Оглавление

ДМИТРИЙ ИВНИЦКИЙ
Сокровища Кондратия Булавина

Кого не сведут с ума клады, если он только соблазнится раз каким-нибудь сбыточным преданием, рассказом, таинственным слухом или народной молвой и возьмёт заступ в руки? Заманчивое и соблазнительное дело!..

В. И. Даль

Все персонажи этого повествования, их имена, названия организаций и их местоположение, обстоятельства сюжета являются художественным вымыслом автора и не имеют прообразов в реальности. Любые возможные совпадения являются случайными.

Пролог

Многие зачитывались в детстве книгами о приключениях Тома Сойера и Гекльберри Финна, главного героя Джима Хокинса из «Острова сокровищ», а также героев книг писателей Майн Рида и Джека Лондона об искателях золота и сокровищ. А кто с юных лет не мечтал найти клад? У некоторых людей и в зрелые годы не утихает страсть к поискам сокровищ.

Для любого человека слово «клад» имеет свой романтичный и даже завораживающий оттенок. При этом слове в большинстве случаев в воображении возникает горшок с золотыми монетами или сундук, доверху набитый диковинными драгоценностями. На протяжении всей человеческой истории кто-то искал клады, и некоторые — находили. И бытует мнение, единственное, что для этого требуется, — удача или немного везения! Плюс вера в то, что клад существует…

…Ванятка Копеев к десятилетнему возрасту стал смышлёным и эрудированным мальчиком. Он много читал, особенно ему нравились книги с приключенческим сюжетом. Мальчик был постоянным посетителем сельской библиотеки села Озерки, где он учился в четвёртом классе десятилетней школы, ежедневно преодолевая два километра — расстояние от их небольшого хутора Стародубовое, где он жил со своими родителями. Прочитал он книги и зарубежных писателей: Майн Рида, Фенимора Купера и Джека Лондона, которых в библиотеке не было, ему давал их его одноклассник Оленин Толя, сын директора школы. Даже находясь на каникулах, Ваня выкраивал время посидеть в тени сада с книгой в руках. В один из субботних дней Ивана попросила мама купить в озерковском магазине сахар. Уже возвращаясь с покупкой, Копеев встретил одноклассника Толю. И тот сообщил ему, что у них дома появилась книга Роберта Стивонсона «Остров Сокровищ», и Ванятка выпросил её на два дня. Вернувшись домой, мальчик ушёл в сад и в своём укромном месте читал книгу до сумерек, а затем, лёжа в кровати, продолжил читать под одеялом до глубокой ночи, освещая страницы фонариком. Увлёкшись чтением, он забыл, что отец наказывал ему в этот день лечь спать пораньше, так как рано утром он должен поехать с ним на лесную делянку, косить сено.

Уснул мальчик перед рассветом, и под впечатлением прочитанного ему снился сон, как он вместе с Джимом Хокинсом убегает от пиратов в глубь острова. Затем они почему-то оказались в лесу, расположенном недалеко от их хутора, где нашли вход в пещеру. Джим вошёл в пещеру первым и стал звать Ванятку последовать за ним, почему-то голосом отца:

— Ванятка! Просыпайся, Ванятка! Уже рассвело, и нам пора ехать косить, пока не сошла роса!

Мальчику очень хотелось спать, но он привык слушаться отца, а ещё он уже в этом возрасте мечтал по окончании школы поступить учиться в военное училище или же работать в милиции. Поэтому он ещё в третьем классе начал приучать себя к дисциплине. Ваня вскочил, по-быстрому умылся, выпил кружку молока с хлебом и вышел во двор, где его встретили предутренние сумерки. Отец к этому времени уже сходил на конюшню, расположенную недалеко от их дома, запряг лошадь, подъехал к дому и сидел на телеге, ожидая сына…

На поляну они приехали, когда уже полностью рассвело, но солнце скрывали деревья. Ване хотя и было десять лет, но он был рослым и хорошо физически развитым мальчишкой, и уже помогал родителям во всём. Отец шёл впереди, взмахивая косой, оставляя за собой значительный валок свежескошенной травы. У мальчишки коса была поменьше, но и он не отставал от косаря, идущего впереди, и от каждого его взмаха ложился немаленький валок травы.

Когда солнце встало из-за деревьев и, осветив поляну, быстро высушило влагу с травы, и косить стало тяжелее.

— Всё, Ванятка, шабаш, на сегодня довольно, и так мы с тобой славно потрудились! Пойдем перекусим, что нам собрала наша мамка, отдохнём, а потом поищем ровные деревца ясеня и дуба для черенков на лопаты и тяпки. Я пока разложу снедь, а ты, сынок, возьми фляжку, сбегай к роднику и принеси холодненькой водички. Она в нём живительная и сразу придаёт силы.

Сказав эти слова, старший Копеев повернулся к сыну, и на солнце мальчику блеснул в глаза луч, отразившийся от медальона, висевшего у отца на шее. Ваня, сколько себя помнил, видел этот медальон у отца, но как-то не придавал ему значения. А тут его он заинтересовал.

— Папа, а что это у тебя за медальон, ты им очень дорожишь и никогда не снимаешь?

— Этому медальону, сынок, уже более трёхсот лет, и передаётся он в нашей семье из поколения в поколение, от отца к сыну. Когда я состарюсь, а ты вырастешь и станешь зрелым мужчиной, передам его тебе, но знай: это ответственная и тяжёлая ноша. Ну, беги, сынок, за водой, а то что-то в горле пересохло.

Мальчик, не чувствуя усталости, побежал по тропинке, ведущей в глубь леса, и вскоре она привела его к небольшой балке, которая тянулась от горы. Спускаясь в балку, он заметил, что тропинку перегородили ствол и могучие ветки свалившегося дуба. Ваня начал обходить ствол дерева и у комля увидел большие корни, а под ними провал. Он осторожно подошёл к корням и, держась за них, заглянул в образовавшееся отверстие в земле. То, что он увидел, оказалось каким-то ходом, уходившим в глубь горы.

Мальчик кинул в провал небольшую палку и через некоторое время услышал звук удара, а затем до него донеслось его эхо, а потом ещё одно. «Да ведь это вход в пещеру, — мелькнула у него мысль. — Всё так, как мне приснилось, только со мной нет книжного героя Джима Хокинса…»

Ванятка напился из родника и, набрав во фляжку воды, пошёл к поляне.

— Папа! — крикнул мальчик, как только он вышел из леса, и подбежал к телеге, на которой сидел отец в тени деревьев. — Я нашёл пещеру! Там, недалеко от родника, упал дуб, и под корнями образовался вход в неё.

Отец, на его слова, почему-то резко соскочил с телеги и подбежал к сыну.

— Какой вход в пещеру? Ты ничего не перепутал, может там под корнями образовалась большая яма?

— Нет, папа! Я кидал палку и только через какое-то время услышал звук её удара об стенку или пол, а когда крикнул в дыру, то услышал эхо несколько раз. Это пещера!

Мальчик, заметил, как заволновался его отец.

— Пойдём сынок, покажешь то место!

Старший Копеев обошёл корневище дуба и заглянул в провал, подняв камень, кинул его в темноту отверстия, образовавшегося в подошве горы, и через короткое время услышал стук камня и вслед за этим эхо от его удара.

— Пойдём сынок отсюда, а то вдруг вокруг провала обрушится земля. Но ты, гляди, никому об этом не говори, а то набегут мальчишки, и сам сюда не ходи. Это опасное место, тут и до беды недалеко, может кто-нибудь упасть вниз, а мы не знаем, какая там глубина.

— Папа, а может, там спрятаны старинные сокровища, и если мы туда спустимся, может, найдём их.

Ванятка посмотрел на отца, встретился взглядом с его умными и добрыми глазами и услышал его приглушённый голос:

— Запомни, сынок! У каждого человека самое главное сокровище — это Родина: не защитишь её — будешь кормить врага. Это семья и близкие люди: потеряешь — будешь скорбеть всю жизнь. Это дружба: потеряешь доверие друга — не восстановишь. Друзья — это клад жизни! Береги его! Это любовь: потеряешь — будешь жалеть всю жизнь. Это здоровье: потеряешь — не купишь. Поэтому эти сокровища — Родину, родных, друзей, любимых и здоровье — береги как зеницу ока. А золото и драгоценности — это прах. Никто, во все времена, ничего не унёс с собой на тот свет.

Честный и благородный человек навсегда остаётся в памяти людей, и о нём вспоминают добрым словом. Гнусный человек — убийца, вор и подлец — тоже остаётся в памяти потомков, но вспоминают о нём с презрением…

…Эти слова отца Копеев Иван запомнил на всю жизнь, хотя подробности о найденном им входе в пещеру позабыл. А ведь он в тот раз всё-таки не удержался и через несколько дней сообщил о пещере своим лучащим друзьям Вовчику и Коляну. Но когда Ванятка привёл друзей к горе, то они ничего не нашли. Не было на месте сваленного дуба, исчез и вход в пещеру. Вокруг земля была усыпана прошлогодними листьями, хотя у Вани и возникло ощущение, что они расстилались на земле не равномерно, а местами лежали небольшими кучками.

— Ванятка, а где же твоя пещера? — обернулся к нему Колян.

— Ребята, честное пионерское, недавно здесь лежал поваленный дуб, и под его корнями образовался вход в пещеру. Но почему сегодня этого нет, не знаю! — оправдывался мальчик.

— Врунишка ты! — сказал Вовчик и, махнув рукой, направился по тропинке, ведущей из леса.

Следом за ним, молча, пошёл Колян, а Ваня остался на месте, с удивлением разглядывая местность вокруг, ничего не понимая…

Глава первая

Копеев проснулся от резкого толчка вагона. В купе было жарко и душно, ещё его почему-то начал раздражать храп с верхней полки, где спал толстый, как боров, парень лет тридцати.

«Как же он туда сумел забраться с таким-то весом, а ведь выпил не меньше двух бутылок водки?» — мысленно усмехнулся Копеев.

Этот тип уже сидел на нижней полке у окна, когда Иван зашёл в купе вагона. Тот деловито вытаскивал из сумки пакеты, разворачивал их и раскладывал на столике. По купе сразу распространился запах колбасы и копчёной рыбы. Затем, с каким-то удовольствием на лице, он выставил на стол две бутылки водки.

— Присаживайся, попутчик, давай выпьем подорожную, чтобы наша поездка была удачной, а время в пути не скучным! — фамильярно и с какой-то вальяжностью обратился парень к только что вошедшему Копееву.

— Спасибо за приглашение, но я не пью спиртное! — отказался Иван и начал укладывать сумку и дорожный портфель под другую нижнюю полку, место которой было указано в его билете.

— Ты что, мужик, больной или брезгуешь со мной пить? — возмутился «толстый», как мысленно обозвал его Иван.

— Нет, просто не употребляю эту гадость.

— Ну, как хочешь, мужик, нам больше достанется!

«Толстый» налил полный ста пятидесятиграммовый гранёный стакан водки и, крякнув, залпом выпил его содержимое. Потом, громко чавкая, стал закусывать.

Когда до отправления поезда оставалось несколько минут, открылась в сторону дверь и вошла молодая женщина с девочкой лет десяти. Окинув взглядом находившихся в купе мужчин, они скромно присели на краю полки, где сидел Копеев. Женщина поставила у своих ног небольшую сумку.

А «толстый», не обращая внимания на присутствующих, залпами пил водку и с жадным аппетитом поглощал разложенную на столе еду.

Ивана раздражало поведение этого «борова», и так хотелось за шиворот вытолкать его из купе, но он терпеливо сидел и старался не обращать на него внимания. Женщина и девочка также скромно сидели и молчали.

Но когда дверь в купе приоткрылась и послышался голос проводницы, предлагавшей чай, а Иван, посмотрев на женщину, увидел, как она сглотнула, понял: они голодные. Он не сдержался, встал и вплотную подошёл к пассажиру, ведущему себя по-хамски в отношении всех присутствующих.

— Всё, как вижу, ты насытился! Собирай со стола своё пойло и жратву, дай другим людям спокойно покушать!

Тот грузно встал и, уставившись осоловелыми глазами на Ивана, слегка заплетающимся голосом произнёс:

— Что ты сказал? Пойдём, выйдем!

— Пойдём! — спокойным голосом ответил Копеев.

— Ой, что вы, не надо, мы ещё не хотим есть! — испугалась женщина, к которой прижалась девочка с широко открытыми глазами, в которых просматривался её страх.

— Успокойтесь и ничего не бойтесь, мы сейчас выйдем, поговорим, а потом, когда вернёмся, гражданин будет вежливым и всё уберёт со стола! — успокоил её Иван.

Они прошли по коридору вагона в тамбур, и Копеев повернулся к идущему следом упитанному детине. Иван был худощав, среднего роста, а попутчик на голову выше и намного превышал его по весовым категориям.

— Чего ты качаешь права! Я тебе, как человек, предложил выпить со мной, но ты побрезговал! — высказал угрожающим голосом претензии «толстый».

— Слушай меня, парень, ты ведёшь себя, как барин, не замечая, находящихся в купе людей. А водку я не пью, тем более с таким хамом, как ты!

На эти слова «толстый», громко сопя, пошёл на Ивана и замахнулся рукой со сжатым огромным кулаком. Но Копеев, легко ушёл в сторону и резким ударом правой руки под дых противника, спущенной, как сильно натянутая пружина, свалил «борова» на пол тамбура. Тот лежал без движения минуты три. Затем приподнял голову и осмотрелся замутнённым, ничего не соображающим взглядом, и вот его взгляд остановился на Иване, и он тихо спросил:

— Что это было?

— Урок вежливости, не поймёшь — будешь догонять поезд!

— Я всё понял! Извини, друг!

— Я тебе не друг! Мои друзья, которые знали, что такое честь и дружба, остались лежать в Аргунском ущелье Чечни.

— Всё равно — извини!

— Хорошо, но сейчас ты идёшь в купе, извиняешься перед пассажиркой и её дочерью, а также убираешь со стола и исчезаешь до тех пор, пока они не лягут спать. И не забудь — твоя полка в соответствии с билетом — верхняя.

Сказав последние слова, Копеев повернулся и ушёл в вагон-ресторан, где пробыл около полутора часов. Когда вернулся в купе, все уже спали, девочка на нижней полке, а женщина и толстяк — на верхних. Его полка была аккуратно застелена постелью.

«Хорошая женщина, это она в знак благодарности застелила мне постель», — решил Иван.

А когда он переоделся в спортивный костюм и прилёг на полку, услышал сверху тихий женский голос:

— Спасибо вам, этот наш попутчик, когда вернулся назад в купе, извинился перед нами за своё поведение, убрал со стола и потом был такой вежливый.

— Пожалуйста! Но это не моя заслуга, просто этот гражданин оказался очень понятливым. Спокойной вам ночи!

— И вам спокойной ночи! — пожелала она.

Копеев повернулся лицом к стенке и под стук колёс через несколько минут уснул. И вот он проснулся, почему-то болела голова, наверное, от духоты, да и спать не хотелось. Иван встал, оделся, вышел в коридор вагона и подошёл к окну, из которого увидел в стороне, невдалеке, здание вокзала. Потом вагон дёрнулся и двинулся в сторону от вокзала.

«Вероятно, наш вагон и два других перецепляют к другому составу. Уже сегодня во второй половине дня буду на месте. Что меня там ждёт?» — подумал он.

Иван начал вспоминать последние события своей жизни. Проработал двадцать пять лет в уголовном розыске, и из них пять лет начальником отдела по раскрытию тяжких преступлений против личности в областном управлении. Работа ладилась, был на хорошем счету у руководства управления. Всегда поручали самые сложные дела, и им раскрыто немало резонансных преступлений. Три раза на полгода выезжал в Чечню. Во время последнего миротворческого пребывания, при выезде в Аргунское ущелье, на задержание группы боевиков приняли с ними бой, в котором погибли два его лучших друга — Орлов Николай и Берестов Виктор, прикрывавшие отход их отряда из десяти человек, так как бандитов оказалось в несколько раз больше.

С Николаем и Виктором они подружились ещё в школе милиции. Вместе посещали дополнительные занятия по самбо и рукопашному бою. Все трое были распределены в один из районных отделов милиции города, где учились. Копеев и Орлов были направлены в уголовный розыск, а Берестов в службу борьбы с хищениями социалистической собственности. Потом дружили семьями. Не прервалась дружба и когда Ивана перевели работать в областное управление уголовного розыска. Орлов к этому времени уже возглавил службу уголовного розыска РОВД, а Берестов стал начальником отдела борьбы с экономическими преступлениями их родного райотдела.

Копеева очень потрясла гибель друзей. Он напросился сам доставить тела товарищей их семьям, чтобы помочь им с похоронами, хотя оставался ещё месяц до окончания его командировки.

Гробы с телами сотрудников, геройски погибших при исполнении служебного долга, были выставлены в фойе райотдела, и в день их доставки Иван был занят организационными вопросами, связанными с похоронами друзей, а также утешением их жён и детей. Домой он смог отправиться только во втором часу ночи.

Подойдя к пятиэтажке, где на третьем этаже находилась его трёхкомнатная квартира, он посмотрел на свои окна. Свет в них не горел, только в их спальне тускло отсвечивались стёкла от ночного светильника.

«Спит при ночнике, боится оставаться в квартире одна», — с теплотой подумал Иван о жене.

Их дочь Лариса уже жила своей семьёй, рано, в двадцать лет, вышла замуж, и тоже за сотрудника милиции, подчинённого Копеева. Заходила иногда к нему на работу, где и присмотрела себе лейтенанта, и вспыхнула между ними любовь. Этот парень нравился Копееву как работник, и товарищ он был надёжный, за чужие спины не прятался. Поэтому сразу дал согласие на их брак. А вот жена Лена это известие встретила болезненно. Ей хотелось видеть дочь замужем за успешным молодым человеком из материально обеспеченной семьи. Как она сказала дочери:

— Поживёшь с нищим милиционером, как я с твоим отцом, только тогда познаешь свою ошибку. Да ещё постоянные переживания из-за его частых задержек допоздна на работе.

Чтобы не будить жену, Копеев открыл дверь своим ключом и тихо прикрыл её. В коридоре горел ночной светильник. Иван поставил сумку рядом со шкафом-прихожей, снял китель и, вешая его, обратил внимание, что на вешалке висит чужой пиджак из дорогой ткани, модного покроя. А на полу стояли модные туфли, на несколько размеров больше его. Он сразу всё понял, и его пробила нервная дрожь, сказались переживания последних дней. Но по привычке «взял себя в руки», и уже с хладнокровной усмешкой в отношении себя подумал:

«А ведь Лена не ждала меня так рано из командировки. Получается, как в том анекдоте: „муж за порог — любовник на пороге“».

Иван открыл двери спальни и увидел в тусклом свете сцену любовной страсти двух тел. Он включил свет.

— Здравствуйте, вы не ждали, а я приехал!

Копеев не ожидал, что от его появления и слов произойдёт такое, что в дальнейшем ему придётся коренным образом поменять свою жизнь. А произошло как раз то, что он много раз слышал из «солёных» анекдотов. От неожиданности у его жены случился спазм любовных органов. Пришлось вызывать «скорую помощь», но фельдшер не смог оказать помощь любовникам на месте, поэтому их с трудом вынесли из квартиры и подъезда четыре человека, а затем увезли в больницу, и всё это на виду у соседей, проснувшихся от шума.

Этот эпизод его жизни стал известен на работе, да и всему областному городу. Он похоронил друзей и на второй день подал рапорт на выход в отставку по выслуге двадцати пяти лет. Тем более, что на этот момент ему исполнилось сорок пять лет. Начальник УВД генерал Макаров был огорчён увольнением одного из лучших работников уголовного розыска, но, понимая его состояние и «щекотливое» положение, в которое его поставила жена, сделав посмешищем всего города, поблагодарив за службу и пожелав всего хорошего в дальнейшей жизни, подписал рапорт.

Копеев решил уехать в родные места, где были похоронены его родители, а также жил дядя и два его сына с семьями. Только дочь приняла это известие со слезами, но, понимая отца, которого безмерно любила, сказала ему на прощание:

— Папа, я осуждаю поступок мамы. Мне и самой стыдно за неё. Поезжай на родину, и дай Бог, чтобы ты там вновь обрёл счастье, встретив хорошую спутницу своей дальнейшей жизни. Но ты не забывай меня и свою внучку Марину. Чаще звони мне сам, да и я буду тебе сообщать о своей семье. А, как устроишься, мы будем приезжать к тебе в гости.

Жена без слов пошла с ним в суд, где их сразу развели. Он оставил ей квартиру, собрал вещи и, ни с кем не прощаясь, выехал на родину…

…От мыслей его отвлекла проводница. Она проходила мимо и произнесла, как видно, привычную для неё фразу:

— Не спится?

— Вот проснулся и не могу больше уснуть, в купе так душно, да и ни к чему теперь, уже солнце встало. Я всегда рано просыпаюсь, делаю пробежку, потом зарядку, и в холодный душ.

— Ну, у нас бегать негде, потерпите немного, через несколько часов прибудете в место назначения, там бегайте сколько угодно. А хотите, я вас напою чаем?

— Не откажусь!

— Тогда проходите в моё купе, а я пока согрею воду.

За разговором они выпили по две чашки чая, потом, когда послышались голоса просыпающихся пассажиров и их шаги в коридоре, Иван поблагодарил проводницу и, пожелав ей всего хорошего, пошёл в своё купе.

Женщина уже встала, свернула постели дочери и его. А девочка, перебравшись на вторую полку, где спала её мама, ещё лежала и читала книгу. Зато «толстяк» спал, но храпеть перестал, как видно его молодой организм постепенно побеждал алкоголь.

Посетив туалет, Копеев побрился и умылся, а затем отправился в вагон-ресторан, где заказал завтрак и двухлитровую бутылку холодного кваса. Посидев около двух часов в прохладном помещении, где работали кондиционеры, он вернулся в купе. Сел на своё место и молча смотрел в окно на изменяющиеся пейзажи природы.

Поезд шёл с небольшим отставанием, и вот за окном показалось здание вокзала районного города — его малой родины.

Копеев вынул из-под полки вещи и, попрощавшись с попутчицами, «толстяк» ещё спал, вышел на перрон и пошёл на автобусную остановку, чтобы доехать до автостанции.

Он пять лет, после похорон отца, не был в этом городке. Иван смотрел по сторонам и замечал, за это время он немного изменился в лучшую сторону. Стало как-то почище, а ещё прибавилось количество магазинов. Через полчаса подъехала старенькая пассажирская «газель», полная народом, но так как вышло несколько человек, Копеев смог втиснуться в салон, и общественный транспорт, скрипя на дорожных выбоинах, благополучно прибыл на автостанцию.

Выйдя из пыльного салона «газели», Копеев зашёл в зал автостанции, где купил билет на рейсовый автобус до села Озерки. Затем прошёл под навес и, присев на лавочку, стал ждать отправления автобуса. Вдруг прямо к платформе подкатил джип «Ниссан» и резко остановился возле молоденькой девушки, сидевшей в нескольких метрах от него. Оттуда выскочили двое «накачанных» молодчиков и, ухватив девушку за руки, стали тащить её в автомобиль. Та сопротивлялась с криками:

— Куда вы меня тащите! Я не поеду с вами!

Находившиеся здесь люди со страхом смотрели на происходящее, но никто не кинулся на выручку девушки.

Иван, вскочив, подбежал к парням и, оттолкнув одного из них от девушки и ударив рукой по руке другого парня, заслонил её своим телом от молодчиков.

— Что вам надо от неё? Вы видите, она не хочет с вами ехать!

— Мужик, уйди по-хорошему, а то тебе сейчас будет больно! — ухмыльнулся один из парней и двинулся на Ивана.

Копеев, поняв, что без применения силы не обойтись, нанёс коронный свой удар рукой в солнечное сплетение одного из молодчиков. Тот сразу осел на асфальт, закатив глаза под лоб. Повернулся к другому парню, подступающему к нему, и вполсилы, ударил его ребром ладони в область шеи. Этот оказался покрепче первого, на асфальт осел, но не «отключился», а только испуганно, часто заморгал глазами. Придя в себя, вскочил и, шатаясь, подошёл к своему напарнику. Наклонился над ним и, отвесив ему пощёчину, привёл его в чувство. Помог тому сесть в машину, а сам сел за руль. Но перед тем как уехать, он открыл боковое стекло.

— Сейчас мы вернёмся и тебя, мужик, уроем!

При этом погрозил Ивану кулаком и, закрыв окно, уехал.

Иван, понимая, что эти молодчики укатили ненадолго и скоро вернутся с подкреплением, взяв за руку девушку, слегка потянул за собой.

— Они скоро вернутся за тобой! — крикнул он ей на ходу.

И он побежал, держа её за руку, в сторону стоявших автомобилей, владельцы которых занимаются извозом. Она молча и послушно побежала за ним, почувствовав в нём защиту. Подбежали к старенькой «Волге».

— До вокзала!

— Сто рублей!

— Годится! — согласился Иван и, втащив девушку в салон автомобиля, попросил водителя:

— Поехали, только как можно быстрее!

На вокзале он вышел из «Волги», не отпуская руку девушки, повёл её по улице. Пройдя квартал, до перекрёстка, поднял руку, пытаясь остановить какой-нибудь проезжающий автомобиль. И вот перед ними остановилась «Нива». Подойдя к автомобилю, спросил у водителя:

— До хутора Стародубовое довезёте?

— Я и не знаю такой хутор! — удивился водитель.

— Это рядом с селом Озерки, километра два от него.

— Озерки я знаю, насколько мне известно, до него расстояние двадцать пять километров, поэтому заплатишь пятьсот рублей, и мы сладим.

— Я заплачу тебе тысячу рублей, но ты довезёшь нас до хутора. Дорога туда сухая, да и твоя «Нива» не боится плохих дорог.

— Лады! Садитесь в машину, я вас довезу до места назначения, — согласился водитель.

Копеев открыл переднюю пассажирскую дверь и, приподняв сиденье, пропустил девушку на заднее сиденье. Сам он сел рядом с водителем.

Вначале ехали молча. Потом Иван повернулся к девушке:

— Успокоилась?

Та кивнула головой и спросила у него:

— Мне тоже ехать на тот хутор?

— А у тебя есть другие варианты?

— Нет?

— Тогда ты едешь со мной, а там разберёмся. А пока давай знакомиться, меня зовут Иван.

— Лиля! — назвала своё имя девушка.

— Красивое имя, как и ты, и оно тебе очень идёт.

— Спасибо! — услышал он в ответ.

Водитель вначале не вмешивался в их разговор, а потом поинтересовался у Копеева:

— Я смотрю, ты не местный, к кому-то в гости едешь на этот хутор?

— Почти угадал, живу далеко от этих мест, а родился и вырос на этом хуторе, так что еду на малую родину.

— Наверное, решил у родителей погостить?

— Решил погостить в родном доме, а родителей похоронил давно. Мама умерла семь лет тому назад, а после смерти папы прошло пять лет.

— А в хуторе кто — нибудь живёт?

— Когда хоронил отца, оставался жилым один дом, где проживал дед Макар, а жив он сейчас или нет, не знаю. Он старше моего отца лет на десять, а папа прожил семьдесят три года.

— Да, дела, и ты едешь в такую глухомань? — поинтересовался водитель и тут же сам ответил на свой вопрос: — Вообще-то, если тянет на родину, поедешь посмотреть, даже если там уже никто не живёт.

Проехав Озерки, Иван показал просёлочную дорогу с растущей травой посредине накатанной двухсторонней колеи. Доехать они смогли только до хутора, где стояло полуразрушенное здание, в котором раньше был магазин. Дальше всё заросло травой, и только узкая тропинка вела дальше к домам, которые заросли травой и деревьями.

— Всё, командир, дальше вы дойдёте сами. Как же вы будете жить в такой глухомани? — вновь поинтересовался водитель, принимая деньги от пассажира.

— Ничего, разберёмся! Руки есть, траву покосим, что нужно починим.

«Нива» уехала, а Копеев, взяв свои сумки, пошёл по тропинке, предупредив перед этим попутчицу:

— Иди за мной и ничего не бойся. Зверей здесь нет, а нечистая сила обходит эти места, заговорённые они.

Только он это сказал, как на тропинку, впереди них выбежал большой пёс из семейства дворняжек и стал на них лаять, а тут они услышали человеческий старческий голос:

— Это кто пожаловал в мою вотчину?

И на тропинку вышел старик. Он был сухощав, но не сутулился, в его движениях просматривалось, что ещё при силе, хотя волосы на голове и в бороде были белые, как снег, однако аккуратно подстрижены.

— Макар Фёдорович, неужели не признал? Это я, Копеев Иван!

— Плохо я стал видеть, а вот по голосу тебя, Ванятка, признал, — ответил дед Макар, назвав Копеева, именем, каким звали его хуторяне с малых лет и пока он не уехал учиться в школу милиции. — Что, наконец-то решил посетить могилы родителей?

— И могилы посетить, и пожить некоторое время, осмотреться и принять решение, что дальше делать. Ведь я, Макар Фёдорович, ушёл в отставку, то есть вышел на пенсию. С женой развелись, и меня теперь ничего не держит в том городе, где оставил лучшие годы своей жизни. Где познал дружбу и потерял друзей, где познал любовь — любил и был любимым, где не спал ночами, гоняясь за преступниками, которые боялись меня и в то же время уважали за мою принципиальность.

— А это, наверное, твоя дочь, я помню её маленькой?

— Нет, моя дочь вышла замуж и родила мне внучку, но она со своей семьёй осталась в том городе. А эта девушка просто немного погостит у меня.

— Не молодая она для тебя, как гостья? — усмехнулся дед.

— Вы, Макар Фёдорович, не о том думаете, на данный момент ей необходимо побыть подальше от цивилизации, где её ждут неприятности. А к вам, дядя Макар, у меня просьба: если увидишь чужих людей, пожалуйста, сразу сообщи мне.

Пока они разговаривали, девушка молчала, с ужасом в глазах слушая их, и смотрела на заросший травой и деревьями хутор, при этом у неё в голове роились мысли: «Куда же меня завезли, как здесь жутко находиться… Но у меня в данное время нет другого выхода, как затаиться здесь, в глухомани, от тех страшных людей, которые стали преследовать меня после гибели папы. А этот Иван — вроде человек неплохой, да и сможет защитить. Что ж, как говорил папа: время покажет, что делать дальше…»

Как бы очнувшись от своих мыслей, она услышала голос Ивана:

— Макар Фёдорович, давно был у нашего дома, как он там, не обветшал за пять лет?

— А я почти каждый день хожу по хутору, приглядываю за домами, их-то и осталось всего пять. Нетронутыми из них остались только мой дом да ваш. Остальные, заброшенные, сами по себе рушатся без ухода, да ещё иногда какие-то люди там пошаливают, тащат всё подряд. Моё хозяйство, всё-таки жилое, не трогают, да и твой дом почему-то обходят стороной. Недавно, правда, прогнал от него молодых парней, я их попугал своей старой берданкой. И вчера был возле него, всё цело, правда, заросло бурьяном и кленком. Вот ты скажи мне, откуда он взялся, ведь до кленовой посадки больше километра?

— Наверное, ветром или птицы заносят, — машинально, задумавшись о чём-то, ответил Копеев, а потом произнёс: — Мы двинемся дальше, дядя Макар, — и повернулся к девушке. — Пойдём, Лиля!

— Вы пока идите, а я схожу домой, прихвачу топор и косу, а затем подойду к вам, — сообщил старик.

— Спасибо, дядя Макар, а то я как-то и не подумал об этом.

Копеев, перекинув ремень сумки через плечо и взяв в руку портфель, пошёл по узкой тропинке, протоптанной дедом Макаром меж высокой травы. Девушка, прижимая к себе небольшую сумочку, нерешительно двинулась вслед за ним. Они подошли к небольшой балке, заросшей вербой, и стали спускаться вниз по еле видной тропе. Прошли по мостику, перекинутому через ручей, и вот тропинка повела их вверх. Выйдя из балки, Иван направился сквозь заросли по направлению к двум домам, один из них был полуразрушенный, а второй, отражающий солнечный свет стенами, отделанными алюминиевым шифером и металлической крышей, покрашенной «серебрянкой», выглядел неплохо. Только закрытые дубовые ставни на окнах придавали дому вид не жилого. Лиля не отставала от своего спасителя. Подойдя к калитке, Копеев достал ключ, вставил его в замочную скважину и повернул.

— Надо же, замок не заржавел за пять лет, папа постоянно смазывал его машинным маслом, — сказал он, с трудом открывая калитку, заросшую травой и порослями кленка.

Вскоре подошёл дед Макар, принёс два топора и косу, а также что-то в мешке.

— Там картошка, морковь и капуста, это вам на первое время, — произнёс старик, передавая мешок с овощами Копееву.

Иван первоначально открыл ставни на окнах и отодрал доски с входной двери. Ключи легко открыли навесной замок на дверях, а затем и внутренний. Войдя в дом, сразу почувствовали нежилой холод и запах застоялого воздуха. Копеев поставил в кухне мешок с овощами, затем открыл створки окон, и воздух в помещении пришёл в движение, заполняя комнаты свежестью улицы.

— Ты, девонька, бери таз, доставай из шкафа постельные принадлежности, а также прихвати накидки с дивана и кроватей, иди к колодцу простирни их, в нём вода хорошая. — попросил дед Макар девушку и обернулся к Ивану. — Я каждый день доставал оттуда её по нескольку вёдер и сливал на землю, чтобы постоянно был приток свежей воды. Как знал, Ванятка, что ты приедешь в отчий дом.

До сумерек Иван с дедом Макаром вырубили кленок и бурьян возле дома и за двором, вынесли весь мусор подальше, к небольшому оврагу.

— Подсохнет — сожжём, — предложил дед Макар.

Зайдя в дом, они увидели, как он преобразился, пыль и паутина были убраны, полы вымыты, диван и кровати застелены выглаженными покрывалами, а на столе, покрытом чистой скатертью, стояли расставленные тарелки.

— Ты смотри, какая хозяюшка, хоть и молода, повезло тебе с гостьей, Ванятка! — восторгался старик.

— Спасибо, Лиля! Ты оживила дом. — поблагодарил Иван девушку.

— Мне это было нетрудно. Мама погибла молодой, я была ещё маленькой. Мы жили сначала с бабушкой, а потом, когда она умерла, вдвоём с папой, поэтому, когда я подросла, все обязанности по дому взяла на себя. Ой, что это я всё говорю, мойте руки, садитесь за стол, буду вас кормить. Вы уж меня извините, Иван Николаевич, я сама просмотрела ваши сумки и выложила все продукты в холодильник, вот и ужин приготовила из них.

— Ты поступила правильно, я забыл про продукты, а ведь некоторые из них могли испортиться, — похвалил Копеев девушку и обернулся к старику. — Вот видишь, Макар Фёдорович, оказывается, в доме необходима хозяйка. Не представляю, как вы живёте один?

— Знаешь, Ваня, у меня жена померла рано, детей не было, вот так и живу бобылём. Хотя, признаюсь, иногда такая тоска берёт, особенно когда один в хуторе остался. И по правде говоря, с одиночеством приходится смириться, но невозможно привыкнуть.

Кушая, старик нахваливал ужин:

— Давно так вкусно не ел, ты, Ваня, постарайся, чтобы Лиля гостила у тебя подольше. Тебе польза, да и мне, старику, приятно будет приходить к вам в гости.

И, обращаясь к девушке, шутливо поинтересовался:

— Ты, девонька, надолго к нам?

— Не знаю, как сложатся обстоятельства, я ведь здесь оказалась случайно, не по своей воле.

— Как это — не по своей воле? Ты что, Иван, силой привёз её сюда?

— Скажешь такое, Макар Фёдорович! Понимаешь, на автостанции её хотели силой увезти какие-то молодчики, а я помешал этому.

— За что же они так к тебе, дочка? — полюбопытствовал дед Макар.

— Не знаю, возможно, это связано с убийством моего папы. Однако мне объяснили в милиции, что его сбил на пешеходном переходе автомобиль под управлением пьяного водителя, и это не убийство. Но я уверена, папу убили. Последнее время, перед его смертью, он был очень подавлен и чем-то озабочен.

— Твоего отца убили? Вот так дела! И когда это произошло? — вмешался в разговор Копеев.

— Уже год прошёл после того страшного дня. А на прошлой неделе кто-то проник к нам в дом, всё перевернули, как видно, искали папины документы.

— Нашли убийцу? — спросил старик.

— Нет!

— Завтра осмотрю отцов «Запорожец», подлажу и съезжу в райотдел, поговорю с другом, мы вместе служили в армии, а затем учились в школе милиции. Он сейчас работает начальником следственного отдела и должен знать результаты расследования. Ну, а Лилю оставлю под твоей охраной, Макар Фёдорович.

— За это не беспокойся, обороню, если потребуется. Да, что-то засиделся, поздно уже, я пошёл. Спокойной вам ночи! — засуетился старик.

Иван, проводив гостя, закрыл за ним калитку. Сходил в летний душ. В дом он вошёл в одних брюках. Лиля невольно посмотрела на его мускулистый торс, но вот её взгляд остановился на медальоне с массивной золотой цепочкой, висевшей на его шее.

— Откуда у вас такой медальон? — с удивлением в голосе спросила его девушка. — Я точно такой нашла в папином сейфе, когда его убили.

— Неужели точно такой? Это удивительно! Этот медальон мне передал дядя, брат отца, после его смерти. Отец мне рассказывал, что таких медальонов четыре, а соединив их вместе, получится одно целое. Но он почему-то не говорил, что это обозначает, — ответил Копеев, а затем поинтересовался:

— А где сейчас медальон твоего отца?

Она сняла с себя свой медальон и передала его Копееву.

— Вот он, на мне!

Тот взял его в руки, затем, сняв свой, сравнил оба медальона. Поднёс их поближе к свету от люстры и, присмотревшись, соединил между собой. Две четвертинки составили одно целое. Но теперь подтверждалось, что где-то имеются ещё два медальона.

— Интересно, у кого остальные части и что это обозначает?

— Подождите, я вспомнила! За несколько дней, когда кто-то проник в мою квартиру, был звонок по телефону. Грубый мужской голос повелительным тоном спросил меня о документах папы. Я ему ответила, что ничего не знаю об этом. Тогда он припугнул меня: — «Ходи и оглядывайся, а если жить не надоело, то поищи лучше. Через несколько дней мы с тобой ещё поговорим на эту тему». Я тогда жутко испугалась. Вначале обратилась за помощью к Щербакову Виктору, с которым дружила и встречалась, но он оказался предателем. После этого я целую неделю жила у подруги, а когда вернулась домой, увидела погром во всех комнатах. Вот и решила уехать из города. Кстати, один из парней, которые пытались увезти меня силой на автостанции, был Виктор.

— У тебя есть к кому уехать?

— Близких родственников у меня нет. Просто хотела уехать подальше из города, где-нибудь устроиться на работу, а о дальнейшем я не думала.

— У нас тобой одинаковые медальоны, составляющие часть какого-то целого амулета, получается, мы с тобой каким-то образом связаны одной верёвочкой судьбы. И, наверное, нам было суждено встретиться, хотя я не верю в мистику.

— Теперь и я верю, что нам суждено было встретиться, и рядом с вами мне совсем не страшно, даже в такой глуши, — ответила девушка.

— Лиля, а какие документы искали у вас дома?

— Я не знаю, папа ничего о них не говорил, ведь он не знал, что его убьют. Но когда-то, ещё в детстве, я спросила папу об этом медальоне. Он мне сказал, что в нашей семье передавалась из поколения в поколение легенда о старинном кладе, и этот медальон как-то связан с ним. Отец был директором районного музея, и через него много проходило исторических документов нашего края.

— Судя по нашим медальонам и по последним событиям, эта легенда может оказаться явью, хотя и верится с трудом, об этом знает ещё кто-то и уже ведёт за кладом охоту. Поэтому, Лиля, тебе придётся, пока побыть здесь. Меня они не знают, и думаю, что те мерзавцы, напавшие на тебя на автостанции, моё лицо не запомнили, поэтому я приму меры к установлению личностей, устроивших на тебя охоту. Думал, чем заняться, когда приеду в отчий дом, а вот судьба свела меня с тобой и подкинула ребус с медальонами, который необходимо разгадать и обезопасить тебя.

— Я вам причинила хлопоты, но вы ведь сами ринулись меня защищать.

— Я мужчина и офицер, поэтому был обязан защитить тебя от тех подонков, и об этом больше не будем говорить. Время уже позднее, давай укладываться спать, как говорится: «Утро вечера мудренее!». Ты иди в спальню, а я лягу здесь в зале на диване, и ничего не бойся…

Глава вторая

Шумит майским днём казачья столица, на старом майдане собрался многотысячный казачий Круг, сегодня выбирают нового войскового атамана съехавшиеся в Черкасск казаки из ста десяти донских станиц…

Всего лишь год назад до этих событий, проездом из Воронежа в Азов, казачью столицу посетил государь Петр I, где его восторженно встречали казаки. В честь приезда царя был пир в доме войскового атамана Лукьяна Максимова, на котором были все казачьи старшины, в том числе и Кондратий Булавин.

А вскоре началось казачье восстание. Поводом послужило то, что для сыска беглых крестьян и возвращения их своим помещикам Петр I послал на Дон карательный отряд во главе с князем Юрием Долгоруким. Это вызвало взрыв негодования среди казаков и вольного люда. Собравшиеся у атамана Максимова старшины единогласно приняли решение разгромить отряд Долгорукого и поручили это Булавину.

Осенью одна тысяча семьсот седьмого года карательный отряд Долгорукого был разбит казаками в Шульгинском городке, а сам князь убит. Но домовитые казаки во главе с войсковым атаманом Лукьяном Максимовым, опасаясь гнева царя, предали Кондратия. Они сумели собрать сильный отряд и на реке Айдар нанесли поражение небольшому войску Кондратия Булавина. Атаман вынужден был бежать в Запорожскую Сечь.

На следующий год, к весне, восстание вспыхнуло с новой, более яростной силой. К восставшим теперь присоединились обычные казаки, ранее стоявшие в стороне от волнений. Окрепшее булавинское войско из верховых казачьих городков двинулось на донскую столицу Черкасск, где укрепились богатые старшины во главе с войсковым атаманом Лукьяном Максимовым. Булавин, под знамёна которого собралось четыре тысячи конных и несколько тысяч пеших казаков, был встречен войском домовитых казаков на реке Лисковатка, где у Красной дубравы оба войска сошлись для битвы. После непродолжительного противостояния друг против друга сражение начали булавинцы. Они неожиданно атаковали войско противника. В разгар боя на сторону Булавина перешла часть казаков, что сказалось на его исходе. Только солдаты азовского гарнизона во главе с полковником Васильевым, укрепившись в обозе и прикрываясь телегами, яростно сопротивлялись. В грохоте сражения булавинские казаки прорвались к обозу: солдаты были сломлены. Максимов с группой старшин спаслись благодаря резвости своих коней. На поле боя остался обоз с деньгами, порохом, свинцом и пушками. Путь на Черкасск был открыт.

Войско Булавина к этому времени увеличилось до пятнадцати тысяч конницы и пяти тысяч пехоты. Вечером Булавин получил от своих сторонников в Черкасске тайное письмо, в котором они обещали в решающий момент открыть ворота города. Волнение черкасских казаков переросло в бунт против войскового атамана и старшин. Первого мая со скрипом отворились Прибылянские ворота Черкасска, и булавинцы широким потоком устремились в город. Домовитые казаки почти не сопротивлялись, лишь Лукьян Максимов, установив на крыльце своего куреня небольшую пушку, успел сделать один выстрел по булавинцам. Его тут же скрутили и отвезли к Булавину в Рыковскую станицу. Одновременно были арестованы ближайшие сторонники войскового атамана — старшины Ефрем Петров, Обросим Савельев, Иван Машлыкин. Черкасск пал…

За три дня до выборов нового войскового казачьего атамана в Черкасске собрался казачий Круг. Из станицы Рыковской привезли закованных цепями бывшего казачьего войскового атамана Лукьяна Максимова и старшин. Поставили их близ помоста под сильным пешим и конным конвоем.

Ударили войсковые барабанщики и литаврщики. На помост вошёл Кондратий Булавин, окружённый своими соратниками. Это был высокий, стройный казак в бархатном, вишнёвого цвета кафтане. Вид у него был щеголеватый, бравый. Широкий пояс, подбитый голубым бархатом, расшитый золочёными нитками и украшенный каменьями, туго охватывал его стан. На поясе, на серебряных застёжках, висела кривая турецкая сабля с белой костяной ручкой.

Казаку, было лет под сорок. Его смуглое красивое лицо было бронзовым от загара. Мягкая чёрная бородка обрамляла худощавые щёки.

Он быстро взошёл на помост, снял шапку, поклонился войску. После этого, повернувшись в сторону арестованных старшин, промолвил гневным голосом:

— Перед всем великим Войском Донским виню вас, войсковые старшины, в злой измене и воровстве. Ведомо всем, как в прошлом году накликали вы вольных убить присланного царём для сыску новопришлых полковника князя Юрия Долгорукого, а после того, дабы укрыть воровство своё, положили в том вину на одного меня и товарищей моих… И предали нас, как Иуды, и стали воинский промысел над нами чинить, и многих безвинных побили, и по деревьям вешали, и в воду сажали, и всякие иные неистовства творили. Кровь замученных вами казаков вопиет к небу!..

Булавин вздохнул и, обратившись к казакам, продолжил:

— Прошу вас, атаманы-молодцы, всё любезное Войско Донское, по чести и совести учинить приговор этим изменникам! Как приговорите, так и будет!

Толпа колыхнулась, грозно тысячью голосов выдохнула:

— Смерть! Смерть изменникам! Побить их всех!

Приговорённых предателей повели на Черкасские бугры и там всем отсекли головы.

…И вот выборы нового войскового атамана. Игнат Некрасов предложил избрать войсковым атаманом Кондратия Булавина.

— Любо! Любо! — восторженно одобрили казаки. Некрасов взял лежавшие на столике знаки атаманского достоинства и власти — насеку и булаву, и вручил их смущённому Кондратию, со словами:

— Веди нас, атаман, на ратные дела за волю и лучшую долю!

Булавин составил план взбунтовать все окраинные городки, произвести мятеж во всём казачестве, потом взять Азов и Таганрог, освободить всех каторжных и ссыльных и, усиливши ими своё казацкое войско, идти на Воронеж, а потом на Москву. Он стал выступать за государственную независимость донского казачества и даже отправил свой план государю Петру I с обоснованием требований к нему восставших, прежде всего восстановления на Дону прежних вольностей. Самодержец на такое письмо ответа не дал, да и не думал давать…

Войско Булавина с каждым днём увеличивалось. Отовсюду к нему шли казаки, вольные люди, беглые крестьяне и даже солдаты, бежавшие из царских войск, замордованные офицерами–самодурами. Такое количество людей необходимо было вооружить, одеть и накормить. К этому времени у Булавина уже было много золота и серебра, спрятанных в тайных схронах. О местах их нахождения знали только старшины, которым доверял Кондратий. Но многие казаки знали о наличии войсковой казны. Чтобы скрыть данные о настоящем месте нахождения казны, атаман Булавин попросил пустить слух среди казаков, что по его приказу из золота были отлиты золотые кони в натуральную величину и якобы спрятаны они на берегу Волги, недалеко от Царицына.

Имевшиеся у Булавина планы в дальнейшем добиться государственной независимости донского казачества требовали иметь в наличии ещё большее количество золота и серебра. Этому ему помог случай.

Войсковой атаман проверял созданные полки. И вот в одном из полков, в место дислокации которого Булавин прибыл уже в сумерках, он услышал песню под звук бандуры. Подойдя к костру, вокруг которого сидели казаки, слушавшие песню, Кондрат присмотрелся к поющему старику.

— Ты ли это, диду Остап?

— Я, Кондратушка!

— Жив ещё, а ведь ты, диду, был уже немолодым, когда, лет десять назад, мы ходили за зипунами на Туретчину.

— А, что мне сделается, Богу угодно, чтобы я ещё ходил по земле. Вот, пришёл в твоё войско, послужить казачеству. Да и дело у меня к тебе имеется очень важное, атаман.

— Тогда жду тебя, диду, завтра у себя…

…Как только старик вошёл на второй день в светлицу, где Булавин беседовал с двумя старшинами, сразу подошёл к атаману и прошептал:

— Разговор у меня к тебе, атаман, важный и наедине.

Проводив атаманов полков до дверей, Кондрат повернулся к старику:

— Ну, что, диду, какая у тебя тайна?

— А тайна такая, Кондратушка! Ты затеял великое дело, а для этого тебе понадобится много золота. Так вот, я могу тебе указать место, где Степан Тимофеевич Разин спрятал целый корабль, набитый золотом и серебром, возвращаясь из персидского похода за зипунами. Атаман завёл корабль по воде на мель, а когда вода ушла, наметал курган. На том месте имеется одна примета — пять верб крестом. Их посадил сам атаман.

— Я, диду, слышал это, но думаю, что это сказки людей.

— Это не сказка, атаман! Я входил в число казаков, которым Степан Тимофеевич доверял, и был вместе с ним, когда прятали это золото. Со всех присутствующих при этом казаков Разин взял клятву.

— Как же ты решился нарушить клятву?

— Я нарушаю клятву с разрешения Степана Тимофеевича, хотя его уже и нет в живых. Он тогда сказал, что нарушить её можно только в одном случае: если золото будет использовано против бояр, а его самого уже не будет в живых. Ты пошёл против бояр, вот сейчас и настало время открыть тебе, атаман, тайну клада.

— Ты, диду Остап, точно помнишь место клада, не забыл ещё?

— Ты, Кондрат, не смотри, что я стар, у меня голова помнит все события, в каких участвовал.

— Тогда я выделю тебе отряд надёжных казаков во главе со старшиной Данилой Копеевым, которому доверяю, как себе. Он укажет место, куда перевезти золото и серебро…

…Зерщикова разбудил неистовый лай собак.

— Кого-то там принесла нелёгкая! Ох, неспокойные времена наступили! — ворчал он, вставая с полатей, а привставшую жену успокоил:

— Спи, это ко мне, казаки!

Он подошёл к стене, нагнувшись, открыл дверцу во втором венце сруба и, выглянув на улицу через бойницу, увидел двух всадников у плетня. Пройдя на «чёрную» половину избы, приоткрыв дверь, крикнул преданному слуге из татар:

— Ахмет, спишь, дармоед! Иди, посмотри, кто приехал!

Через несколько минут в дверь светлицы вошёл Степан Ананьин.

— Что-то случилось? Неужели Кондрат узнал о нашем сговоре против него? — заволновался хозяин дома.

— Не беспокойся, Илья Григорьич, атаман Булавин ни о чём не подозревает. У меня другое, очень важное дело к тебе, — ответил гость.

Он подошёл к двери, заглянув в другую комнату и закрыв, подошёл вплотную к Зерщикову и тихо произнёс:

— Я случайно подслушал разговор Булавина со старым казаком Остапом. Так вот, старик сообщил ему, где Степан Разин спрятал корабль с золотом, вернувшись из персидского похода. Атаман дал поручение старшине Копееву возглавить отряд из надёжных казаков и доставить сокровища Разина в надёжное место. Копеев, с отрядом в тысячу человек выехал из Черкасска, и с ним этот старый казак.

— Ты узнал, куда Копеев должен доставить золото?

— Нет, это место при разговоре они не называли. Как видно, Копеев не в первый раз доставляет туда серебро и золото. Они выехали два часа назад и ещё не ушли далеко, я послал за ними десяток верных мне казаков, чтобы они проследили их путь. Как только десятник Горовой узнает место захоронения клада, он направит своих людей ко мне.

— Слушай, Степан, нам с тобой невозможно сейчас покидать Черкасск, иначе мы сорвём наши планы по устранению Булавина. Но и золото упускать нельзя. Сейчас у нас нет такого количества надёжных казаков, чтобы разбить отряд Копеева, когда он будет перевозить золото. Остаётся одно: обратиться за помощью к Чакдор-Джабу — старшему сыну калмыцкого хана Аюки. У меня с ним давние дела, и он мне во многом обязан. Конечно, придётся с ним поделиться, но другого варианта у нас нет. Кого пошлём к нему?

— Илья Григорьич, я знал о твоей дружбе с ханским сыном и предвидел, что кого-то пошлём к нему, поэтому пришёл к тебе с надёжным казаком, он ждёт у плетня.

— Ты уверен в нём, ему точно можно доверить такое дело?

— Этот казак мой «односум» и предан мне, да и должны же мы кого-то направить к Чакдор-Джабу.

— Степан, иди, зови его!

Вскоре, вслед за Ананьиным вошёл в избу невысокий, но крепко сложённый казак. В свете лучины блеснула золотая серьга в ухе. Зерщиков, присмотревшись к нему, узнал в нём сотника Петра Онищенко.

— Пётр, ты готов сейчас отправиться к калмыкам? — спросил он его.

— Меня Степан предупредил, я уже собрался в дорогу и готов выехать хоть сейчас.

— Ты знаешь цель поездки?

— Просить о помощи против Кондратки!

— Это не всё! То, что тебе станет известно, ты должен сохранить в тайне, а поэтому должен поклясться на иконе нашего Господа, — промолвил Зерщиков, снимая из святого угла икону.

— Клянусь на иконе Иисуса Христа содержать в тайне сведения, доверенные мне братьями–казаками! — поклялся Онищенко, перекрестившись три раза, целуя икону.

— А теперь, Петро, слушай, что тебе предстоит сделать. Сегодня ты направишься в калмыцкое войско к его военачальнику Чакдор-Джабу. Покажешь ему вот этот перстень и передашь ему письмо от меня. На словах передашь, чтобы он со своим войском двигался по берегу Волги, от Царицына вверх по течению, где его встретят наши казаки и укажут, куда везут золото…

…Данила Копеев был предусмотрительный и опытный воин. Жизнь его помотала. Был он в разных ситуациях и даже побывал в рабстве на турецких галерах, где ему отрезали уши за попытки бежать. Направляясь к месту, куда вёл их дед Остап, он направил вперёд на пути движения их отряда полусотню казаков, чтобы не нарваться на царские войска или крымчаков, вторую полусотню он выставил прикрытием, наказав полусотнику Григорию Оберегу задерживать всех, кто движется по их следу.

Обнаружив слежку десятника Горового и его семерых казаков, полусотня Оберега задержала их на вторые сутки. К этому времени двоих казаков десятник успел направить с донесением в Черкасск к Ананьеву. Их доставили к Копееву. На допросе только один казак признался, что их послали проследить путь отряда, но он не знал, кто из старшин в окружении Булавина предатель. Зато он сообщил, что слышал разговор Степана Ананьина с сотником Петром Онищенко, чтобы тот готовился к поездке к калмыкам — просить у них помощи. Какое содействие должны были оказать калмыки Ананьеву, он не знал. Горовой ничего не сказал даже под пытками. Атаман собрал круг из сотников, полусотников и десятников и, в соответствии с единогласным решением, предателей казнили.

Копеев понял, что о кладе стало известно противникам атамана Булавина, и они хотят сообщить о золоте калмыцкому хану, а значит, за ними уже идёт охота. Данила принимает решение перехватить Онищенко и отвлечь противника, охотившегося за золотом. Во главе сотни он сам выехал на поимку сотника Онищенко, и это ему удаётся. Под пыткой тот признался, что ехал к старшему сыну калмыцкого хана Чакдор-Джабу по поручению Ананьина и Зерщикова, чтобы вместе с ним завладеть золотом. Рассказал, что при встрече должен показать тому перстень и передать письмо.

Узнав об изменниках, Копеев направляет в Черкасск двух верных казаков с письмом, в котором сообщал Булавину о предательстве старшины Зерщикова и сотника Ананьина, но в пути они нарвались на передовой отряд царских войск и были повешены.

Опасаясь, что Зерщиков может направить к Чакдор-Джабу других гонцов, Данила продиктовал текст письма, казаку, который хорошо знал грамоту и сумел написать похожим почерком. В письме также сообщили о кладе, но указали, что спрятан он недалеко от Астрахани, вверх по течению Волги. С этой грамотой к ханскому сыну отправился десятник Иван Верховой, товарищ и «односум» Копеева, и через несколько дней оно попало в руки адресата.

Прочитав письмо, Чакдор-Джабу тотчас собрал две тысячи воинов, переправился через Волгу в районе Царицына и двинул своё войско по берегу, вниз по течению, к Астрахани. Он, считая, что клад уже в его руках, размышлял: «Зачем делиться с Зершиковым, мне самому необходимо иметь много золота, а это власть. Только тогда я смогу отправить отца на покой, подчиню себе всех калмыков и образую своё государство, а казаки будут мне служить»…

…В это время к Черкасску приближались карательные войска Петра I, и войсковой атаман Булавин стал готовить восставших казаков для их отражения. Прежде всего, следовало обезопасить свои тылы и захватить государевы крепости Азов и Таганрог. Начать решили с Азова.

Казачье войско, ушедшее под Азов, возглавил сподвижник Булавина — Лукьян Хохлач. Атаман остался в не спокойном Черкасске. Проводив войско под Азов, Булавин вернулся в свой курень. Июльская духота давила, изнуряя тело, но ещё тяжелее было на душе, тревожные предчувствия томили, не давая ни секунды успокоения. И вот беда: в Черкасск прискакал сын атамана Семена Драного и сообщил, что войско его отца разгромлено государевыми полками у Кривой Луки, а сам он пал в бою.

Беда не приходит одна, утром седьмого июля одна тысяча семьсот восьмого года в Черкасск змеей вползла весть о разгроме повстанцев под Азовом. Знойное июльское утро вставало над донской столицей, суля прекрасный день, но Булавин знал, что быть буре — теперь черкасские казаки-заговорщики начнут действовать. Он велел собрать верных казаков, а сам стал готовиться к обороне. Вскоре к куреню начали торопливо сбегаться верные атаману казаки, вооружённые ружьями, пистолетами, саблями. Набралось три десятка. Булавин оглядел всех. У узкого оконца, забранного решёткой, стоял с пистолетом в руке брат Иван. Сын Никита, которому шёл восемнадцатый год, с Мишкой Драным занял позицию у окна. Неторопливо устраивались у окон с ружьями и пистолетами бывалые казаки — Михайла Голубятников и Кирюша Курганов с товарищами. В дальнем углу куреня суетливо и нервно ладил оружие Степан Ананьин — есаул, который последние дни не спускал с Булавина глаз. Не знал Кондрат, что Степан был злейшим его врагом и предателем. Медленно текли минуты, приближаясь к роковой развязке.

Заговорщики из числа черкасских казаков, у которых верховодили Илья Зерщиков, Тимофей Соколов и Карп Казанкин, собрав сотню единомышленников, подошли и окружили булавинский курень. На предложение сдаться и принести повинную государю Булавин ответил выстрелами. Разгорелся бой. Домовитые казаки подобрались к металлической двери куреня, начали ломиться внутрь. Тяжело забухали приклады ружей, зловещим эхом отдаваясь внутри куреня. Но двери не поддавались. Заговорщики отошли на безопасное расстояние, начали о чём-то совещаться. Потом опять начали штурм куреня. Стоя у окна, Булавин вёл прицельный огонь: двое нападавших распластались под окнами. Вдруг наступила гнетущая тишина.

— Пушку тащат злодеи! — обречённо выдавил Никита Булавин, выглянув в окно. В следующий миг ядро с лязгом врезалось в дверь, покорежив её и сорвав с петель. Заговорщики плотной толпой ринулись внутрь куреня. Завязался рукопашный бой. В суматохе никто не заметил, как есаул Степан Ананьин подошёл к Булавину и, приставив тяжёлый пистолет к левому виску атамана, быстро выстрелил. Кондрат тяжело упал на пол, кровь густой тёмной струей потекла на доски. А в комнате заговорщики уже били и вязали булавинцев.

Тело Булавина выволокли из куреня, а потом одного за другим вывели избитых и связанных булавинцев. Заговорщики тут же собрали Круг и «выкрикнули» атаманом Илью Зерщикова. Призвав писаря, новый атаман продиктовал письмо азовскому губернатору, описав штурм булавинского куреня. Прочитав его, он добавил:

— Булавин, видя свою погибель, из пистоли убил сам себя до смерти.

Так, с легкой руки Зерщикова, и пошла гулять по России версия о самоубийстве Булавина, кочуя в течение столетий из одного повествования в другое. На самом деле, как свидетельствуют документы, Кондратий Булавин был убит, и убийцей был есаул Степан Ананьин. А самоубийцей Булавина объявили, чтобы опорочить его имя, поскольку самоубийство считалось тяжким грехом…

…Через два месяца отряд Копеева соединился с войском казаков, которое возглавил Некрасов после смерти Булавина. Они продолжили борьбу с царской армией. Данила сообщил атаману, что по заданию Кондратия им найдено золото и серебро Степана Разина. Клад, указанный дедом Остапом был доставлен в указанное Булавиным место, где спрятан. Дед Остап не выдержал тягостей и умер в пути…

Глава третья

Лиля проснулась, когда луч солнца осветил её лицо. Она открыла глаза, осмотрелась и вспомнила всё. Впервые, за последний год у неё не было страха, а, наоборот, чувствовала себя защищённой. После последних событий это была первая ночь, когда она быстро уснула и спала спокойно, без кошмарных сновидений.

Девушка привстала, взяла сотовый телефон, посмотрела время. «Вот это я поспала, уже без семи минут десять», — промелькнула у неё мысль, и, не увидев светящихся палочек, с огорчением подумала: «И связи здесь нет!».

Она встала с кровати, надела кофточку, джинсы и, обувшись в кроссовки, подошла к окну, через которое увидела Копеева, склонившегося под задним капотом автомобиля.

«Наверно, это и есть „Запорожец“