автордың кітабын онлайн тегін оқу Пекло. Книга 4. Дороги
Сергей Панченко
Пекло. Книга 4. Дороги
© Панченко Сергей
© ИДДК
Глава 1
Расслабленный ритм жизни Зарянки с утра неожиданно сменился активностью персонала. По слухам, они ждали приезда хозяина, построившего экодеревню. Тот пожелал уединиться от тягот предпринимательской деятельности в своём детище. Как водится, уединение и расслабление обещалось только владельцу, персоналу же светили только лишние заботы.
– Аглая, – Марина окликнула администратора деревни, бегающую с озабоченным видом. – У нас важный гость?
– Да, это Александр Сергеевич, наш руководитель. На вас его появление никак не скажется. Может быть, только в лучшую сторону. Он очень любит Зарянку, – ответила Аглая, хозяйски пробежав глазами по широкому столу с посудой, оставшейся от обеда. – Лукерья, ты уснула? Почему тарелки до сих пор на столе стоят?
– Аглая, ты же меня в погреб отправила, клюкву замочить в капусте. – Девушка с косой, в льняном платье с красным орнаментом, показалась из дверей.
– Да чего её там мочить, высыпь и прикрой капустой. Иди сюда, – строго приказала администратор.
Лукерья, урождённая Лариса, притопнула ножкой и нервно отбросила косу в сторону. Закрыла тяжёлую дубовую дверь в погреб и направилась к терему, где проходили совместные принятия пищи гостями деревни.
– Вам, Марина, ещё чего-нибудь нужно? – не очень любезно поинтересовалась Аглая.
– Давайте я помогу вам убрать, – предложила Марина, сжалившись над Лукерьей.
– Нельзя. Вы на отдыхе, а мы на работе. Для сударынь на данный час есть два занятия – вышивание крестиком на рушниках и катание свечек. Если желаете, можете потратить своё время на них, – предложила администратор, с трудом оставаясь любезной.
– Ой, я так хорошо поела, что любая работа окончательно вгонит меня в сон, – зевнула Марина. – Пойду поваляюсь на печи. А баня у нас вечером будет?
– Да. Если вы хотите попасть к Гордею, то на сегодня у него уже всё расписано.
– Нет, спасибо. Я не хочу, чтобы меня голую хлопал чужой голый мужик.
– Он в полотенце. Я не проверяла, конечно, всегда ли он его носит, но никто из гостей не жаловался.
– Ну, дамы умеют хранить такие секреты.
На второй этаж поднялась Лукерья и принялась собирать посуду. У Аглаи беззвучно завибрировал телефон. Она посмотрела на экран.
– Чёрт, – выругалась администратор и приняла звонок. – Александр Сергеевич, рада слышать… – Она сбежала вниз, чтобы другие не слышали разговора.
– Хозяин едет, – пояснила Лукерья.
– Я уже в курсе. Видно невооружённым глазом, что у вас начался аврал. Я сама от этого сбежала из Москвы. – Марина собрала грязную посуду на краю стола, чтобы облегчить работу Лукерье.
– А вы кем работаете? – поинтересовалась девушка.
– Архитектором, – вздохнула Марина. – Не понаслышке знаю, что такое проверка начальства. У нас они обязательно случаются по два раза на месяц и один самый гадкий раз под Новый год.
– У нас такого почти не бывает. Мы уже сами приспособились к определённому распорядку, но вот визит хозяина его полностью расстроил. Аглая сама не своя, нервничает, носится как угорелая и другим покоя не даёт. Мужики от неё в поле сбежали, делают вид, что сено косят, а на самом деле косят от работы.
– Я их понимаю, тяжело находиться в атмосфере постоянного нервного напряжения.
– Да, мне не удалось отсидеться в погребе.
Марину рассмешило её признание.
– А ты не в курсе, куда мужчины ушли после обеда? Что-то мой благоверный молчком куда-то испарился. – Она с высоты второго этажа осмотрела округу.
– Предполагаю, – тихо произнесла Лукерья, – Аглая приказала списать два кега пива, по срокам подошли. Я видела, как Гурьян что-то вывозил на телеге, прикрытое сеном. Думаю, он собрал мужиков, которым можно доверять, и они под видом сенокоса, поехали на речку, опорожнять бочонки. Но я тебе этого не говорила. – Лукерье стало неудобно, что она проболталась.
– Понятно, мужики могут сбежать в Зарянку, но сами от себя убежать не могут, – хмыкнула Марина. – Ладно, пойду вышивать крестиком и ждать возвращения любимого.
– Только не проболтайтесь, пожалуйста, – снова попросила Лукерья.
– Ни за что. Лишь бы пиво не оказалось по-настоящему просроченным, иначе отпуск может оказаться испорченным, – рассмеялась Марина.
– Не окажется, наши уже много раз так делали, – смутилась Лукерья, даже щёки раскраснелись. – Всё выболтала. – Её взгляд упал на дорогу, по которой в сторону городища приближался пыльный след. – А это кого черти несут? – удивилась она.
К воротам подъехал мотоцикл с ездоком в форме службы доставки еды. Тарахтящий аппарат и сам водитель смотрелись инородно на фоне деревянных сооружений и льняных одежд. Аглая моментально выскочила и побежала к курьеру.
– Тебе кто разрешил сюда приезжать? – громко поинтересовалась она.
– Кто надо, – дерзко ответил парень. – Вы же телефоны у людей забрали, а их разыскивают. У меня сообщение для Васильевых Петра и Марины. – Он показал сложенный лист бумаги. – Лично в руки.
Марина, услышав свою фамилию, слетела по лестнице вниз и через несколько секунд оказалась рядом с курьером. Она сразу решила, что с сыном произошла беда.
– Что там? – спросила она, выхватив трясущимися руками свёрнутый лист бумаги.
– Я не читал. Мне заплатили три тыщи, чтобы я распечатал текст и передал его вам, – ответил курьер. – Если это вы Васильева, то я поехал?
– Да, я Васильева. – Марина отошла в сторону, развернула бумагу и прочитала послание.
Оно было с работы. В начале текста её с мужем отчитывали за то, что они недоступны, далее перечислялись причины, по которым им следовало срочно возвращаться в Москву, доделывать оставленную на потом работу. От сердца отлегло. Главное, чтобы ни с сыном, ни с отцом не произошло ничего страшного. Отпуска оставалось ещё три полных дня, и ими можно было пожертвовать. Марина свернула бумагу и задумчиво уставилась в сторону.
– Что-то серьёзное? – заботливо поинтересовалась Аглая. – У нас впервые такое, чтобы курьером доставляли записки.
– На работу вызывают. Аврал не только у вас случился. Мужа надо найти.
– Они на сенокосе, – ответила Аглая. – Это за тем холмом.
– Угу, спасибо. – Марина поняла, что администратор не в курсе тёмных делишек работников и соблазнённых пивом отдыхающих.
Она разыскала Лукерью, намывающую в большом ушате посуду.
– Нам срочно надо вернуться домой. Можешь показать, где искать пьяную компашку? – попросила Марина.
– Иди прямо до реки, как упрёшься, поворачивай направо и иди вдоль. Думаю, ты их услышишь.
– Спасибо. – Марина спустилась вниз, вышла за ворота и отправилась по натоптанной дорожке до реки.
В воздухе висел зной. Нагретая зелень пропитала воздух терпким горьким ароматом. Кузнечики разлетались в стороны из-под ног, гудели шмели, собирающие нектар из редких цветов позднего лета. Вокруг солнца образовался радужный круг гало, как будто продуцирующий дополнительную жару. Воздух замер в безмолвии, словно природа решила, что надо запастись теплом впрок. Только ближе к реке появился слабый намёк на ветерок, принёсший запах застоявшейся воды.
Марина пошла вдоль берега по еле заметной тропинке в зарослях мать-и-мачехи и разросшегося ивового молодняка. Отливающие голубым металлом стрекозы сопровождали её следом. Вдалеке раздался шум купания, мужской смех и вопли. Компания утилизаторов просроченного пива наслаждалась своей работой. Марина не посмела сразу выйти к ней, понимая, что может застать мужчин в неудобном положении. Громко покашляла, потом позвала мужа.
– Пётр, Петя, ты здесь? – громко спросила она.
Компания услышала её не сразу. Резвящиеся в реке мужики оглохли, как тетерева на току.
– Тихо! – выкрикнул кто-то.
– Петя, ты здесь? – повторила Марина.
– Кто из нас Петя? – спросил пьяный голос.
– Я. Маринка, чего тебе? – поинтересовался знакомый голос.
– Петь, собирайся, нас в Москву срочно вызывают, – громко произнесла Марина.
– В Москву? Сегодня?
– Да. Идём, я тебе всё по дороге расскажу.
– Марин, я не хочу ни в какую Москву. Идём к нам, здесь очень весело, – позвал пьяным голосом супруг.
Марина поняла, что возврат мужа в реальность будет непростым. Пробралась через кусты и вышла на берег. Два кега с пивом торчали из воды. Гурьян подрабатывал при них баристой, разливая пиво в два деревянных ковша, умыкнутых из погреба.
– Маринк, идём, угостишься настоявшимся пивом. Вот такое даже лучше, чем свежее, – потянул её за руку Пётр.
– Нет, стой, – остановил его Гурьян. – Пиво только тем, кто в купальных костюмах. У нас такое правило.
– Тебе не надо смотреть на мою жену, – помахал перед ним указательным пальцем Пётр.
– Я не буду пиво, и купаться тоже не собираюсь. Простите нас, судари, но я забираю своего мужа. Веселитесь без него. – Марина схватила Петра за запястье. – Пойдём, в машине по дороге поспишь и к Москве будешь огурцом.
– Так всё серьёзно? – Супругу хватило ума понять, что Марина настроена решительно.
– Да, именно так.
– Гурьян, ковш на посошок. – Пётр вытянул руку вперёд.
Марина хотела возразить, но поняла, что может случиться пьяный скандал. Муж вроде как согласился уйти, и не стоило ему мешать, хотя лишняя порция пива могла вылезти ему боком. Гурьян наполнил пенным напитком ковш до краёв и передал Петру. Тот осушил его до дна, не отрываясь.
– Всё, мужики, рад был знакомству. Дела, мать их. Бог даст, свидимся. – Он пожал руку каждому, сильно покачиваясь. Последнему получилось не с первой попытки. Марина заволновалась, что Пётр не дойдёт до городища.
– Идём, Петь, быстрее, пока тебя на жаре не сморило, – поторопила она.
Впрочем, муж в который раз показал себя волевым человеком. Крепился, пока ему не подали телегу, которой они должны были уехать на стоянку автомобилей. Марина собрала вещи, поблагодарила персонал, особенно Аглаю, удивлённо взирающую на спящего Петра.
– Это он на сенокосе так? – спросила она.
– Блин, Глаш, мужики везде найдут где выпить, – ответила Марина. – Спасибо за отдых, всё было просто изумительно. На следующий год, если ничего не поменяется, мы снова приедем сюда.
– Будем ждать, – ответила Аглая. – Вторуша, не гони, – предупредила она извозчика. – Растрясёшь гостя.
– Ни в коем разе, – пообещал парень, натягивая над бортами солнцезащитный полог. Тряхнул поводьями и повёл лошадь к воротам.
До леса ехали в сильной духоте. Открытая с двух сторон накидка всё равно не продувалась как следует. Марина переживала за мужа, боясь, что в его состоянии легко заработать тепловой удар. Однако он потел, а тело его оставалось холодным.
– В такой жаре начинает казаться, что цивилизация предпочтительнее древнего естества, – произнесла Марина, обмахивая мужа платком с лично вышитым рисунком.
– Дело привычки. Мне не жарко. Я воды пью в меру, чтобы не потеть лишнего, но и не мало, чтобы не угореть. Тело адаптируется быстро, если не давать ему расслабления в виде кондиционера, – ответил Вторуша. – И алкоголя надо меньше пить, он весь метаболизм портит.
– Согласна, пьянствовать в жару – не самая хорошая идея. Одно дело в реке сидеть, а другое – париться в телеге.
Когда заехали в лес, сделалось намного прохладнее, а по выезде на горизонте собрались тучи и дохнуло прохладой. К стоянке Пётр почти проспался, самостоятельно слез с телеги и лёг на заднее сиденье автомобиля. Марина укрыла его пледом, завела машину и включила кондиционер. Сходила в пункт хранения вещей, забрала их и вернулась назад. Рядом с ними припарковался дорогой автомобиль, из которого вышел подтянутый мужчина. Судя по тому, как персонал выбежал его встречать, это и был владелец Зарянки.
– Блин, наверняка сегодня будет званый ужин в его честь. – Марина расстроилась, что они не поучаствуют. – Надо работу менять, чтобы не вызывали посреди отпуска.
Она выехала с парковки и бросила взгляд назад. Муж сопел под пледом, распространяя по салону амбре пивного перегара. Марина вздохнула и, резко притопив, взяла курс в сторону платной трассы до Москвы.
К вечеру они уже стояли в пробке перед МКАДом. Пётр проснулся и смотрел в окно непонимающим взглядом.
– Пиво – это машина времени. Я был на реке, и вот уже бац – и в Москве, – произнёс он пересохшим ртом. – Воды бы, минералочки.
Марина вынула полулитровую бутылку из охлаждаемого бокса и протянула большую таблетку от похмелья, предусмотрительно купленную в аптеке по пути.
– Держи пивец, – произнесла она с усмешкой.
– Спасибо, спасительница. – Пётр вынул из кармашка в сиденье термокружку, бросил в неё таблетку и залил минеральной водой. – Напомни, что им от нас нужно.
– Мартовский проект помнишь, что в стол убрали из-за мутного контрагента, у которого случились финансовые проблемы?
– Конечно, такое не забудешь.
– У него снова есть деньги, но нет времени. Платит по двойному тарифу. Начальство обещало и нам удвоить зарплату, если сделаем к сроку. А если не сделаем, уволить без выходного пособия и с жуткой характеристикой, что ни в одну контору не возьмут, – пояснила супруга.
– Твари. – Пётр сделал глоток и нечаянно отрыгнул. – Такой отдых испортили. – На будущий год надо сюда с Тёмкой приехать. Вылечить его гаджетозависимость.
– А отец как же? – Марина представила, как к нему в течение года никто из родных не приедет. – Он сказал, что вылечил Тёмку от телефона самолётом.
– Ну сперва к тестю съездим, поживём у него с недельку, запасёмся витаминами, а потом в Зарянку. Надо как раз подгадать, чтобы на праздник Ивана Купала попасть. Я слышал от тех, кто уже не первый год здесь тусит, что это уникальная традиция, корнями уходящая в древнеславянские языческие.
– По мне так полный разврат, – фыркнула Марина.
– Не согласен. Разврат – это беспорядочные связи, а тут какое-то таинство, замешанное на эротике.
– Приглянулись тебе девки из персонала, – усмехнулась Марина.
– Ну кастинг неплохой, признаю. А традиционные одежды хорошо подчёркивают их женственность. Идёт такая, как плывёт, и только белое платье на попе туда-сюда, туда-сюда. А когда они моют ножки, приподнимая подол сарафана выше колен, это вообще самый крутой стриптиз, который я видел.
– Ты ещё не протрезвел, что ли? – Марина посмотрела на мужа через зеркало заднего вида.
– Честно говоря, и не хотелось бы. От мыслей о работе становится тошно. – Пётр лёг на сиденье и поднял ноги вверх к потолку. – Мужики мне уже имя подходящее придумали. Пересвет. – Он вздохнул.
Марина рассмеялась.
– Пересвет? А кто Челубеем будет? Ты туризм с эмиграцией не путаешь? Одно дело отдых, а другое – работа. Видал, как они суетились, когда узнали, что хозяин едет? Хотя ты же на речке был, ничего не видел. Женщины отдувались за всех.
– Надоел мне город, суета, постоянная тревога и бесконечная гонка. Тишины хочу, суетиться раз в год, когда начальник изволит отдохнуть, а остальное время ходить с мужиками на луг, косить сено, убирать навоз. Что там ещё надо делать?
– Клюкву замачивать в кислой капусте.
– Блин, как это заманчиво звучит. У меня даже желудок заработал в предвкушении. – Пётр мечтательно уставился в прозрачное стекло панорамной крыши. – Тимоху вот как учить без денег? – задал он вполне очевидный вопрос. – Марин, может, выучим его на кузнеца? Представляешь его таким же широкоплечим, как Харитон?
– Ну, прекрати, Петь, какой кузнец. А кто ему в пару? Доярка? Или как там у них, молошница?
– Конечно, пусть сын учится, станет архитектором. Мы свою жизнь просираем потихоньку и ему такую же желаем.
– Так, папаша, вижу, ты отравился воздухом свободомыслия и лени, – рассердилась Марина. – Наш сын вырастет образованным человеком, а от ошибок, совершённых нами, мы его убережём.
Пётр посмотрел на жену уставшим взглядом.
– Ты себя-то помнишь в возрасте двадцати лет? Много слушала родителей? Он не станет с нами соглашаться. Мы столько раз в его присутствии жаловались на нашу работу, что он считает нас людьми, не умеющими выбирать правильные варианты. Когда он повзрослеет, то окончательно убедится в нашей неспособности помочь ему советом и сделает все те же ошибки, что и мы. Нам нужна карьера, встать на ноги, взять ипотеку, машину, завести позднего ребёнка, а потом выгорание, чувство, что жизнь свернула не туда.
– А как надо? – спросила Марина.
– Надо так, чтобы мы могли к твоему отцу ездить хотя бы два раза в год. Взять и свалить на Новый год или на день его рождения. Чтобы ни одна тварь не вздумала звонить нам и слать ультиматумы. Тесть живёт один, весь год просыпается в одиночестве, ложится спать в холодную постель, а мы, как рабы, исполняем приказы хозяина. А что нам важнее, они или твой отец? Сама же понимаешь кто. И Тёмка нас толком не видит. Давно ты с ним уроками занималась?
– Ну ты вообще с ним не занимаешься. – Марину уязвило замечание мужа.
– Зато мы с ним по выходным на великах катаемся и бургеры едим.
– Так, мужики, я же вам запрещала травиться этой дрянью. – Марина повернулась назад и строго посмотрела на мужа.
– Может, они и отрава, но запретный плод всегда сладок. Вот как сегодня пивко на берегу. Когда пацаны сбежали. – Пётр широко улыбнулся. – Такого вкусного пива я ещё не пробовал. Мы были как заговорщики, устроившие бунт против строгой власти.
– Да вы алкоголики, а не заговорщики. Не надо придумывать себе высокопарные оправдания.
Пётр хотел возразить, но в этот момент машину качнуло. Он поднялся, решив, что их слегка стукнули. Оказалось, что это очередной сейсмический толчок. Светофор впереди медленно раскачивался, мигая красным сигналом.
– Вот, ещё один повод выбираться из многоэтажной Москвы, – заметил Пётр. – Когда-нибудь тряхнёт так, что все спальные районы превратятся в склепы вечного сна.
– Типун тебе на язык, – суеверно испугалась Марина, считая, что любое страшное пророчество рано или поздно сбывается. – Мы же образованные люди и знаем, что в наших краях сильных землетрясений быть не может.
У природы на этот счёт оказалось своё мнение, которое она решила продемонстрировать. Очередной толчок заставил машины, застывшие в пробке перед МКАДом, заплясать на месте. Фонарные столбы принялись раскачиваться. Народ из придорожных магазинов разом хлынул на улицу.
– Вот и цена нашему образованию, – хмыкнул Пётр. – Мы знаем, что ничего не знаем. Люди существуют микроскопический отрезок времени в глобальной истории планеты, в течение которого случилось мизерное количество природных катастроф. Что мы можем предсказать? Да ничего.
– Петь, замолкни, без тебя не по себе. – Марина вынула телефон и набрала номер отца. – Блин, не берёт. Наверное, в небе опять.
– В небе хорошо, там не трясёт, – усмехнулся Пётр. – Даже если тряхнёт на Ставрополье, у тестя крепкий маленький дом, который выстоит. Правильно сделали, что Тёмку к нему отправили.
Марина открыла навигатор и застонала.
– Блин, пробка стала только больше. Там три ДТП на дороге. Придурки, кто им права выдаёт? – Она прикрыла лицо ладонью. – Доберёмся до дома, выпью полбутылки вина, иначе не усну.
– Хотел отчитать тебя за алкоголизм, но мы же семья, должны всё делать вместе. Вторую половину мне, – пошутил Пётр.
К дому они подъехали к половине одиннадцатого вечера, измотанные до предела. Пётр оделся в машине в помятые вещи, но ему было плевать, что о нём подумают соседи. Он был зол на весь мир за сорванный отпуск, за пробки, за похмельный синдром. Неугомонное начальство позвонило на номер Марины, когда они входили в лифт. Звонок сорвался. А когда они вышли на своём этаже и супруга решила перезвонить, начальник рвал и метал, посчитав, что его намеренно сбросили. Его истеричный голос хорошо был слышен даже без включения громкой связи.
– Вадим Романович, мы будем завтра утром на своём рабочем месте, как и обещали, – спокойным тоном произнесла Марина. – Мы в Москве, всё хорошо, завтра работаем. – Она разговаривала с ним, как воспитатель детского сада с нестандартным ребёнком. – И вам спокойной ночи. – Отключила трубку и убрала в сумку. – Ублюдок колченогий.
В большой трёхкомнатной квартире было прохладно. «Умный дом» включил кондиционер за два часа до их возвращения. Пётр первым делом направился в ванную смыть с себя речной песок. Марина вынула бутылку вина и налила полный бокал. Устало прилегла на диван перед телевизором и сделала глоток. Снова зазвонил телефон. Она не хотела брать трубку, подумав, что начальнику опять пришла в голову очередная безумная идея. Но это был отец. Марина решила не говорить ему, что их выдернули из отпуска, чтобы не расстраивать.
– Привет, пап. Да, звонила. Администрация Зарянки снизошла до разрешения воспользоваться телефоном. Уже терпения не было узнать, как у вас дела. Хорошо, летаете, молодцы. А нам скоро снова за кульман, – засмеялась Марина. – Шучу, конечно, за компьютер. Нас тут иногда потряхивает. У вас как? Ясно, значит взлетай по другой дороге. Тёмка домой не просится? Вот жук. Скажи, что ребёнку, который не скучает, не будет никаких подарков. Он слышит? Тёма, а мы с папой уже соскучились. Что? Нам переехать к деду? У нас тут ипотека на двадцать лет, так что мы привязаны к Москве финансовыми кандалами. Отдых бесподобный. Петька вообще решил сюда устроиться на работу. Ему уже и имя старинное придумали, Пересвет. Честно говоря, это то, что нам было необходимо. Полное отключение от рабочих будней. Я теперь умею отбивать, трепать и ткать лён, так что тоже не пропаду. Ладно, пап, рада была вас слышать, спокойной ночи, целую.
– Мужики звонили? – Пётр вышел из ванной, замотанный в полотенце.
– Да. У них всё нормально. Но наш сынок по родителям не соскучился. Говорит, что ему там лучше и если мы хотим его видеть, то нам надо переехать туда жить. – Марина сделала большой глоток вина. – У меня глазки закрываются. Кажется, я не смогу сегодня добраться до ванной.
– Как хочешь. У меня сегодня никаких планов на романтику не было. – Пётр вылил в другой бокал остатки вина из бутылки. – Я тоже сейчас пять минут в интернете посижу и спать.
Пять минут растянулись на час. Слишком много случилось в мире за время информационной изоляции в Зарянке. Планету коробило тектонической активностью, вызывающей пугающие процессы в виде провалов поверхности, невероятных цунами, аномальных ливней и даже электромагнитных бурь, уничтожающих электронику. Самый страшный случай произошёл два дня назад в ОАЭ, когда одновременно у трёх пассажирских самолётов внезапно отказала электроника, и они разбились. Техника в подобных условиях нуждалась в улучшенной защите от подобных проблем.
Утолив информационный голод, Пётр улёгся под бочок супруге и сладко заснул. Утро началось с аромата пекущихся оладий и кофе.
– Подъём, лежебока, – раздался голос Марины с кухни. – У тебя тридцать минут до выхода.
Пётр поднялся с кровати, посмотрел на помятое отражение лица в зеркале шкафа и потопал в ванную.
– Ты что такая активная? Сделала клизму из крепкого кофе? – завистливо поинтересовался он, глядя, как супруга порхает по кухне.
– Фу, я далека от подобных экспериментов. Просто не надо было вчера напиваться просроченным пивом. Идём, позавтракай, а потом умоешься, – позвала она.
– Умеешь ты уговорить. – Пётр сменил маршрут и уселся за стол.
Марина поставила перед ним чашку кофе и придвинула оладьи.
– А от кофе-то я отвык, – произнёс супруг, нюхая пар, идущий из поднесённой к носу чашки. – Уже не кажется таким аппетитным.
– Добро пожаловать в реальный мир, – ответила Марина.
– Это звучит как смертный приговор. – Пётр отпил кофе. – И на вкус горькая гадость. Ну где же мои утренние сбитни, где утренние блинчики с грибочками, где ржаные сухарики с чесноком к борщу?
– Так, Пётр, настраивайся уже на рабочий лад. У тебя такой вид, как будто ты позвоночник в Зарянке оставил.
– Да, давно хотел тебе признаться, что я беспозвоночный и всё это время имитировал его наличие. Моя нормальная форма – желеобразное существо, прилипшее телом к дивану и погружённое в мысли о сущности бытия. – Пётр растёкся по спинке стула с открытым ртом.
– Мне пофиг на твои формы, осталось десять минут. Надо успеть проскочить до пробок. – Марина посмотрела на часы. – Ускоряйся.
Пётр затолкал в себя положенные ему оладьи и запил их остывшим кофе. Быстро принял ванну и вышел оттуда, благоухая ароматами мужского парфюма. На ручке двери уже висел его готовый деловой костюм с рубашкой. Он оделся, посмотрелся в зеркало и состроил недовольную мину.
– Это не я, а какой-то идиот, за которого думают другие, – произнёс он недовольно.
– Что, костюм стал маловат? – предположила Марина.
– При чём здесь костюм? Я выгляжу так, как хотят окружающие, а не я сам.
– Ты отлично выглядишь. Отдохнувший взгляд, румяное лицо. Не наговаривай на себя.
– Ай, ну тебя, зомби, поехали уже. – Пётр открыл дверь и пропустил жену на лестничную площадку.
Вместе с ними вышла молодая пара с ребёнком, живущая в соседней квартире.
– О, выглядите отдохнувшими, – заметил глава семейства. – На море были?
– На речке, – ответил Пётр, не вдаваясь в подробности.
– В деревне, – догадался сосед. – В родовом имении.
– Типа того. – Пётр не был настроен шутить. – Не дали отдохнуть, вызвали на работу.
– М-м, понятно. А мы с Софьей уже лет пять не отдыхаем.
– Отдыхать надо. – Пётр пропустил женщин в лифт и зашёл последним. – Неизвестно, что будет завтра и нужно ли работать, как ишак, если вдруг с тобой случится какая-нибудь беда.
– О, ну если об этом думать, то каждый день надо готовиться к смерти, – не согласилась с ним соседка.
– Муж переживает из-за прерванного отпуска, – заступилась Марина. – Мы отдыхали в уникальном месте, полностью отдалившись от цивилизации. Даже телефоны сдали.
– Я как-то лет десять назад в КПЗ неделю просидел. Телефон тоже забрали, и никто не рассказывал, что происходит в мире. Было тоскливо.
– Марк, не стоит. – Соседке не понравились откровения мужа.
– Я не был в КПЗ, но то место совсем не похоже на тюрьму. Там и не хочется знать, что происходит в мире, потому что он насквозь надуманный. Похож на колесо, а ты на белку. Надо крутиться в нём, но зачем непонятно.
– Чтобы форму держать, – ответил сосед. – А то разжиреешь в клетке.
– А если не жить в клетке?
Пётр был благодарен лифту, когда он открыл двери на первом этаже. Выскочил пулей и быстрой походкой вышел из дома. До работы он вёл машину сам. Марина в это время переписывалась в рабочем чате с коллегами по поводу предстоящих дел. Многие из них были выдернуты из отпуска, и возмущение их компенсировалось только обещанием хорошего вознаграждения.
За несколько кварталов до офиса случился толчок, вызвавший на встречной полосе провал грунта. Пётр почувствовал, как машина начала приплясывать на дороге. Пешеходы ускорили шаг, испугавшись землетрясения. И вдруг соседний ряд автомобилей начал опускаться. Пассажиры не сразу поняли, что происходит и потеряли драгоценное время. Углубление в асфальте выдержало полминуты, но после того как машины скатились к его центру, случилось обрушение.
К счастью, яма оказалась неглубокой и вроде бы никто из людей не пострадал. Машинам же досталось неслабо. Марина покрылась испариной, испугавшись так, будто это произошло с ней.
– Ты чего? – удивился Пётр.
– Да я всё больше задумываюсь над твоими словами, ту ли жизнь мы живём. Город только выглядит надёжным, а на самом деле под ним сплошные ямы. – Она сделала фотографию провала с выглядывающими из него автомобилями. – Езжай отсюда скорее.
У офисного здания, где располагалась контора архитектурной фирмы, стоянка заполнилась только наполовину. Сказывался сезон летних отпусков. Ручьи людского потока направлялись от ближайшей станции метро к широким стеклянным дверям, за которыми их ждал ещё один день расплаты за выбранный образ жизни.
Глава 2
Матвей, Александр и Геннадий, без Макарки на этот раз, стояли у края разлома. Вернее, на перешейке между окончанием одного разлома и обрывистым краем другого. Точно такой же перешеек имелся по диагонали на противоположной стороне в пятнадцати километрах на юго-восток. Таким образом, Екатеринославка и Можайкино не оказались внутри затерянного мира, очерченного разломами земной поверхности, но вход и выход отсюда надо было ещё поискать. Жители сёл посчитали это хорошим знаком. Они боялись банд, которые непременно появятся и станут обирать беззащитных крестьян.
Но разломы таили и неприятные моменты. В пяти километрах от Екатеринославки, строго на север, со дна бездонной расщелины доносились пугающие звуки вулканической активности и временами поднимался едкий чёрный дым. В некоторые моменты она становилась такой сильной, что начинала дрожать земля. Скотина в штольне поднимала панику, рвалась с привязи, пытаясь выбежать на улицу. Этого допускать никак не следовало. Одна из женщин не справилась с обезумевшей коровой. Напуганное животное выскочило наружу и с ходу влетело в грязевой вулкан. Её смогли вытащить, но спасти уже не получилось. В тот день было много варёной говядины.
– Трещина растёт, – заметил Матвей. – Я в прошлый раз ставил метку на краю, её уже нет. Метров пятьдесят прироста за неделю. Такими темпами через год разлом соединится и у нас останется только один проход во внешний мир.
– Так ты же всё равно собрался уходить, – напомнил Геннадий.
– Я думаю пока, но точно ещё не решил. Если Тимоха перестанет скучать по родителям, то можно и остаться. Шансов выжить здесь в тысячу раз больше, чем по дороге. – Матвей бросил в бездну камень.
– Конечно, разделённая семья, где родные не знают о судьбе друг друга – трагедия. Я бы с ума сошёл, не зная, что с моей женой и детьми. Думал бы всякую хрень и распалял себя. По совести надо бы вернуть внука родителям, но по логике это может не получиться. Как ты и сказал, пришло время принимать тяжёлые решения, а мы отвыкли от этого. – Геннадий вздохнул. – Спасибо тебе, Господи, что у меня нет таких проблем.
– Наверное, ты хороший человек, раз тебя не заставляют принимать сложные решения, – предположил Матвей Леонидович.
– А может, слабый, – хмыкнул Геннадий. – Ладно, нечего гадать, надо возвращаться. Игнат сказал, что сегодня будем сеять озимую пшеницу. Поздновато, конечно, но я уверен, что зима в этом году задержится.
– Если зима выдастся снежной и тёплой, посевы могут выпреть, – предположил Матвей. – Хотя если плесени на зерне не будет, то и не выпреет. В общем, делать надо, а как получится, увидим.
– Вот именно. Прогнозировать бесполезно, всё впервые происходит. Будем учиться на своих ошибках, – задумчиво произнёс Александр.
За неполный месяц, что прошёл со дня того самого землетрясения, многое перевернулось в сознании жителей деревни. Никто уже и не вспоминал про интернет, электричество, автомобили. Сходить пешком в Можайкино и обратно уже не казалось безумной затеей. Обмен шёл регулярно, и приходилось не просто идти налегке, но и переть на себе груз. Очевидность преимущества обмена над сокрытием реальных сохранившихся активов вскоре стала понятна. Екатеринославцы сохранили крупный рогатый скот, овец, коз, и годного для посева зерна у них оказалось намного больше, чем у соседей. Рожь, озимая и яровая пшеница, кукуруза и подсолнечник дали неплохую всхожесть. Зерно с очевидными признаками термического воздействия пустили на фураж и сами употребляли в пищу. Не стоило списывать со счетов и припасы Матвея Леонидовича. Каждое семечко из его овощей и фруктов шло в семенной фонд.
Можайкинские, благодаря овощехранилищу, спасли картофель, морковь, лук, свёклу. Каким-то неведомым чутьём они успели вовремя собрать приличное поголовье кур и уток. Половина всех снесённых яиц шла на восстановление популяции. Жителям деревень, привыкшим покупать готовых птенцов на птицефабриках, пришлось заново вспоминать, как разводить домашнюю птицу. В трудах и заботах дни шли за днями, становясь обыденностью, похожей на жизнь предков тысячу и более лет назад.
Екатеринославка и Можайкино превратились в два центра мира, связанные между собой экономическими, хозяйственными и родственными отношениями. Главой первой, с огромным нежеланием со стороны избираемого, был выбран Харинский Игнат. Он совершенно не желал брать на себя ответственность и пытался сбагрить её на Матвея Леонидовича, будто бы тот сторонний человек и будет беспристрастен по отношению к деревенским. Но все знали, что Матвей с внуком готовы в любой подходящий момент уйти. Такого временного руководителя не желал никто. Пытались избрать инженера Александра, но он категорически не согласился и сказал, что уйдёт с Матвеем, если на него станут наседать. Пришлось Игнату стать главой без всякого желания, но смирившись и приняв выбор односельчан, он начал проводить ту политику, которую от него ждали.
Игнат начал координировать людей, определять, какие работы необходимо производить сейчас, какие отложить и чем заинтересовать соседнее село, чтобы выгодно обменяться. Он постоянно курсировал между своей деревней и Можайкино. Впрочем, Вера Петровна, глава соседнего села, появлялась в Екатеринославке не реже.
Матвей Леонидович добровольно попал в бригаду из трёх человек, которая занималась сбором годного строительного материала, с помощью которого можно было отгородить в штольне жилые уголки. Тачка Марии Алексеевны пригодилась для этих работ как нельзя кстати, перевозя за один приём по полтора центнера груза. Матвей перестал отличать один день от другого, помня только натоптанную дорогу между очередными развалинами и дорогой к штольне. Он с сожалением смотрел на собственную обувь, с каждым днём становящуюся всё обветшалее.
Ему повезло. При разборке очередного дома Матвей наткнулся на подпол, в котором чудом сохранились кирзовые сапоги, обильно покрытые ваксой с белым налётом и следами перенесённого жара. На белой петельке, пришитой к голенищу с внутренней стороны, стояла печать с датой, указывающей, что они были произведены ещё в стародавние советские времена. Наверное, хозяин дома забыл о них. Сапоги пришлись впору.
– Ну, жених на выданье. – Мария Алексеевна сразу заметила на Матвее обновку. – Была бы на тридцать лет моложе, непременно посваталась бы.
– Да уж, конечно, жених, – усмехнулся Матвей. – Одинокий дед с прицепом.
– Дед – это состояние тела, а не души. Я даже в свои восемьдесят с гаком не чувствую себя старухой. И хорошо, что сейчас не осталось зеркал, это помогает мне жить в иллюзии, что я ещё ничего.
– Да, вы ещё ничего, – сделал Матвей комплимент.
– Озорник, – погрозила пальцем Мария Алексеевна.
Несмотря на свой возраст, бывшая директор школы сохраняла потрясающий оптимизм, чувство юмора и работоспособность. Женщины даже побаивались её, потому что она старалась руководить всеми процессами в штольне. Иногда вела себя с ними как строгая учительница, которая могла вызвать в школу родителей. Игнату бывшая директриса стала отличным подспорьем, позволяя не отвлекаться на некоторые хозяйственные задачи. Через неё он транслировал свои пожелания, а она воплощала их, наполняя собственное существование привычным смыслом.
– Была директором школы, а теперь я директор штольни, – шутила она. Промеж себя её так и стали звать директором.
Матвей Леонидович, Александр и Геннадий вернулись в село как раз в момент начала посевной кампании. В полукилометре от него был выбран ровный участок земли, с которого обильные дожди не смыли почву. Сама почва была мертва, поэтому её за две недели до посева начали оживлять коровьим навозом. Пшеница взошла бы и без этого оживления, но почему-то были сомнения, что во время роста корневая система справилась бы со своей задачей. Жителям Екатеринославки хотелось получить хороший урожай, собрать зерно, солому в достаточном количестве для поддержания поголовья скота.
Александру, как ведущему инженеру, поставили задачу сделать орудие, среднее между плугом и культиватором, нарезающим неглубокие борозды, чтобы его могли утянуть один или два человека. Он со своей задачей справился. Помедитировав над ржавеющим железом с машдвора, Александр переосмыслил роль культиватора. Для этого пришлось выгнуть стойки, на которые крепились режущие лапки, чтобы срезанный пласт почвы отгибался как плугом, но был гораздо мельче. Культиватор пришлось значительно укоротить, оставив всего четыре рабочие лапки. Он опирался на два колеса, оставшихся без резины. Острые края колёсного диска служили ещё и средством, ограничивающим метания культиватора по поверхности.
Человека хватало на один круг в двести метров, затем менялись. Дети шли следом с вёдрами зерна и аккуратно бросали его в борозды. Другие шли за ними и мотыгами заделывали их. Игнат лично присматривал за работой, чтобы никто не позволял себе халтурить. Каждое пшеничное зёрнышко было на вес золота. Полуголодные подростки мечтали тайком закинуть горсть зерна в рот, но строгий глава всегда был рядом.
Матвей впрягся в узду после Геннадия, обливающегося потом.
– И это только начало, – произнёс он, выбираясь из-под железной трубки, выполняющей роль упряжи. – На будущий год ещё и яровую сеять, и подсолнух, и кукурузу, а народа у нас больше не станет. Мы же не кошки, не приносим в год по десять штук.
– Ничего, поголодаешь зиму, вперёд остальных побежишь на посевную, – усмехнулся Игнат. – Если пшеница взойдёт и переживёт холода, а мы сможем собрать урожай, это станет чудом. Выкормим телят, будем с молоком, выменяем у атаманши курей и будем каждый день омлеты на завтрак есть.
Атаманшей он за глаза называл Веру Петровну, но это не несло в его понимании негативного оттенка. Он уважал её как руководителя и втайне считал достойнее этой должности, чем себя.
Матвей развернул культиватор на новый круг. Выставил правое колесо по краю свежей борозды, чтобы сохранить равный интервал между ними, опустил лапки в рабочее положение и, упёршись новыми кирзачами в землю, потянул орудие. Сырая земля легко поддалась его усилиям. Матвей взял приличный старт, но лёгкость оказалась обманчивой. Ноги скользили по раскисшему суглинку, что дополнительно отбирало силы. Через пятьдесят метров он понял, что остаток прогона придётся выкладываться. Как только культиватор замер на краю поля, откинул упряжь в сторону и упал на колени.
– Укатали… лошадку крутые горки, – произнёс он, утирая с лица обильную влагу.
– Это по первой кажется тяжело, а потом привыкаешь и работаешь на автомате, – с еле заметной улыбкой поделился Игнат. – Мысли себе думаешь, а ноги сами идут.
– А тебе уже приходилось таким заниматься? – удивился Матвей.
– Не таким, конечно, но, к примеру, выкопать в одиночку лопатой траншею для канализации под дом. Если думать про надорвавшуюся поясницу и сорванные мозоли, то много не накопаешь. В деревне всегда было много ручного труда, несмотря на автоматизацию и механизацию. Быстрее сделать самому, чем ждать, когда освободится экскаватор или стогомёт. Мы с отцом всегда косили сено руками, собирали и грузили тоже вручную. Вот это был труд, никому не пожелаешь. Тоже, чтобы не зацикливаться на жаре, на жажде, на усталости, мысли думаешь всякие, а тело работает. Своего рода медитация, отключение. Нирваны, правда, ни разу не достиг, но умных мыслей пришло много.
– Ладно, совет принял. Буду думать мысли, – пообещал Матвей.
Он присел на скамью для отдыха. Её носили с собой, чтобы не сидеть на грязной земле. Ноги тряслись от перенапряжения, но усталость была приятной. Смотрел на красиво расчерченную культиватором часть поля и радовался, что жители деревни не впали в уныние, а героически сопротивлялись страшной действительности. При этом они не считали себя героями, работали, как и до катастрофы, только с учётом изменившихся обстоятельств.
Матвей заметил, как дети с вёдрами одновременно остановились и стали показывать руками. Он присмотрелся в ту сторону и увидел одинокую фигуру человека, идущего вдоль поля. Согбенная фигура еле передвигалась и в какой-то момент, не дойдя до посевной ста шагов, упала. Матвей подхватился и побежал к ней. Его опередили дети, но окрик старшего заставил их остановиться. Матвей оказался возле упавшего человека раньше остальных.
Это был мужчина в рваных обносках, худой, с впалыми глазами, длинной бородой и отросшими грязными космами. Он смотрел, шевелил губами, но сказать ничего не мог. Матвей отстегнул фляжку и протянул к его губам. Мужчина сделал несколько судорожных глотков и громко задышал.
– Спа… спа… бо, – еле выговорил он, проглотив слог.
– Ты издалека? – спросил Матвей.
Мужчина кивнул.
– Давно идёшь? Месяц?
Незнакомец снова кивнул. Полез в карман лохмотьев правой рукой и вынул календарик с изображением города Сочи. Матвей взял его в руки и посмотрел на обратную сторону. Там были зачёркнуты дни, соответствующие количеству проведённых в дороге. Дата начала пути соответствовала дню, когда случилась катастрофа.
К ним подбежали остальные.
– Кто это? Откуда? А чего он такой тощий и грязный? – посыпались вопросы.
– Пешком сюда дошёл от самого Чёрного моря, – пояснил Матвей и показал календарь. – Его надо накормить.
– У меня сало есть, – заявил один мужчина, участвующий в посевной.
– Сдурел, он от него сразу скончается. Ему жирное сейчас нельзя. У кого с собой липучка осталась? – поинтересовался Матвей.
Липучкой стали называть кашу из прожаренного зерна, размолотую до состояния крупы, залитую кипятком с небольшим добавлением молока и жира любого вида. Из-за нехватки дров её не варили. Замоченная субстанция из-за высокого содержания клейковины в зерне в охлаждённом состоянии становилась липкой и тягучей.
– У меня есть. – Мальчишка лет десяти снял с плеча самодельную сумку и достал из неё железную миску, прикрытую блюдцем вместо крышки.
Матвей взял её. Вынул собственную ложку, краешком зачерпнул кашу и протянул немощному незнакомцу. Тот вытаращился на еду и открыл рот, как птенец, которому родители принесли червячка. Челюсть его тряслась, когда он снимал еду с ложки губами. Он был очень слаб и, видимо, близок к тому, чтобы потерять последнюю надежду и умереть. Матвей скормил ему пять ложек и решил, что этого пока достаточно. Не хотел, чтобы человек умер на радостях от заворота кишок.
– Спа… сибо, – прошептал незнакомец.
– Поправляйся скорее. Интересно послушать, откуда ты пришёл и чего видел, – произнёс Матвей. – И как нашёл дорогу к нам.
– Его надо отвезти в штольню, пусть бабы им занимаются, – посоветовал подошедший после круга Геннадий.
– Вот ты и иди за Макаркой и забирай его, – решил Матвей.
– А ты будешь за меня культиватор таскать?
– Буду, – ответил Матвей Леонидович. – Только не забудь сказать, что мы его покормили. Наверное, на сегодня ему больше еды давать не стоит, только водички.
Весь остаток дня он не мог думать ни о чём другом, кроме как о том, что мог рассказать измождённый дорогой человек. Обе деревни с начала катастрофы жили в полной изоляции, абсолютно ничего не зная, что происходило по другую сторону огромных разломов. Судя по состоянию путника, ничего хорошего, но тем интереснее был его рассказ.
Мужчина смог заговорить только на третий день и то с огромными перерывами. Его звали Наилем, он был из Уфы, до которой и собирался добраться пешком. Ему едва исполнилось двадцать семь, но из-за бороды казалось, что не меньше сорока. Он поехал на отдых к морю с девушкой, но она погибла во время землетрясения, утонув в воде. Наиль выбрался и даже смог пережить пекло. Оправившись от последствий катастрофы, он отправился в путь.
Вначале Наиль шёл с компанией людей, но в какой-то момент они рассорились из-за еды и выгнали его. Вскоре после этого на него напали, но он отбился и стал проявлять больше осторожности, что очень замедлило скорость передвижения. С едой везло редко. В среднем он находил перекусить чего-нибудь раза два в неделю. От плохой воды развился устойчивый понос, отнимающий силы. Вскоре ослаб настолько, что проходил в день не более одного километра. Поняв, что так он скоро погибнет, Наиль решился на отчаянный шаг, лёг на дорогу и стал ждать тех, кто окажет ему помощь.
Повезло не сразу. Люди, бредущие по дороге, мало чем отличались от него самого, нуждаясь в помощи почти в той же мере. Обходили его, перешагивали, как бездушное препятствие, не обращая внимания. Он уже собрался умирать от бессилия и голода, но тут Бог смилостивился, послал ему неравнодушных людей. Они шли двумя семьями и, несмотря на то, что у них были дети, поделились с ним чистой водой, покормили и дали с собой несколько горстей сахара, которые он растянул на неделю. Вернувшаяся вера в людей позволила Наилю проявить больше смелости с незнакомцами. Ему снова несколько раз перепало что поесть, а позже он и сам нашёл припасы и поделился с другими. А потом начался долгий период невезения.
Наиль свернул не на ту дорогу, где долгое время не встречалось ни одного человека. Он даже обрадовался этому, проходя мимо вымерших деревень, в которых иногда удавалось найти что-нибудь съестное. А есть он научился что угодно, от крупы, пропитанной сплавившимся пластиком, до грязи в погребах, на которой сохранились остатки всплывшего жира. Живот, конечно, протестовал, но силы идти всё равно оставались. А потом он упёрся в огромный обрыв и шёл вдоль него дней десять. Точнее он сказать не мог, так как снова ослаб и с трудом осознавал реальность.
От воспоминаний о пережитом Наиль начинал плакать, поэтому его щадили, не приставая с расспросами. Можайкинские пошли проверить по следам, откуда он пришёл. Подсознание Наиля провело его по тонкому перешейку между двумя разломами, что было удивительно. Но далее дождь смыл все следы, и понять, какой дорогой он добрался, не представлялось возможным. Жители обеих деревень хотели знать, стоило ли ждать с того направления гостей или нет.
– Ну что, Наилёк, пойдёшь дальше в Уфу или нет? – поинтересовался у него Игнат, когда тот настолько восстановился, что начал самостоятельно выходить из штольни на свежий воздух.
– Примете – останусь, а нет – куда деваться, пойду, – ответил тот.
– Конечно, примем. Нам любые руки сейчас нужны. Работы непочатый край.
– Спасибо, значит, остаюсь.
В тот день, когда состоялся этот разговор, Матвей находился в штольне. Накануне он подвернул ногу на машдворе, где они разбирали ржавеющую технику. Игнат дал ему три дня на восстановление, определив на лёгкий труд. Он работал с внуком и другими детьми на очистке зерна от семян сорняков. Жители Екатеринославки пришли к мнению, что семена сорных растений стоит высеять так же, как и пшеницу, чтобы поскорее восстановить хоть какое-то природное разнообразие.
– За прополку сорняков в ближайшие десять лет грозит смертная казнь, – предупредил Игнат.
Помимо сорных трав пытались проращивать вишнёвые косточки, яблочные, грушевые семечки, надеясь через несколько лет получить урожай фруктов. Никто этим никогда не занимался, и потому всхожесть оставляла желать лучшего. Но больше всего жителей деревни беспокоили посевы озимой пшеницы. Поле вот уже неделю оставалось чёрным. Игнат каждое утро ходил проверять, не вылезли ли ростки, и возвращался домой смурной, не увидев ни одного. Атаманша Вера Петровна, которой гарантировали часть урожая, уже дважды приходила узнать, не взошла ли пшеница, нервируя главу ещё больше.
Тимофей покряхтел и потянулся. Засиделся, согнувшись в одном положении, выбирая в слабоосвещенном помещении мелкие семена сорняков. Дремлющий рядом Тузик проснулся и с любопытством посмотрел мальчику в глаза, ожидая, что тот соберётся погулять или накормить его.
– Устал? – заботливо поинтересовался Матвей Леонидович у внука.
– Спина устала и глаза. – Тимофей потёр веки ладонями.
– И правда, ребята, чего мы сидим в темноте? На улице дождя нет, давайте перенесём наше рабочее место туда, – предложил Матвей.
Дети с радостью согласились. Вынесли вёдра с зерном наружу, постелили кусок ткани посередине и расселись вокруг неё. Тузик, решив, что это какая-то забава, начал носиться от одного ребёнка к другому, провоцируя их поучаствовать в его игре.
Матвей размялся, поприседал, слушая хруст коленок. Он услышал и другие звуки, и даже успел испугаться, решив, что с суставами совсем плохо. Однако это был Макарка, скачущий по улице. Геннадий гнал его галопом прямо к штольне. Дети вскочили, подумав, что случилась беда. Пастух резко осадил коня и спрыгнул на землю.
– Игнат здесь? – спросил он.
– Нет. Кажется, на машдворе. А что случилось? – Матвей тоже подумал, что произошла неприятность.
– Озимые взошли. Как один, одновременно.
– Фу, дьявол, напугал. Да ладно? – не поверил Матвей.
– Иди проверь. Есть, конечно, проплешины, но в целом взошло ровненько, как под гребёнку.
– Хорошая новость, – обрадовался Матвей. – Надо скорее Игнату доложить, чтобы он Веру Петровну успокоил, пока она не начала от нас свои припасы прятать.
– Я пешком дойду до машдвора. Запалил коня. Дадите ему напиться? – попросил Геннадий.
– Конечно, сейчас наберу и напою.
Геннадий посмотрел на вёдра с зерном.
– Может, и пшенички несколько жменек найдётся? – решил обнаглеть пастух.
– На такое я пойти не могу. Это семенной материал, каждое зерно на вес золота, – не поддался Матвей.
– Блин, ну ладно, забегу на ток, нагребу откуда-нибудь. – Геннадий похлопал коня по ребристым бокам. – Ладно, пойду.
Макарке явно не хватало питания, потому он быстро уставал. Помимо пшеницы ему требовалась трава, сено или, в худшем случае, солома, чтобы набить огромный желудок. Взять их было неоткуда, природа погибла. Вся надежда была на следующее лето, но никто точно не знал, какими станут времена года и стоит ли ждать положительных результатов, основываясь на прошлом опыте.
Скотине было особенно тяжко из-за ограниченного типа питания. Коровы, овцы и козы страдали от недостатка грубых кормов. Алабай Бывалый превратился в собственную тень. Он иногда показывался на улице, но вид у него был, мягко говоря, невесёлый. Пёс привык к большому количеству мяса, костям и прочим собачьим радостям, но теперь ему выпадала миска липучки в день, редко две. Только человек, куры и крысы чувствовали себя относительно привычно и внешне выглядели не сильно страдающими. Несушки оказались самым синергически выгодным союзом с людьми, одаривая их ежедневно яйцами и получая взамен почти всё то же, что и до катастрофы. Впору было ставить памятник курице и яйцу, чтобы отдать дань их заслуге в выживании жителей обеих деревень. В Можайкино успели соорудить целую многоэтажку-инкубатор для высиживания курами яиц, считая эту отрасль наиболее перспективной в ближайшем будущем. В Екатеринославке пока такого поголовья птицы не имелось. Всё, что сносили куры, моментально уходило на питание.
Матвей, прихрамывая, сходил в глубь штольни и набрал ведро воды из собравшегося там озерца. Макарка сразу понял, что это ему, и загарцевал в нетерпении. Выпил ведро до дна и долго возил языком по влажному дну, показывая, что не откажется от добавки. Матвей сходил ещё раз.
– Мотя, кого вы так обильно поите? – поинтересовалась директор штольни Мария Алексеевна.
– Макара, – ответил Матвей. – Геннадий запалил скотину, чтобы поделиться со всеми радостной вестью, что озимые взошли.
– Да вы что? – воскликнула бывшая директор школы, – Ну слава богу. А то я, грешным делом, уже начала думать, что умру от голода, а не от старости.
Матвей рассмеялся.
– Вы, Марь Алексеевна, умрёте от сдетонировавшего заряда оптимизма, – пошутил он и направился к выходу.
– Надо девчонок обрадовать. – Директор штольни поспешила в обратную сторону, где работал женский коллектив.
Конь снова выпил ведро досуха, но уже не пытался сделать вид, что ловит последние капли на дне. Помотал гривой и медленно подошёл к детям, громко вдыхая запах зерна.
– Иди отсюда. – Тимоха отодвинул Макаркину морду в сторону.
Тузик, решив, что конь перешёл личные границы друга, злобно оскалился и зарычал. Макарка всё понял, посмотрел на собачонку добрыми умными глазами и сделал шаг назад.
– Прости меня господи. – Матвей зачерпнул из ведра горсть зерна и дал его слизать коню с двух ладоней. – Ребята, вы ничего не видели.
Подростки согласно закивали. Макарка сделал вид, что ему дали гораздо больше, чем на самом деле, и тщательно пережёвывал еду в течение нескольких минут.
На свежий воздух вышел Наиль. Ему аккуратно подстригли бороду и волосы, переодели, и теперь он был похож на просто измождённого человека. Единственное, что сильно отличало его от остальных, – это взгляд. В нём остался страх. Наиль смотрел распахнутыми глазами, как человек, увидевший опасность за мгновение до рокового события.
– Привет, – поздоровался с ним Матвей.
Он давно ждал, когда тот придёт в себя достаточно, чтобы поговорить о дороге. Матвей с Тимофеем ещё не оставили идею найти его родителей, но совершенно не представляли, каким стал внешний мир. Хотелось получить достоверные данные и принять на их основе правильное решение.
– Привет, – ответил Наиль. – У вас и лошади выжили? – удивился он.
– Это всё благодаря штольне. Было куда затолкать крупную живность.
– Я даже собаку за всю дорогу ни разу не увидел. – Он кивнул в сторону Тузика. – Тех, что выжили, быстро съели.
Тимофей положил руку на Тузика сверху, как будто хотел защитить его от поедателей собак.
– А мы с внуком не местные, всё думаем, сможем ли добраться до Москвы самостоятельно.
Наиль хмыкнул.
– И думать забудьте. У вас здесь рай, а там настоящий ад. Такого, как у вас, я не видел. Везде голод и смерть. Какие коровы или куры, люди землю едят, если на ней лежала еда. Я сам ел землю в погребах или магазинах, где банки полопались. Не надо никуда идти, ничего не найдёте, кроме собственной смерти.
Тимофей и дед переглянулись. Взгляд внука выражал печаль, но в нём появилось понимание, что затея действительно может оказаться слишком опасной.
– А везде одинаковые разрушения? – поинтересовался Матвей.
– Ну да, везде эти разломы, булькающие горячие лужи, гейзеры. Я в самом начале встретил семью, как думаю. Все погибли. Вид у них был, будто их в кипятке сварили. Я сошёл с того места и буквально через несколько минут из-под земли долбанул фонтан кипятка и пара. А с виду это была обычная трещина, как и тысячи других. Смерть может настигнуть там, где её не ждёшь. И люди – и природа, все хотят тебя убить.
– А что, бандитизма много на дорогах? – Матвей до встречи с Наилем считал эту опасность самой значимой.
– Хватает. Особенно пока по трассе шли. Убитых много раз встречал. Хотя мне непонятно, зачем убивать, если тебя никто преследовать не собирается. Ну отобрал еду, но убивать зачем? – Наиль присел на корточки, как будто устал стоять. – Люди быстро потеряли человеческий облик. Мне кажется, они стали частью плана природы по уничтожению людей.
– Да беззаконие это и ничего другого, – не согласился Матвей. – Все мы цивилизованные, пока над нами висит опасность неотвратимости наказания.
– Не пойму, как вам удалось изолироваться от остальных. Мне сказали, что я первый человек, которого тут увидели после катастрофы, – удивлённо поинтересовался Наиль.
– А я не пойму, как ты нашёл сюда дорогу, – в свою очередь полюбопытствовал Матвей. – Ты попал на узкий перешеек, к которому не ведёт ни одна дорога. Мы тут действительно живём как в затерянном мире.
– Я не помню. Последняя неделя у меня прошла как во сне. Я просто шёл. Голова уже не работала, только подсознание, как у пьяного. Брёл и брёл, а потом увидел людей и понял, что всё, добрёл и упал. Думаю, Бог вёл меня.
– Не иначе. Математически оказаться тут у тебя не было шансов.
– Чего-то я должен ещё сделать в этой жизни. Наверное, сказать вам, чтобы не обнадёживались тем, что вы в изоляции. Надо бы поставить под контроль тот перешеек. Если голодные банды прознают, в каком богатстве вы живёте, вам конец.
– Да у нас и оружия нет никакого. Максимум, что можем найти – несколько старых двустволок да десяток патронов с мелкой дробью. С таким хозяйством не навоюешь.
– Это да, – согласился Наиль.
– А что, там прям банды?
– Ну а как их ещё назвать? Группы по интересам? Есть-то всем хочется. Соберутся в шайку самые отмороженные и давай шерстить все деревни и городки в округе. Я много раз слышал стрельбу, но везло, что не попадал на разборки. Один раз ночью на меня почти наступили, но не увидели. Слышал, как гремело оружие у них. А потом они открыли стрельбу. Убили тех, кто ночевал на дороге чуть дальше меня. Я после этого и решил, что с трассы надо уходить.
– Военных не видел?
– Только в районе Краснодара, больше нигде. Они оборудовали два блокпоста, и там было довольно безопасно. Дурак я, что решил идти домой. Думал, раз столько народа на дороге, то это безопасно. А потом, когда дело коснулось еды и защиты, оказалось, что все сами по себе. Через неделю от толпы остались единицы, а через полмесяца и вообще никого. Кого убили, кто прятался днём по норам, как крысы, кто от плохой еды или болезней умер, кто в трещину провалился в темноте или в кипящую лужу. Дорога – гиблое место. Я – это типичная ошибка выжившего. Наверное, мне надо было оказаться здесь, чтобы отговорить вас от этого мероприятия.
На Матвея пугающие откровения о похождениях Наиля произвели тяжёлое впечатление. Он предполагал, что внешний мир станет жестоким вследствие конкуренции за продукты, но был уверен в большем порядке. Надеялся на отряды самообороны, военных и прочих энтузиастов, готовых объединять людей ради общей безопасности, и переоценил их. Тяжёлые времена ещё должны были родить тех, кто захотел бы взять на себя ответственность за будущее человечества.
Глава 3
Пётр двигал курсором по экрану элементы конструкции, но мыслями был далеко от выполнения работы. Если бы не бдящие камеры «опен офиса», не строгий надзор бродящего между рядами рабочих мест начальника отдела, не контролирующий взгляд Марины, знающей его слишком хорошо, он уже давно забрался бы в телефон и предался притягательному безделью.
Пётр не был лодырем, но яд иного образа жизни, попавший в вены во время отдыха, кардинально поменял его систему ценностей. Он уже не смотрел на работу в конторе как на очевидную цель важного жизненного этапа. Созерцательная жизнь и отдых помогли мозгу перезагрузиться и увидеть мир иначе. Вся современность была заточена под гонку за деньгами через рекламу, кредиты и управление смыслами. Приняв эту гонку и встроившись в механизм, остановиться уже было нельзя, как и осознать то, что тебя используют. Только полный выход из системы показал ему истинную суть вещей.
Хозяин Зарянки, наверное, и сам не понимал, что его детище обладает подобным эффектом. Являясь богатым человеком и эксплуатируя других, он не был заинтересован в том, чтобы люди избавлялись от наваждения. При этом Пётр чувствовал себя благодарным ему за откровенный опыт. Он ощутил значимость простой жизни, наслаждение достаточным. За весь отпуск у него не появилось желания сесть за руль, полазить в интернете, выпить перед сном с устатка. Пётр закрыл глаза и вспомнил запах знойного дня, аромат нагревшегося сена, приятную усталость от физической работы. Даже сарай, в который на ночь загоняли коров, чтобы подоить, вспоминался как благоухающее парным молоком место.
Пётр открыл глаза и наткнулся на суровый взгляд Марины. Она уставилась на него, мысленно упрекая в том, что муж не отдаётся работе, как должно. Пётр вздохнул, зацепил мышкой конструкцию на объёмном чертеже и переставил в другое место. День прошёл, как в тумане, если не считать обеденного перерыва. Во время него к ним с Мариной подсел коллега Игорь. Его, как и их, выдернули из отпуска.
– Привет, кислые рожи, – поздоровался он, ставя поднос на стол. – Что, не догуляли?
– А ты чего светишься? Тебя с тёщиного огорода выдернули? – поддел его Пётр.
– Типа того. С тёщиного ремонта. Как я был благодарен этому звонку. Правда, мои дамы не догадались об этом. Я был очень артистичен. – Игорь вынул телефон и положил его на стол. – Видали, что сегодня в мире творится?
– Нет, а что? – удивилась Марина.
– Да уж, ещё пять лет в этом офисе, и в вас не останется ничего человеческого, – усмехнулся коллега.
– Не сыпь нам соль на раны, – попросил Пётр. – Чего ты хотел показать?
– Землю пучит. – Игорь включил ролик. – Она реально поднимается.
В ролике показывался момент, озвученный темпераментной ведущей, эмоциональной скороговоркой комментирующей на испанском выпячивание поверхности в небольшом населённом пункте. Вначале всё происходило довольно медленно и больше походило на обычное землетрясение. Камера дрожала, машины останавливались, люди отходили от домов. Так продолжалось несколько минут, но потом произошло невероятное. Земля начала горбиться и подниматься вверх. Дорожное полотно и электрические провода рвались на части. Ведущая позволила себя испуганный вопль. И было от чего вскрикнуть. На глазах людей несколько близлежащих домов рассыпались в прах, подняв облака пыли. И самое пугающее, что в места выпячивания начали бить молнии.
Оператор успел снять перспективу, на которой было видно, что процесс поднятия поверхности был не просто локальным. Землю пучило, насколько хватало разрешения оптики. Было такое ощущение, что из-под поверхности плашмя лезет наружу огромная труба. Микрофон охрип, не имея физической возможности передать непрекращающийся гром. А затем ведущей и оператору стало страшно и они вместе с толпой побежали прочь от пугающего природного явления. Игорь выключил ролик.
– Каково? – поинтересовался он с видом, будто сам его снял.
– В нашу эпоху развитого ИИ это может оказаться хорошо сфабрикованной уткой, – ответил Пётр.
– Нет, это не утка ИИ, в новостях уже подтвердили, что в Колумбии случилось уникальное явление с поднятием земной поверхности, сопровождающееся сильными всплесками электромагнитной активности. – Игорь многозначительно посмотрел на коллег. – Ребята, мы накануне большой беды.
– Ой, ну хватит, Игорь. Не превращайся в ведущего дешёвого шоу. Нам не страшно, – отмахнулась Марина.
– Слушайте, я кое-что знаю и не стану рассказывать каждому, чтобы меня не посчитали брехуном, – перешёл на шёпот Игорь. – У подруги моей жены муж работает в РАН, и он сказал, что вот уже два года идёт нарастающая тектоническая активность и возмущение магнитного поля Земли. Они сделали прогностическую модель, и она показала, что накапливающиеся процессы должны вылиться в мегаземлетрясение. Судя по этому репортажу, до него осталось совсем немного. Я подумал: хорошо, что мои в деревне. Если в Москве тряхнёт хотя бы на пять баллов, наша башня сложится как карточный домик. Да и сами всё знаете, это же вы проектировали.
– В Москве не может быть таких землетрясений, – ответила Марина.
– А как же вчерашнее? – напомнил Игорь.
– Это афтершоки, эхо далёких толчков.
– Расскажи это людям, провалившимся под землю, – сказал Пётр.
– Как знаете, ребята. – Игорь ожидал большего понимания. – Но мой вам совет: держите документы наготове и заранее продумывайте, как будете покидать нашу контору или свою ночлежку.
– Мы так и сделаем, – пообещал Пётр. – У меня такое отторжение к работе, словно тут экскрементами помазано. Думаю, неспроста, – признался Пётр. – Если начнёт трясти, лифты могут остановиться, и тогда вообще не выберемся. Марин, как бы тебе ни хотелось побыть ломовой лошадью, давай договоримся. Как только начнёт трясти, я хватаю тебя, и мы несёмся по лестнице вниз. Судя по ролику, у нас будет две минуты на эвакуацию. Лучше ошибиться и получить нагоняй от начальства, чем погибнуть в завалах.
– Ой, мужики, вы что, в детстве не наигрались? Вам бы только причину придумать, чтобы не работать.
После обеда Пётр поставил телефон под монитор, оперев его на ножку, и включил новостной ресурс. Оказалось, что по ту сторону океана очень неспокойно. Инциденты, подобные колумбийскому, случались тут и там. В Чили, Мексике, Канаде и прямо посередине Атлантического океана. Репортаж, снятый с борта судна, показывал вначале волнистую поверхность, локализованную рябью воды, отличной от остальной. А потом она стала вздыматься, вода с неё сошла в разные стороны и понеслась волной в сторону корабля. Пётр успел заметить, что и здесь процесс сопровождался разрядами молний. На душе стало тревожно. Где-то трагедия уже случилась, и это стало очевидностью, а они всё ещё пребывали в уверенности, что их минуют любые беды.
Пётр посмотрел в большое панорамное окно в сторону Москва-Сити. Ему показалось, что высотки качаются. И в ту же секунду он услышал, как запрыгала мебель в офисе, задрожали окна. Пётр схватил телефон в руки, сумку с документами и бросился к Марине, испуганно озирающейся по сторонам, но не собирающейся никуда бежать. Никто не думал этого делать из всего огромного коллектива. Игорь вопросительно смотрел на Петра, как будто не решался поступить так, к чему призывал.
– Побежали на лестницу, чего смотришь? – поторопил жену Пётр.
– Сейчас закончится, – заявила Марина, смущённо глядя на коллег.
Пётр схватил со стола её сумочку и дёрнул за руку.
– Бежим, я за всё отвечу.
Перечить его решительности супруга не посмела. Под удивлённые взгляды коллег они выскочили из офиса. Начальник выбежал им что-то сказать, но не успел. На лестнице оказалось пусто. Никто не воспринял очередные толчки всерьёз.
– Петь, нас уволят, если мы будем каждый раз убегать. – Марина была смущена поступком мужа.
– Туфли сними, – попросил Пётр. Из-за высоких каблуков супруга очень тормозила спуск. – Небоскрёбы Москва-Сити шатаются.
– Тебе показалось. – Марина сняла обувь и взяла в руки.
В этот момент тряхнуло так, что в некоторых проёмах треснули стёкла, а на стыке лестничных пролётов появились зияющие трещины. Буквально через секунду над городом разнёсся нарастающий вой сирен тревоги. Чувство надвигающейся беды буквально захлестнуло людей. На лестницу одновременно выбежали сотни работников. К счастью для Петра и Марины, они уже были на нижних этажах и выбежали на свежий воздух одними из первых.
– Подальше от здания. – Пётр потянул запыхавшуюся супругу за собой.
Они отбежали до парковки. Пётр открыл машину и бухнулся на водительское сиденье, тяжело дыша. Марина села рядом.
– Уфф, второй раз за день я такой зарядки не выдержу, – призналась она, отряхивая ноги. – Хорошо, что тряхнуло, иначе у начальника возникли бы к нам вопросы.
– Да пошёл он в жопу, – выругался Пётр. – Ты теперь понимаешь, что мы в одном шаге от того, чтобы сдохнуть в склепе вместе с тысячей таких же рабов?
– Работников. – Марина не была согласна с гиперболами мужа. – Но ты прав, лестничные пролёты могут не выдержать ещё одного толчка такой же силы.
Выбежавший народ рассеялся вокруг офисного здания. Жители соседних домов тоже выскочили на улицу, многие с сумками, как будто заранее готовились. Пётр обратил внимание супруги на этот факт.
– Народ чует, что беда ходит рядом. – Он кивнул на семью с двумя детьми.
Папаша с рюкзаком на спине катил за собой безразмерный чемодан, а супруга, тоже с рюкзаком, тянула другой, поменьше. Дети были пристёгнуты к родителям яркой верёвкой.
– Ну это уже паранойя, – рассмеялась Марина.
– Как сказать.
Больше толчков не случилось. Сирены умолкли, и народ начал суетиться, не зная, как поступить, вернуться на рабочее место или ещё постоять. Пётр ощутил лёгкий приступ страха от мысли зайти в здание. Ему казалось, что оно непременно рухнет, когда он будет в нём находиться.
– Может, вернёмся? – Слишком ответственно относящая к работе супруга чувствовала себя не в своей тарелке.
– Нет, пока рано. – Пётр разблокировал телефон с намерением проверить интернет на предмет новостей. Они должны были повлиять на его решение остаться или вернуться.
И первая же из них на информационном ресурсе называлась: «Земля готовится к перезагрузке». Её выложил университет из Юго-Восточной Азии. Пётр пробежался глазами и понял из неё, что усилившаяся тектоническая активность является следствием накопившегося импульса, вызванного гравитационными взаимодействиями с Солнцем и планетами солнечной системы. Якобы внутреннее жидкое ядро аккумулировало миллионами лет энергию, запасая её внутри себя, но в какой-то миг, под воздействием определённого положения планет и активности светила, избыточная энергия начала покидать ядро, пробиваясь наружу. Учёные считали, что подобное случалось и ранее, вызывая мощную сейсмику, иногда приводящую к массовым вымираниям по типу пермского.
– Нет, сегодня на работу не пойдём, – решительно заявил Пётр.
– Петь, ты в своём уме? – Марина открыла дверцу. – Как угодно, а я пошла.
– Маринк, ты хочешь, чтобы я применил к тебе силу? – Пётр внутренне чувствовал, что прав и не готов пожертвовать женой. – Давай ещё часок посидим, а начальнику соврём, что ты ногу подвернула.
– Почему я? Я не умею врать, – не согласилась супруга.
– Ладно, я подвернул, и мы поехали в травмпункт.
– Ты мне открываешься с новой стороны. Оказывается, умеешь складно врать. – Марина захлопнула дверь, оставшись в салоне. – Если нас уволят…
– Лучше, чем наградят посмертно, – закончил Пётр.
Они просидели молча минут десять. Офисный планктон постепенно снова просочился внутрь здания, и вокруг стало пусто. Послушали радио, но там лишь констатировали то, что и так было очевидно. Никаких пугающих новостей не сообщалось. Можно подумать, что новостные службы получили указание не сеять панику. Это было правильное решение, народ любил пугаться и пугать остальных. Пётр выключил радио и посмотрел по сторонам. На другой стороне парковки притулился ларёк с шаурмой.
– Знаешь, единственное, о чём я скучал в Зарянке, это шаурма из того ларька, – кивнул в его сторону Пётр. – Хочешь?
– Не откажусь.
– Я мигом. – Пётр выскочил из машины и бодро направился к заведению общепита. По дороге вспомнил, что у него легенда про подвёрнутую ногу и начал хромать, на случай, если их начальник смотрит в окно.
Повар крутил две шаурмы минут десять. Он знал и любил своё дело и дорожил репутацией. Офисный люд частенько собирался в очереди к нему в обеденный перерыв и даже после работы.
– Держи, – Пётр протянул тёплый свёрток жене.
Она отложила телефон в сторону и взяла шаурму в руку.
– Странно, набрала отца, звонок пошёл, а потом сорвался и больше не набирается. Звоню, а там тишина. И до Тёмки не могу дозвониться. – Марина развернула и откусила. – Ммм, это тебе не столовский бизнес-ланч.
– Я бы ему поставил звезду Мишлена, но он тогда цену взвинтит. Дед опять в полёте, а в полях, наверное, не ловит, – предположил Пётр.
– Раньше ловило. Ладно, после работы сам перезвонит. Я думаю, связь барахлит после землетрясения.
Пётр негромко включил музыку. Они ели не спеша, как
