Оглавление

1. Тюрьма
2. Глава 1
3. Глава 2
4. Глава 3

Глава 1

— Час добрый, братва, мир дому вашему, делу общему и всему воровскому ходу… — услышал я сквозь сон от тормозов, то есть дверей хаты.

«Еще один клоун, твою мать, нарисовался», — подумал я и пожалел, что нечем накрыться с головой, да и смысла нет, в камере на двадцать две шконки нас человек семьдесят (в праздники и того больше). Нас, бывших вояк, пятеро: я, Шах, Гестапо, Гринпис, и Лесик. Ну об этом позже. В дальнем углу сидели рули, они же — блатные местного розлива. С ними был заключен пакт о ненападении, так как мы на них клали с прибором, а они по шакальей привычке не решались на активные действия. Остальная масса ничего примечательного не представляла, в силу пофигизма. Такая картинка мироустройства, или проще сказать государства.

«От, сука, хрен поспишь», — зло думал я, тем временем рассматривая очередные клоповьи укусы на пузе.

— Хорошо тебе, Шах, — обращаюсь я к представителю татарского народа, — у тебя резус отрицательный…

— Нормально, сапер, нам татарам лишь бы даром, — бормочет Шах в ответ, продолжая точить об край шконки металлическую пластину, честно уворованную с прогулочного боксоря.

— Слышишь, сапер, что за хрень?! Эти ластовые дорожников назначили, и прогоны в тетрадь писать будут, любой шмон — палево, отметут тетрадь и крест на хате поставят, че делать? — Шах, не поднимая головы, выдает новости, продолжая точить пластину.

— Валера, — обращаюсь я к Шаху, — ты мало двоих резанул по пьяни, так еще и этих хочешь?

— Да то не люди, и это не люди, — филосовствует Шах, — знаешь, когда Раскольникова спросили на хрена бабку завалил за пять рублей, он знаешь что ответил?

— Я знаю, — вмешивается Гестапо, — одна бабка пять рублей, две бабки десять. Гестапо, он же мой тезка, за пристрастие к пыткам и влетел к нам, все допытывал барыгу одного о секрете его экономического подъема, в итоге узнал, только барыга помер, но потом.

— Сапер, эта блоть давно уже покраснела, как помидоры, надо решать с ними, — продолжает Гестапо, — нам дорога нужна, а эти сидят на ней, как собаки на сене.

Во многом мой тезка прав, у кабуры (отверстие в стене) сидели шестеренки блатных, и тут без вариков. Гонять коня по воздуху, тоже их ушлепки сидят, блин, как у классиков — Кто виноват и Что делать. Ладно, все по мере поступления, сейчас главное списаться с другими хатами, ибо после войны УФСИН задолбалось принимать нашего брата.

Гестапо же продолжил, — Сапер, это сейчас паритет, а если их больше станет, а наших на этапы заберут, у нас вон Гринпис в осужденку ждет очереди, да и Лесик на подходе. Надо решать сапер…

Я молчу, надо думать, а думать стоит о многом. По слухам, начальником нашего заведения стал хороший дядька, ранее командовавший фильтрационным лагерем в Чечне, и свято веривший в методы под названием «Я не вижу крови, мало крови». На новом корпусе бастанула хата из за двух приблатненных челов, так нисколько не думая о конвенциях и правах человека, местные омоновцы получили хорошую практику. Идти под молотки как-то не хотелось, поэтому я решил озвучить свой план.

— Значит так, парни, слушайте сюда… — И минут десять излагал в деталях почти всю стратегию и тактику.

— Знаешь, хоть это и не по понятиям, но выхода нет… — задумчиво произнес Гестапо.

— Да на хую я видел эти понятия! Эти что ли по понятиям живут, это тут они законники, а на воле — беспредельщики, их давно об хуй стукнуть надо. Вот они, как собаки, вцепились в свои понятия, а каждый до кума бежит, наперегонки кто кого сдаст, откуда у них ширево и фильтровое курево? С воли чтоли греют?

— Ага, они последний хуй без соли доедали, а тут грев, шлаебонь местная, — выдыхает Шах.

Я согласен с Шахом, — поэтому работаем тихо, — делаю я вывод.- Да, кстати, с барыгами говорили? — спрашиваю я у парней.

— Есть такое дело. Там Гринпис тер, он в курсе, — отвечает Шах.

— Ладно, проснется — спросим, — говорю я, а сам наблюдаю за очередным шоу. Новенького первохода, развели на покурить и заварить, и теперь чешут ему про арестанские традиции.

— Этот телок явно за мешок картошки сел, — перехватив мой взгляд, подхватывает Шах, — сейчас этого остолопа на пальму к решке погонят.

И точно, этот Вася, валенок, полез на верхний шконарь и заорал в то, что в нормальных домах называется окном, а у нас хрен поймешь что — чудо пьяных сварщиков.

— Тюрьма — матуха, дай кликуху, да не простую, а воровскую!

В соседних хатах подхватили тему и понеслось. — Урод! Пидор! Гандон! — орали соседи.

Наши с интересом наблюдали за происходящим.

— Не! Не пойдет! — орал наш придурок в решетку.

Помимо рогатых и пернатых предлагалось много вариантов, но все кончается — на тормозах хлопнула кормушка и раздался голос, — Рты закрыли! Я не ясно сказал?!

— Не, не, начальник, мы все… — засуетился Костик, тварь редкая и по виду, и по духу.

Пока местный клоун (а он так и будет потешать всех весь срок) устраивался в своей новой жизни, началось то, чего я в глубине ждал, но боялся. К нам вдруг подошел один из самых денежных барыг — Иваныч. За что и как замели его, я в подробности не вдавался, да и незачем.

— Привет, мужики, — начал он.

— Ну, здорово, присаживайся, — говорю ему и освоб