной гибкости, в упрямстве живого сока, где, казалось бы, течь уже нечему.

Эта история о той тонкой, почти невидимой грани, где кончается выживание и начинается жизнь. О тех, кто, как ива, даже в кромешной тьме продолжал тянуться к свету, потому что иначе просто не умел.

От автора

Всё началось с простой заметки, кинутой знакомой в чат. Я услышала её за чашкой утреннего кофе, и мир сдвинулся. Негромкий голос из текста рассказывал о польской акушерке, принявшей три тысячи детей в лагере Освенцим. Я не могла отделаться от ощущения, что эта история вошла внутрь и потребовала слова.

Я не была там, но читала её в потёртых формулярах библиотечных книг, где последняя дата выдачи 1941. И среди этих теней фигура Станиславы Лещинской возникла передо мной, как доказательство: одинокий огонёк человечности способен прожечь любую тьму.

Эта история о выборе, который делается в темноте барака. О любви, у которой есть руки. О памяти, которую не стереть, потому что она выжжена клеймом.

Верю: пока мы способны различать эти огоньки в прошлом, мы не забудем, что значит быть человеком.

С трепетом и ответственностью, Мария Лебедева

Станислава Лещинская
Из отчёта, 1965 год

Роды проходили на голых нарах, в ужасающей грязи, без воды. Новорождённых заворачивали в грязную бумагу.

Количество принятых мной родов превышало 3000.

Эсэсовский врач приказал мне составить отчет о смертельных исходах. Я ответила, что не имела ни одного.

Он посмотрел с недоверием и сказал, что даже клиники немецких университетов не могут похвастаться таким успехом.

Все дети родились живыми, их целью была жизнь.

Несмотря на это, пережило лагерь едва ли тридцать.

Пролог

Из пекарни через дорогу пахнет свежим хлебом. Этот запах навсегда сплетён с вонью горящей плоти.

— Запиши, мама, чтобы мы знали.

Они хотят карту местности, где я перестала быть человеком. Они даже не подозревают, что это значит снова вдохнуть дым преисподней, почувствовать холод колючей проволоки.

Каждую строчку придётся вырывать щипцами. Из молчания, что застряло в горле комом и слышать, как скрипит на ветру ржавое ограждение.

Комната плывёт. Кресло, стол, занавески, всё это мираж. Тонкая плёнка, а под ней пропасть. Настоящая реальность, шершавая древесина барачной стены. Я всегда там. Тишина в этом доме ненастоящая.

И я пишу для всех, кто в топоте деревянных колодок остался человеком.

Для тех, кто в мире, созданном для смерти, выбрал жизнь.

Кто до последнего вздоха принимал роды и делился хлебом.

Памяти тех, кто стал дымом.

Надежде тех, кто продолжил любить.

Пока бьётся сердце, мы не сломлены.

Память — это не уход в прошлое. Это единственное оружие, которое нельзя выбить из рук, когда у тебя отнимают всё.

Я рисую самую страшную карту. Ту, по которой мне снова предстоит пройти.

Часть I. Когда мир был цел