С. А. Лебедев

Философия. Методология. Наука

Избранные статьи

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 167/168(045)

ББК 87в6я1

Л33

Изображение на обложке с ресурса Freepik.com

Автор:

Лебедев С. А., доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, профессор кафедры философии МГТУ им. Н. Э. Баумана, заслуженный профессор Московского университета.

Рецензенты:

Гранин Ю. Д., доктор философских наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института философии РАН;

Оселедчик М. Б., доктор философских наук, профессор кафедры философии МГТУ им. Н. Э. Баумана.

В книге представлены статьи одного из ведущих отечественных специалистов в области философии и методологии науки, опубликованные в российских и зарубежных журналах. В них раскрывается содержание новых философских концепций, разработанных автором: позитивно-диалектическая парадигма философии науки, уровневая методология научного познания, консенсуальная концепция научной истины. Сборник состоит из семи тематических разделов: базовые принципы и категории философии, концепции философии науки, онтология современной науки, природа и структура научного знания, методология науки, научная истина и ее критерии, аксиология и праксиология науки.

Книга знакомит читателя с актуальной проблематикой философии и методологии научного познания. Будет полезна всем, кто интересуется современной философией науки и ее ролью в формировании методологической культуры науки и обеспечении инновационного характера развития общества. Представленные статьи могут стать учебным материалом при изучении студентами и аспирантами дисциплин «Философия», «Методология научного познания», «Философия науки», а также при подготовке докладов и рефератов по проблематике этих дисциплин.

УДК 167/168(045)

ББК 87в6я1

© Лебедев С. А., 2023

© ООО «Проспект», 2023

Раздел I. ФИЛОСОФИЯ (ИСХОДНЫЕ ПРИНЦИПЫ И КАТЕГОРИИ)

ГЛАВА 1. Основной вопрос философии: кто прав, кто неправ и почему

Аннотация. Предмет статьи — основной вопрос философии и методологический анализ его решений: объективный идеализм, субъективный идеализм, материализм, дуализм. Раскрыты содержательные и методологические особенности каждой из указанных концепций. Показана возможность и необходимость разработки нового подхода к решению основного вопроса философии. Он состоит в осуществлении синтеза объективного и субъективного идеализма в новую интегральную философию, где субъективный и объективный идеализм гармонично дополняют друг друга. Объективный идеализм является наиболее полной и последовательной теорией онтологического аспекта основного вопроса философии, а субъективный идеализм — его гносеологической стороны. Концептуальным фундаментом этой интегральной философии являются уровневая теория объективной и субъективной реальности и конструктивистская теория познания. С позиций новой философии материализм является слишком узкой теорией в области онтологии и несостоятельной в области гносеологии. Основными дефектами дуалистической философии являются ее противоречие со здравым смыслом и неспособность объяснить огромные успехи практического применения науки.

Ключевые слова: основной вопрос философии, идеализм, материализм, дуализм, бытие, сознание.

Abstract. The subject of the article is the main question of philosophy and the methodological analysis of its solutions: objective idealism, subjective idealism, materialism, dualism. The content and methodological features of each of these concepts are disclosed. The possibility and necessity of developing a new approach to solving the main issue of philosophy is shown. It consists in the synthesis of objective and subjective idealism into a new integral philosophy, where subjective and objective idealism harmoniously complement each other. Objective idealism is the most complete and consistent theory of the ontological aspect of the main issue of philosophy, and subjective idealism is its epistemological side. The conceptual foundation of this integral philosophy is the level theory of objective and subjective reality and the constructivist theory of cognition. From the standpoint of the new philosophy, materialism is too narrow a theory in the field of ontology and untenable in the field of epistemology. The main defects of dualistic philosophy are its contradiction with common sense and inability to explain the enormous successes of the practical application of science.

Keywords: the main question of philosophy, idealism, materialism, dualism, being, consciousness.

Основным вопросом философии как рационально-­теоретической формы мировоззрения является проблема соотношения бытия (реальности, находящейся вне сознания) и сознания (когнитивной реальности, создаваемой сознанием). Ее решение заключается в выборе и обосновании одного из трех логически возможных ответов на вопрос о том, какой из этих факторов: бытие или сознание — является первичным и определяющим содержание другого, или они являются независимыми друг от друга реальностями, имеющими свою особую структуру и функционирующие по своим внутренним законам.

Первый из логически возможных ответов таков: первично сознание, и оно определяет, каково бытие. Философы, разделяющие эту позицию, называются идеалистами. Но среди них существуют два противостоящих друг другу направления, исходящих из разного понимания сознания, его природы и статуса. Это субъективные идеалисты и объективные идеалисты. Первые исходят из того, что развитое сознание, особенно в форме мышления, присуще только человеку. Сознание — это информационная и, прежде всего, познавательная деятельность мозга, одной из главных функций которой является конструирование знания об объективной реальности. Сознание с его средствами и создаваемыми с их помощью когнитивными продуктами — это субъективная реальность. Она является бинарной оппозицией другой реальности — объективной, существующей вне человеческого сознания и независимо от него (например, это вся Вселенная, Космос или Природа как материальная сфера Земли). Объективные же идеалисты понимают сознание не как субъективную реальность, а как особый вид объективной реальности, которая так же, как и материальная реальность, находится вне сознания познающего ее субъекта. Но кроме материи в структуре объективной реальности имеется еще один ее уровень, причем более фундаментальный, чем материальная реальность. Таким уровнем является мир объективных возможностей. Он предшествует материальной действительности, ибо в последней может существовать только то, что возможно в принципе. Чтобы доказать существование объективной реальности и ее различных уровней, сознанию требуется ввести критерии, удостоверяющие их существование. И эти критерии для каждого из двух уровней объективной реальности являются различными. Для сознания критерием существования материальной реальности является ее принципиальная наблюдаемость. Критерий же существования мира объективных возможностей для сознания принципиально другой, и им является особая способность мышления, а именно его способность мыслить нечто объективно существующее логически непротиворечивым образом. Для мышления объективно существует все, что логически непротиворечиво. Это относится и к миру объективных возможностей. С позиции указанных критериев материальная реальность может быть познана только с помощью опыта (систематического наблюдения и эксперимента) и последующего обобщения его результатов мышлением (путем абстрагирования, индукции, моделирования, классификации и др.). Другой уровень объективной реальности: множество объективных возможностей может быть познано только мышлением. Объективно возможно все, что мыслимо непротиворечивым образом. В частности, с точки зрения современного понимания предмета логики как науки «она занимается предельно общим изучением того, что может быть, что возможно, и того, что не может быть, что невозможно ни при каких обстоятельствах [1, c. 3]. В отличие от материальной реальности, которая наблюдаема, мир возможностей, мир потенций принципиально не наблюдаем, ибо возможность — это только то, что может быть, но чего пока еще нет. В этом смысле все возможные миры, как и все проекты, это только идеальные миры до их материальной реализации. Однако при этом, возможность всегда предшествует материальной действительности, ибо действительность в онтологическом плане не может быть не чем иным, как реализацией одной из возможностей, предшествовавших ей. Одной из онтологических особенностей любой идеальной реальности по сравнению с материальной реальностью является ее внепространственный и вневременной характер. Понятия пространства и времени неприменимы к объективной идеальной реальности, поскольку иррелевантны ей. Как справедливо отмечает логик А. М. Анисов: «Идеальный тип существования характеризуется отсутствием пространственных и временных предикатов» [1, c. 3]. Но, с другой стороны, именно это делает идеальную реальность эталонной и более совершенной по сравнению с материальной действительностью. Идеальная реальность в отличие от материальной не подвержена физическому изменению, а следовательно, и физической (материальной) смерти. Поэтому она имеет все основания быть более фундаментальным видом реальности, чем материальная. С другой стороны, возникает вопрос: как идеальное бытие может быть основанием материального бытия, если эти два вида бытия являются логическим отрицанием друг друга. Это было серьезным возражением против исходного положения объективного идеализма об онтологической первичности идеального по отношению материальному. И оно справедливо при понимании идеального как множества идей, совокупности мыслей. А что, если под идеальным иметь в виду возможное, а под материальным реализованное возможное? При таком понимании «идеального» и «материального» логическое противоречие между ними исчезает, а их связь становится отношением двух качественно различных уровней объективной реальности. Любая возможность — это по определению чисто мысленная и до своей реализации ненаблюдаемая сущность. В ненаблюдаемом характере возможного бытия состоит его очевидное сходство с любой идеей. С другой стороны, любому материальному бытию, любому наблюдаемому событию всегда логически и онтологически предшествует возможность его существования, иначе оно не могло бы произойти. Если ­что-то невозможно в принципе (чисто логически), оно никогда не случится в действительности. Действительность — это всегда реализация некоторой возможности, и по-другому не может быть в принципе, если при этом не использовать такую онтологическую категорию, как «чудо». Именно поэтому мир объективных возможностей является более фундаментальным уровнем объективной реальности, чем наблюдаемая материальная реальность (В. Гейзенберг, В. В. Налимов, Ю. В. Сачков, А. М. Анисов и др.) [1; 2; 3; 9]. Он первичен по отношению к материальному миру и последний представляет собой только бесконечно малую часть реализованных в материи возможностей. Уровень объективных возможностей — это основа и одновременно граница творчества всего Космоса как глобальной материальной действительности. В ней может существовать лишь только то, что возможно в принципе, а любая возможность может иметь разную степенью вероятности, в том числе и самую малую. При этом согласно теории вероятности любая возможность может иметь бесконечное множество своих численных значений или степеней (все множество действительных чисел в интервале 0–1). Поэтому мир возможностей с точки зрения своего объема и мощности представляет собой актуально бесконечное множество. Это абсолютно полный, непротиворечивый, неизменный и всегда тождественный себе мир логически возможных сущностей. Каким видам человеческого сознания и познания доступен вход в этот мир? Только двум: мышлению и продуктивному воображению. Первый вид познания регулируется законами логики, второй — законами комбинаторики, включая искусство как комбинаторику, регулируемую законами эстетики и гармонии. После построения А. Н. Колмогоровым аксиоматической теории вероятности, исследований К. Поппера соотношения понятий «вероятность» и «частота», принятия В. Гейзенбергом диспозиционной концепции вероятности в квантовой механике, вероятность стала пониматься не как эмпирическое понятие, а как теоретический конструкт. А именно как степень объективной возможности наступления некоторого события при определенных условиях [3; 6].

Вторым логически возможным ответом на вопрос, что считать первичным и более фундаментальным — бытие или сознание, является материалистическая концепция. При этом бытие отождествлялось материалистами с материей, которая понималась как объективная реальность, функционирующая по присущим ей законам, независимо от сознания, воли и желаний людей. Сознание людей — это не более чем информационная деятельность мозга, одной из материальных (биологических) систем. Главным предназначением мозга является познание свой­ств, отношений и законов материального мира, в котором живет человек и к которому он стремится приспособиться наиболее эффективно. Науке здесь принадлежит ведущая роль, ибо законы природы могут быть познаны только с помощью мышления на основе чувственного опыта в ходе непосредственного взаимодействия сознания человека с материальными объектами [4; 5; 6]. С точки зрения материалистов, материальная реальность является первичной по отношению к сознанию не только в онтологическом плане, но и в гносеологическом (познавательном). В онтологическом отношении первичность материи по отношению к сознанию заключается в том, что сознание есть не более чем познавательная функция такого материального объекта, как мозг. Сознание возникло достаточно поздно в ходе эволюции биологической формы материи, и им обладает только относительно небольшое количество видов организмов, имеющих развитую нервную систему и мозг. Но материя первична по отношению к сознанию и в гносеологическом плане. Согласно материализму, сознание с точки зрения выполнения своей познавательной функции есть не что иное, как «отражение» действительности. Поэтому содержание сознания и производимого им знания полностью зависит от содержания познаваемой материальной реальности, будучи полностью и однозначно детерминируемо последней. Благодаря такой детерминации возможно достижение абсолютно истинного знания, абсолютно полного тождества знания о материальных объектах с содержанием самих объектов. Возможность достижения истинного знания гарантирована сознанию, поскольку одно материальное (мозг с его сознанием) фиксирует своими средствами (ощущениями и мышлением) содержание другого материального — познаваемых им объектов. Ложное же знание есть не более чем продукт случайных сбоев в деятельности мозга познающего субъекта. Трактовка материалистами процесса познания как отражения сознанием действительности оказалась самым уязвимым местом их философии. В настоящее время эта философская концепция опровергнута не только многочисленными экспериментальными результатами исследования сознания и познания в рамках физиологии, психологии восприятия (например, в рамках понимания познания как «опережающего отражения действительности» П. К. Анохина), но и многочисленными фактами из истории науки и ее современного состояния. Они свидетельствуют об отсутствии однозначной детерминации содержания сознания познаваемыми объектами, об аутопоэтической природе сознания как самостоятельной и относительно независимой реальности по отношению к внешней материальной реальности, об активной и творческой природе сознания, начиная с формирования содержания отдельных ощущений и заканчивая его чрезвычайно конструктивной деятельностью на эмпирическом и особенно на теоретическом уровне научного познания [8; 10]. Только этим, а отнюдь не сбоями в деятельности сознания можно объяснить постоянно присутствующий в сознании плюрализм производимых им различных продуктов, в том числе соперничающих между собой теорий на любом этапе развития науки, включая ее современное состояние. Вывод из этого напрашивается сам собой: сознание и познание являются не «отражением» материальной реальности, а скорее проектированием, конструированием и испытанием ее возможных моделей.

Третьим решением основного вопроса философии является дуалистическая концепция (Декарт, Кант и др.). Согласно дуалистам, сознание и бытие, если под бытием иметь в виду материальный мир, множество материальных объектов, находящихся вне человеческого сознания, «вещей в себе» (Кант), являются двумя самостоятельностями и независимыми друг от друга реальностями, которые качественно различаются между собой по своему содержанию, структуре и закономерностям функционирования. В целом эти реальности взаимосвязаны и гармонизированы при своем функционировании, однако между ними отсутствует ­какая-либо причинная зависимость, а потому изменение в одной из них никак не влияет на изменение содержания другой. Существование каждой из реальностей удостоверяется сознанием также различным образом. Существование материальной реальности, главным свой­ством которой является наличие у ее объектов протяженности, удостоверяется сознанием с помощью чувственного познания и, прежде всего, наблюдения. Существование же субъективной реальности, которая не имеет пространственных характеристик, удостоверяется сознанием и прежде всего мышлением рефлексивным образом. Даже сомнение сознания в своем существовании уже с логической необходимостью доказывает его существование (Декарт). Каким же образом происходит познание сознанием свой­ств объективной реальности, если между сознанием и объективной реальностью отсутствует причинное взаимодействие. Здесь философами-­дуалистами было предложено две концепции. Каждая из них исходит из наличия в сознании некоего «врожденного» ему априорного содержания. Назовем эти две разные концепции по имени их создателей: декартовской и кантовской. Декартовская концепция утверждает, что врожденный характер имеет не все содержание сознания, а только его фундаментальные идеи и наиболее общие принципы. Такими идеями являются, в частности, утверждение сознания о существования противостоящих ему реальностей (материальной, трансцендентной и др.). Это и констатация мышлением наличия в нем простых по содержанию, а потому несомненных для него интуитивных истин (например, это аксиомы большинства математических теорий, а также некоторые аналитические принципы типа: «мыслю, следовательно, существую», «все тела протяженны», «в математическом пространстве возможно инерциальное движение»). Это и признание сознанием существования между мышлением и объективной реальностью предустановленной гармонии (правильное мышление всегда будет производить истинное описание материальной действительности). Или это утверждение о существовании в мышлении врожденных ему логических законов, позволяющих непротиворечиво связывать одни идеи с другими. Это и признание мышлением своей конструктивной природы и его способности конструировать сложные мысленные объекты из более простых объектов с помощью логического комбинирования последних. Исходя из этих предпосылок, Декарт не только разработал дедуктивную методологию научного познания, но и выдвинул поразительно смелую для своего времени идею геометризации физики и построения на этой основе математической механики. В отличие от рационалистического априоризма Декарта, Кант попытался распространить априористическую трактовку сознания не только на деятельность мышления, но также на чувственное и эмпирическое познание. По Канту, для описания деятельности сознания на последних двух уровнях невозможно отрицать влияние материальных объектов или «вещей в себе» на формирование содержания этих уровней. Однако столь же невозможно не учитывать и вклад априорных идей сознания в содержание как чувственного, так и эмпирического знания. Таким вкладом являются, например, пространство и время как необходимые априорные формы чувственного восприятия сознанием содержания «вещей в себе», а также целый ряд априорных категорий мышления при описании содержания наблюдаемых явлений. В результате нам не дано знать, каковы свой­ства материальных объектов или вещей самих по себе. Мы знаем только то, как они даны нашему человеческому сознанию и познанию. Таким образом, согласно Канту, все человеческое знание, в том числе и научное, — это не объективное, а лишь объективно-­субъективное знание. А как же тогда быть с верой ученых в возможность достижения наукой и особенно естествознанием и техническими науками объективно-­истинного знания о познаваемых ими объектах? Ответ Канта здесь таков: это вполне разумная вера, но при одном непременном условии: объективность необходимо понимать не как «независимость знания от сознания», а только лишь как общезначимость знания. Одной из важнейших предпосылок возможности ее достижения и является одинаковое априорное содержание сознания у всех людей. Разумеется, ни о какой социальной трактовке общезначимости научного знания в дуалистических концепциях не могло быть и речи, ибо это вело бы к отходу от их стремления к объективистской интерпретации сознания и познания. Однако оказалось, что и у дуалистического решения основного вопроса философии имеются серьезные дефекты: 1) его противоречие здравому смыслу и повседневной жизни людей, которая невозможна в принципе без постоянного взаимодействия их сознания с материальной действительностью; 2) невозможность с позиций дуализма объяснить огромные успехи практического применения науки.

Выводы

1. Объективный идеализм прав в утверждении онтологической вторичности материального мира (мира «вещей в себе») по отношению к миру объективных возможностей.

2. Объективный идеализм прав в том, что мир возможностей не наблюдаем. Он только мыслим, и в этом смысле он является множеством идей. Множество возможностей является непротиворечивым, абсолютно полным, неизменным и тождественным себе, к нему не применимы категории пространства и времени. Мир объективных возможностей — внепространственен и вневременен. В определенном смысле он вечен, ибо он всегда был, есть и будет, и при этом во всей полноте своего бытия [1].

3. Объективный идеализм прав в утверждении тождества содержания объективных возможностей и содержания мышления, ибо и то и другое есть мышление, но только в разных его аспектах: онтологическом (мир мыслимых возможностей) и гносеологическом (мышление о мыслимых возможностях). Однако необходимо при этом иметь в виду, что в реальном времени это тождество является только частичным, ибо мир объективных возможностей всегда больше некоторого (всегда конечного во времени) множества утверждений об этих возможностях. Теоретическое (мысленное) знание всегда будет фиксацией только бесконечно малой части мира объективных возможностей. Теоретическое познание человека — это эволюционный процесс, имеющий конкретное временное измерение, это познание человеческим мышлением объективного мышления (мира возможностей). Теоретическое познание может быть кратко определено как знание мышления о самом себе (о своем собственном содержании). Содержанием теоретического познания является мир возможностей, тогда как содержанием чувственного и эмпирического познания является действительный, материальный, наблюдаемый мир.

4. Объективный идеализм (Гегель) был не прав, когда утверждал, что мир объективных идей, мир возможного может развиваться, самопорождая свое содержание в направлении от предельно абстрактных и наиболее общих идей и возможностей (Бытие вообще, Ничто вообще) до все более конкретных (нечто, количество, качество, мера явление, сущность и др.). Эта спекулятивная теоретическая гипотеза, не имеет серьезных эмпирических подтверждений. Эволюционировать может не сам мир объективных возможностей, а только его познание реальными людьми, которые являются материальными существами и, таким образом, элементами не мира возможностей, а элементами действительного, материального мира.

5. Субъективный идеализм прав в утверждении гносеологической первичности содержания человеческого сознания (субъективной реальности) по отношению к содержанию объективной реальности. Познание мира совершается только с помощью сознания и зависит от разрешающей силы его когнитивной оптики (структуры сознания, его средств, методов, наличного содержания). Картина объективной реальности, конструируемая сознанием, существенно зависит от содержания самого сознания (в том числе и от созданного ранее знания). Познание без использования сознания и имеющихся в нем средств невозможно в принципе (по определению). Очки сознания «всегда на носу» у познающего субъекта, и он видит в объективной реальности только то, что позволяют ему видеть его очки [5]. Какова объективная реальность на самом деле? Ответ на этот вопрос существенно зависит от используемой сознанием познавательной оптики, он относителен по отношению к этой оптике. Каково сознание, такова и объективная реальность. И по-другому не может быть в принципе. История смен картин мира, создаваемых наукой, самое яркое тому подтверждение [1; 3; 7].

6. Субъективный идеализм не прав, допуская существование в сознании абсолютного априорного знания («врожденных идей» — Платон, Декарт, Кант, Гегель). Любое знание (как чувственное, так и особенно рациональное) есть результат конструктивной деятельности сознания и такой его способности, как продуктивное воображение» (Кант). Самый последний и наиболее изящный вариант концепции деятельности сознания как отражения действительности был разработан акад. П. К. Анохиным. Согласно этой концепции, деятельность сознания представляет собой процесс не пассивного, а «опережающего отражения» действительности, а его основу составляет метод проб и ошибок, учитывающий прежний опыт сознания. Однако и эта трактовка деятельности сознания оказалась не убедительной, поскольку с ее позиций невозможно объяснить ни наличие бессознательного, ни существование огромного объема общезначимого знания, ни социальную природу и объективные закономерности развития научного знания.

7. Субъективный идеализм не прав, когда утверждает непознаваемость объективной реальности. Это логически противоречивое утверждение, т. е. бессмысленное. (Агностицизм — концепция, логически противоречащая самой себе: мы знаем, что мы не знаем.)

8. Субъективный идеализм не прав, когда утверждает онтологическую первичность сознания по отношению к бытию (объективной реальности). Он незаконно абстрагируется от того, что человеческое сознание не более чем одна из функций мозга, а мозг это не только объективная, но и материальная реальность. Мозг — это продукт эволюции органической материи.

9. Материализм прав, когда утверждает онтологическую первичность материи по отношению к человеческому сознанию и, соответственно, человеческому познанию, ибо сознание и познание — это функции деятельности мозга у развитых биологических систем.

10. Материализм не прав, когда отождествляет всю объективную реальность с материей, миром материальных объектов и систем, ибо существует еще и другой уровень объективной реальности: мир возможностей.

11. Материализм не прав, когда утверждает гносеологическую первичность материи по отношению к сознанию, трактуя познавательную деятельность сознания и ее результаты как полностью определяемые содержанием познаваемых материальных объектов, как «отражение» сознанием содержания объектов. Теория познания как отражения сознанием материальной действительности полностью противоречит как данным психологии восприятия и мышления, так и эмпирическому материалу истории научного познания. Материальный объект отнюдь не является «прозрачным» для сознания и познающего субъекта. В противном случае не было бы проблемы истины, не было бы признания гипотезы в качестве основной формы развития научного знания, не было бы постоянной борьбы в науке соперничающих концепций, не было смены фундаментальных теорий в ходе истории науки и научных революций.

12. Материализм не прав, когда утверждает о тождестве содержания материальной реальности и знания о ней. Гегель весьма точно заметил на этот счет: «Мысль об обеде и обед — это не одно и то же». Объективная и субъективная реальность — это две субстанционально разные по содержанию реальности: материальная и информационная.

13. Материализм не прав, когда утверждает, что критерием истинности знания может быть или является практика. Здесь материалисты допускают главную ошибку: отождествление содержания материального с содержанием идеального. Эти содержания не могут быть тождественны по определению. Более того, непонятно, как вообще их можно сравнивать, ибо это противоположные виды реальности. Материальное можно сравнивать и отождествлять только с материальным. А идеальное (знание) только с другим знанием, но не с материей.

14. Материализм не прав, утверждая возможность достижения истинного знания о наблюдаемом, материальном мире. Все опытное познание только вероятностно, только возможно истинно. Это относится как к чувственному знанию, так и к эмпирическому знанию, включая науку. Свой­ством истинности может обладать только теоретическое знание как знание об идеальных (мысленных) объектах и их свой­ствах. Критерием же истинности теоретического знания могут быть только либо конвенция, либо консенсус, но и то и другое есть продукт принятия соответствующего решения субъектом познания. Истина — это не объективная, а антропологическая категория [4].

15. Материализм в форме эмпиризма не прав, когда полагает, что опыт в форме эксперимента и наблюдений способен доказать или опровергнуть научные законы и теории. Научные законы и теории (даже феноменологические) не являются ни описанием, ни обобщением фактов. Все они являются только гипотезами по отношению к эмпирическим (чувственным) данным [7].

16. Философский дуализм не прав, когда утверждает, что бытие и сознание — это две противоположные реальности со своими особыми внутренними свой­ствами. Да, свой­ства у этих реальностей действительно разные. Но обе они являются конструктами, созданными сознанием. Без введения таких конструктов рациональная познавательная деятельность сознания не может начаться в принципе. Чтобы приступить к познанию реальности, ее обязательно нужно «расколоть» на некие противоположные типы и закрепить этот «раскол» с помощью соответствующих слов — имен этих реальностей. Где провести водораздел между этими противоположными реальностями — это только вопрос конвенции или консенсуса субъекта познания. Вне этих процедур познающего субъекта категории «объективной» и «субъективной» реальности не имеют никакого смысла. Только человек как познающий субъект наполняет эти конструкты определенным содержанием.

17. Дуалисты противоречат сами себе, когда, с одной стороны, утверждают, что содержание мышления никак не зависит от познаваемой материи, а с другой, говорят, что материя имеет протяженность, которая удостоверяется наблюдением.

18. Чтобы объяснить возможность применения конструируемого мышлением знания из самого себя к описанию объективной реальности (факт применения научного знания к описанию реальности и использования этого описания на практике является бесспорным), дуалисты вынуждены ввести трудно доказуемый тезис о существовании между мышлением и бытием некоей предустановленной гармонии, творцом и гарантом которой является Бог.

Заключение

Онтологически материальное бытие первично по отношению к сознанию и создаваемой им субъективной реальности (знанию о материальной действительности). И здесь материализм прав, в отличие от субъективного идеализма, который утверждает обратное, в том числе что даже категория материи — это такой же конструкт сознания, как и все остальные его продукты. Но объективная реальность состоит не только из материального мира, но и из множества объективных возможностей, частичной реализацией которого является материальный мир. Поэтому множество объективных возможностей первично по отношению к материальному миру. Мир возможностей — это множество не наблюдаемых, а только мыслимых (идеальных) сущностей, не имеющих ни пространственных, ни временных свой­ств в физическом их понимании. И здесь прав объективный идеализм по сравнению как с материализмом, так и с субъективным идеализмом. Содержание объективного бытия, причем обоих его уровней (как уровня возможностей, так и материального уровня), создается, конструируется нашим сознанием в процессе познавательной деятельности. И поэтому в гносеологическом плане сознание первично по отношению к объективной реальности. И здесь прав субъективный идеализм по сравнению не только с материалистической теорией познания как процессом отражения действительности, но и с объективным идеализмом и особенно его трактовкой познания как процесса рефлексии и «распаковки» сознанием априорного содержания. Таким образом, и в онтологическом, и в гносеологическом отношении прав оказался не материализм с его идеей отождествления объективной реальности с материей, а идеализм как объективный (в онтологическом плане), так и субъективный (в гносеологическом плане). Истинное решение основного вопроса философии видится только на основе синтеза онтологических идей объективного идеализма и гносеологических идей субъективного идеализма. Все исходные принципы материалистической философии: 1) отождествление объективной реальности с материей, 2) гносеологическая первичность материи по отношению к сознанию, 3) трактовка познания (в том числе и научного) как процесса отражения сознанием материальных объектов и их свой­ств должны быть признаны ложными как с логической, так и с эмпирической точки зрения. Дуалистическая же концепция соотношения бытия и сознания как двух независимых друг от друга и самостоятельных реальностей не может быть признана теоретически состоятельной в силу ее противоречия реальной жизни людей, где постоянное взаимодействие их сознания с окружающей материальной действительностью является абсолютно бесспорным фактом.

Литература

1. Анисов А. М. Современная логика и онтология: в 2 кн. Кн.1. М.: URSS, 2022. 352 с.

2. Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. М.: Наука. 1989. 400 с.

3. Лебедев С. А. Уровневая структура объективной и субъективной реальности // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Философские науки. 2022. № 4. С. 12–19.

4. Лебедев С. А. Проблема демаркации научного знания и его эволюция // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Философские науки. 2022. № 3. С. 79–89.

5. Лебедев С. А. Основные концепции Вселенной и их философские основания // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Философские науки. 2022. № 2. С. 49–60.

6. Лебедев С. А. Онтология и философия микромира и макромира // Журнал философских исследований. 2022. № 2. С. 3–16.

7. Лебедев С. А., Щукин Г. О. Методология классической, неклассической и постнеклассической науки // Журнал философских исследований. 2022. № 2. С. 32–40.

8. Лебедев С. А., Назаров А. А. Конструктивистская концепция чувственного познания // Журнал философских исследований. 2022. № 1. С. 3–11.

9. Налимов В. В. Разбрасываю мысли. В пути и на перепутье. М.: Прогресс-­Традиция, 2000. 344 с.

ГЛАВА 2. Уровневая структура объективной и субъективной реальности

Аннотация. Цель: описать содержание объективной и субъективной реальности, раскрыть их уровневую структуру и показать их соотношение. Процедура и методы: сформулировать уровневый подход к описанию объективной и субъективной реальности и обосновать его на материале научного познания. Результаты: обоснована необходимость выделения в структуре объективной реальности двух основных уровней: уровня объективных возможностей и уровня их материальной реализации. Первый уровень объективной реальности является более фундаментальным и первичным по отношению к материальной действительности. Обоснована целесообразность выделения в структуре сознания двух основных уровней: 1) нерефлексивного (бессознательная и подсознательная информация) и 2) рефлексивного (осознанная информация или знание, получаемое с помощью контролируемых сознанием средств). Рефлексивный уровень сознания и создаваемая им субъективная реальность состоят из четырех подуровней: чувственная, эмпирическая, теоретическая, метатеоретическая. Субъективная реальность является эталонной по отношению к объективной реальности (множеству «вещей в себе», их свой­ствам и отношениям). Теоретическая и практическая значимость: показано мировоззренческое и методологическое значение уровневой концепции объективной и субъективной реальности для правильного понимания философского и конкретно-­научного познания, их функций и возможностей.

Ключевые слова: знание, научное познание, объективная реальность, субъективная реальность, уровни реальности, философия.

Abstract. Aim: describe the content of objective and subjective reality, reveal their level structure and show their relationship. Methodology: to formulate level approach to the description of objective and subjective reality and substantiate it on the material of scientific knowledge. Results: the necessity of distinguishing two main levels in the structure of objective reality is substantiated: the level of objective possibilities and the level of its material realization. The first level of objective reality is more fundamental and primary in relation to the level of material reality. The expediency of distinguishing two main levels in the structure of consciousness is substantiated: non-reflexive (unconscious and subconscious information) and reflexive (conscious information or knowledge obtained by means controlled by consciousness). The reflexive level of consciousness and the subjective reality created by it consists of four levels: sensory reality, empirical reality, theoretical reality of consciousness and metatheoretical reality. All types of subjective reality are reference in relation to objective reality (a set of «things in themselves», their properties and relationships). Research implications: the philosophical and methodological significance of the level concept of objective and subjective reality and their correlation for the correct understanding of philosophical and concrete scientific knowledge, their functions and capabilities are shown.

Keywords: objective reality, subjective reality, levels of reality, knowledge, philosophy, scientific cognition.

1. Объективная реальность: двухуровневая модель

Объективная реальность — это то, что находится вне сознания и является предметом человеческого познания. Но это не обязательно только «мир вещей в себе» (Кант), или только мир наблюдаемых сущностей (сенсуализм и эмпиризм), или только мир материальных объектов (материализм). Это может быть и мир возможностей, объективных оснований различных материальных объектов. В отличие от материального мира, который наблюдаем, мир возможностей только мыслим. Но он столь же объективен, как и материальный мир. Более того, материальный мир не может быть не чем иным, как только вещественной реализацией возможного мира. Причем реализацией, независимо от времени, всегда только бесконечно малой части мира возможностей. Мир возможностей в отличие от материального мира является бесконечным, неизменным и тождественным себе. Таким образом, объективная реальность как целое имеет два основных уровня: уровень объективных возможностей и материальный уровень. Очевидно, что это два разных мира. В свое время Платон дал этим двум уровням объективной реальности следующие названия: мир идей и мир вещей. Мир идей, по Платону, — это внепространственный, вневременной и ненаблюдаемый мир сущностей, а мир вещей — мир материальных копий этих сущностей. Согласно Платону, отношение между миром идей (сущностей) и миром вещей таково: любая вещь причастна к определенной сущности как к своей (идеальной) праформе, а любая сущность может быть присуща как одной, так и многим вещам. Но сущность вещи всегда предшествует ее материальному воплощению как в логическом плане, так и во временном отношении [1]. Все сказанное Платоном об отношении сущностей и их материальных реализаций абсолютно логично, а потому бесспорно и истинно.

2. Субъективная реальность и ее структура

В отличие от объективной реальности, субъективная реальность — это сознание (его продукты, их свой­ства и отношения). Субъективная реальность имеет два основных уровня: нерефлексивный (бессознательный и подсознательный уровни сознания) и рефлексивный (познавательная деятельность сознания, полностью контролируемая им).

Нерефлексивный уровень сознания — это, прежде всего, наследственная, генетическая информация живого организма, перешедшая ему от предков. Большинство реакций, целеполаганий и способностей любого организма с точки зрения как количества, так и интенсивности имеет врожденную, биологическую природу. В частности, именно эти реакции определяют потенциал и наиболее вероятные траектории поведения индивида, а также способы его самоутверждения. Иногда в уровень бессознательного включают подсознательную информацию, имеющуюся у любого человека. Но она может быть и приобретенной в ходе его адаптации к окружающей среде и взаимодействия с ней. Подсознательная информация — это весь жизненный опыт субъекта, который всегда с ним, но в силу своего огромного объема используется им лишь частично с помощью сформированных привычек и интуиции.

Рефлексивное сознание и конструируемая им реальность состоят из четырех типов: чувственная, эмпирическая, теоретическая и метатеоретическая. Чувственная реальность конструируется сознанием с помощью восприятий, представлений, памяти и продуктивного воображения (Кант). Ее элементами являются чувственные модели объектов как «вещей в себе». Элементами эмпирической реальности являются уже абстрактные объекты, создаваемые мышлением на основе абстрагирования отдельных свой­ств и отношений чувственных моделей и последующего присвоения им статуса объектов (цвет, свет, масса, энергия, время, пространство). Множество именно абстрактных, а не чувственных объектов, а тем более не материальных, является непосредственной реальностью эмпирического сознания и познания. Эмпирическое познание и конструируемая с помощью его средств реальность — это всегда продукт взаимодействия чувственного познания и мышления. Кант считал эмпирическое познание и его продукт эмпирическое знание результатом такой формы мышления, как «рассудок».

Следующий, более высокий тип субъективной реальности — это теоретическая реальность. Она — имманентный продукт чистого мышления (мышления не в форме рассудка, а в форме разума — Кант). Теоретическая реальность — это множество разного рода идеальных объектов. И именно эта реальность является непосредственным предметом научных и философских теорий. Существует четыре основных способа конструирования теоретических объектов: 1) мысленное доведение свой­ств эмпирических объектов и их значений до логического максимума или минимума и тем самым превращение их в ненаблюдаемые объекты; 2) чисто конвенциональное введение по определению; 3) неявное введение через употребление их имен в аксиомах формализованных теорий; 4) построение производных идеальных объектов из исходных идеальных объектов [1]. Содержание идеальных объектов полностью контролируется мышлением, а потому теоретическая реальность является самой строгой и определенной, а ее описание — логически доказательным и истинным. Наиболее совершенными областями теоретической реальности являются математика, теоретическая физика, а также теории многих других наук (кибернетика, теоретическая химия, сопротивление материалов, математическая экономика и др.). Благодаря однозначности и количественным свой­ствам объектов у теоретической реальности появляется возможность быть эталонной реальностью по отношению не только к эмпирической и чувственной реальности, но и к объективной. Наконец, четвертый и самый общий вид субъективной реальности — это метатеоретическая реальность. Ее предметом являются уже сами научные теории, а главной функцией — оценка реализации в них таких необходимых их свой­ств, как логическая непротиворечивость, полнота, доказательность, истинность, практическая полезность. Элементами метатеоретического уровня субъективной реальности являются: парадигмальные научные теории, общенаучная картина мира, идеалы и нормы научного исследования, философские концепции, универсальные ценности. В идеале метатеоретическая реальность стремится быть такой же строгой, как и теоретическая реальность. Но достичь этого ей не удается. Главной причиной является предельная общность метатеоретического знания и, как следствие, значительная доля его неопределенности. Отсюда логически неустранимый плюрализм метатеоретических построений. Самое яркое тому подтверждение — многообразие философских концепций, выступающих в роли метатеорий.

В отличие от знания об объективной реальности, знание о субъективной реальности является продуктом не объектной, а рефлексивной деятельности сознания, направленной на познание и оценку сознанием собственного содержания. Это знание, в отличие от знания об объективной реальности, является знанием о знании. Очевидно, что содержание знания об объективной реальности и знания о субъективной реальности не могут быть тождественными ни в плане своего содержания, ни в плане методов конструирования. Процесс конструирования сознанием своего содержания начинается с постулирования им двух принципов: Я есть Я (принцип единства сознания на основе трансцендентальной апперцепции — Декарт, Кант) и Я не есть не-­Я (другой — Фихте). Истинность этих принципов является аналитической и потому не требует эмпирического обоснования. Логическим следствием признания безусловной истинности этих принципов является следующий шаг сознания: введение им онтологической противоположности «Я» (субъективная реальность) и «не-­Я» (объективная реальность). Различение субъективной и объективной реальности является абсолютно необходимым условием нормального функционирования сознания как отдельного человека (индивидуального субъекта), так и любой социальной системы (социального субъекта). Это философское положение получило свое фундаментальное обоснование в психологической теории Авенариуса о принципиальной координации, существующей между конкретным субъектом познания и конкретным объектом познания. Одним из логических следствий теории принципиальной координации Авенариуса является утвер­ждение: без субъекта нет объекта. Сегодня этот принцип принят практически во всех областях научного познания, в том числе в физике (принцип наблюдаемости как критерий существования физического объекта; принцип проявления свой­ств микрообъектов в зависимости от условий их наблюдения, принцип неопределенности Гейзенберга). Необходимо подчеркнуть, что почти все концепции современной эпистемологии являются альтернативными по отношению к классической трактовке научного познания как процесса отражения сознанием объекта. На большом материале истории науки убедительно показана несостоятельность и методологическая неэффективность трактовки научного познания как процесса отражения объективной реальности, утверждения о гносеологической первичности материальных объектов по отношению к научному знанию, об однозначной детерминации содержания научного знания содержанием познаваемых объектов.

Основными аргументами против трактовки процесса научного познания как отражения объективной реальности являются: 1) существование в науке, причем на любом этапе ее развития, альтернативных теорий при объяснении отношений одних и тех же объектов; 2) смена в ходе научных революций старых теорий новыми теориями, содержательно и логически несовместимых с прежними. Это смена эмпирической математики Древнего Востока теоретическими и логически доказательными системами арифметики и геометрии в Древней Греции. Это противоборство в античной философии двух концепций реальности: ее дискретного характера (атомизм Левкиппа — Демокрита — Эпикура) и непрерывного (Парменид, Зенон, Платон, Аристотель, «Природа не терпит пустоты»). В Новое время произошла смена геоцентрической системы мира теории Птолемея гелиоцентрической моделью Солнечной системы Коперника — Бруно — Галилея — Кеплера — Ньютона. Это также смена эмпирико-­натурфилософской механики и физики Аристотеля теоретической механикой и физикой Галилея — Декарта — Ньютона. Это построение к середине XIX в. неевклидовых систем геометрии (Лобачевский, Бойяи, Риман), альтернативных геометрии Евклида, господствовавшей в математике и физике на протяжении более 20 веков. В биологии XIX в. это было противоборство концепций биологической эволюции Ламарка и Дарвина. В химии XIX в. на смену господствовавшей ранее флогистонной теории Пристли пришла кислородная теория Лавуазье. В физике XIX в. это замена электродинамики Ампера электромагнитной теорией Максвелла. В XX в. это замена классической термодинамики газов на молекулярно-­кинетическую теорию газов Больцмана, а классической механики Ньютона — на частную и общую теорию относительности Эйнштейна. В биологии XX в. это замена теории наследственности Дарвина генетической теорией Менделя. Наконец, это революционная смена в XX в. классической физической и философской концепции о вечности и бесконечности материального мира релятивистской космологией, согласно которой материальная Вселенная не вечна и не бесконечна. Она возникла лишь около 14 млрд лет назад из квантового вакуума (в результате Большого взрыва), является пространственно-­замкнутой, хотя постоянно расширяющейся и эволюционирующей как целое [2; 3].

Таким образом, вся история естествознания и математики (не говоря уже об истории социально-­гуманитарных наук) однозначно свидетельствует о том, что объекты могут быть одними и теми же (включая материальный мир в целом), а научные знания о них (включая общенаучные картины мира) могут быть не только разными, но и противоречащими друг другу. Это очевидное доказательство того, что объекты своим содержанием однозначно не детерминируют научное знание о них. Это также опровергает одну из аксиом материалистической гносеологии, согласно которой объект полностью «прозрачен» для познающего сознания. Как известно, философская критика этой догмы материализма началась еще с Канта, с утверждения им своей фундаментальной идеи о наличии у сознания собственной внутренней структуры и содержания, множества изначально (априорно) присущих ему свой­ств как особой реальности, отличной от материальной реальности (мира «вещей в себе»). Современные научные исследования информационной деятельности мозга полностью подтвердили эту идею Канта. Они показали, что даже чувственное знание — это отнюдь не фиксация сознанием и мозгом физических сигналов, поступающих от материальных объектов, а процесс их преобразования в биохимическую информацию [4]. Традиционной философской трактовке процесса познания как отражения сознанием объективной реальности сегодня противостоит концепция, развиваемая представителями конструктивистской эпистемологии [6]. Они считают, что сознание является автономной (аутопоэтической) системой, независимой от объективной реальности, но при этом конструктивной и способной развиваться на своей собственной основе. В противоположность трактовке процесса познания как отражения сознанием действительности конструктивисты утверждают, что здесь дело обстоит с точностью до наоборот: именно сознание, имеющаяся у него «познавательная оптика» и определяют то, каково содержание тех или иных объектов, включая мир в целом. С точки зрения конструктивизма не только в социальных и технических науках содержание сознания (знания) познающего субъекта (индивидуального или коллективного) определяет содержание конструируемой им социальной или технической реальности. Это имеет место и в естественных науках, конечно, не в смысле творения субъектами объектов природы, а в плане их видения, предполагаемые (гипотетические) модели которых сознание строит на основе имеющегося у него знания и прошлого опыта взаимодействия с объективной реальностью.

3. Соотношение объективной и субъективной реальности

Какая реальность первична: объективная или субъективная? На этот вопрос нельзя дать ответ, если, во-первых, не конкретизировать структуру каждой из них, а, во-вторых, не уточнить, о какой «первичности» между ними идет речь: онтологической или гносеологической? В онтологическом плане проблема первичности — это вопрос о том, какая из этих реальностей предшествует какой и является условием ее появления. При сравнении объективной и субъективной реальности ответ очевиден: объективная реальность не только предшествует во времени субъективной реальности (сознанию), но и является необходимым условием ее появления. Дело в том, что сознание является одной из функций мозга (а именно его информационной функцией), а мозг — достаточно поздний продукт эволюции материи, присущий только сложным органическим системам. Эволюция материи и услож­нение ее структуры и функций явились необходимым условием появления сознания, а, следовательно, и его содержания — субъективной реальности. Материя может существовать без сознания людей, но их сознание не может существовать вне органической материи. Объективная реальность первична по отношению к субъективной реальности и в том смысле, что является главной целью функционирования сознания, его направленности во вне, его «интенциональности» (Гуссерль). Одной из целей сознания является обеспечение эффективной адаптации органических систем к внешним условиям их существования, поскольку органические системы — это имманентная часть материальной действительности. Однако утверждение об онтологической первичности материи по отношению к сознанию не тождественно утвер­ждению о ее онтологической первичности вообще, в частности, по отношению к другим видам объективной реальности. Как отмечалось выше, материальная реальность является вторичной по отношению к миру объективных возможностей, и материя не может быть не чем иным, как только материальной реализацией объективных возможностей. Дело обстоит здесь точно так же, как при создании людьми техники. Любая техника не может быть не чем иным, как реализацией предшествующего ей проекта как ее возможности. Мир объективных возможностей, виртуальная реальность — это тот резервуар, благодаря которому только и могла появиться на свет вся материальная реальность.

В гносеологическом же плане отношение объективной и субъективной реальности является прямо противоположным онтологическому отношению между ними. Здесь субъективная реальность, содержание сознания является той оптикой, благодаря которой человеку предстает объективная реальность на всех ее уровнях, особенно на материальном. Тут реализуется следующий принцип: каково содержание сознания (каково знание), такова и объективная реальность. Ибо субъект не может выйти на объективную реальность, минуя свое сознание и его содержание. Последнее полностью определяет все «оптические возможности» взгляда человека на мир [3]. Человек не может видеть мир вне той когнитивной оптики, которой является его сознание. Гносеологическая первичность субъективной реальности по отношению к объективной вовсе не означает, что содержание объективной реальности не оказывает никакого влияния на результаты (продукты) познавательной деятельности сознания. Очевидно, что такое влияние существует, поскольку процесс познания имеет своей целью получение знания именно об объективной реальности, в которой живет и с которой взаимодействует субъект. Но, признавая такое влияние, необходимо при этом учитывать две принципиальные вещи. Первая. Материальная реальность, как убедительно показывает, с одной стороны, практика обыденного познания, а с другой — история науки, не может однозначно детерминировать содержание чувственных данных о себе. Вторая. Поступающая на рецепторы нервных окончаний физическая информация всегда перерабатывается в биохимическую и только в таком виде используется в мозге и центральной нервной системе. Это происходит под влиянием следующих факторов: 1) познавательных и практических установок (целей) познающего субъекта; 2) всего накопленного ранее субъектом знания, начиная с момента его рождения и включая все последующие этапы его когнитивной эволюции; абсолютно апостериорного восприятия объектов, не опосредованного прошлым (априорным) знанием у субъекта не бывает; 3) использования субъектом в процессе познания объектов большого количества самых разных средств как чувственного, так и особенно рационального познания в процессе создания субъективной реальности. В результате ее содержание всегда будет существенно отличаться от содержания объективной реальности. Но это отнюдь не умаляет ни адаптивной ценности субъективной реальности, ни необходимости постоянного ее совершенствования как эталона оценки объективной реальности.

Заключение

Решение проблемы соотношения объективной и субъективной реальности можно резюмировать следующим образом: хотя объективная реальность первична в онтологическом плане, субъективная реальность является первичной в гносеологическом отношении [3]. В отличие от обыденного познания требования к субъективной реальности, создаваемой в науке, являются достаточно жесткими: она должна быть максимально определенной, точной и доказательной (как логически, так и эмпирически). Ибо только в этом случае она может осуществлять функцию эталонной реальности по отношению к чувственной, эмпирической и объективной реальности и быть эффективным средством их структурирования и оценки. И только тогда человек может не только достичь максимально эффективную адаптацию к окружающей его материальной реальности (природной, технической, социальной), но и достигнуть управления ею — этих высших целей человеческого познания. При этом для успешного выполнения этих функций субъективная реальность вовсе не обязана быть полностью тождественной или сильно похожей на объективную реальность. Аналогично тому, как блок управления в технических системах вовсе не обязан походить на саму систему и ее элементы. Другой аспект соотношения разных уровней реальности — это проблема соотношения наблюдаемой и ненаблюдаемой реальности, а также отношения их гносеологических аналогов: чувственного (эмпирического) знания и теоретического. Правильным здесь является следующее решение. Множество объективных возможностей, как в онтологическом плане, так и в гносеологическом является первичным по отношению к чувственной и эмпирической реальности. Несмотря на то что мир возможностей не наблюдаем, а только мыслим, именно он первичен по отношению к материальному, наблюдаемому уровню объективной реальности, который всегда является лишь частичной реализацией потенциально бесконечного множества объективных возможностей. Точно так же научно-­теоретическое знание, являясь знанием о ненаблюдаемых объектах (идеальных объектах научных теорий), в гносеологическом плане важнее чувственного и эмпирического знания, поскольку именно научные теории определяют реальный смысл эмпирического знания, объясняют и предсказывают научные факты, полученные с помощью наблюдений и эксперимента. Как образно выразился на этот счет Леонардо да Винчи: «В науке теории — это генералы, а эксперименты — солдаты».

Литература

1. Лебедев С. А. Научный метод: история и теория. М.: Проспект, 2018. 448 с.

2. Лебедев С. А. Общенаучная картина мира и ее методологические функции // Вестник Российской академии наук. 2017. № 2. С. 130–135.

3. Лебедев С. А. Современная философия науки. М.: Проспект, 2023. 312 с.

4. Лебедев С. А., Назаров А. А. Конструктивистская концепция чувственного познания // Журнал философских исследований. 2022. № 1. С. 3–11.

5. Лебедев С. А., Асланов Л. А., Борзенков В. Г., Казарян В. П. и др. Концепции современного естествознания. Учебник. Под общ. ред. Лебедева С. А. М.: Юрайт. 2021.

6. Цоколов С. Дискурс радикального конструктивизма. München: Phren Verlag, 2000. 332 с.

ГЛАВА 3. Философские размышления (бытие, сознание, истина, наука, знание)

Аннотация. В статье предлагаются новые подходы к рассмотрению содержания основных категорий философии: бытие, объективная реальность, материя, сознание, истина, научное знание, материализм, идеализм.

Ключевые слова: бытие, материя, сознание, истина, научное знание, материализм, идеализм.

Abstract. The article offers new approaches to the consideration of the content of the main categories of philosophy: being, objective reality, matter, consciousness, truth, scientific knowledge, materialism, idealism.

Keywords: being, matter, consciousness, truth, scientific knowledge, materialism, idealism.

Бытие

Бытие — это все, что существует и может быть зафиксировано сознанием.

Основные виды бытия:

1. Объективная реальность (все существующее вне сознания).

2. Субъективная реальность (сознание и его содержание).

Две формы объективной реальности:

1. Неопределенное бытие (Ничто), или бытие вообще (Гегель).

2. Определенное бытие (Нечто), или конкретное бытие (Гегель).

Два уровня определенного бытия:

1. Потенциальное бытие (мир объективных возможностей) — ненаблюдаемая реальность (Поппер, Гейзенберг).

2. Актуальное бытие (действительность) — материя (мир реализованных возможностей) — наблюдаемая реальность.

Основные формы материи:

1. Неорганическая.

2. Органическая.

3. Смешанная (техносфера) [1].

Два вида неорганической материи:

1. Физическая.

2. Химическая.

Три вида органической материи:

1. Биологическая (растительная и животная).

2. Социальная.

3. Внеземная.

Смешанные формы материи:

1. Земная природа в целом.

2. Экосфера.

3. Геологическая форма.

4. Географическая форма.

5. Производственно-­экономическая форма.

6. Космическая форма (Вселенная в целом, галактики, планетные системы).

Уровни актуального бытия:

1. Уровень сущностей (множество эмпирических законов и универсальных констант) — ненаблюдаемая реальность [2; 6].

2. Уровень явлений (множество чувственно наблюдаемых материальных явлений) — наблюдаемая реальность.

Типы сущностей:

1. Всеобщие законы, свой­ства и отношения (ненаблюдаемая реальность) — предмет философии и теологии.

2. Теоретические законы и константы (ненаблюдаемая реальность) — предмет науки.

3. Эмпирические законы науки (ненаблюдаемая реальность) — предмет конкретных наук [7].

Явления (наблюдаемая реальность)

Явления — непосредственный предмет эмпирического познания. Эмпирическое познание — синтез чувственного (сенсорного) и рационального познания явлений; результат конструктивного моделирования и обобщения чувственных данных о познаваемых объектах.

Виды явлений:

1. Отдельные объекты, их свой­ства и отношения (предмет чувственного и эмпирического познания). Объект — это относительно изолированная, самодостаточная материальная система с присущими ей свой­ствами, отношениями и закономерностями.

2. Системы объектов с присущими им свой­ствами, отношениями, взаимосвязями и закономерностями функционирования и эволюции (предмет чувственного и эмпирического познания).

Сознание

Три значения категории «сознание»:

1. Сознание — это рефлексивная информационная деятельность мозга. Рефлексия — контроль сознания за своей когнитивной (познавательной) деятельностью путем четкой фиксации ее целей, средств и результатов.

2. Сознание — это познавательная (когнитивная) деятельность органических систем.

3. Сознание — это информационная деятельность любой материальной системы.

Существование сознания (субъективной реальности) — самая непреложная и самая очевидная истина для сознания, ибо отрицание сознанием самого себя приводит его к логическому противоречию; с другой стороны, отрицая себя, сознание подтверждает свое существование (Декарт).

Сознание — это субъективная реальность, имеющая сложную уровневую организацию и являющаяся относительно независимой по отношению к объективной реальности [12].

Три уровня сознания:

1. Уровень бессознательного (генетическая информация мозга, область априорной информации, безусловных рефлексов и основанного на них инстинктивного поведения организма).

2. Уровень подсознательного (информация организма, приобретаемая или создаваемая им в течение жизни, но постоянно «сбрасываемая» в память как в свое хранилище и впоследствии используемая им, но часто неосознанно или ситуативно: область условных рефлексов, неявного и интуитивного знания).

3. Уровень рефлексивного сознания — осознанная (контролируемая и управляемая) когнитивная (познавательная) деятельность мозга. Этот уровень есть только у человека, который осознает себя как особую и самодостаточную реальность (как «Я»), которому противостоит объективная реальность («не-­Я»). Человек как субъект начинается с осознания и принятия истинности двух принципов: 1) «Я не есть не-­Я» и 2) «Не-я не есть Я». Благодаря сознанию человек как субъект держит под контролем свои взаимоотношения с окружающим его миром, создает и копит в памяти информацию об опыте этих взаимоотношений, закрепляет ее с помощью языка и передает другим субъектам (как тем, с кем он общается непосредственно, так и следующим поколениям). Область сознания — это область апостериорного знания субъекта (приобретенного или сконструированного им в течение жизни). Субъектом сознания может быть и познания является не только отдельный человек, но и группа людей (социальная система, коллектив), а также все человечество в целом как максимально большой субъект [12; 15].

Три главных функции сознания:

1) конструктивная (создание когнитивной реальности);

2) познавательная (объективация субъективной реальности путем ее применения к объективной реальности);

3) оценочная (оценка степени соответствия субъективной реальности объективной реальности).

Две области сознания: когнитивная и оценочная

Основная функция когнитивной области сознания — создание различных видов когнитивной реальности и их содержания.

Основная функция оценочной области сознания — создание различных видов ценностной реальности и их содержания [12].

Два уровня рефлексивного сознания:

1. Уровень чувственного (сенсорного) сознания и его элементы: ощущения, восприятия, представления, возможные чувственные образы (продукты воображения). Основная функция этого уровня сознания — конструирование сенсорной информации [14].

2. Уровень рационального сознания: понятийное, дискурсное познание. Основная функция этого уровня сознания — конструирование мысленной субъективной реальности и описание ее.

Четыре вида рационального познания:

1. Эмпирическое познание — синтез чувственного и мысленного познания объектов.

2. Теоретическое познание — конструирование знания о различных идеальных объектах как мысленных проектов возможных материальных объектов.

3. Метатеоретическое познание — мысленный анализ и оценка содержания отдельных теорий.

4. Философское познание — рациональная рефлексия метатеоретического знания и рефлексия философией своего собственного содержания.

Типы сознания по их функциональной направленности:

1. Предметное: бессознательное, подсознательное, сознательное (чувственное и рациональное). Предметное бессознательное — нечто неопределенное, но существующее (область верований). Предметное подсознательное: или нечто интуитивно очевидное, или нечто, о чем уже было известно ранее (область обыденного познания). Предметное чувственное сознание — содержание чувственных восприятий (область обыденного познания и науки). Предметное рациональное сознание — идеи и их системы (область науки).

2. Оценочное: бессознательное, подсознательное, сознательное (чувственное и рациональное). Области оценочного бессознательного: экзистенциальные ощущения (область возможного, сфера искусства: живопись, поэзия, музыка, балет). Области оценочного подсознательного: интуитивные и рациональные оценки всего существующего на основе жизненного опыта (область очевидности здравого смысла). Оценочное чувственное сознание и его средства: эмоции, чувства, поступки. Оценочное рациональное сознание: аргументированные оценки существующего и возможного бытия, как материального (наблюдаемого), так и идеального (ненаблюдаемого). Главные продукты деятельности сознания: различные виды субъективной реальности, как предметной, так и ценностной.

Виды предметной субъективной реальности

1. Чувственная (сенсорная) предметная субъективная реальность — множество чувственных моделей «вещей в себе», конструируемых сознанием с помощью ощущений, восприятий, представлений.

2. Эмпирическая (рассудочная) предметная субъективная реальность это множество абстрактных объектов, конструируемых мышлением путем абстрагирования отдельных свой­ств чувственных объектов и последующего придания им статуса объектов (протяженность, время, масса, энергия, свет, цвет, упругость и др.). Эмпирическое знание состоит из следующих основных элементов: 1) протокольные предложения — высказывания, фиксирующие содержание единичных наблюдений на естественном или специальном техническом (приборном) языке; 2) научные факты как логические обобщения протоколов наблюдения; 3) эмпирические законы, конструируемые мышлением с помощью гипотез на основе имеющихся фактов; 4) феноменологические (эмпирические) теории как множество эмпирических законов, объединенных в систему с помощью введения некоторого общего для них принципа.

3. Теоретическая предметная субъективная реальность — множество идеальных объектов (их свой­ства, отношения и закономерности), описываемых на языке конкретных научных теорий, необходимой составной частью которых является язык математики.

4. Метатеоретическая предметная субъективная реальность — множество конкретных научных теорий, оцениваемых на степень их соответствия идеалам и нормам теоретического знания, а также на их соответствие более общим парадигмальным теориям, научным картинам мира, философским концепциям [2].

Виды ценностной субъективной реальности это различные формы духовной и практической деятельности людей: познавательной, этической, эстетической, политической, экологической, технической, социальной, культурной, мировоззренческой, экзистенциальной, коммуникационной.

Истина

1. Истина — один из главных элементов и одна из целей научного познания. Истина это не продукт отражения сознанием объективной реальности, а результат конструирования сознанием и мышлением эталонной субъективной реальности как средства оценки с ее позиций объективной реальности, структурирования объективной реальности на основе ее сравнения с субъективной реальностью и последующего использования этого знания для успешной адаптации к объективной реальности и возможности ее практического преобразования и использования в интересах людей [6].

2. Конструктивная деятельность научного мышления качественно отличается от чувственного взаимодействия сознания с познаваемыми объектами. Научное мышление ведет себя по отношению к объективной реальности как относительно независимая от нее реальность, представляя собой рефлексивную деятельность с четко артикулируемыми познавательными целями и средствами их достижения [3; 4; 8; 9].

3. Главной целью конструктивной деятельности мышления является построение субъективной реальности, которая была бы максимально определенной и точной, чтобы выполнять функцию эталона по отношению к объективной реальности. Содержание субъективной реальности является очевидным и истинным для мышления в силу того, что это его собственный продукт в отличие от чувственного и эмпирического знания, являющегося результатом взаимодействия сознания с миром «вещей в себе» (Кант).

4. Научная истина — это положительная оценка научным сообществом созданной мышлением эталонной реальности на ее соответствие объективной реальности. Такое соответствие никогда не может быть ни полным, ни абсолютно точным [10].

5. В силу всегда приблизительного характера соответствия содержания субъективной и объективной реальности оценка того или фрагмента научного знания как истинного (в аристотелевском понимании истины) имеет консенсуальный характер, являясь продуктом согласия научного сообщества о наличии достаточно хорошего соответствия между ними. Это означает, что научная истина всегда имеет социальную природу со всеми вытекающими отсюда последствиями онтологического, гносеологического и социального характера.

6. Положение о консенсуальной природе научной истины является закономерным следствием и дополнением к конструктивному пониманию научного мышления как деятельности по созданию артефактической эталонной реальности как необходимого средства оценки объективной реальности и управления ею («Знание — сила» — Бэкон) [5; 8; 9].

Философия и наука

Какое из альтернативных направлений философии: материализм или идеализм — лучше соответствует природе научного познания? На наш взгляд, правильный ответ на этот вопрос состоит из пяти пунктов.

1. Если говорить о чувственном и эмпирическом уровнях научного познания, то они лучше соответствуют материалистическому решению основного вопроса философии (что первично из двух реальностей: сознание или материя). Материалисты и позитивисты исходят из того, что именно материя определяет содержание всего научного знания. Этой же позиции придерживается большинство естественников и представителей технонаук, для которых данное утверждение является их установкой в форме рабочей гипотезы, поскольку в данных областях науки экспериментальная деятельность и обобщение ее результатов играют центральную роль [11; 13].

2. На научно-­теоретическом уровне познавательная деятельность лучше соответствует идеалистическому решению основного вопроса философии, и поэтому именно оно является для теоретиков вполне естественной и удобной для них рабочей гипотезой, поскольку непосредственно они имеют дело с конструированием и описанием идеальной субъективной реальности как эталонной по отношению к объективной материальной реальности. Но если наряду с существованием материи как объективной реальности признать наличие в ней такого более фундаментального и ненаблюдаемого уровня, как мир объективных возможностей, то тогда и на теоретическом уровне познания будет верно утверждение, что бытие определяет сознание [15].

3. В наибольшей степени материалистическая философия не соответствует двум областям научного познания: математике и социальным наукам. В математике непосредственным предметом ее исследования является не материальный мир (это предмет исследования только естественных и технических наук на эмпирическом уровне познания), а различного рода абстрактные структуры как возможные типы отношений между объектами любой природы (А. Пуанкаре) [16]. Эти структуры создаются в развитой математике исключительно мышлением, не опираясь на эмпирическое исследование материальной действительности. В математике мышление как часть сознания создает и описывает исключительно свои собственные продукты [5; 10; 11].

4. В социальных науках ситуация несколько более сложная, но в принципе тоже плохо соответствующая материалистической философии. В социально-­гуманитарных науках ученые исследуют формы объективной реальности, созданные людьми с помощью их сознания: экономику, политику, культуру, науку, образование, искусство и др. Безусловно, общество — это объективная реальность, но особая, а именно материально-­духовная (ноосфера — В. И. Вернадский). Фактически в социальных науках человеческое сознание изучает само себя и свои собственные продукты. Социальное познание — это принципиально рефлексивный тип познания, где действует принцип: содержание социального бытия зависит от сознания находящихся и действующих там людей, а видение этого бытия существенно зависит от сознания изучающих его ученых. И в том, и в другом случае сознание определяет бытие, а не наоборот [7].

5. Если говорить о научном познании в целом («по интегралу»), то оно лучше соответствует не материализму, а идеализму, как объективному, так и субъективному, и особенно его современной версии в концепции радикального конструктивизма (Матурана, Глазерсфельд и др.) [17]. Признание такого соответствия вызвано следующими причинами. Во-первых, четким осознанием современными учеными и философами науки существенной зависимости чувственного и эмпирического уровней познания от имеющихся научных теорий. Во-вторых, четким осознанием современными учеными и философами относительной независимости содержания научного знания (особенно научных теорий) от содержания объективной реальности. В-третьих, признанием современными учеными и философами сознания как самодостаточной реальности по отношению к материальной реальности и ее законам.

Априорное и апостериорное знание

Существует ли в человеческом сознании априорное («врожденное») знание? О наличии такого знания утверждали многие философы. В частности, это Платон («знание — это разумная часть души»), Декарт (в сознании наряду с апостериорным познанием на основе чувственного опыта существуют также и априорные, постигаемые только с помощью самосознания или интуиции истины, например это основные принципы логики, математики и философии), Лейбниц (априорное знание — это аналитические истины логики и математики), Кант (априорными для сознания являются категории «пространство», «время», «объект» («вещь в себе»), движение, этический категорический императив, существование Бога), Гегель (априорными для человеческого сознания являются понятие идеи вообще, или абсолютной идеи, законы ее развития, всеобщие категории мышления, методы теоретической философии), Гуссерль (априорным является интуитивное знание базовых элементов сознания — «явлений») и др. Но были также философы, полностью отвергавшие существование в сознании любого априорного («врожденного») знания (Аристотель, Локк и др.). Так, Аристотель утверждал, что сознание любого человека при его рождении представляет собой «чистую доску», на которой ничего не написано, и только впоследствии на основе чувственного познания и мышления у людей возникает определенное знание. Все философы, отрицавшие саму возможность существования в сознании априорных истин (сенсуалисты, позитивисты, материалисты), исходили из общей философской предпосылки о том, что познание — это не что иное, как «отражение» сознанием объективной реальности [6].

Правильной, на наш взгляд, является компромиссная позиция, согласно которой априорное знание в человеческом сознании все же существует, но имеет не социальную, а биологическую природу. Такое знание присуще человеку наряду с другими животными, в первую очередь высокоразвитыми: обезьянами, волками, кошками, собаками, медведями, птицами, китами, рыбами и др. Какого рода это знание: чувственное (сенсорное) или рациональное? Ни то, ни другое. Скорее, это интуитивное знание. Это присущая всем животным интуиция протяженности объектов (пространственная интуиция), интуиция длительности процессов и явлений (интуиция времени), существование симметрии в объективной реальности (правое — левое, черное — белое, тяжелое — легкое, верх — низ, холодное — горячее, бытие — ничто, тождественное — различное, много — мало и др.), последовательности событий (до, после, одновременно), интуиция существования регулярностей (повторения одного и того же), способность самоидентификации Я и различения им Я и не-­Я. Без наличия у высокоразвитых органических систем такого рода интуиций сложные органические системы не смогли бы выжить, ибо это абсолютно необходимое условие их существования. Априорное чувственное знание человека является элементом бессознательного когнитивного уровня, а его материальным носителем является генетическая информация биологического вида Homo sapiens, имеющая наследственную природу. Существует ли априорное рациональное знание в человеческом сознании? На этот вопрос необходимо дать отрицательный ответ. Врожденного рационального знания в любом его виде в сознании не существует. Всякое рациональное знание — это продукт конструктивной деятельности мышления и его закрепление (материализация) с помощью языка и коммуникаций. Все рациональное знание, начиная с эмпирического уровня, является мыслительно-­конструктивным по способу своего происхождения и социальным по способу легализации. Рациональное знание имеет социально-­конструктивный характер и присуще только человеку.

Литература

1. Вернадский В. И. Научная мысль как планетное явление. М.: Наука, 1991. 271 с.

2. Лебедев С. А. Уровневая методология науки. М.: Проспект, 2021. 208 с.

3. Лебедев С. А. Философия науки: позитивно-­диалектическая концепция. М.: Проспект, 2021. 448 с.

4. Лебедев С. А. Философия и методология науки. М.: Академический проект, 2021. 636 с.

5. Лебедев С. А. Философия науки. Курс лекций. М.: Проспект, 2022. 272 с.

6. Лебедев С. А. Современная философия науки. М.: Проспект, 2023. 312 с.

7. Лебедев С. А. Научная деятельность: основные понятия. М.: Проспект, 2021. 136 с.

8. Лебедев С. А. Методологическая культура ученого: в 2 т. М.: Проспект, 2021. Т. 1. 192 с.

9. Лебедев С. А. Методологическая культура ученого: в 2 т. М.: Проспект, 2021. Т. 2. 216 с.

10. Лебедев С. А. Философия науки: учебное пособие для аспирантов. М.: Проспект, 2022. 176 с.

11. Лебедев С. А. Современная философия науки: объект, предмет, структура // Гуманитарный вестник. 2022. № 3(95).

12. Лебедев С. А. Объективная и субъективная реальность и их соотношение // Журнал философских исследований. 2022. № 3. С. 3–7.

13. Лебедев С. А., Асланов Л. А., Борзенков В. Г., Казарян В. П., Кудрявцев И. К., Лесков Л. В., Лямин В. С., Мамедов Н. М., Щербаков А. С. Концепции современного естествознания. Под. ред. С. А. Лебедева. М.: Юрайт, 2011. 358 с.

14. Лебедев С. А. Назаров А. Конструктивистская концепция чувственного знания // Журнал философских исследований. 2022. 1. С. 3–11.

15. Лебедев С. А. Основной вопрос философии: кто прав, кто неправ и почему // Гуманитарный вестник. 2022. № 4(96).

16. Пуанкаре А. О науке. М.: Наука, 1983. 560 с.

17. Цоколов С. Радикальный конструктивизм. Мюнхен, 2000.

ГЛАВА 4. Взаимосвязь философии и науки: основные концепции

Аннотация. В статье анализируется проблема взаимосвязи философии и науки, основные концепции соотношения философии и науки, которые имели место в истории философии и культуры, сущность и эвристические возможности каждой из концепций.

Ключевые слова: философия, наука, трансцендентализм, позитивизм, антиинтеракционизм, диалектическая концепция соотношения философии и науки, философские основания науки.

Abstract. The article analyzes the problem of the relationship between philosophy and science, the main concepts of the relationship between philosophy and science that took place in the history of philosophy and culture, the essence and heuristic possibilities of each of the concepts.

Keywords: philosophy, science, transcendentalism, positivism, anti-interactionism, dialectical concept of the relationship between philosophy and science, philosophical foundations of science.

Введение

Проблема соотношения философии и науки является центральной для философии науки, так как от того или иного ее решения непосредственно зависит: а) понимание предмета и метода философии науки; б) сущности науки, ее структуры и закономерностей развития; в) процесса научного познания и его методов.

С чисто логической точки зрения существует пять возможных вариантов решения проблемы соотношения философии и науки:

1) между философией и наукой имеет место полное тождество;

2) наука — часть истинной философии, полностью зависимая от философии;

3) философия и наука — принципиально различные виды знания, не имеющие между собой ничего общего;

4) научная философия возможна, но как одна из конкретных наук, отличающаяся от других наук лишь своим особым предметом;

5) философия и наука имеют некоторое пересечение в своем содержании и методах, но, будучи взаимосвязаны между собой, они, тем не менее, в значительной степени относительно независимы друг от друга.

Самое парадоксальное состоит в том, что, как показало историческое развитие философии и науки, в истории философии были теоретически разработаны, обоснованы и реализованы на практике все указанные выше логически возможные варианты их соотношения. И только первый вариант (концепция их тождества, разделявшаяся древнегреческими философами) остался в далеком прошлом и уже никогда не был востребован впоследствии. Все же остальные концепции, несмотря на разную степень их поддержки в разные периоды истории философии и науки, по-прежнему имеют своих сторонников как среди философов, так и среди ученых. Они продолжают конкурировать между собой, и в отношении любой из них нельзя сказать, что она полностью исчерпала свои возможности. Вот почему реконструкция и теоретический анализ их содержания и сегодня являются актуальными как для философии и науки, так и для культуры в целом [20].

Как известно, философия и наука возникли практически одновременно в VIII–VII вв. до н. э. в древних цивилизациях Индии, Китая, Средиземноморья, явившись закономерным результатом развития познавательных способностей человека и прежде всего его языка и мышления, а также практической потребности людей в объективном знании. Такое знание по самой своей сути не может быть жестко привязано к конкретному пространству и времени, к «конечным» и всегда ограниченным чувственным данным человека, к личностным когнитивным характеристикам субъекта познания. Объективное знание не могло возникнуть и как результат коллективного познавательного опыта рода или племени, даже если этот опыт получал соответствующее закрепление в языке. Объективное знание могло быть порождено только абстрактным мышлением как абсолютно нейтральной по своей чувственной форме («безликой») познавательной субстанции, которая благодаря этому была способна порождать универсальное и общезначимое для всех людей знание. Знание, порождаемое абстрактным мышлением и имеющее свой­ства предметности, определенности, проверяемости и истинности, впоследствии получило название рационального. Сначала оно отождествлялось с философским знанием и рассматривалось как бинарная оппозиция чувственному восприятию, обыденному опыту, индивидуальному мнению, а также мифу. В античной культуре понятия «философское знание» и «научное знание», «философия» и «наука» фактически употреблялись как синонимы, именующие особый вид знания — «эпистемное». Термином «эпистема» древнегреческие философы обозначали «доказанное знание», которое они противопоставляли другому виду — «доксе» как недоказанному утверждению, «мнению», гипотезе. При этом, как подчеркивал Платон, понятия «эпистема» и «истина» не являются тождественными. Второе шире по объему, чем первое. Ибо истиной может быть и «докса», однако в отличие от «эпистемы» она не является логически доказанной истиной. Наука и философия, с точки зрения древнегреческих мыслителей, должны стремиться к достижению именно эпистемного знания как самого совершенного знания, а впоследствии стать обширными системами такого знания. В этом заключается их главное предназначение в культуре и принципиальное отличие от всех других видов знания. «Философия» и «наука» — это два имени для обозначения логически доказанного знания как высшего вида рационального знания. При таком понимании у древних греков в область «доксы» попали почти все знания, накопленные в других цивилизациях. Это было не только традиционное мифологическое или религиозное знание, но и огромное количество эмпирических сведений и результатов когнитивного «техно» древневосточной науки (Вавилона, Шумера, Индии, Египта): древней астрономии, геометрии, арифметики, механики и др.

Проект создания системы «эпистемного знания» был не только разработан и теоретически обоснован в рамках древнегреческой философии (Фалес, Парменид, Платон, Аристотель и др.), но и успешно реализован на практике. Прежде всего это было построение древнегреческими учеными (Фалесом, Евклидом и др.) геометрии как логически доказательной, аксиоматической системы знания. На реализацию этого проекта у греков ушло примерно 300 лет (VII в. до н.э. — IV в. до н. э.). Свое блестящее завершение он получил в «Началах» Евклида — выдающемся памятнике древнегреческой науки и культуры. Однако и в других областях знания греки преуспели в создании логически доказательных систем. Это и физика Демокрита, и логика Аристотеля, и механика Архимеда, и геоцентрическая система астрономии Птолемея, и многие достижения ученых александрийской школы. Не менее впечатляющими и успешными результатами реализации проекта эпистемного знания следует признать и построение древнегреческими философами различных философских систем (начиная от философии милетских натурфилософов, Пифагора, Гераклита и заканчивая построением грандиозных философских систем Платона и Аристотеля). Греки, безусловно, внесли фундаментальный вклад в формирование и науки, и философии, заложив основу их современного понимания.

1. Трансценденталистская концепция соотношения философии и науки

Уже начиная с Аристотеля, древнегреческие мыслители пришли к необходимости различения внутри эпистемного знания двух областей: частных наук и философии. Основанием различения стала степень общности и, соответственно, степень фундаментальности этих видов знания. Философия (или «первая философия» — Аристотель, или собственно философия) стала пониматься отныне как наиболее общее знание, как знание «первых принципов бытия и познания» (Аристотель), как аксиоматика всего знания [1]. Частные же науки (или «вторая философия», как называл частные науки Аристотель) имеют дело с познанием не бытия в целом, а лишь его отдельных сфер (природы, общества, человека) и их различных областей (неорганической и органической природы, истории, политики, нравственности, искусства и др.). По сравнению с ними философия считалась греками более фундаментальным видом знания, которому комментаторы и издатели трудов Аристотеля дали название «метафизика» (в переводе с греческого оно означало «после физики» или «выше физики»). В результате выделения внутри эпистемного знания, с одной стороны, философии, а с другой, частных наук, вполне закономерно возник фундаментальный вопрос об их отношении, характере и способе взаимосвязи, функциях в общей системе рационального знания. Впервые достаточно четкое и обоснованное решение этого вопроса дал Аристотель, которое впоследствии было развито другими философами и учеными. Его суть состояла в том, что частные науки рассматривались не только как логически взаимосвязанные с философией («метафизикой»), но и как полностью зависящие от нее и подчиняющиеся ей в своем функционировании и развитии. Отношение между философией и частными науками понималось как аналогичное отношению между аксиомами и теоремами в такой идеально построенной науке, как евклидова геометрия. В геометрии теоремы не только не могут противоречить аксиомам, но и получают статус истинного знания только тогда, когда логически следуют из аксиом. Истинность же аксиом геометрии должна усматриваться разумом непосредственно и потому не нуждается в их выведении из ­каких-то еще более общих принципов. Однако в науках о природе, обществе и человеке дело оказалось гораздо сложнее. Большинство из этих наук (особенно науки о природе) имеют, по Аристотелю, опытное происхождение, опираясь на чувственное познание объектов. Аристотель, как создатель логики, прекрасно понимал, что опыт и его индуктивное обобщение не могут служить средствами доказательства истинности общих законов и принципов. Дело в том, что опыт всегда конечен, а потому в принципе не может дать необходимых, всеобщих и доказательных истин. Удел опыта и индукции лишь вероятное знание, но не доказательные истины. Цель же науки — достоверное и логически доказательное знание. Оно может быть получено только дедуктивным методом, путем его логического вывода из более общего истинного знания. На всеобщее истинное знание может претендовать только философия. И создание его составляет главную цель философии как науки наук, как аксиоматики всех частных наук (Аристотель) [1].

Формула «Философия — царица наук» (Аристотель) или в более поздней версии: «Всякая частная наука суть прикладная философия» (Гегель) и выражает сущность метафизической (или трансценденталистской) концепции соотношения философии и частных наук. В рамках данной концепции философия понимается как более фундаментальный и первичный вид научного знания по отношению к частным наукам. Только путем философского обоснования научное знание может приобрести статус истинного. Это обоснование заключается в логическом выведении законов и принципов всех частных наук из принципов истинной философии, в дедуктивном подведении первых под вторые. При этом возможность достижения истинного в философии в трансценденталистской концепции никогда не ставилась под сомнение, ибо иначе сам проект создания науки как эпистемного знания был бы в принципе не реализуемым. С точки зрения метафизической концепции законы и принципы частной науки не должны противоречить истинной философии. А если это имеет место, то, скорее, принципы науки либо недостоверны, либо ложны. Во взаимодействии философии и науки «руководящая роль» принадлежит философии. Наука в этой системе является ведомым звеном и должна «подчиняться» философии.

Трансценденталистская концепция соотношения философии и науки была господствующей в европейской культуре почти до середины XIX в., и не просто господствующей, а по существу — безальтернативной. Трансценденталистскую концепцию соотношения философии и науки долгое время разделяли не только все философы, но практически и все ученые, в том числе основоположники классической науки Г. Галилей, И. Ньютон, Р. Декарт, Ж. Б. Ламарк, Ч. Дарвин и др. Даже основной труд И. Ньютона по механике имел весьма симптоматичное название: «Математические начала натуральной философии», демонстрируя признание ученым ведущей роли философии по отношению к естествознанию. Приверженность данной концепции была у всех философов Нового времени, эпохи Просвещения (Г. Лейбница, Дж. Локка, Д. Юма, И. Канта и др.), у большинства философов XIX в. (Г. Гегеля, Ф. Шеллинга, Г. Риккерта, В. Виндельбанда, Э. Гуссерля и др.), а также ряда видных философов ХХ в. (А. Уайтхеда, А. Бергсона, П. Тейяра де Шардена и др.).

Каковы причины столь длительного господства в истории культуры трансценденталистской концепции соотношения философии и науки? Их несколько. Во-первых, это различный вес философии и частных наук, который они имели в духовной культуре того времени. Долгое время, по существу, вплоть до середины XIX в., философия действительно имела более важное социокультурное значение для развития общества, чем наука (как в мировоззренческом, так и в познавательном плане). Только в Средние века философия уступила роль ведущего фактора развития общества, культуры и познания, но как известно не науке, а религии. Во-вторых, частным наукам в отличие от философии требуется гораздо больше времени для достижения своей зрелости. Это связано, прежде всего, с необходимостью накопления большого объема эмпирического материала (фактов, данных наблюдения и экспериментов) как основы для собственных научных обобщений и нахождения закономерных (т. е. повторяющихся и существенных) связей между изучаемыми явлениями. Если в философии основным способом построения теорий всегда была свободная, конструктивная мысль (а потому уже в Древней Греции были «проиграны» почти все логически возможные варианты мировоззрения), то наука в силу своего метода развивалась относительно более медленно, чем философия, и при этом крайне неравномерно по областям (более быстро развивались математика, логика и гуманитарные науки, которые не требовали для своих построений большого объема точного эмпирического материала и развитой приборной базы). В-третьих, как показывает история культуры, философия является востребованной в любом типе общества, тогда как конкретные науки (особенно математика, естествознание и технические науки) — только в цивилизациях, ориентированных на инновационный характер своего развития. Например, средневековая европейская цивилизация явно не нуждалась в ­сколько-­нибудь интенсивном развитии естествознания для своего успешного функционирования и воспроизводства. И такая ситуация имела место в течение многих веков. В-четвертых, подчинение частных наук философии имело своим основанием то немаловажное обстоятельство, что философия и наука разделяли общую идеологию рационального постижения мира. Наконец, пятой причиной господства в истории культуры трансценденталистской концепции соотношения философии и науки было то, что постижение универсальных истин бытия, видимо, всегда останется главной целью только философии, но не конкретных наук. Дело в том, что в науке реализация данной амбициозной цели обычно относится в бесконечность, в некоторую «точку омега» (Тейяр де Шарден), тогда как философия всегда стремится достичь ее своими методами за конечное время, рекомендуя науке воспользоваться ее результатами, а иногда и настаивая на этом (Гегель, марксизм, неотомизм и др.).

В чем достоинства, а также недостатки трансценденталистской концепции? К числу ее достоинств можно отнести следующие: 1) обоснование того, что наилучшим когнитивным «опекуном» для науки от культуры как целого может выступать философия как рационально-­теоретическая и близкая науке по своим ценностным характеристикам форма мировоззрения; 2) подчеркивание эвристического влияния философии на развитие науки путем «постава» для нее общих онтологических принципов (например, принципа всеобщей взаимосвязи всех явлений в мире, идеи существования законов в природе, идеи эволюции и развития всех систем и процессов, обоснование принципиальной познаваемости мира, обоснование целесообразного устройства всего существующего в объективном мире и др.).

Примерами позитивного влияния философии на развитие науки были: а) само возникновение науки под кураторством философии как рациональной формы мировоззрения; б) создание геометрии как первой системы доказательного знания в Древней Греции, а также физики и астрономии как точных наук о природе; в) позитивное влияние философских идей атомизма, а также концепций рационального устройства мира на создание механики Ньютона и классической науки в целом; г) заимствование биологическими, социальными, историческими и другими науками разработанной в философии общей теории развития и его диалектических законов (Гегель, марксизм); д) выполнение философией в течение многих веков функции теоретического уровня знания для частных наук в силу длительного отсутствия у науки собственного теоретического аппарата.

К числу же основных недостатков трансценденталистской концепции относятся: 1) менторское отношение трансцендентальной философии к науке как более низкому виду знания, чем истинная философия; 2) не верное понимание взаимосвязи философии и науки как имеющей однонаправленный характер: идущий только от философии к науке, но не наоборот (с этой точки зрения наука в принципе ничему не может научить философию, ибо последняя абсолютно самодостаточна в отличие от науки); 3) недостаточно критический характер оценки гносеологических возможностей самой философии и наделения ее статусом абсолютной истины; 4) тормозящее, а в целом ряде случаев и деструктивное влияние философии на развитие науки (решительное неприятие сторонниками аристотелевской и средневековой философии гелиоцентрической системы астрономии; обоснование Кантом от имени философии принципиальной невозможности другой геометрии, кроме евклидовой, и другой логики, кроме аристотелевской; 5) явно неадекватная оценка Гегелем классической физики и математики как незрелых наук из-за игнорирования ими диалектического метода при построении своих теорий; 6) квалификация советскими философами как лженаучных новых фундаментальных теорий неклассической науки: частной и общей теории относительности, квантовой механики, генетики, математической логики, теории систем, кибернетики, не говоря уже о подобной квалификации всех немарксистских социальных теорий; 7) неверное понимание трансценденталистами процесса научного познания и отказ науке иметь собственное теоретическое содержание, отличное от философского знания; 8) недооценка трансценденталистами усиления самостоятельности современной науки по отношению к философии.

В итоге оказалось, что минусы трансценденталистской концепции соотношения философии и науки сегодня значительно перевешивают ее плюсы. Вот почему она перестала пользоваться в ХХ в. той популярностью со стороны ученых и философов, которую она имела в предшествующие эпохи развития общества. Однако было бы неверно и с исторической, и с логической точки зрения считать трансценденталистскую концепцию полностью неадекватной современному взаимоотношению философии и науки. В интервал трансценденталистского объяснения взаимосвязи философии и науки по-прежнему попадают многие факты их реального взаимодействия. Это, прежде всего, такие явления, как особая востребованность философии наукой в периоды научных революций, когда требуется найти выход из кризиса и создать новый теоретический аттрактор как центр устойчивости для следующего нормального периода развития науки (Т. Кун); это также постоянное и мощное влияние философии на развитие социально-­гуманитарных наук (исторических наук, социологии, политологии, психологии, языкознания и, безусловно, всего комплекса наук о человеке). Здесь без привлечения философии как эвристического и объяснительного ресурса обойтись невозможно в принципе. Другое дело, бывшие претензии трансценденталистской философии на единственность и универсальность ее рекомендаций в наше время выглядят уже неуместными, ибо многие аспекты функционирования современной науки осуществляются сегодня не только и не столько благодаря ее связи с философией, сколько под влиянием огромного числа других факторов (экономических, социальных, инновационных, информационных, технологических и др.).

2. Позитивистская концепция соотношения философии и науки

Позитивистская концепция соотношения философии и науки представляет следующий логически возможный вариант решения этой проблемы. Зарождение данной концепции приходится на 30-е гг. XIX в. Это было время триумфа развития классической науки, порвавшей бывшие связи с религией и сделавшей ставку на экспериментальные исследования в открытии законов природы, их математическое описание и практическое применение научного знания: наука — это не всякое знание, а практически полезное знание: («Знание — сила», Ф. Бэкон). В позитивистской концепции соотношения философии и науки вся прежняя философия объявляется ненаучным «псевдознанием», умозрительной схоластикой, место которой на «исторической свалке» вместе с мифологией, религией и другими формами человеческих заблуждений. Вместо нее позитивистами было предложено создать научную философию, которая от всех прочих наук должна отличаться только своим предметом, но никак не своим методом. Метод же у любой науки может быть только один: накопление эмпирической информации («фактов») о предмете исследования, ее систематизация и последующее обобщение. Позитивистская концепция соотношения философии и науки была впервые четко сформулирована и обоснована в работах французского философа О. Конта [21]. Согласно Конту, мышление в своем историческом развитии прошло три основных состояния или стадии: мифологическо-­религиозное, философское («метафизическое») и конкретно-­научное (или «позитивное»). Каждая из последующих стадий более зрелая, чем предыдущие. Научное мышление является не только самой зрелой формой человеческого познания, но и его завершающей стадией. Согласно Конту, основная историческая заслуга прежней, традиционной философии («метафизики») состояла лишь в одном: подготовке и формировании научного способа мышления. С возникновением и утверждением в обществе научного способа познания необходимость обращения к философскому мышлению для познания мира полностью отпадает. Более того, это обращение становится не только излишним, но и чрезвычайно вредным, так как тормозит научный способ решения проблем, подменяя его гносеологически менее полноценным «метафизическим» подходом. Самая же главная опасность такой подмены заключается в мимикрии традиционной философии («метафизики») под науку, что неминуемо ведет к «засорению» корпуса настоящего научного знания разного рода умозрительными схоластическими построениями, выступающими при этом, как правило, от имени абсолютной истины. Отличие конкретно научного (или «позитивного») способа мышления от философского познания как раз и состоит в том, что, будучи зрелой и ответственной, позитивная наука принципиально отказывается от поиска и формулирования абсолютных и универсальных истин о мире, считая это иллюзорной и нереализуемой целью познания. Напротив, она сосредотачивает все свои усилия только на относительных и частных истинах, на фактах и законах отдельных сфер реальности. Поскольку традиционная философия ненаучна, а конкретные науки нефилософичны в своем подлинном содержании, постольку, считают позитивисты, между ними не может быть никакого продуктивного взаимодействия.

Зрелая наука, заявляют позитивисты, сама способна справиться и в целом справляется со всеми своими проблемами, не нуждаясь в помощи со стороны философии. «Наука — сама себе философия» — вот кредо и сущность позитивизма по отношению к традиционной философии. Однако это только одна сторона медали, так сказать, «негативная» часть позитивистской концепции соотношения философии и науки. Другая же, положительная ее часть была амбициозной и состояла в идее построения взамен старой, метафизической философии новой философии, которая отвечала бы всем стандартам научности и стала бы одной из конкретных наук. Согласно позитивистам, некоторые цели философии сами по себе вполне приемлемы и законны с научной точки зрения. Это, например, стремление познать общие законы природы, или устройство общества, или сущность человека и его возможности, или способы истинного познания реальности и т. д. Неправильными же и неприемлемыми с позиции позитивизма являются методы решения этих проблем в рамках классической философии, которые в своей основе были в основном умозрительными и спекулятивными. Научная же философия в отличие от традиционной должна решать свои проблемы исключительно теми же средствами, что и все остальные науки (физика, астрономия, история, биология и т. д.), т. е. путем обобщения имеющегося эмпирического материала. В этом смысле научное философское учение о мире (философская онтология) вполне возможно. Однако оно должно быть только обобщением тех знаний, которые дают о мире все частные науки определенного времени. Философская онтология не имеет права выходить за пределы этого знания, она всегда может только следовать за наукой своего времени, но ни в коем случае не опережать ее, как бы это ни выглядело заманчиво. Иной путь — прямая дорога к философскому мифотворчеству.

Такого же рода рекомендации О. Конт давал и в отношении научного способа построения другой важной части философии — теории познания. Хотите знать, спрашивал он, какими средствами достигается истина о мире? Изучайте реальный опыт научного познания, реальную познавательную практику науки как высшей, наиболее развитой формы человеческого познания. Идите в научные лаборатории, на кафедры, наблюдайте и обобщайте познавательную деятельность реальных ученых, а не учите их методам получения истины, описанным в умозрительных философских системах. Аналогичные рекомендации позитивисты распространили и на научный способ познания общества. Как известно, Конт явился основоположником создания научной социологии как конкретно-­научного, а не философского способа изучения общества, законов его функционирования и развития.

В чем плюсы и минусы позитивистского решения вопроса о соотношении философии и науки? Среди достоинств можно отметить следующие: 1) подчеркивание самостоятельности и относительной независимости зрелой науки от философии как «метафизики»; 2) необходимость ориентации любой философии, претендующей на «научность», на содержание и методы реальной науки либо с целью их обобщения, либо как критерия истинности философских построений; 3) признание качественного различия между философией и конкретно-­научным знанием, между философской методологией и научными методами познания действительности. К числу минусов позитивистской концепции соотношения философии и науки относятся: 1) недостаточно обоснованное решение о якобы бесполезности и исчерпанности когнитивных ресурсов классической философии как важного фактора функционирования и развития культуры; 2) неверное понимание структуры реального научного знания и стремление свести любое научное знание только к его эмпирическому уровню. Логические следствия такого подхода: 1) явная недооценка специфики теоретического знания в науке и его важной роли в структуре и развитии науки; 2) неверная интерпретация природы математического знания и его отличия от естественно-­научного знания; 3) рассмотрение науки в качестве абсолютно самодостаточной системы культуры, развивающейся лишь по своим собственным имманентным законам (интернализм); 4) незаконное абстрагирование от ценностной «нагруженности» науки и научного познания (концепция ценностной нейтральности науки); 5) абсолютизация возможностей эмпирических методов исследования в достижении объективно-­истинного знания (эмпиризм); 6) сведение метода философии науки только к эмпирическому исследованию, описанию и обобщению содержания реальной науки и его динамики.

Самым трудным (и в принципе неосуществимым) в позитивистской концепции оказалось стремление ее представителей построить философию науки как одну из конкретных наук. По существу, вся эволюция позитивизма — от возникновения в 30-е гг. XIX в. вплоть до его ухода с философской сцены (70–80-е гг. ХХ в.) — представляла собой смену одной неудачной попытки построения научной философии другой, которая со временем также оказывалась несостоятельной. Последовательность такого рода попыток может быть представлена следующим образом: научная онтология (Г. Спенсер) и методология науки (Дж. Ст. Милль) → психология и социология научной деятельности (Э. Мах и др.) → логика науки (М Шлик, Б. Рассел, Р. Карнап
и др.) → лингвистический анализ языка науки (Л. Витгенштейн, Дж. Райл, Дж. Остин и др.) → теория динамики и развития научного знания (К. Поппер и др.) [13]. В итоге оказалось, что не только невозможна позитивная философия как одна из конкретных (частных) наук, но, напротив, все реальные науки (как естественные, математические, но особенно социально-­гуманитарные) не свободны от принятия определенных философско-­теоретических допущений. Правда, эти допущения не являются ­чем-то постоянным и неизменным как в исторической динамике науки в целом, так и в отношении разных научных дисциплин и теорий, существующих одновременно друг с другом в той или иной отрасли науки. Чем обусловлено такое положение дел? С одной стороны, целостностью культуры, в которой все ее подсистемы, включая философию и науку, находятся во взаимосвязи и взаимодействии друг с другом, а с другой — неоднозначным характером самих этих взаимосвязей, вызванных качественно разнообразным содержанием как философских, так и научных систем знания, тем более что все они постоянно изменяются.

В целом претензии позитивистов на универсальность и истинность предложенного ими решения вопроса о соотношении философии и науки оказались столь же несостоятельными, как и аналогичные претензии трансценденталистов. Вместе с тем было бы несправедливо отказывать позитивистской концепции соотношения философии и науки в относительной истинности их позиции по отношению к реальному взаимодействию философии и конкретно-­научного знания. В интервал позитивистской концепции хорошо укладываются факты независимости экспериментальной деятельности в науке от использования учеными философских знаний и правильного подчеркивания ими очевидной вредности философствования при проведении экспериментов и осуществлении математических расчетов или логических выводов. Для этого наука давно выработала другие средства и методы. Столь же вредно и, по крайней мере, неэффективно философствовать (привлекая массив философского знания) при создании и обосновании частных научных теорий. Для эффективного осуществления такой деятельности в современной науке существуют ее фундаментальные теории. Значимость использования философских знаний для развития зрелой науки значительно уступает весу собственных ресурсов науки и внутренним закономерностям ее развития. И здесь позитивизм, безусловно, прав. Развитие технических и технологических наук также укладывается в целом в позитивистскую концепцию соотношения философии и науки, ибо осуществляется в основном не благодаря использованию накопленных философских знаний, а прежде всего под влиянием потребностей совершенствования техники, технологий, производства, экономики, социальной сферы [14]. Однако позитивизм явно обнаруживает свою несостоятельность, когда начинает претендовать на общезначимость своей концепции соотношения философии и науки, на объяснение всех аспектов функционирования и развития реальной науки. Процессы научных революций, смена культурно-­исторических типов науки, существование в структуре фундаментальных теорий философских оснований и предпосылок явно не укладываются в позитивистскую концепцию.

3. Антиинтеракционистская концепция соотношения философии и науки

Согласно антиинтеракционистам (представителям экзистенциализма, философии культуры, философии ценностей, философии жизни и др.), философия и наука настолько различны по своим целям, предметам и методам, что между ними не может быть никакой внутренней взаимосвязи [13]. Каждая из этих областей знания, считают они, развивается по своей внутренней логике, и поэтому влияние как философии на науку, так и обратное может быть только либо чисто внешним, либо иррелевантным, либо вредным для них обеих. «Философия — ненаучна, наука — нефилософична» — таково кредо всех антиинтеракционистов. Внешне их концепция похожа на позицию позитивистов в плане отрицания ими полезности философии для развития науки. Однако между позитивизмом и антиинтеракционизмом имеются важные различия. Антиинтеракционисты отрицают не только необходимость обращения науки к философии, но столь же решительно отвергают и необходимость обращения философии к научному знанию для решения проблем философии. В последнем случае, считают они, наука отнюдь не помощник, а скорее помеха для решения проблем философии, ибо их языки, методы и интуиция существенно различаются между собой, будучи иррелевантны друг другу. Например, утверждают экзистенциалисты, бессмысленно пытаться решать с помощью науки одну из фундаментальных проблем философии — проблему смысла жизни человека. Любая подобного рода попытка неминуемо ведет просто к разрушению самой проблемы. То же относится и к другим проблемам философского мировоззрения: этическим, эстетическим, герменевтическим и др. Язык и методы науки, считают антиинтеракционисты, настолько чужды философии, что истинный философ должен держаться подальше от них, если хочет оставаться философом-­профессионалом. Для философии как области мировоззренческой рефлексии более адекватным является скорее метафорически образный и эмоционально-­выразительный язык искусства, например художественной литературы, нежели точный язык науки. Философия принадлежит к тем видам человеческого знания, где стремление к максимальной точности и определенности скорее вредно, чем полезно. Другое существенное отличие антиинтеракционистов от позитивистов в решении вопроса о соотношении философии и науки состоит в том, что философию они рассматривают как имеющую более высокую социальную значимость для человека и культуры в целом, нежели наука. Если главное предназначение науки — создание на основе научного знания новых видов техники и технологий, а в конечном счете удовлетворение материальных потребностей людей, то главное предназначение философии совсем в другом. И этой целью является совершенствование духовного мира общества и человека. Очевидно, что наука не способна не только решить, но даже приступить к решению этой проблемы. Более того, способствуя максимальному «разогреву» материальных целей и потребностей, наука в определенной мере несет прямую ответственность за формирование в обществе идеологии потребления, в которой ценность «иметь» для человека рассматривается как превалирующая над ценностью человека «быть» (быть человеком в подлинном сущностном смысле).

Как оценить плюсы и минусы антиинтеракционистской концепции? К числу ее положительных моментов относятся: 1) подчеркивание качественного различия между философией и наукой по многим параметрам и смыслам; 2) справедливая оценка огромной и не заменимой ничем духовной и гуманистической роли философии в развитии культуры, а также осмысления человеком своей сущности; 3) акцентирование в качестве главного фактора развития, как философии, так и науки их внутренних закономерностей, собственной логики и методологии разворачивания их содержания, а не их взаимного влияния друг на друга. К минусам этой концепции можно отнести: 1) абсолютизация качественного различия между философией и наукой как видами знания и формами культуры; 2) установка на возможность проведения однозначной демаркационной линии между философским и конкретно-­научным знанием; 3) явно заниженная оценка позитивной роли науки в развитии мировоззрения и культуры, что не соответствует ни реальной истории их взаимоотношения, ни современному состоянию; 4) недооценка построения философии науки как такой области знания, в которой используются не только философские, но и конкретно-­научные методы исследования (исторические, логические, эмпирические) в осмыслении феномена науки как особой формы культуры.

4. Диалектическая концепция соотношения философии и науки

В чем заключается сущность диалектической концепции? Во-первых, в утверждении и обосновании необходимой и существенной взаимосвязи между философией и наукой, начиная с момента их возникновения и вплоть до сегодняшнего дня. Во-вторых, в понимании этой взаимосвязи как диалектически противоречивого единства, т. е. как единства противоположностей. В-третьих, в утверждении структурной сложности механизма и форм взаимодействия философии и науки. В-четвертых, в обосновании того, что эффективное взаимодействие между философией и наукой возможно только на основе признания равноправия и относительной самостоятельности каждой из них.

История науки убедительно свидетельствует, что выдающиеся ученые всегда вносили серьезный вклад не только в развитие науки, но и в область философии науки в целом (Г. Галилей, И. Ньютон, Ч. Дарвин, А. Пуанкаре, А. Эйнштейн, Н. Бор, В. Гейзенберг, А. Н. Колмогоров, В. М. Вернадский, Н. Н. Моисеев и др.). Но доказывает ли это существование необходимой внутренней взаимосвязи между философией и частными науками? Ведь в качестве контраргумента можно привести такие доводы, что, например, подавляющее большинство ученых вообще серьезно не интересуются философскими вопросами науки, а, во-вторых, мало ли чем занимаются гениальные ученые помимо науки (искусством, общественной деятельностью, религией и т. д.). Это личное дело каждого ученого и необходимым образом с его профессиональной деятельностью никак не связано. Во многом это справедливо. Поэтому доказательство внутренней, необходимой связи философии и науки должно лежать не в плоскости социологического анализа частоты обращения ученых к философскому знанию при решении ими научных проблем, а в анализе возможности и необходимости взаимодействия философии и конкретных наук в их развитии.

Рассмотрим аргументы в пользу взаимодействия между ними. Конечно, предмет философии, особенно теоретической, — это всеобщее знание о действительности. При этом философия исходит из четкого понимания того, что такое знание нельзя получить эмпирическим путем, а только с помощью мышления. Предметом любой частной науки является конкретный «кусок» мира, эмпирически полностью ею контролируемый, а потому и эффективно осваиваемый на практике. Но необходимо помнить, что, во-первых, частное и всеобщее — это относительные понятия, а во-вторых, как в объективной действительности, так и в мышлении они внутренне взаимосвязаны. Частное есть всегда (по определению) часть или аспект ­чего-то более общего, а последнее в свою очередь является частью еще более общего или всеобщего. Следовательно, полное познание любого единичного и частного может быть его знанием только как проявления некоего всеобщего. И наоборот. Всеобщим может быть только то, что существует во всей своей полноте лишь как интеграл по всему единичному и частному. И такого рода утверждения являются не фактическими, а аналитическими истинами, имеющими лингвистическую природу. Соответственно взаимоотношение философии и частных наук, философского и конкретно-­научного в силу логических оснований имеет диалектическую природу. Конкретные науки, благодаря практической ориентации их знания, ориентированы на познание конкретного (единичного и частного) в действительности, тогда как философия имеет своей целью познание универсалий любого рода. Философия (как метафизика) и конкретные науки являют собой яркий пример диалектического противоречия, стороны которого, как известно, одновременно и предполагают, и отрицают одна другую, а поэтому необходимым образом и дополняют друг друга в процессе познания действительности.

Такое отношение между ними является результатом исторического разделения труда в сфере познавательной деятельности людей. В этом разделении труда философия акцентирует познание (моделирование) всеобщих связей мира, отношений между сознанием и бытием ценой абстрагирования от частного и единичного. Единственное, где философия серьезно спотыкается при рационально-­всеобщем подходе к изучению бытия, — это человек, который значим и интересен в качестве предмета познания не как человек вообще, а как индивид со своей индивидуальной, уникальной экзистенцией. Напротив, любая конкретная наука не изучает мир в целом, в его всеобщих связях. Она абстрагируется от этого. Всю свою когнитивную энергию она направляет на познание своего частного предмета, изучая его во всех деталях и структурных срезах. Собственно наука стала по-настоящему современной только тогда, когда сознательно ограничила себя познанием частного, отдельного, конкретного, относительно которого только и возможно собрать и эмпирически обобщить достаточно большой конкретный, а потому впоследствии практически полезный объем информации. С точки зрения познания действительности как целого и философия, и частные науки одинаково односторонни, хотя при этом каждая по-своему. Однако объективная действительность как целое безразлична к способам ее человеческой рефлексии. Она есть единство всеобщего, общего и единичного. Поэтому по-настоящему полное и адекватное ее познание как целого, составляющее высшую теоретическую и практическую (биологически адаптивную) задачу человечества, требует дополнения и, так сказать, «взаимного просвечивания» философского и частно-­научного знания. Ясно, что интеграцией философского и частно-­научного знания, «наведением мостов» между ними профессионально может заниматься (и реально занимается) достаточно небольшое количество ученых и философов, испытывающих в этом наибольшую потребность и имеющих хорошую подготовку как в философии, так и в той или иной области частно-­научного знания. Среди ученых такую деятельность осуществляют, как правило, крупные теоретики, работающие на границе существующего «пространства науки» и последовательно «раздвигающие» это пространство за счет освоения новых территорий. Общий и фундаментальный характер решаемых классиками науки проблем одного порядка с масштабом, сложностью и неоднозначностью философских проблем. Философы же часто обращаются к частным наукам как к материалу, призванному подтвердить одни философские конструкции и опровергнуть другие. Особенно это относится к тем философам, которые интересуются построением онтологических моделей, структурой, всеобщими законами и атрибутами объективной реальности.

При этом необходимо отметить, что для философии ее «фактуальным» основанием являются результаты не только конкретно-­научного познания, но и других способов духовного и практического освоения человеком действительности. Посредством своего категориального аппарата философия пытается в специфической форме отразить, репрезентировать реальное единство всех видов человеческой деятельности, осуществить теоретический синтез всей наличной культуры. Репрезентируя это единство, философия выступает самосознанием эпохи, ее духовной «квинтэссенцией» (Гегель, Маркс). В философии наличная культура как бы рефлексирует саму себя и свои основания.

Подчеркивая апостериорное, «земное» происхождение философского знания, необходимо в то же время видеть специфику его генезиса по сравнению с конкретно-­научным знанием. Различие здесь заключается, во-первых, в широте объективного базиса абстрагирования и, соответственно, в степени общности и существенности принципов. Во-вторых, в самом характере базисов. И, наконец, в-третьих, в методах философского и конкретно-­научного познания. В то время как эмпирический базис любой конкретно-­научной теории носит достаточно определенный и относительно гомогенный характер, «фактуальный» базис философии является гетерогенным и неоднозначным по содержанию. Он и не может быть другим, так как включает в себя результаты теоретического и практического, научного и обыденного, художественного и религиозного и других способов освоения человеком действительности. Ясно поэтому, что философское знание не может удовлетворять тем же критериям рациональности, что и конкретно-­научное. Благодаря предельной общности и ценностно-­мировоззренческой ориентации философское знание является более рефлексивным, чем конкретно-­научное знание, но вместе с этим менее строгим и доказательным, чем последнее.

Чем же диктуется необходимость обращения ученых к философии? Во-первых, объективной взаимосвязью предметов их исследования [9]. А во-вторых, характером самого процесса конкретно-­научного познания. Дело в том, что научное познание совершается отнюдь не учеными-­робинзонами, имеющими якобы дело с «чистыми фактами» и обладающими логическими методами открытия и обоснования научных законов и теорий, а реальными учеными, живущими в определенную эпоху и испытывающими на себе в той или иной степени влияние накопленного знания и культуры своего времени. Процесс научного познания имеет ярко выраженный творческий и социально-­обусловленный характер. Такой вещи, как чистое беспредпосылочное знание, в науке просто не существует. Открытие новых научных законов и теорий всегда происходит в форме конструктивной умственной деятельности по выдвижению, обоснованию и принятию определенных гипотез [10; 30]. Этот мыслительный процесс обусловлен не только имеющимися в распоряжении ученого эмпирическими данными, но и целым спектром составляющих социокультурный фон той или иной науки общих представлений и принципов научного и вненаучного порядка [21]. Важнейшим элементом этого фона является философия. Как показывает реальная история науки, именно на основе определенных онтологических, гносеологических, логических, методологических и аксиологических предпосылок строятся различные научные теории, особенно новые и фундаментальные, дается как эмпирическая, так и философская интерпретация научных теоретических построений, оцениваются возможности и перспективы использования определенных методов и подходов в исследовании объективной реальности. Философские основания науки являются тем посредствующим звеном, которое и связывает философское и конкретно-­научное знание. Они представляют собой «граничное знание» и поэтому могут быть с равным правом отнесены «по ведомству» как к философии, так и к науке [11].

Существуют различные виды философских оснований науки: онтологические, гносеологические, аксиологические, социокультурные, праксиологические, антропологические.

Онтологические основания это принятые в той или иной науке общие представления о мире, типах материальных систем, характере их детерминации, формах движения, законах развития изучаемых объектов и т. д. Например, одним из онтологических оснований механики Ньютона было представление о субстанциональном характере пространства и времени, их независимости друг от друга и от скорости движения объекта [24; 25; 26].

Гносеологические основания это принятые в рамках науки положения о характере процесса научного познания, соотношении чувственного и рационального, теории и опыта, статусе теоретических понятий и др. Например, именно на основе определенного философского истолкования статуса теоретических понятий в науке Э. Мах в свое время отверг научную значимость молекулярно-­кинетической теории газов Л. Больцмана. Как известно, Мах придерживался взгляда, что все значимые теоретические понятия науки должны быть редуцируемы к эмпирическому опыту [16]. Понятие же «атом», на котором была основана молекулярно-­кинетическая теория, не удовлетворяло этому условию, так как в то время атомы были не наблюдаемы. Правда, на этом же гносеологическом основании Мах справедливо критиковал понятия абсолютного пространства и времени механики И. Ньютона как явно ненаучные.

Ценностные, или аксиологические, основания представляют собой принятые учеными представления о социально-­культурной и теоретической значимости науки, ее целях, этических ценностях науки и ученого, об идеалах, нормах и методах научного исследования, которые в общем являются различными не только на разных исторических этапах развития науки, но и для разных наук, существующих в одну и ту же эпоху [10; 31].

Четвертым видом философских оснований науки являются ее социальные основания [15]. Это, прежде всего, представления о востребованности науки обществом, его запросах и ожиданиях общества по отношению к ней. Со временем эти представления «отливаются» в такой особый вид ценностных оснований науки, как идеология науки. Обычно идеология науки не фиксируется при изложении содержания науки, но она составляет важнейшее и необходимое условие осуществления и планирования научной деятельности. Другие фрагменты идеологии науки находят свое выражение в документах, касающихся научной политики, в программных заявлениях научных лидеров и организаторов науки, а также в уставах академий и других научных учреждений, регулирующих характер научной деятельности, ее цели, ценности, отношение с обществом и государством и т. д. Например, в одном из первых идеологических документов науки Нового времени — уставе Лондонского королевского общества наук и ремесел — были четко прописаны положения о независимости науки от государства, о неприемлемости его вмешательства в дела науки, о преимущественной ориентации британской науки на эмпирические исследования, на исследования, приносящие практическую пользу обществу, способствующие его техническому развитию и др.

Важнейшим компонентом социальных оснований науки является содержание «социокультурного фона» (социокультурного контекста), в рамках которого функционирует и развивается наука определенного исторического периода [21]. В социокультурный фон любой науки входит то содержание наличной культуры (прежде всего, достигнутый уровень развития самой науки, но также и философия, искусство, политика, мораль, право, религия и др.), с которым непосредственно взаимодействует наука. Именно через конкретный социокультурный фон осуществляется механизм влияния не только культуры и общества на науку, но и науки — на культуру и общество. Очевидно, что содержание социокультурного фона науки всегда исторично, динамично и изменчиво, соответствуя общему уровню развития цивилизации определенного периода. Более того, релевантная (востребованная) часть одного и того же социокультурного фона может быть неодинаковой для разных научных дисциплин. Например, для естественных и социально-­гуманитарных наук или для физики и математики и др. Установление этой релевантности является делом конкретного историко-­научного и историко-­культурного анализа.

Пятым видом философских оснований науки являются ее праксио­логические основания [12]. Это общие представления о взаимосвязи науки и практики, о характере этой зависимости, о механизме влияния потребностей практики на развитие науки, о гносеологическом статусе практики как критерия истинности научного знания и его различных видов, о зависимости науки от структуры и особенностей развития экономики, о видах практической деятельности в самой науке. Такие основания также подлежат обязательной философской рефлексии, так как для разных эпох и разных наук в одну и ту же эпоху они могут быть и являются существенно различными. Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить представления ученых и философов о взаимо­связи науки с практикой в античную эпоху, Средние века и в Новое время, а тем более в XIX–XX вв.

Шестым видом философских оснований науки являются ее антропологические основания. Это представления ученых о смысле своей деятельности в контексте человеческого существования, о предназначении ученого, о характере его возможных поступков, о том, чем ученый может поступаться в своей профессиональной деятельности, а чем не должен никогда. История науки свидетельствует о том, что антропологические основания науки являются фактором, который в значительной степени определяет судьбу ученых и их вклад в развитие науки [18; 32; 33].

Диалектическая концепция исходит не только из влияния философии на развитие науки, но и из столь же существенного влияния науки на развитие философии. Это возможно потому, что, несмотря на различие философского и конкретно-­научного познания, они принадлежат к одному типу познания, а именно рациональному способу решения своих проблем (получения объективного знания о мире — в случае науки и построения обоснованных мировоззренческих концепций — в случае философии). Более того, при разработке философского учения о мире, при построении философской онтологии рациональная философия обязана учитывать опыт научного познания действительности. Конечно, при этом философия обязана принимать во внимание историческую изменчивость содержания науки, а также наличие в науке любой эпохи альтернативных теорий, концепций и направлений. При разработке философского учения о бытии философия не должна сводить его только к научным воззрениям своего времени, к их некритическому повторению и воспроизводству. Для философии опыт научного познания мира при всем уважении к нему является лишь средством решения ее собственных онтологических и мировоззренческих задач. Это решение может быть плодотворным с точки зрения философской рациональности только тогда, когда: а) оно опирается на опыт не только науки, но и на совокупный опыт всей культуры, б) является результатом критической рефлексии, и в) всегда «привязывается» к основным ценностным ориентирам человеческого существования в мире.

Как и всякое диалектическое единство, взаимосвязь философского и конкретно-­научного знания является опосредованной особым видом знания, которое сочетает в себе элементы как философского, так и конкретно-­научного дискурса. Таким посредствующим звеном являются философские основания науки, а также философия науки в целом как особая область междисциплинарного знания. С логико-­методологической точки зрения философские основания науки являются особым видом интерпретационных предложений, связывающим воедино философские и конкретно-­научные понятия. В науке их аналогом выступает эмпирическая интерпретация теории. Это особое множество высказываний, связывающих эмпирическое и теоретическое знание через частичное отождествление их понятий с помощью соответствующих определений, получило в современной методологии науки название «предложения соответствия», или «редукционные предложения». Как между эмпирическим знанием и научной теорией, так и между философией и наукой не существует взаимно однозначного соответствия [11; 34]. Как известно, одна и та же научная теория может иметь несколько различных эмпирических интерпретаций (и, соответственно, областей своего применения и проверки). С другой стороны, одни и те же эмпирические данные («факты») могут быть объяснены с позиций различных и даже альтернативных научных тео­рий. История науки и ее современное состояние дают многократное тому подтверждение. Точно такое же неоднозначное соответствие имеет место и между философией и наукой. Никакое конкретно-­научное знание само по себе не может выступать ни подтверждением, ни опровержением ­какой-либо философии. Оно может выступать в такой функции только после его определенной философской интерпретации. С другой стороны, никакая философия «сама по себе» также не находится ни в позитивном, ни в негативном отношении к любой конкретно-­научной теории. Такое отношение между ними может появиться только либо после соответствующей философской интерпретации научной теории, либо после соответствующей научной интерпретации некоторой философии. Основная задача (и ответственность!) за установление конкретного характера связи между определенной философией и определенными научными теориями лежит на философии науки, находясь в области философской интерпретации науки. Нахождение и установление такой интерпретации является творческой задачей и относится к числу фундаментальных проблем философии науки [3; 9].

Одним из главных достоинств диалектической концепции соотношения философии и науки является то, что в ее рамках удается синтезировать основное положительное содержание альтернативных ей концепций, рассмотренных выше, и избежать их недостатков, заключавшихся в абсолютизации некоторых реальных моментов взаи­моотношения философии и науки. Большой вклад в развитие диалектической концепции соотношения философии и науки внесли, прежде всего, сами классики науки — создатели ее фундаментальных теорий и направлений. Это такие ученые как И. Ньютон, Ч. Дарвин, А. Лавуазье, Г. Гельмгольц, И. М. Сеченов, И. П. Павлов, А. Пуанкаре, А. Эйнштейн, Д. Гильберт, В. Гейзенберг, Н. Бор, В. И. Вернадский, Л. С. Выготский, А. Н. Леонтьев, И. Пригожин, Н. Моисеев и многие другие [18; 19; 22]. Для всех выдающихся ученых концепция диалектического взаимодействия философии и науки вполне естественна, поскольку она адекватно отражает их собственную деятельность. С одной стороны, они четко сознавали, что любая конкретная наука находится вне философии и имеет самостоятельный статус. С другой стороны, для них было столь же очевидно, что создание новых фундаментальных теорий и направлений всегда связано не просто с выходом за границы существующей науки, но часто и с пересмотром прежних устоявшихся в науке взглядов. И в том, и в другом случае без обращения к философскому осмыслению этой ситуации, без взаимодействия с философией не обойтись, что прекрасно подтверждает реальная история науки. Однако не менее существенный вклад в разработку диалектического понимания соотношения современной науки с философией внесли такие выдающиеся философы ХХ в., как А. Бергсон, А. Н. Уайтхед, Тейяр де Шарден, Дж. Бернал, М. Бунге и др. Все они подчеркивали необходимость взаимодействия философии и науки, интенсивного обмена их когнитивными ресурсами. Как свидетельствует история культуры, такой обмен одинаково важен для развития и науки, и философии [9; 35].

Литература

1. Аристотель. Метафизика. Соч. в 4 т. М., 1975.

2. Бор Н. Избранные произведения. М., 1976.

3. Бройль Луи де. По тропам науки. М., 1962.

4. Вернадский В. И. Научная мысль как планетное явление. М., 1991.

5. Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. М., 1974.

6. Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. М., 1984.

7. Гуссерль Э. Философия как строгая наука. Новочеркасск, 1994.

8. Кант И. Критика чистого разума // Соч.: в 6 т. Т. 3. М., 1964.

9. Койре А. Очерки истории философской мысли. О влиянии философских концепций на развитие науки. М., 1985.

10. Лебедев С. А. Предмет и структура современной философии науки // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2009. № 1. С. 3–25.

11. Лебедев С. А. Структура научного знания // Философские науки. 2005. № 10. С. 83–100.

12. Лебедев С. А. Праксиология науки // Вопросы философии. 2012. № 4. С. 52–63.

13. Лебедев С. А. История философии науки // Новое в психолого-­педагогических исследованиях. 2009. № 1. С. 5–66.

14. Лебедев С. А., Твердынин Н. М. Гносеологическая специфика технических и технологических наук // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2008. № 2. С. 44–70.

15. Лебедев С. А. Философские измерения науки // Новое в психолого-­педагогических исследованиях. 2010. № 1. С. 17–36.

16. Мах Э. Познание и заблуждение. М., 1990.

17. Моисеев Н. Н. Современный рационализм. М., 1995.

18. Планк М. Единство физической картины мира. М., 1966.

19. Пуанкаре Г. О науке. М., 1983.

20. Степин В. С. Наука и философия // Вопросы философии. 2010. № 8. С. 28–42.

21. Лебедев С. А., Борзенков В. Г., Купцов В. И., Панин А. В. и др. Философия и наука. М.: Издательство Московского университета, 1973.

22. Эйнштейн А. Собрание научных трудов. Т. 4. М., 1964.

23. Лебедев С. А. Структура современной философии науки // Новое в психолого-­педагогических исследованиях. 2009. № 4. С. 7–20.

24. Лебедев С. А. Научная картина мира в ее развитии // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2012. № 3. С. 3–27.

25. Лебедев С. А. Онтология науки // Новое в психолого-­педагогических исследованиях. 2010. № 3. С. 5–26.

26. Кудрявцев И. К., Лебедев С. А. Синергетика как парадигма нелинейности // Вопросы философии. 2002. № 12. С. 55–63.

27. Лебедев С. А., Кудрявцев И. К. Детерминизм и индетерминизм в развитии естествознания // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2005. № 6. С. 1–20.

28. Лебедев С. А. Современная наука: социальность и инновационность // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2011. № 1. С. 36–45.

29. Лебедев С. А. Единство естественно-­научного и социально-­гумани­тар­ного знания // Новое в психолого-­педагогических исследованиях. 2010. № 2. С. 5–10.

30. Лебедев С. А. Структура и развитие научного знания. Позитивно-­диалектическая концепция. М.: Академия медиаиндустрии, 2012.

31. Зуб А., Лебедев С. Этическое измерение науки // Высшее образование в России. 1998. № 1. С. 148–153.

32. Лебедев С. А. Онтология человека // Человек. 2010. № 1. С. 15–29.

33. Лебедев С. А. Человек многомерный // Новое в психолого-­педагогических исследованиях. 2009. № 2. С. 23–53.

34. Лебедев С. А. Уровни научного знания // Вопросы философии. 2010. № 1. С. 62–75.

35. Лебедев С. А., Асланов Л. А., Борзенков В. Г., Казарян В. П., Кудрявцев И. К., Лесков Л. В., Лямин В. С., Мамедов Н. М., Щербаков А. С. Концепции современного естествознания. М.: Юрайт, 2011. 358 с.

ГЛАВА 5. Проблема демаркации научного знания и ее эволюция

Аннотация. Цель: сформулировать проблему демаркации научного знания как аксиологическую проблему философии науки и показать ее эволюцию. Процедура и методы: реконструкция эволюции проблемы демаркации научного знания в ходе исторического развития науки. Результаты: обосновано положение, что эпистемологические представления о необходимых свой­ствах научного знания менялись в ходе развития науки и философии. Выделено и описано три основных общих идеала научной рациональности: классический, неклассический и постнеклассический. Теоретическая и/или практическая значимость: доказан исторический характер научной рацио­нальности. Это имеет значение для правильного понимания истории науки, оценки ее современного состояния науки и возможного будущего при сохранении ее методологического ядра: описании качественного отличия научного знания от других видов человеческого знания.

Ключевые слова: наука, научное знание, научная рациональность.

Abstract. Aim: to formulate the problem of demarcation of scientific knowledge as an axiological problem of the philosophy of science and show its evolution. Methodology: reconstruction of the evolution the problem of demarcation of scientific knowledge in the course of the historical development of science. Results: the position is substantiated that epistemological ideas about the necessary properties of scientific knowledge have changed in the course of the development of science and philosophy. Three main ideals of scientific rationality are identified and described: classical, non-classical and post-non-classical. Research implications: the historical character of scientific rationality is shown. This is important for a proper understanding of the history of science, an assessment of its current state and its possible future while preserving the methodological core: qualitative differences from all other types of human knowledge.

Keywords: science, scientific knowledge, scientific rationality.

Введение

Проблема демаркации научного знания является одной из основных в философии и методологии науки. Ее суть состоит в четкой формулировке таких свой­ств научного знания, совокупность которых качественно отличала бы его от всех других видов знания (обыденного, философского, художественного, религиозного, мифологического, массмедиа). При философской постановке данной проблемы речь идет именно об идеале научного знания, а не об описании содержания различных единиц научного знания или особенностей науки в ту или иную историческую эпоху. Хотя, само собой разумеется, идеал и его реализация не только взаимосвязаны, но и проверяют друг друга на взаимное соответствие. Возникнув достаточно поздно по сравнению с другими видами знания (около 30 веков назад), наука в настоящее время стала главным фактором экономического, технико-­технологического и социального прогресса общества. Необходимо отметить, что одним из следствий решения проблемы идеала научного знания является не только уяснение преимуществ научного знания по сравнению с другими видами знания, но и его принципиальной ограниченности [5; 9]. В частности, невозможности на строгом языке науки адекватно описать большой круг мировоззренческих, этических, экзистенциальных и других жизненных для человека и общества проблем. Хотя на рациональном языке это сделать не только можно, но и необходимо. Рациональное знание и научное знание — это не одно и то же. Например, обыденное знание также является в значительной степени рациональным (продуктом языковой и мыслительной деятельности), но при этом оно не является научным.

Проблема демаркации научного знания от обыденного знания стала одной из ключевых с самого начала возникновения науки. Это произошло на Древнем Востоке, в странах Средиземноморья и Египте примерно в XXX в. до н. э., о чем говорят многочисленные материальные артефакты культуры того времени, а также письменные свидетельства о началах арифметического, геометрического, астрономического и технического знания, требовавших специальной подготовки. В частности, одним из таких документов является сборник геометрических задач, решению которых обучали будущих священников в школах при египетских храмах [2, c. 355]. Например, там можно найти правила определения площади равнобедренного треугольника и окружности. Их отличие от будущей теоретической геометрии состояло в том, что они только описывались, но не доказывались логически. Тогда еще и логики как науки о правилах доказательства не существовало. Это было просто описание практики измерения геометрических свой­ств материальных объектов, имевшей место в то время. В частности, для вычисления площади равнобедренного треугольника необходимо было измерить длину основания и длину боковой стороны треугольника, умножить значения их величин, а затем поделить пополам. Ясно, что с точки зрения будущей доказательной евклидовой геометрии это правило было явно ошибочным. Столь же ошибочным с позиций евклидовой геометрии оказалось и правило вычисления отношения длины окружности к ее диаметру путем измерений длин реальных окружностей и их диаметров. У египетских геометров эта величина в среднем оказалась равной приблизительно 3,16. А у индийских геометров она считалась равной 3 [2, c. 355–356]. Такое расхождение было результатом в целом случайного подбора теми и другими материальных объектов с искомой геометрической формой, а также существовавших тогда инструментов измерения. Та же самая ситуация имела место и в древневосточной арифметике, механике и астрономии. Все они были областями эмпирического познания материальных объектов, но только несколько более точными по сравнению с обыденным чувственным познанием. Но именно поэтому они считались научными по сравнению с обыденным знанием. Таким образом, на первом этапе формирования научного знания оно понималось как эмпирическое знание, но при этом более определенное, чем обыденное, а тем более чем чувственное. Общим же между этими тремя видами знания было то, что в основе каждого из них лежали наблюдения и практика как критерии их истинности. Научное знание рассматривалось как имеющее следующие свой­ства: 1) объектность; 2) эмпиричность; 3) определенность; 4) однозначность; 5) практическую полезность.

1. Проблема демаркации научного знания в античной и средневековой науке

Суть проекта античной науки состояла в переосмыслении целей научного познания. Если в древневосточной науке основной целью научного познания было получение такого знания, которое бы в лучшей степени, чем обыденное (ремесленное) знание, служило успеху практической деятельности, в античной науке главной целью научного познания объявляется истинное знание законов. Но оно не могло быть получено на основе наблюдений как знание всеобщих и необходимых свой­ств реальности. Почему? Потому что опыт с помощью наблюдений фиксирует только то, что есть или было, но он не может утверждать, что это будет иметь место всегда или что так должно быть. Такое знание могло быть получено только с помощью мышления и при этом необязательно на основе опыта, но и с помощью, например, мысленной интуиции или логического анализа. Знание, полученное мышлением, знание сущности вещей греки назвали «знанием что», противопоставив его двум другим видам знаний: эмпирическому (опытному) и «знанию как» (практическим навыкам и умениям). Согласно грекам, научным знанием должно считаться только то, истинность которого доказана логически, а не эмпирическим или практическим образом. Почему? Потому что на практике успешно применяется любое знание, в том числе обыденное и даже мифологическое. Критерием научности знания является не его содержание (оно может быть любым: эмпирическим или теоретическим, математическим или философским, естественно-­научным или социальным), а только его логическая доказательность. Включение логической доказательности знания в список необходимых свой­ств научного знания было важнейшим вкладом античных ученых не только в решение проблемы демаркации научного знания, но и в понимание структуры научного познания, а также его методологии. Однако логическая организация научного знания требовала аксиоматической формы построения всех теорий, включая философские. Одним из таких результатов стало построение Аристотелем философии как метафизики. Важным следствием понимания научного знания как логически связанной и доказательной системы стала также необходимость разработки логических методов познания. Результатами такой разработки стали выдающиеся достижения греческих ученых: создание теории логической аргументации (софисты, скептики); изобретение метода доказательства истинности знания от противного (софисты, Парменид, Зенон); изобретение метода индуктивного образования этических понятий и принципов (Сократ); логический анализ и синтез понятий («диайрезис» и «синагогэ» — Платон); дедуктивно-­аксиоматический метод построения геометрии (Фалес, Евклид); создание первой формально-­логической теории (силлогистика Аристотеля); построение логически доказательной системы механики [статики (Архимед) и физики (Аристотель)]; создание тригонометрии как нового раздела геометрии (Александрийская академия); создание первой системы доказательной астрономии (Клавдий Птолемей) [7].

В Средние века в европейской цивилизации, несмотря на религиозный характер ее культуры, сохранилось античное понимание научности знания. В арабской же и мусульманской средневековой цивилизациях по-прежнему господствовал древневосточный идеал науки как практически ориентированного эмпирического знания. Правда, в средневековой европейской науке (под влиянием господства в ее культуре христианского мировоззрения) к античному пониманию научности знания было добавлено еще одно требование: соответствие содержания научного знания религиозным догмам. Это оказало в целом отрицательное влияние на развитие науки, так как крайне трудно было совместить несовместимое: рациональность античного понимания научности знания и принципы религиозного мировоззрения. Математики это практически не коснулось, геоцентрическая же система астрономии Птолемея оказалась совместимой со Священным Писанием, а вот развитие физики и технических наук было не востребовано в силу принципиально гуманитарной ориентации образа жизни христианской цивилизации. Положение существенно изменится лишь в эпоху Возрождения и особенно в Новое время, когда на смену феодально-­церковной цивилизации Европы придет капитализм с его ориентацией на индустриальное и техническое развитие общества. Этот тип развития был невозможен без прогресса научного знания во всех его областях: математике, естествознании, технических, социальных и гуманитарных науках. Но первое и главное слово здесь сказала физика и новое понимание европейскими физиками ее целей и методов.

2. Проблема демаркации научного знания в классической науке

Новая цель этой науки была провозглашена одним из ее главных идеологов и создателей — Галилеем: построение физики как такой же строгой науки, как математика. Онтологически-­религиозное обоснование возможности реализации такой программы было следующим: книга природы написана языком математики, и Бог — математик (Галилей) [3]. Гносеологическое обоснование новой физики было более сложным. Поскольку строгость и доказательность математики является следствием использования в качестве ее предмета не эмпирических, а чисто мысленных и потому ненаблюдаемых (теоретических) объектов, постольку и новая физика должна пойти по этому пути. Первыми такими понятиями, введенными в теоретическую физику Галилеем, стали понятия «физический вакуум» («пустота»), «свободное падение тел в пустоте», «ускорение свободного падения», «инерциальное движение» (движение без трения), физические законы в форме математических уравнений. Главными методами получения максимально определенного физического знания являются не наблюдения за явлениями природы, а физический эксперимент, точные инструменты и приборы для количественного измерения свой­ств физических величин. Что тогда описывает физическая теория в ее новом понимании и чему должны соответствовать ее утверждения? Ответ напрашивался сами собой: только экспериментальную реальность и только соответствие теории экспериментальным данным. Эксперимент имеет то неоспоримое преимущество перед наблюдениями, что может быть воспроизведен потенциально бесконечное количество раз. А это фактически сравнивает определенность и надежность эмпирического физического знания с теоретическим знанием, полученным мышлением. Теоретическим же репрезентантом физического эксперимента является математический или мысленный эксперимент. И Галилею по праву принадлежит первенство введения этого метода как главного средства построения физической теории. И только то­гда появляется возможность построения физической теории как логически доказательной системы знания. Вторым методологическим новшеством Галилея было введение им в физику понятия «система отсчета». Только по отношению к определенной системе отсчета все физические утверждения могут иметь конкретный и однозначный смысл. Но как тогда быть с объективностью физических законов? Ответ Галилея был настолько же парадоксален, насколько и прост: критерием объективности физического закона является отнюдь не его соответствие объективной реальности, а его ковариантность по отношению к различным системам отсчета, его независимость от выбора любой из них. Любой закон и любое свой­ство объективны только тогда, когда их значения инвариантны (одинаковы) во всех системах отсчета. Но как возможно сохранение их значений при переходе от одной системы отсчета к другой? Для этого Галилей вводит третье методологическое новшество — правила преобразования, обеспечивающие такую симметрию. Впоследствии они были названы «преобразования Галилея», которые Ньютон при построении классической механики включил в ее структуру. Разработанный учеными и философами Нового времени идеал научного знания получил впоследствии название «классическая научная рациональность». Вот необходимые свой­ства научного знания, согласно этому идеалу: 1) объектность; 2) определенность; 3) доказательность (эмпирическая и/или теоретическая); 4) истинность; 5) практическая полезность. Здесь необходимо отметить два важных момента: 1) отсутствие в числе необходимых признаков научного знания такого свой­ства, как его абсолютная объективность, т. е. как его полная независимость от сознания; 2) отсутствие в числе необходимых свой­ств научного знания его внутренней связи не только с религиозными учениями, но и с философским знанием.

Далее проблема демаркации научного знания развивалась по двум направлениям: 1) конкретизация свой­ств научной рациональности применительно к разным видам научного знания (чувственному, эмпирическому, теоретическому); 2) конкретизация свой­ств научной рациональности применительно к разным областям познания (математика, естествознание, социально-­гуманитарные, технические науки).

Первое направление конкретизации классической научной рациональности

Оно было осуществлено в XVIII–XIX вв. и обусловлено необходимостью учета специфики разных видов научного знания (аналитического, синтетического, чувственного, эмпирического и теоретического), невозможности применения к ним единого списка требований общей научной рациональности. Например, аналитические высказывания науки для установления их истинности или ложности не требуют учета их содержания, тогда как синтетические высказывания — требуют (Г. В. Лейбниц, Д. Юм, И. Кант). А аналитическое знание — это не только, по существу, вся математика и формальная логика, но и все логически выводное и тавтологическое знание в других науках, включая философию («сознание существует», «бытие есть, а небытия нет», «все материальное протяженно» и др.). Синтетическое же знание в науке может быть не только объектным, но и интуитивно-­мысленным по своему содержанию (например, это аксиомы геометрии или механики, а также некоторые принципы философии: «если есть сознание, существует и объективная реальность»; «познание невозможно без наличия сознания»; «если сознание существует, оно должно иметь свою внутреннюю структуру»). В науке существует не только доказанное знание, но и множество гипотез, истинность которых только вероятна. Г. В. Лейбниц и П.-С. Лаплас разработали ряд методов определения величины такой вероятности. Г. Галилей и И. Ньютон предложили новый метод построения физических теорий, который позднее будет назван гипотетико-­дедуктивным методом (У. Уэвелл, У. С. Джевонс). Ф. Энгельс в XIX в. выразил эту особенность научного познания следующим образом: «Гипотеза является не просто одним из средств научного познания, но и его имманентной формой». А если говорить об уровнях научного знания, там тоже имеется своя специфика у каждого из уровней. Например, к исходному уровню научного знания (данным наблюдения и эксперимента) неприменимо понятие логической доказательности, хотя его содержание является достаточно определенным благодаря использованию научных приборов. Эмпирические законы первоначально также являются лишь гипотезами по отношению к фактам, так как не могут быть логически выведены из них. Законы становятся доказанными лишь после их логического выведения из более общих законов и принципов. Факты могут быть использованы лишь как средство доказательности ложности эмпирической гипотезы, если будет обнаружено ее логическое противоречие фактам. Ф. Бэкон, Дж. С. Милль, а в XX в. К. Р. Поппер разработали правила такой элиминативной индукции. В свою очередь У. С. Джевонс предложил новый метод, позволяющий различить правильную и неправильную индукцию. Правильной индукцией является только та, которая в обратную сторону является дедукцией. Несмотря на столь важное ограничение У. С. Джевонсом области правильного восхождения от частного к общему, эта область осталась потенциально бесконечной и не в состоянии решить проблему нахождения истинной гипотезы среди множества индуктивно правильно выдвинутых гипотез. Теоретический уровень научного знания является максимально (абсолютно) определенным, логически доказательным и рефлексивным из всех уровней научного знания, но его утверждения непосредственно относятся к описанию свой­ств, отношений и законов некоторого множества идеальных, а не реальных объектов. Следовательно, сами по себе научные теории не могут иметь непосредственного практического применения, а только лишь через одну из эмпирических интерпретаций. Это означает, что к любой научной теории неприменимо понятие объективно-­истинного знания, если только не иметь в виду мир объективных возможностей («мир идей» Платона в его современном понимании). Все правильно построенные научные теории являются истинными по построению, но только «в себе и для себя» [6]. Правда, оказалось, что в силу своих свой­ств теория может выполнять и выполняет важнейшую оценочную функцию в научном познании, выступая эталоном не только менее совершенных по сравнению с ней видов знания эмпирического и чувственного уровней, но и самой объективной реальности. Оценка последней с позиций теоретической реальности науки позволяет не только осуществить четкое количественное структурирование объективной реальности по степени ее близости к теоретической реальности, но и спланировать на этой основе практическую деятельность по изменению материальной реальности в нужном для общества направлении. Таким образом, вполне справедливыми оказываются слова, что нет ничего более практичного, чем хорошая теория. Но тогда столь же верным должно быть утверждение: «Какова теория, такова и объективная реальность». Не объективная реальность решает, какова теория, а, напротив, теория решает, насколько совершенна объективная реальность. И наука на протяжении всей своей многовековой истории полностью подтвердила это положение: меняется фундаментальная научная теория, меняется и разделявшаяся ранее обществом картина мира.

Второе направление конкретизации классической научной рациональности

Оно было обусловлено необходимостью учета качественного различия предмета и методов разных областей научного знания. Впервые этот вопрос был основательно поставлен неокантианцами (В. Виндельбандом, Г. Риккертом и др.). Это было в конце XIX — начале XX в. Неокантианцы подчеркнули качественное различие естествознания («наук о природе») и социально-­гуманитарных наук («наук о духе»). Согласно неокантианству, эти области науки кардинально отличаются друг от друга не только по предмету, но также по методам получения и обоснования и, как следствие, по свой­ствам научного знания. Основные методы познания естественных наук — это обобщение и индукция, результат — научные законы, на основе которых осуществляются дедуктивное объяснение имеющихся фактов и предсказание новых. Все эти логические операции, делающие естественно-­научное знание определенным, логически доказательным и эмпирически обоснованным, возможны только потому, что в природе существуют большие классы однородных объектов, к которым хорошо применима абстракция отождествления. Совсем другое дело — социальные и гуманитарные науки, где как социальные системы, так и отдельные люди, обладающие сознанием и волей, не просто различны, но в некотором смысле и уникальны по своим целям, интересам, правилам поведения и функционирования. К ним абстракция отождествления неприменима, по существу, ибо она «убивает» их индивидуальность, которая у них важнее, чем формальное, внешнее сходство с другими людьми или социальными системами. Именно это делает логически некорректным поиск и формулировку разного рода социальных и исторических законов. Методологические конструкты такого рода логически возможны, но они все будут только внешними, а не сущностными характеристиками социальных систем. Поэтому остается только один путь их познания — идеографический, имеющей своей целью описание их как уникальных систем с возможной реконструкцией их сущностных характеристик. Если методом познания сущности материальных объектов природы является их объяснение путем подведения под некоторый закон природы, методом познания сущности социальных систем и отдельных людей является только метод их понимания через реконструкцию их специфики. Понимание любого предмета — это всегда герменевтическая процедура, сущность которой составляет деятельность субъекта по мысленному отождествлению себя с предметом понимания. Надо на время поставить себя на место объекта понимания и прочувствовать его ценностную матрицу. Именно поэтому одним из существенных свой­ств социального и гуманитарного научного знания является их ценностная составляющая. В естественных же науках, особенно в науках о неорганической природе, ценностная и мировоззренческая характеристика свой­ств и законов объектов, как правило, неуместна. Неокантианцы, однако, оставили вне методологического анализа особенности двух других важнейших областей научного знания — математику и технические науки, знание которых отличается по своим свой­ствам не только между собой, но и от естествознания и социально-­гуманитарных наук.

3. Демаркация научного знания в неклассической науке

После принятия математиками в 70-х гг. XIX в. геометрий Н. И. Лобачевского и Б. Римана как вполне законных математических теорий, хотя и противоречащих евклидовой геометрии, математику окончательно перестали понимать как науку о количественных отношениях объективной реальности. Рядом математиков, логиков и философов были предприняты попытки нового осмысления специфики математического знания, его независимости от объективной реальности и вместе с тем успешного применения математики к описанию физической и технической реальности. Такими попытками стали возникшие в XX в. новые концепции обоснования математики: логицизм, формализм, конструктивизм и структурализм. Необходимо отметить, что, несмотря на большое количество математических дисциплин, математика как наука является целостной системой. В конце XIX в. фундаментом этой целостности была теория множеств, в понятиях которой определялись основные понятия и функции математических дисциплин. Все они оказывались в конечном счете различными разделами теории множеств. Но в конце XIX в. в самой теории множеств был обнаружен ряд логических и семантических противоречий. Главная причина этих противоречий заключалась в неограниченном использовании основного понятия теории множеств Кантора — понятия актуальной бесконечности. Претендентом на новый фундамент математики стала арифметика натуральных чисел. Было показано, что все математические дисциплины в принципе сводимы к арифметике натуральных чисел, а содержание последней — к пяти аксиомам арифметики (Э. Бельтрами). Представители же логицизма (Б. Рассел, А. Н. Уайтхед и др.) попытались пойти еще дальше и свести всю математику к логике. Для этого нужно было определить все понятия и операции арифметики натуральных чисел в понятиях математической логики, а затем вывести все аксиомы арифметики как теоремы логики. Но, как оказалось, чтобы это осуществить, необходимо было дополнить список логически истинных аксиом двумя другими: 1) аксиомой о существовании в мире бесконечного числа объектов и 2) аксиомой о возможности замены любых предикативных (самоприменимых к себе) математических понятий и функций на соответствующие им непредикативные. Но было очевидно, что обе указанные аксиомы не являлись логическими истинами (первая аксиома была онтологической философской гипотезой, а вторая — семантической). В итоге Б. Расселу и А. Н. Уайтхеду не удалось свести арифметику натуральных чисел, а тем более всю математику к совокупности логических высказываний. Представители другого направления математики — формализма (Д. Гильберт, К. Гедель и др.) предложили обосновать все математические теории другим образом: сначала необходимо формализовать каждую из них, а затем доказать ее полноту и логическую непротиворечивость [1]. Если бы это удалось, всю математику можно было бы объявить чисто формальной наукой или деятельностью с математическими символами по определенным правилам. Однако эта попытка также потерпела неудачу. Да, Д. Гильберту удалось формализовать не только арифметику натуральных чисел, но даже евклидову геометрию. Более того, ему удалось показать возможность обоснования формализованной геометрии с помощью формализованной арифметики. Осталось сделать только два последних шага: 1) доказать полноту аксиом формализованной арифметики и 2) доказать ее внутреннюю логическую непротиворечивость. Но здесь Д. Гильберта его ученика К. Геделя ждало разочарование. Курту Геделю удалось доказать (применяя самые строгие стандарты конструктивного доказательства), что и первая, и вторая проблема в принципе не имеют положительного решения. Оказалось, что: 1) любая формализованная система арифметики натуральных чисел будет всегда неполной (т. е. количество логически выведенных в ней высказываний всегда будет меньше множества всех ее истинных утверждений) и 2) невозможно в принципе доказать непротиворечивость формализованной системы арифметики ее собственными средствами. Это можно сделать, но только средствами другой формализованной теории. Но в этом случае: а) утверждение о непротиворечивости арифметики, а также всех других математических теорий всегда будет только относительным; б) доказать непротиворечивость математики в целом невозможно. Это, конечно, был мощный удар по представлениям математиков и философов о том, что главными и несомненными достоинствами математического знания являются такие его свой­ства, как абсолютная строгость, доказанность, внутренняя непротиворечивость и истинность. Оказалось, что все эти характеристики математического знания относительны, а следовательно, могут быть лишь условными и договорными. В отличие от формалистов, для представителей конструктивистского направления в математике (Л. Э. Я. Брауэра, А. Гейтинга, А. Пуанкаре, Г. Вейля) старая классическая математика была не просто содержательной, но и недостаточно разборчивой в выборе своих понятий и средств, а поэтому многие ее результаты не были абсолютно надежным знанием. Это относится, прежде всего, к некритическому использованию в классической математике такого логически сомнительного понятия, как актуальная бесконечность, а также столь же некритического использования в ней закона исключенного третьего и двой­ного отрицания (основа доказательства истинности от противного) в рассуждениях о бесконечных или о численно неопределенных множествах. Согласно конструктивистам, для получения строгих доказательств в математике она должна иметь дело только с конечными множествами и последовательностями символов и операций. Но, конечно, тогда придется отказаться от значительной части содержания классической математики как явно ненадежного и недоказанного знания. На защиту классической математики решительно встал Д. Гильберт: запретить математикам использовать в математике идеальные объекты типа «актуальной бесконечности» или «отнять… закон исключенного третьего — это то же, что забрать у астрономов телескоп или запретить боксерам пользование кулаками» [1, c. 383]. Кто же оказался в этой полемике прав? Как это часто бывает в подобных случаях, обе стороны оказались правы, но каждая только частично. В содержательно-­творческом плане правда оказалась на стороне классических математиков. А в плане достижения максимальной строгости математических рассуждений правы были сторонники конструктивизма. В своем противостоянии классической математике они получили неожиданную поддержку от потребностей развития компьютерной техники. Оказалось, что компьютеры могут работать в области математики только на основе конструктивистских математических текстов с какими угодно большими, но конечными множествами. В наше время конструктивистская математика стала уже непосредственной основой всей вычислительной математики, а практическая значимость последней сегодня столь же несомненна, как и применение классической математики в огромном числе ее конкретно-­научных и практических приложений. Таким образом, фундаментальный плюрализм не обошел стороной в XX в. и такую точную область науки, как математика. Компромиссной позицией в решении проблемы обоснования современной математики стала позиция математического структурализма (группа французских математиков под псевдонимом Бурбаки), который предложил понимать теоретическую математику не как область знания об объективной реальности, а как науку о любых абстрактных структурах (возможных типах отношений между объектами самого разного рода, независимо от конкретного содержания).

Новыми парадигмами неклассической науки стала не только конструктивистская математика, но и целый ряд неклассических теорий в естествознании: частная и общая теория относительности, квантовая механика, теория элементарных частиц, релятивистская космология (теория Большого взрыва), генетика, молекулярная биология, синергетика. Содержание всех этих теорий как фундамента неклассической науки достаточно полно описано в научной и философской литературе. Поэтому ограничимся только перечислением тех последствий, которые революция в естествознании имела для понимания всего научного познания: 1) научное познание и все его результаты (особенно научные теории) являются не отражением действительности, а продуктом конструктивной деятельности мышления («Не существует логического пути от опыта к теории» — А. Эйнштейн); 2) система научного знания является в целом плюралистической (в любой области науки всегда существуют альтернативные теории и научно-­исследовательские программы); 3) научные революции, смена фундаментальных теорий и научных картин мира являются естественным и неизбежным продуктом научного способа познания объективной реальности; 4) вероятностное знание в науке столь же законно, как и детерминистское описание реальности (квантовая механика, квантовая электродинамика, теория элементарных частиц, генетика, синергетика); 5) неопределенность в описании любых объектов природы в принципе не устранима (вопрос лишь в степени, которая всегда является конкретной; квантовая механика и синергетика); 6) философский материализм и его концепция вечной и бесконечной Вселенной был опровергнут современной научной космологией (теория происхождения материальной Вселенной в результате Большого взрыва, основу которой составляют квантовая механика, теория относительности, теория элементарных частиц, термодинамика, квантовая электродинамика, современная наблюдательная астрономия); 7) концепция познания как отражения объективной реальности была опровергнута как реальной историей естествознания, так и практикой научного познания; научное познание оказалось конструктивной деятельностью ученых по созданию возможных моделей реальности с последующей проверкой на их применимость; 8) оказалась несостоятельной философская догма о практике как универсальном критерии истинности всякого научного знания. Практика как экспериментальная деятельность является критерием истинности только протоколов наблюдения; практика как материальная инженерная и техническая деятельность является критерием истинности только инженерных и технических решений; материальная практика не может быть непосредственным критерием истинности научных законов, научных теорий и математического знания [8].

При решении проблемы демаркации научного знания неклассическая наука пошла по пути отказа от поиска общих свой­ств научного знания во всех областях науки, сосредоточив свое внимание на необходимых свой­ствах научного знания в каждой области науки отдельно. Образцы научной рациональности знания в разных областях науки стали выглядеть следующим образом.

Свой­ства математического знания: абстрактно-­идеальная предметность, интуитивная и конструктивная однозначность, формальная доказательность, аналитическая проверяемость, аналитическая истинность, открытость к критике и плюрализму, рефлексивность (относительная), полезность (когнитивная и практическая).

Свой­ства естественно-­научного знания: эмпирическая объектность, экспериментальная определенность, частичная логическая доказательность, верифицируемость (подтверждаемость и фальсифицируемость опытом), вероятная истинность, открытость к критике и плюрализму, рефлексивность (относительная), полезность (когнитивная и практическая).

Свой­ства социально-­гуманитарного научного знания: социальная предметность, относительная определенность, частичная обоснованность (рациональная и эмпирическая), мировоззренческая значимость, консенсуальная истинность, открытость к критике и плюрализму, рефлексивность (относительная), полезность (социальная и герменевтическая).

Свой­ства технического и технологического знания: вещная объектность, конструктивная надежность, обоснованность (эмпирическая и практическая), истинность (практическая или консенсуальная), социальная и гуманитарная значимость, открытость к критике и плюрализму, рефлексивность (относительная), полезность (когнитивная и практическая), открытость к критике и плюрализму.

Заключение

В современной постнеклассической науке благодаря усиливающимся в ней интеграционным процессам и потребностям резко увеличившихся в ней междисциплинарных исследований как одних из главных источников ее внутреннего развития вновь возникает необходимость выработки общей модели научного знания, независимо от его конкретного содержания. С нашей точки зрения, эта модель научного знания является дизъюнктивной и может выглядеть так: объектность (или предметность), относительная определенность (полная или вероятностная), обоснованность (логическая, или эмпирическая, или теоретическая, или практическая), проверяемость (эмпирическая, или теоретическая, или практическая), истинность (консенсуальная или практическая), полезность (когнитивная, практическая или социальная), рефлексивность (неполная или многоаспектная) [4].

Литература

1. Гильберт Д. Основания геометрии / пер. И. С. Градштейна. М.: Л.: ОГИЗ, 1948. 491 с.

2. Каган В. Ф. Очерки по геометрии. М.: Московский университет, 1963. 571 с.

3. Лебедев С. А. Культурно-­исторические типы науки и закономерности ее развития // Новое в психолого-­педагогических науках. 2013. № 3 (31). С. 7–18.

4. Лебедев С. А. Научная деятельность: основные понятия. М.: Проспект, 2021.
136 с.

5. Лебедев С. А. Научный метод: история и теория. М.: Проспект, 2018. 448 с.

6. Лебедев С. А. Уровневая методология науки. М.: Проспект, 2020. 208 с.

7. Лебедев С. А. Философия и методология науки. М.: Академический проект, 2021. 626 с.

8. Лебедев С. А. Философия науки: позитивно-­диалектическая концепция. М.: Проспект, 2021. 448 с.

9. Цоколов С. Дискурс радикального конструктивизма. München: Phren Verlag, 2000. 332 с.

Раздел II. ФИЛОСОФИЯ НАУКИ (КОНЦЕПЦИИ, ПРЕДМЕТ, СТРУКТУРА)

ГЛАВА 1. Основные парадигмы эпистемологии и философии науки

Аннотация. В философии науки был выдвинут ряд основных концепций природы, сущности и особенностей науки и научного познания: эмпирико-­индуктивистская, конвенционалистская, неопозитивистская, постпозитивистская, постнеклассическая, диалектическая. Они и сегодня пользуются признанием у разных групп ученых. Вот почему критический анализ этих концепций и их возможностей по-прежнему является актуальным.

Ключевые слова: философия науки, эмпиризм, конвенционализм, эмпириокритицизм, логический позитивизм, постпозитивизм, постнеклассическая эпистемология, диалектическая концепция.

Abstract. The subject of the article is main scientific investigation conceptions: empirism, convencionalism, neopositivism, postpositivism, post-non-classical epistemology, dialectical theorу. The author point of view is positive-­dialectical conception.

Keywords: philosophy of science, empirism, convencionalism, empiriocriticism, logical positivism, postpositivism, post-non-classical epistemology, dialect

...