Лилия Подгайская

ВОЛШЕБСТВО НОВОГОДНЕЙ НОЧИ

Сборник.

Случайная встреча в новогоднюю ночь может затянуться очень надолго, бывает даже, на всю жизнь, как у Ники с Алексом («Сюрприз новогодней ночи»).

И чудеса в новогоднюю ночь случаются самые невероятные. Они вдруг расцвечивают одинокую, серую и безрадостную жизнь в ликующие цвета счастья («Новогодний фейерверк»).

Это всё он, Новый Год, со своим неповторимым волшебством, в которое стоит верить не только детям, но и взрослым.

Сюрприз новогодней ночи

1

Предновогодний вечер оказался грустным и откровенно мрачным. Такого никогда ещё не было в жизни Вероники. В прошлом году, помнится, она тоже грустила под Новый Год, потому что они с Андрюшей поссорились накануне, и он грозился провести праздничную ночь дома, с маменькой. Однако всё же пришёл к ней. Она, конечно, ждала. Накрыла стол, зажгла лампочки на ёлке. Но сама была зарёванная, с опухшими глазами, хоть и постаралась скрыть следы проведенной в слезах ночи, применив все известные ей ухищрения. Но всё-таки она ждала его. И он пришёл. Позвонил в дверь буквально за пятнадцать минут до заветной полуночи. Улыбнулся, как ни в чём не бывало, чмокнул её в щёку и протянул незатейливый новогодний подарок — щедрым он не был никогда.

Но всё это было в прошлом году. Тогда она ещё имела надежду. Сегодня надеяться было не на что. Уже ровно неделя прошла с того дня, когда Андрюша поставил точку в их отношениях. Он пришёл тогда серьёзный, как никогда, и даже какой-то торжественный. Целовать её не стал.

— Нам надо поговорить, Ника, — сказал чуть хрипловатым голосом.

Потом уселся за стол, а не на диван, как обычно, вроде бы отгородившись от неё его гладкой деревянной поверхностью, и выложил свою точку зрения на их отношения, длящиеся уже около двух лет. А вернее, как поняла Вероника, это было изложение точки зрения его маменьки, Натальи Сергеевны. Её Вероника не видела никогда, но очень хорошо представляла себе со слов сыночка. Красивая, ухоженная, властная женщина, твёрдо держащая в руках своё повзрослевшее чадо.

— Наши отношения были хороши, Ника, — продолжил Андрюша окрепшим голосом (видно, вспомнил наставления матушки), — но они себя исчерпали.

Он перевёл дух, высказав главное.

— Годы-то идут, — продолжил, завершая мысль, — я подхожу к тридцатилетию, и мне пора уже остепениться. Пришло время подумать о женитьбе, а это серьёзный шаг.

Вот это оказалось самым обидным из всего, что довелось услышать Веронике. Она, значит, и рассматриваться не может как претендентка на роль жены. Спать с ней, выходит, можно и нежиться в её заботливых объятиях тоже. А жениться нет? Она для этого нехороша? Ну, конечно. Кто она для его матери? Никто. Обыкновенная молодая женщина со средним образованием, скромными доходами и однокомнатной квартирой в спальном районе. К тому же, далеко не красавица, как каждый день напоминает ей зеркало, когда она даёт себе труд заглянуть в него, уходя из дома. Хотя некоторые находят её очень милой. Но его маменьке, как видно, нужна принцесса для сыночка, уж никак не меньше. А как же! Несмотря на то, что, если говорить по правде, он и её-то, Вероники, не заслуживает по своим мужским достоинствам. Что уж говорить о принцессе.

И молодая женщина сама себе удивилась, когда, услышав эти слова, вдруг ощутила в себе высоко поднявшуюся волну гнева. Это взыграла её женская гордость, которую она вот уже скоро два года придавливала в себе, и убеждала, и уговаривала, — ну не быть же, мол, одной, а Андрюша такой милый, безобидный, хоть и маменькин сынок.

Она гордо подняла голову, сверкнула гневным взглядом и жестом королевы указала ему на дверь.

— Вон из моего дома, ничтожество, — жёстко проговорила самой себе незнакомым голосом, — и забудь сюда дорогу навсегда.

Андрюша опешил в первый миг, но потом в его глазах появилось послушное выражение — к таким командам он, надо думать, привычен, как хорошо выдрессированный пёс. Поспешно встал, оделся и ушёл, тихо закрыв за собой дверь. Она даже не вышла его проводить. А потом вдруг горько разрыдалась, заревела белугой, оплакивая свою несчастливую, такую нескладную жизнь.

2

Сколько Вероника помнила себя, столько она жила в этой квартире. Хотя родилась, говорила мать, не здесь. Но выяснить подробности своего раннего детства, не сохранившегося в памяти, девушка так и не смогла. Мать на такие вопросы не отвечала, а иногда и прикрикивала на излишне любопытную девочку. Особенно ласковой с дочерью она не была никогда.

Из всего этого Вероника сделала вполне правдоподобный вывод, что в этом самом раннем периоде её детства скрыта какая-то тайна. Тем более, что жили родители, что называется, как кошка с собакой. Ссоры, крики и даже драки были в семье явлением обычным. В небольшой однокомнатной квартире всё это, естественно, происходило на глазах у ребёнка. Вероника страшно пугалась каждый раз, когда начиналась ссора. Тогда она забивалась куда-нибудь в укромный уголок, крепко зажмуривала глаза, закрывала руками уши и сжималась в комочек. И сидела там до тех пор, пока кто-нибудь из родителей не вытаскивал её из укрытия, как котёнка. Однако реакция в край перепуганной девочки не останавливала взрывоопасных супругов, в любую минуту готовых к новой схватке.

Когда Вероника подросла, она стала думать, что эти бурные сцены доставляют родителям удовольствие, причём обоим. Это всё-таки было проявление эмоций, а других между ними дочь не замечала. Никаких улыбок, никаких ласковых слов — никогда. Было удивительно, как они до сих пор не разбежались в разные стороны. Но их развела смерть.

Отец умер, когда Вероника была в седьмом классе. Во время очередного скандала в семье он замахнулся, чтобы ударить жену, да так и осел на пол с поднятой рукой. «Скорая» приехала быстро и увезла его в больницу. Домой он больше не вернулся, скончался на больничной койке.

Мать была сама не своя от горя. Она так надрывно рыдала, когда мужа увезли в больницу, что сердце девочки сжималось. А на кладбище на неё вообще невозможно было смотреть — она кидалась на гроб, громко стенала и выражала желание тоже умереть и быть похороненной вместе с ним.

Вероника долго не могла понять, что же происходило на самом деле. Мать после похорон притихла. Она стала совсем неразговорчивой, и частенько замирала с остановившимся, направленным в никуда взглядом. И казалось, что находится она сейчас не здесь, а совсем в другом месте, скорее всего, в своём прошлом. И однажды девочка задала-таки вопрос, который так долго не давал ей покоя. Мать посмотрела на неё каким-то странным взглядом, которого Вероника не поняла, отвернулась. Потом заговорила.

— Тебе этого не понять. И дай тебе Бог никогда не испытать такой любви, обжигающей как пламя, острой как нож и мрачной как сама преисподняя, — голос звучал глухо, словно из подземелья.

Вероника ничего не поняла, но спрашивать больше не решилась. Ей представлялось, что любовь это светлое и радостное чувство, а оказывается… И она стала бояться любви — пример перед глазами был слишком ярким и впечатляющим.

Красавицей девушка не выросла, так себе, что-то серенькое и не слишком заметное. Хотя вроде бы всё на месте и само по себе неплохо выглядит, а общее впечатление никакое. Среди ребят не нашлось того, кто стал бы говорить ей о любви. А и найдись такой, она бы бежала от него без оглядки.

Но время шло. Умерла мать, и Вероника осталась совсем одна. Стало тоскливо и даже временами страшно. И когда не очень-то видный из себя парень из находящегося неподалёку общежития проявил к ней интерес, девушка решилась пойти ему навстречу. Однако ничего хорошего из этого не вышло. Паша был неласков, даже порой груб, хотя в интимной жизни довольно силён, и очень скоро Вероника поняла, что интересует его не столько она сама, сколько квартира в городе. Отделалась от бой-френда не так и легко. И года полтора выдыхала свой неудачный первый опыт. А потом встретила Андрюшу.

Он был такой милый, такой спокойный, ласковый как котёнок. И ей после всех бурь семейной жизни родителей, которые забыть было не так-то просто, казался чуть ли не идеалом. Каков он на самом деле, что представляет из себя как мужчина и как человек, об этом она даже и не задумывалась. Ждала его, тихо радовалась его приходу, а когда уходил, не слишком-то и скучала. Знала, придёт опять. Ему здесь тоже было хорошо и спокойно, видимо он испытывал потребность время от времени отдохнуть от своей слишком авторитарной маменьки. Однако слушался её всегда беспрекословно, просто сбегал иногда, вот и всё. Так и шло время. Андрюша иногда пропадал на две-три недели, потом снова появлялся. А она жила как будто во сне. Или под водой, в тихом и мирном подводном царстве. И это её устраивало. Но теперь вот он ушёл совсем, и она ревёт уже целую неделю. Хотя, по большому счёту, сама не знает, почему ревёт. Наверное, больше всего от обиды. Потому что за самим Андрюшей как-то не скучалось совсем. Нет его, и ладно, невелика потеря. Всё равно он был в квартире явлением преходящим и скорее чем-то вроде говорящей мебели, чем живым человеком, от которого можно ожидать тепла и поддержки.

3

Утро следующего дня потребовало от неё, однако, каких-то действий. До Нового Года остаётся всего ничего, а в квартире, что называется, конь не валялся, и сама она похожа скорее на чучело, каким птиц в селе распугивают, чем на приличную девушку, каковой была по утверждению любимой подруги Тошки. Антонина, она же с самого детского садика Тошка, была подругой верной. Она поддерживала Веронику, как могла, и частенько её ругала за Андрюшу.

— Он же не любит тебя, — говорила, — неужели не понимаешь? И ты его не любишь, а как кошка к нему ластишься. Бросит он тебя, помяни моё слово, бросит. И будешь тогда куковать совсем одна. Годы-то бегут, убегают, не догнать.

Сама Тошка нашла себе славного парня, и они любятся уже года три. Но со свадьбой всё откладывают, ждут, когда её Егор на квартиру заработает. К себе он её взять не может, некуда, а к ней отказывается идти категорически. «Не по-мужски это, — говорит, — муж жену должен в свой собственный дом брать, не иначе». Таковы его убеждения, и Тошка к ним относится с уважением. Верит ему и ждёт. А милый её за любую работу хватается, где может, подрабатывает, но, кажется, уже близок к заветной цели. «Дай-то Бог, чтобы у Тошки сложилось, как мечтается, — думала девушка, — не всем же быть такими неприкаянными как я».

Вспомнив любимую подругу, Вероника оживилась. Вот где она встретит Новый Год — у Тошки. Та, как обычно, на все новогодние праздники к бабуле своей завеивается. Там вся семья собирается. И Егор её туда всегда приезжает, его вся родня уже своим считает. Это совсем недалеко, хоть и за городом. С автобусами в новогоднюю ночь связываться дело ненадёжное, так она такси себе закажет, приедет как королева. Решено — должно быть сделано. И Вероника закрутилась как белочка, которая колесо вертит.

Перво-наперво в квартире быстренько порядок навела, затем себе вернула нормальный облик, хотя этот было и нелегко. Потом решила сделать пирожки, которые Тошка очень любит, с курагой. Быстренько смоталась в магазин, купила, что требуется и, закатав рукава, принялась за работу. Дело пошло хорошо, и Вероника совсем забыла о своих недавних горючих слезах, даже напевать стала себе под нос что-то новогоднее, радостное. «И чего я ревела белугой целую неделю, не пойму, — подумала, — ведь он мне никогда и радости особой не приносил, Андрюша. Привыкла просто. Права Тошка, дурища я. Жизнь надо по-другому строить». Но как её строить по-другому, жизнь эту, было всё равно непонятно. И Вероника задумалась.

Присела на диван, обвела взглядом свою комнату, такую привычную, родную. И поняла вдруг, что сама себя как бы в заключение поместила здесь, никуда не выпускала, свободы себе не давала. Сюда и Паша к ней приходил, а потом и Андрюша. Но всё происходило тут. Действующие лица менялись, а декорации оставались неизменными. Ну и ну. Оказывается детский страх перед родительскими побоищами крепко в ней засел и из лап своих не выпускал. И только теперь в голове прояснилось. А ей уже двадцать четыре скоро стукнет. Совсем старуха, можно сказать.

Сидела, думала, а потом глянула на часы и ахнула. Время-то, время. Пора уже и ехать. Тошку она специально не предупредила, сюрприз решила сделать. Подруга такому повороту событий будет рада. А ещё больше обрадуется она тому просветлению, что внезапно наступило в голове девушки. В общем — вперёд. И Вероника забегала по квартире, собирая себя, праздничный подарок и на ходу вызвав такси. Боялась, что пролетит с заказом, новогодняя ночь всё же. Но в этом ей повезло, и приветливая девушка на том конце провода заказ приняла. Из квартиры вылетела слегка взъерошенной, как воробей после драки, однако с твёрдым намерением изменить свою жизнь, ну, прямо сегодня, сейчас.

А шалунья-судьба, будучи по случаю Нового Года в игривом настроении, уже готовила ей сюрприз, да такой, что и во сне не мог присниться скромной девушке Веронике, не избалованной ни людьми, ни жизненными обстоятельствами.

4

Машина уже ждала её у подъезда. Здоровенный верзила-водитель, Вероника даже опасливо на него покосилась, предупредительно вышел ей навстречу, поместил в багажник сумку и даже открыл пассажирскую дверь. «Ишь, вежливый какой, — подумала девушка, — однако очень уж большой, даже страшно». Но дальше этого предупредительность водителя не пошла. Он, молча, сел за руль и сосредоточился на дороге, время от времени бросая взгляды на часы. Видно, тоже спешил к праздничному столу. Такого, небось, дома красавица дожидается, стол накрыла, ёлочку зажгла. И вдруг поймала себя на остром чувстве зависти и даже непонятно откуда всколыхнувшейся в душе ревности к незнакомой женщине, которую он будет целовать и ласкать, когда её, Веронику, в село доставит.

Водитель молчал, она тоже. За окном сгустилась тьма, город с его огнями остался позади. В воздухе стали мелькать снежинки, вначале редкие, потом всё гуще. Вероника смотрела в эту непроглядную ночь, стараясь увидеть хоть какой-нибудь огонёк вдали, но ничего подобного вокруг не было. Казалось, что они с водителем остались совсем одни на земле, окружённые непроглядной тьмой и весело кружащимися снежинками.

Шло время. Машина плавно скользила по дороге. Вокруг тишина — никого. И по-прежнему непроглядная тьма, ни огонёчка нигде. Только в голубоватом свете фар стелилась впереди дорога, да танцевали в ярком луче снежинки, которых становилось всё больше. И вдруг…

Вероника вздрогнула, когда машина внезапно дёрнулась пару раз на ходу, мотор чихнул и смолк. Автомобиль встал как вкопанный.

— Ах ты ёлки-моталки, — раздался в наступившей тишине сердитый голос водителя, а дальше тихо что-то совсем неразборчивое.

— Что случилось? — у перепуганной Вероники широко открылись глаза, голос предательски дрогнул.

Водитель взглянул на неё свирепо, но, увидев, как она дрожит от страха, словно пойманный в силки заяц, смягчился.

— Двигатель заглох, — проговорил более спокойно, — говорил же я этому долбанному технику, что нужно…

Дальше последовал поток слов и выражений, из которых далёкая от техники Вероника не поняла ровным счётом ничего. Водитель же вышел из машины, открыл капот, долго там копался в каких-то проводочках, пару раз попробовал завести мотор, но безуспешно. Машина явно не желала ехать дальше. Тогда он вытащил из кармана телефон, кому-то звонил, кого-то убеждал, с кем-то долго объяснялся. И устало опустил руки.

— Надо ждать, — сказал и опять беззвучно выругался про себя, — прямо сейчас они не могут.

— А я как же теперь? — пискнула Вероника.

Водитель зло усмехнулся, бросив на неё исподлобья хмурый взгляд.

— Как и я, — проговорил сквозь зубы, — ждать помощи будем.

Он взглянул на часы, и лицо его стало ещё мрачней.

— До Нового Года остаётся всего-то чуть больше часа, — пробурчал, — конечно, никто сейчас не приедет.

И замер на своём месте, сердито сопя.

— Но я же… — начала Вероника и осеклась, осознав весь ужас положения, в котором оказалась. Пустая дорога в чистом поле, вокруг закручивается метель, а она в неподвижно замершем автомобиле вдвоём с этим хмурым верзилой, который сам по себе пугает её своей мужской мощью, так и исходящей от него волнами. И как будто нарочно, чтобы ей стало ещё страшней, он вышел из автомобиля, покопался в багажнике и вернулся с какой-то большущей железкой в руках. Положил её под ноги.

— А это зачем? — спросила девушка и сама услышала, как дрожит её голос.

— На всякий случай, — сердито пробормотал он, — некоторых излишне резвых искателей приключений только монтировкой и можно успокоить.

Потом взглянул на неё внимательнее и неожиданно улыбнулся.

— Да не дрожите вы так, — проговорил успокаивающим тоном, — я никому не дам вас в обиду, не бойтесь.

Посмотрел на неё ещё немного и добавил:

— Но дверь со своей стороны на всякий случай заблокируйте.

Она не поняла. Тогда он перегнулся через неё, протянул руку и нажал какую-то кнопочку на дверце. На неё пахнуло запахом мужчины. Настоящего мужчины, который способен защитить от любого зла и себя, и её. Такой, наверное, и любит горячо, подумалось вдруг, не то, что её Андрюша. Впрочем, теперь уже не её. И хорошо, что так. Сама себе удивилась, но вдруг обрадовалась, осознав своё освобождение от него. А она-то рыдала, дурочка.

И тут зазвонил телефон в кармане у водителя. Мужской голос в трубке звучал громко и возмущённо.

— Ты совсем офигел, Алекс, — грохотал он. — Мы тут ждём, ждём. И где ты шляешься, спрашивается? Мы…

— Погоди, не кипятись, Димон, — спокойно перебил его водитель, которого только что назвали Алексом. — Я тут застрял на дороге, за городом. Двигатель заглох.

— И что? — Димон явно ещё не остыл.

— Эвакуатор ждать надо. А за окном новогодняя ночь, если не забыл. Так что раньше утра на помощь рассчитывать не приходится, сам понимаешь.

— Один застрял или вдвоём? — подозрительно поинтересовался голос.

— Вдвоём, конечно, — как-то беспечно проговорил Алекс.

— Ну и как она? Хорошенькая хоть?

Алекс обернулся и окинул свою пассажирку совсем другим, откровенно мужским взглядом.

— Красивая, — хмыкнул, — и больше меня не дёргайте. Всё.

Потом снова взглянул на свою спутницу.

— Ну что ж, девушка, раз так вышло, давайте знакомиться. Я Алекс, как вы, наверное, уже поняли. Этот бугай ревел, как дикий тур в разгар весны. А вы?

Веронике вдруг стало легко и весело. Ещё никогда в жизни никто не называл её красивой, а этот верзила, нет, Алекс…

— Я Вероника, но друзья зовут меня просто Никой.

И тут, как по заказу затрезвонил телефон у неё в сумочке.

— Ника, — затараторил в трубке Тошкин голос, — я тебе звоню-звоню на домашний, а ты не отвечаешь Ты что, не дома?

— Нет, я еду к тебе, Тошка.

— Ой, как хорошо…

— Погоди радоваться, — перебила её Вероника, — застряла я в такси на дороге, мотор заглох.

Подруга помолчала немного, осмысливая ситуацию. До Нового Года остается пятнадцать минут. И что на это скажешь?

— А водитель хоть симпатичный? — осторожно поинтересовалась она.

— Очень, — почти пропела в ответ Вероника и отключилась.

Они остались вдвоём, отделённые от всего мира плотной пеленой снега и непроглядной тьмой. Это было приключение. Совершенно неожиданное, но очень волнующее приключение, первое в её тихой и до зубовного скрежета размеренной жизни. Это был как бы порыв свежего ветра из новой жизни, которая открывалась перед ней. Она и страшила её и влекла к себе.

Вероника повернулась к водителю, который буквально окрылил её, назвав красивой, сверкнула озорным взглядом и смело заявила:

— Часы вот-вот пробьют полночь, а мы не готовы, Алекс. У меня там, в сумке, в багажнике, пирожки есть, вкусные. А больше ничего.

Мужчина удивлённо глянул на неё и вышел из машины, запустив в тёплый салон несколько весёлых снежинок. Вернулся с её сумкой и бутылкой водки.

— А у меня вот и беленькая нашлась. На всякий случай вожу, и вот, пригодилась.

Он улыбнулся и достал из бардачка два пластиковых стаканчика. Быстро соорудив подобие стола, плеснул в стаканчики по чуть-чуть водки, и они чокнулись. На мгновенье замерли оба, остро ощутив, как время перешагнуло за полночь, увлекая их в другой год, совсем новый во всех отношениях. Уж так, как сегодня, его точно не встречал ни один из них.

Алекс закусил пирожком и прямо онемел от удивления.

— Вкуснотища какая! — проговорил, прожевав, — никогда ничего подобного не ел.

— Это Тошка, подруга моя, очень пирожки с курагой любит, вот я и сделала, — скромно отозвалась Вероника, очень, ну очень польщённая похвалой.

— А мои друзья, небось, чисто мужской стол соорудили, — задумчиво проговорил Алекс.

Потом повернулся к своей пассажирке и рассказал ей, как на духу, свою историю. Сам не знал, почему вдруг разоткровенничался с совершенно незнакомой девушкой. Ему показалось, что она сможет его понять как никто другой. Наваждение какое-то, волшебство новогодней ночи, не иначе.

Вероника слушала внимательно. История была невесёлая. Александр вырос в детском доме. Родителей своих не знал. Отца, а вернее деда ему заменил старенький учитель математики в школе, щедро даривший подрастающему мальчику и время, и внимание, и человеческое тепло. Смерть его стала самым большим горем в жизни Алекса. А семью ему заменили друзья — Димон и Славк, он же Вячеслав. Начитавшись Дюма, мальчишки старательно изображали из себя мушкетёров короля, отчаянно дрались с «гвардейцами кардинала», часто, но не всегда выходя из сражения победителями. «Один за всех и все за одного!» — этот девиз остался с ними навсегда. Вот и теперь друзья ждут его, а он тут… застрял.

В глазах мужчины промелькнул загадочный огонёк, вспыхнул на мгновенье и погас. Вероника покачала головой и в ответ выдала свою историю, тоже совсём невесёлую. Без купюр, как говорится. Правду и только правду. Сама удивилась, что исповедалась этому чужому незнакомому человеку, которого и не увидит больше никогда, открыла душу до донышка. И почувствовала вдруг, что очистилась, освободилась от наросшей на душе коросты страха — засевшего с детства страха перед жизнью и перед любовью. И ещё поняла, что не хочет и не вернётся больше к старой жизни. Пусть впереди неизвестность, пусть ямы и колдобины на дороге, что только вот сейчас открылась перед ней в эту волшебную ночь, она всё равно пойдёт по ней. И ничего больше не будет бояться.

Алекс смотрел на неё мягко, даже с какой-то затаённой нежностью.

— Ну, вот мы и познакомились, Ника, — сказал, — теперь ещё по три капли за наступивший, и вы можете вздремнуть.

Он плеснул ещё чуток водки в стаканчики. Они снова чокнулись, выпили и закусили пирожками. А потом Алекс извлёк откуда-то маленькую подушечку, удобно устроил девушку на заднем сидении и прикрыл ей ноги нашедшейся тут же старенькой курткой. Это было странно, даже дико, но Вероника, благодарно улыбнувшись заботливому водителю, преспокойно уснула, и никакие мысли об опасности ей даже в голову не пришли.

5

Когда она открыла глаза, было уже светло. Алекса в машине не было, Она испугалась, было, но потом увидела его — он прохаживался возле автомобиля, разминая ноги. Тоже, наверное, вздремнул. Когда она пошевелилась и села, он открыл дверь в салон.

— С добрым утром, — проговорил приветливо, — и с Новым Годом!

Вот уж действительно новый год, ну совершенно новый. Она на пустой дороге с незнакомым мужчиной и довольна, как слон.

Вероника весело рассмеялась.

— С Новым Годом! И утро доброе. И спасибо вам за заботу — я выспалась замечательно.

— Вот и хорошо, — улыбнулся он, — скоро эвакуатор приедет, они уже звонили.

Но первым приехал автобус. Алекс остановил его, помог своей пассажирке войти в салон, подал сумку и помахал вслед рукой. Автобус тронулся, и фигура Алекса, такая мощная, стала стремительно уменьшаться, пока не скрылась вовсе за поворотом дороги. Вероника вздохнула. Приключение осталось позади, а было таким славным. И ей отчаянно захотелось вернуться туда, к нему, в остывающую уже машину, которую вот-вот увезёт эвакуатор. Но автобус вёз её вперёд, к ожидавшей с нетерпением, она чуяла это всем своим существом, Тошке.

Подруга и правда сразу накинулась с вопросами, поглядывая на неё любопытными глазами.

— И что, так уж хорош оказался водитель, что ты и уезжать от него не захотела, да?

И как учуяла, удивилась Вероника. Но ответила сдержанно:

— Водитель был мужчина надёжный, да, вроде твоего Егора. Но уехала я с радостью. Не слишком-то удобно спать на заднем сиденье в машине, знаешь ли.

Она, конечно, бессовестно покривила душой, но правду признавать не спешила, даже самой себе её открыть было страшновато.

— Так ты спала в машине, — откровенно открыла глаза Тошка, — и не боялась?

— А чего мне было бояться? Алекс вон монтировку под ноги положил на всякий непредвиденный случай. И двери в машине заблокировал.

— Ну-ну, — пробормотала Тошка, — спектакль начался. Каково будет продолжение, интересно?

И потом вовлекла подругу в праздничный коловорот. Рассказала собравшимся членам семьи о Вероникином приключении. Бабушка опасливо покачала головой, младшая сестрёнка смотрела с любопытством и даже завистью — вот ей бы так, она бы не растерялась. А Егор, выслушав рассказ девушки, несколько сокращённый, вдруг похвалил Алекса.

— Молодец парень, — сказал, — наш человек!

И праздник покатил дальше.

Телефон в её сумочке зазвонил часа в три. Она метнулась, выхватила маленький аппаратик и уединилась в спальне хозяев, так, на всякий случай. А вдруг это он звонит? Это и был он.

— Ника, — прозвучал в трубке знакомый голос, — ну как вы добрались?

— Нормально, а как у вас дела?

— Да вот только недавно всё закончил. Полдня угробил, пока все утряс, да домой добрался. Вернее, до ребят. Они меня откормили, чаем напоили, и всё про вас расспрашивали. Скажи им да скажи, какая вы. Разве я могу это рассказать? Ответил им, сами увидите. Мы ведь встретимся ещё, правда?

Она замерла на мгновенье, потом тихонько рассмеялась каким-то новым, незнакомым ей самой, мурлыкающим смехом.

— Ну конечно встретимся, Алекс, непременно.

И они встретились. Раз, другой, третий. На её территории и на его. Первый его поцелуй едва не лишил её сознания. Она и не знала, что это может быть так сказочно прекрасно. Когда он обнимал её, Веронике казалось, что она просто тает. А потом в её крови начинался пожар, и она забывала всё на свете. Был только он, её Алекс, его губы, руки, всё его крепкое тело. И его любовь, которая окутывала её как плащом.

Она спохватилась, когда поняла, что беременна. Перепугалась насмерть. Вот и конец сказки, подумала. Быстро очень, как жаль. И как она будет жить дальше? Разревелась. Когда пришёл Алекс, следы слёз ещё были видны, и никуда их не спрячешь.

— Что случилось, Ника? — встревожился он. — Тебя кто-то обидел?

Она отрицательно покачала головой, собираясь с силами, а потом бухнула:

— Беременная я.

И опять залилась слезами. Он удивился поначалу, потом понял, и в душе защемило. Вот дурочка, и чего она плачет, когда радоваться надо.

— И чего ревешь, глупенькая? — сказал ласково, прижимая её всю к себе. — Это же здорово. Просто заигрались мы, не сообразили сразу, что пора свадьбу сыграть. Теперь поспешить надо. Ты ведь не откажешь мне, правда?

Он слегка отстранился и заглянул в заплаканные глаза. То, что увидел в них, заставило его снова прижать её к себе и целовать, целовать до изнеможения, пока тревога не оставит её. Говорить он не мог. Да и трудно найти такие слова, что могли бы успокоить все её всколыхнувшиеся в душе страхи. Уж лучше идти этим верным проверенным путём.

Надёжное средство подействовало. Вероника успокоилась, и теперь можно было обсудить гору дел, которые надвинулись на них. Их было великое множество. Прежде всего, конечно, свадьба. Потом надо решить вопрос с жильём, подготовить всё для будущего ребёнка, И вообще. Это ведь уже совсем новая жизнь начнётся, новая для обоих. Вот как закрутила их новогодняя ночь, проведенная в заглохшей машине на пустой дороге.

6

Свадьба была скромная, но весёлая. Все только свои — Тошка с Егором и друзья Алекса, Димон и Славк, доблестные «мушкетёры короля». Поздравляли от всего сердца и искренне радовались за них, веселились тоже от души. Свадебное путешествие молодожёны совершили в укутанное снегом лесничество, где у «мушкетёров» был друг, в прошлом «гвардеец кардинала» Севка. Лесник принимал их с размахом, и заснеженный зимний лес показался Веронике сказочной страной счастья.

Потом были хлопоты, за которыми время летело незаметно. Друзья помогали, а Веронике становилось всё трудней двигаться. Она сама себе казалась бочкой, поставленной на две тонкие ножки. Алекс заботливо ограждал её от всяких нагрузок. Но не сидеть же сложа руки, право слово. И Вероника находила в себе силы активно двигаться и делать несложные домашние дела. И гулять — Алекс вычитал где-то, что беременным женщинам надо много ходить и дышать свежим воздухом. Вот он и водил её в парк и выгуливал там — каждый день.

— Ты должна беречь себя, Ника, — внушал он жене, — я ведь без тебя уже не смогу.

При этом смотрел на неё таким взглядом, что у Вероники сладко сжималось сердце, а на глаза наворачивались слёзы.

— И не реви, солнышко моё, — он бережно прижимал к себе её ставшее необъятным тело и целовал ласково и нежно.

К рождению двойни супруги были готовы — умный аппарат под названием УЗИ уже давно сообщил им об этом. Алексу пришлось, что называется, вывернуться наизнанку, чтобы добыть им нормальное жилье. Из Вероникиной однушки и его подселёнки много не выжмешь, вот и пришлось вертеться на одной ножке. Но он справился. Ведь нужно же детям создать нормальную обстановку. Тем более что детей ему хотелось много. Но вот разделяет ли его стремление к большой семье Вероника, он не знал. Пока что она готовилась к предстоящим родам, и он изо всех сил успокаивал её. Она слушала, кивала головой, но страх всё равно не уходил.

Однако к тому, что произошло на самом деле, Вероника не была готова совершенно. Роды оказались очень тяжёлыми. Она даже не представляла себе, что на свете существует такая боль. Но приходилось терпеть и послушно тужиться, когда велел властный голос в родильном зале. Лиц окружающих её людей она не видела, не различала за пеленой боли.

Но когда эти муки остались позади, два маленьких тельца, попавших, наконец, ей в руки, обрадовали её безмерно. Они были такие крохотные и беспомощные, такие родные. Ей казалось, что она, обессилевшая и истощавшая до крайности после всего перенесенного, тигрицей накинулась бы на любого, кто станет угрожать благополучию её драгоценных мальчиков, откуда бы и силы взялись. Впрочем, волноваться ей было незачем, поскольку рядом был Алекс. Согласно законам природы, он быстро превратился из обычного человека в свирепого хищника, заботливо охраняющего свою семью — подругу жизни и их потомство. И Вероника твёрдо знала, что он, её муж, никакого зла и близко не подпустит к ним.

Алекс же был откровенно счастлив, когда ему впервые позволили увидеть их, измученную родами жену и детей. Состояние Вероники, ставшей худой как щепка, очень его тревожило. Но врач успокоила его. Пожилая женщина с улыбкой посмотрела на молодого папу и объяснила, что жена быстро войдёт в норму, надо только хорошо кормить её и не позволять нагружаться. И он надумал, как можно обеспечить всё это в их скромных условиях. Договорился с соседкой по подъезду, одинокой приятной женщиной средних лет, что она будет приходить на несколько часов каждый день и помогать Веронике.

По поводу того, как назвать мальчиков, у них и сомнений не было — конечно де Димой и Славиком. А как же иначе?

Когда пришло время выписываться домой, перед родильным домом разыгрался настоящий спектакль. Пусть погода была хмурая, осенняя, спасибо ещё, хоть сверху не лило, но светлый микроавтобус, весь украшенный цветами, смотрелся очень хорошо. И ещё лучше был маленький оркестрик, не слишком профессионально, но зато с энтузиазмом, грянувший тушь, когда на крыльце появился молодой папа с двумя свёртками на руках и широкой счастливой, от уха до уха, улыбкой на лице. Рядом шла бледная и слабая, но тоже сияющая Вероника. Их провожали свободные от срочной работы сотрудники роддома, а в окнах торчали улыбающиеся лица находящихся в палатах женщин. А навстречу уже устремились друзья — помочь, поддержать. Тошка обняла Веронику за плечи и повела к машине, утирая невольные слёзы, — так торжественно и красиво было всё это действо, организованное сообща теми, кто по-настоящему любил эту замечательную пару. А оркестр всё играл и играл, весело, задорно.

Потом была дорога домой, и суматоха, от которой никуда не уйти в таком случае. Но к вечеру всё утряслось, и жизнь вошла в свою колею, совсем-совсем новую.

7

Год, начавшийся так необычно, быстро шёл к концу, прямо на крыльях летел. За всеми этими сногсшибательными переменами, радостными событиями и постоянными хлопотами Вероника и не заметила бега времени. Она просто нежилась и таяла в таком непривычном для неё ощущении полноты жизни и в любви, которую щедро дарил ей Алекс. Он проявлял её на каждом шагу — взглядами, прикосновениями, ласками. И он дал ей то, чего Вероника никогда ещё не имела в жизни — чувство защищённости. А оно так нужно каждой женщине, как бы она ни храбрилась и не заявляла во весь голос, что вполне может справиться со всем сама. Природа мудра. Даже могучая львица, способная придавить своей огромной лапой любого врага, чувствует себя спокойнее, если рядом потрясает роскошной гривой сам царь зверей. Особенно когда тут же копошатся маленькие и беспомощные детёныши.

Своих сыновей Вероника любила без памяти. Ради них, маленьких и беззащитных, она готова была на всё. И вскакивала среди ночи, шатаясь и едва держась на ногах, когда один из них начинал плакать. Хотя дети были на удивление дружны и ревели обычно дуэтом. И каждый раз удивлялась заново, когда тут же подхватывался Алекс и мягко укладывал её обратно на подушку.

— Уймись, Ника, — приговаривал он, — дай себе хоть немного отдыха. Я сам успокою Димку (или Славика, смотря, кто из них плачет).

И как он различал сыновей по голосу? Загадка. Но никогда не ошибался.

За всем этим незаметно подошли новогодние праздники. Следующий год уже встал на пороге, тесня завершающийся, и напоминал людям, что пора, наконец, начать подготовку к его торжественной встрече.

Дети, конечно, немного подросли, но мало что понимали пока. Они и видели ещё плохо, как объяснила Веронике их врач. Но Алекс всё равно приволок в дом ёлку, живую и сказочно пахнущую зимним лесом, установил её и украсил. Главным украшением были на ёлке разноцветные яркие огоньки.

— Пусть мальчики любуются, — заявил он, поднося их обоих к весело мигающей ёлке.

Видят ли дети то, что соорудил для них отец, Вероника не знала. Но они дружно повернули свои головёнки к сверкающей лесной красавице.

— Конечно, видят, — уверенно утверждал в ответ на её сомнения Алекс. — Мало ли что врачи говорят. Посмотри, как им всё это нравится.

Особого удовольствия на ещё не оформившихся мордашках своих дорогих мальчиков Вероника не заметила. Но её просто восхищал энтузиазм мужа и его желание дарить детям радость. И она улыбалась в ответ. Если бы она только видела, каким красивым становится её лицо от этой счастливой улыбки!

Незаметно подкатил последний день года. Гости начали собираться чуть ли не с утра. Хотя какие это гости, все свои — Тошка с Егором, да Димон со Славком. И потом гости не работать приходят, а отдыхать. А тут все, засучив рукава, принялись за дело. Ещё много чего нужно было сделать до начала праздника.

Вероника в основном была занята детьми, и лишь время от времени бросала взгляды на мельтешащих вокруг друзей. Процессом руководил Алекс. Он продумал всё до мелочей. И где силы взял, удивлялась Вероника. Однако под его командованием всё шло как по маслу. Тошка колдовала на кухне и оттуда время от времени раздавала приказы мужчинам. Они послушно приходили на помощь — двигали, поднимали, переставляли, открывали, выбегали в магазин.

И вот, наконец, пришло время проводить старый год. Накормленные и упакованные в сухие памперсы дети мирно спади в своей кроватке. А проголодавшиеся мужчины радостно загомонили, усевшись за уставленный праздничными блюдами стол.

— У вас так хорошо в доме, — с лёгкой завистью проговорила Тошка, — я тоже так хочу.

— Скоро, милая, скоро, — утешил её Егор, — в наступающем году непременно.

Алекс хитро взглянул на них.

— А ты не знаешь, как его подстегнуть, Тошка, что ли? — засмеялся он. — Вон Ника как огорошила меня заявлением, что беременна, я и забегал сразу как ошпаренный. Все вопросы мигом порешал.

И он весело подмигнул Егору.

Вероника улыбнулась про себя. «Знал бы ты, как мне страшно было, — подумала, — не соображала, чего и ожидать от тебя можно. Вы, мужики, народ непредсказуемый». Тошка глянула на неё с пониманием. Она-то, конечно, своему Егору верила, но риск всё равно есть. А Алекс… Кто бы мог подумать, что из него такой замечательный муж получится. Повезло Веронике!

А разговоры за столом становились всё оживлённее. Друзья вспоминали прошедший год и все события, с ним связанные. И по всему выходило, что больше всего из всех собравшихся здесь мужчин повезло Алексу. Он улыбнулся какой-то сытой, довольной улыбкой.

— Да, друзья, — заговорил негромко, — я в этом году действительно столкнулся с чудом, в которое никогда раньше не верил. Подумать только! Когда я завершал прошлый год, у меня в жизни не было ничего, кроме двух верных друзей.

Он окинул взглядом огромного как медведь Димона и изящного подвижного Славка — ну ни дать ни взять Портос с Арамисом. И спохватился:

— Это, конечно, большое богатство — настоящие друзья. Однако год, который уходит от нас с

...