Оглавление

Глава 1. Тяжёлое пробуждение

1. Неопределенность

Сетка плазменных линий в голове исказилась внезапно, без предупреждения — будто кто-то резко повернул всю топологию сознания на несколько градусов. Болтон почувствовал, как привычные маршруты мышления начали распадаться. Не обрываться — именно распадаться, теряя смысл, направление, причинность. Петли рушились одна за другой. Спокойно, без вспышек — как тонкие нити, пережжённые огнем свечи. Где-то в этом каскаде Болтон увидел пулю. Он понял: Сергей выполнил просьбу. Она была слишком чёткой для галлюцинации. Медленная, почти торжественная. Пуля разворачивалась в воздухе, начинала вращаться вокруг собственной оси, и по мере вращения её структура теряла целостность, распадалась на фрагменты, которые тут же уничтожали последние плазменные дорожки. Это было похоже не на смерть, а на отмену маршрута.

Потом пришла темнота. Он куда-то летел — без тела, без вектора, без ощущения скорости. Не падал и не поднимался. Просто двигался сквозь отсутствие координат. А затем — резкий, почти осязаемый щелчок, переход.

Болтон оказался в двухместной камере. Бетон был везде: стены, кровати, пол. Всё было вылито из бетона. Даже туалет в углу выглядел как часть монолита, выдавленного из того же серого вещества. Стальная дверь, покрашенная масляной краской, несла на себе следы времени — сколы, подтеки, царапины. Воздух был густым, неподвижным.

Напротив него сидел человек.

— Вот ты и проснулся, — сказал тот спокойно, будто продолжал давно начатый разговор. — Я давно тебя жду. Мне врач сказал, что надо присматривать за тобой.

Болтон не сразу понял, что слова обращены к нему.

— Он говорит, что в тебя вселяются духи, — продолжал человек. — Слышишь?

Он замолчал, прислушиваясь к чему-то, что находилось за пределами камеры.

— Они опять пришли, — прошептал он. — Надо молчать.

Болтон напрягся. Он ждал шума, голосов, вибрации — чего угодно. Но вокруг была только тишина. Он закрыл глаза, чтобы проверить: это сон или состояние.

Когда он открыл их снова, камера исчезла. Теперь это была палата. Металлическая кровать стояла у стены. Окно отсутствовало, но свет был мягким, рассеянным, медицинским. Человек напротив был одет в голубую пижаму и говорил быстро, сбивчиво, с нарастающим возбуждением:

— Я вчера вышел в коридор, а там… Эй, ты слушай меня внимательно! Там же происходит такое… Они от нас всё скрывают.

Он подошёл ближе.

— Они всё знают, только не говорят. Их финансируют с самого верха. Меня уже вызывал Главный. Сказал — готовится нечто.

Он наклонился к Болтону, почти касаясь его лица.

— Они дали мне задание. Но сначала тест. Да, тест. Правда, я не знаю, какой. Но он всё решит.

Болтон смотрел на него и вдруг заметил: щетина выросла мгновенно, словно время ускорилось относительно лица только этого человека. В ту же секунду стены стали металлическими — холодными, зеркально-чистыми. Дверь — из нержавейки. Кровати — одинаковые, лишённые индивидуальности.

Человек сделал ещё шаг.

— Ты убил моего брата, Альвареса, — сказал он вдруг, совершенно иным тоном. — Он же был ещё ребёнком. Зачем ты это сделал?

Болтон отшатнулся.

— Теперь знай, — продолжал человек. — Ты мой враг. И спи ночью осторожно.

Мир дрогнул — и исчез. Осталась белая комната. Свет был повсюду, но его источник нельзя было определить. Кровати парили на магнитных подушках, не касаясь пола. Воздух был стерилен, почти безвкусен. Никаких следов другого человека.

Болтон встал. Его движения были уверенными, но он не чувствовал веса собственного тела. Он подошёл к двери. Она открылась бесшумно.

— Господин, — произнёс мягкий, нейтральный голос. — Вам необходимо пройти в обеденную зону.

Болтон сделал шаг вперёд.

И только тогда понял: он до сих пор не знает, проснулся ли.

2. Медсестра

Болтон вышел в коридор. Дверь закрылась за его спиной бесшумно, словно и не открывалась вовсе. Коридор был ослепительно белым — не больничным, а стерильным до абсурда. Белизна здесь не успокаивала, а давила, как избыточная ясность, в которой нечему укрыться. Свет шёл отовсюду сразу, без источника, без теней. Болтон поймал себя на мысли, что не может определить время суток — здесь его просто не существовало. Пол слегка пружинил под ногами, словно был не твёрдым, а упругим, адаптивным. Стены не имели швов. Ни одного. Как будто коридор был не построен, а напечатан целиком. В конце коридора стоял стол. За столом сидела медсестра. С первого взгляда она выглядела совершенно обычной: аккуратная причёска, голубая форма, спокойная, почти скучающая поза. Только подойдя ближе, Болтон заметил несоответствия. Движения были слишком точными. Взгляд — не расфокусированным, как у живого человека, а идеально собран. Ни микро жестов, ни лишнего дыхания. Андроид, понял он.

— Здравствуйте, — сказал Болтон. Его голос прозвучал глухо, словно пространство вокруг поглощало звук. — Я хочу узнать, где я и что со мной происходит.

Медсестра не подняла на него глаз. Перед ней уже был открыт полупрозрачный экран, который словно вырастал прямо из воздуха. Пальцы скользнули по нему с механической уверенностью.

— Идёт идентификация пациента, — произнесла она ровным, лишённым интонации голосом.

Экран мигнул.

— Пациент. Имя: не установлено. Фамилия: не установлена. Генетическая карта: отсутствует. Медицинская карта: отсутствует. История обучения: отсутствует. История занятости: отсутствует. История заболеваний: отсутствует.

Она сделала паузу — слишком длинную, словно система обрабатывала невозможное.

— Вы прожили всю жизнь, нигде не учились, не работали, не болели и не обращались за медицинской помощью. Согласно данным — вас никогда не существовало.

Медсестра наконец посмотрела на Болтона.

— В общем, вы — никто.

Слова прозвучали без жестокости. Именно это и было страшно. Болтон почувствовал, как внутри поднимается раздражение — не паника, не страх, а именно раздражение. Как будто его пытались не уничтожить, а аккуратно стереть.

— Меня зовут Болтон, — сказал он жёстко. — И я хочу узнать, на каком основании я здесь оказался.

Медсестра слегка наклонила голову.

— Пациент вспомнил имя. Зафиксировано.

Экран обновился.

— Вас обнаружили на станции метрополитена. Вы сидели у колонны и в течение продолжительного времени повторяли одну и ту же фразу.

— Какую? — спросил Болтон, уже зная ответ.

— «Сергей молодец. Он смог».

Эта фраза прозвучала здесь, в стерильном коридоре, как инородное тело. Болтон почувствовал, как в голове что-то отозвалось — не воспоминание, а след от воспоминания. Ощущение выполненной просьбы. Завершённого действия.

— Вас доставили в клинику для обследования, — продолжала медсестра. — Основание: статья 156.7 Административного кодекса. Подозрение на временную дезориентацию личности и диссоциативные эпизоды.

Она перевела взгляд на монитор.

— Возможно, вы больны.

Слова звучали почти вежливо.

— Вы регулярно разговариваете с человеком, которого нет. С вашим компаньоном. Сокамерником. Однако ваша палата одиночная, и вы находитесь в ней один.

Болтон молчал.

— Данное отклонение не является основанием для принудительного содержания, — продолжила она. — После установления личности вам будет назначен курс терапии, и вы будете отправлены домой.

Она закрыла архив.

— Доброго дня, бол…

Фраза оборвалась. Голова медсестры дёрнулась, неестественно — как будто кто-то резко повернул механизм, забыв о хрупкости конструкции. Шея хрустнула. Глаза потускнели.

— Ошибка… синхронизац… — голос замедлился, исказился, превратившись в металлический скрежет, лишённый человеческой модуляции.

Экран перед ней вспыхнул и погас. Андроид рухнул на пол, ударившись с глухим звуком, который здесь, в идеально чистом коридоре, прозвучал пугающе громко. Болтон отпрянул назад. На секунду наступила абсолютная тишина. Потом взвыли сирены. Из боковых проходов выбежали медбратья — слишком быстро, слишком синхронно. Их лица были напряжёнными, но не удивлёнными, словно подобное уже случалось. Болтона схватили за руки, не грубо, но решительно. Ткань смирительной рубашки сомкнулась на его теле с отработанной точностью.

— Спокойно, — сказал кто-то. — Это стандартная процедура.

Болтон не сопротивлялся. Когда его несли обратно по коридору, он успел заметить, что тело медсестры уже исчезло. Будто его никогда и не было. Ни следов, ни повреждений. Только идеальная белизна. В голове Болтона всё ещё звучала фраза, которую он, как оказалось, повторял вслух: «Сергей молодец. Он смог». Но теперь он не был уверен — говорил ли он это сам. Или это говорило что-то через него.

3. Гость из прошлой петли

Действие лекарства заканчивалось медленно, не рывком, а слоями — будто кто-то по очереди убирал прозрачные плёнки, наложенные на сознание. Сначала вернулась тяжесть тела. Затем — ощущение ремней, стягивающих грудь и запястья. И только потом — мысль.

Болтон лежал, не открывая глаз. Он боялся, что реальность снова сменится, если он сделает это слишком резко. В прошлый раз камера стала палатой. Палата — камерой. Он не был уверен, что теперь увидит. Но тишина была иной. Не клинической. Не стерильной. В ней присутствовал кто-то ещё.

Когда Болтон всё же открыл глаза, первое, что он увидел, — серый цвет. Человек сидел напротив, в кресле у стены. Серый костюм сидел безупречно, словно его только что сняли с манекена. Руки спокойно лежали на коленях. Лицо — знакомое до дрожи. Болтон резко втянул воздух.

— Ты… — голос сорвался. — Ты же погиб.

Человек слегка улыбнулся. Не утешающе. Скорее — с пониманием.

— Да, — ответил он спокойно. — Я погиб. Но не весь.

Он наклонился вперёд, и Болтон заметил: его тень на полу запаздывала. Совсем немного, но достаточно, чтобы стало не по себе.

— С тобой сейчас говорит одна из моих версий, — продолжил гость. — Та, что умерла. Но ты ведь уже понял: смерть — это не выключатель. Особенно внутри петель.

Болтон попытался пошевелиться. Ремни не поддались. Он сглотнул.

— Это сон? — спросил он. — Или симуляция?

— Это разговор, — ответил человек. — А форма для него — вторична.

Он оглядел палату, словно оценивая её устойчивость.

— Запомни главное, Болтон. Тебе предстоит завершить последнюю петлю. И в этот раз всё иначе.

— Я ничего не собирался завершать, — хрипло сказал Болтон. — Я вообще не должен быть здесь.

— Именно, — кивнул гость. — Поэтому ты здесь.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть глубже.

— Впервые за всё время интересы жителей Земли и наши совпали. Не полностью. Но достаточно, чтобы не мешать друг другу.

Болтон напрягся.

— А они? — спросил он. — Те, кто выше?

Улыбка исчезла.

— Цивилизация шестого уровня, — произнёс человек тихо. — С ними иначе. Их интересы не совпадают ни с кем. Даже с самими собой.

Он откинулся на спинку кресла.

— В предыдущих петлях мы поддерживали Ареса. Они — тебя. Теперь всё перевернулось. Реальность стала слишком хрупкой. Слишком много смыслов в одной точке.

Болтон почувствовал, как на спине выступил холодный пот.

— А Арес? — спросил он.

— Его будут поддерживать до последнего, — ответил гость. — Хотя… — он слегка склонил голову, — кто их знает. Для них мы все — фигуры. Иногда пешки. Иногда — просто разметка доски.

Он наклонился ближе и продолжил:

— Но в этой точке ни какого Ареса нет. Поэтому слушай внимательно. В этот раз ты идёшь почти вслепую. Тебе не дадут схем. Не объяснят правил. Следи за мелочами. За оговорками. За тем, что кажется бессмысленным.

Он протянул руку и коснулся запястья Болтона — там, где кожа выглядывала из-под ремня. Прикосновение было тёплым. Слишком живым. Болтон вздрогнул. Под кожей вспыхнуло ощущение, будто туда ввели тонкую иглу света. Он вскрикнул — и в тот же миг боль исчезла. На запястье проступала татуировка. Штрих-код. Тонкий, почти изящный. Линия уходила под манжету, будто продолжаясь дальше, вглубь тела.

— Это ключ доступа, — сказал человек. — Ко мне. К нам.

— Убери это, — резко сказал Болтон, дёргая рукой.

— Не могу, — покачал головой гость. — И не нужно. Если понадобится информация — просто активируй. Ты поймёшь, как.

Он встал. Его движения были чрезмерно плавными — как у образа, не связанного с инерцией.

— И ещё, — добавил он, глядя прямо в глаза Болтону. — Постарайся вспомнить школьные уроки древней истории. О временах Великого Симбионта.

— Это миф, — выдохнул Болтон.

— Это архив, — спокойно ответил человек. — Просто очень плохо читаемый.

Он подошёл к двери. Коснулся панели. Та открылась без звука, словно дверь всегда ждала именно этого жеста. На пороге он обернулся.

— Ты сейчас в 2500-х годах, Болтон. И у тебя почти нет времени.

— Для чего? — спросил Болтон.

Человек посмотрел на него долгим, внимательным взглядом.

— Чтобы сделать правильный шаг. Не зная, что он правильный.

И исчез — растворившись в мягком световом мерцании, как фантом системы, который никогда полностью не принадлежал этой реальности. Палата снова стала тихой. Но Болтон уже знал: он в ней больше не один.

4. Визит следователя

Болтон лежал на спине, глядя в потолок. Потолок был ровный, без швов, без светильников — свет исходил будто бы из самой поверхности, мягкий, равномерный, лишённый источника. Такой делали в клиниках нового поколения: чтобы пациент не мог зацепиться взглядом ни за одну точку, чтобы сознание не имело опоры. Это должно было успокаивать. Болтона — раздражало. Он не знал, сколько прошло времени. В клинике не было часов. Не было смены света. Не было привычных маркеров. Время здесь существовало как допущение, а не как факт.

Мысли текли медленно, вязко, как разогретая смола. Образы всплывали и тут же тонули: метро, колонна, имя Сергей, пуля, разворачивающаяся в воздухе, голос ни откуда. Всё это не складывалось в линию — скорее в набор фрагментов, которые кто-то намеренно не давал соединить.

Дверь открылась беззвучно. В палату вошли двое санитаров. Оба — высокие, широкоплечие, с одинаковыми лицами. Не андроиды, Болтон это сразу понял. Слишком много мелких асимметрий, слишком живые движения. Люди. Или, или может быть, клоны. Они молча подошли к кровати. Один зафиксировал плечи, второй быстро и профессионально расстегнул ремни смирительной рубашки. Ткань отлипла от кожи, оставив после себя ощущение холода.

На секунду Болтон подумал, что его отпускают. Но тут же понял, что ошибся. На его запястьях защёлкнулись пластиковые наручники. Старые. Грубые. Без интерфейсов, без идентификаторов, без нейроподключений. Он удивился.

«Странно…» — подумал он. — «Двадцать шестой век — а они пользуются музейным хламом. Почему?»

Санитары отступили на шаг, будто выполнили ритуал. И тогда Болтон понял. В двадцать шестом веке убийств не существовало. По крайней мере — официально. Все конфликты давно были вынесены в виртуальные контуры: симуляции, дуэли, рейтинговые войны. Там можно было умирать, возрождаться, проигрывать, но не нарушать главного табу — необратимости. Настоящее насилие считалось варварством. Физические наручники, смирительные рубашки, изоляция — всё это давно лежало в музеях, как напоминание о «тёмных временах». Значит, их достали специально. Для него.

Дверь снова открылась. В палату вошёл мужчина. Не торопясь. Уверенно. Так входят люди, которые привыкли, что пространство подстраивается под них. Он был плотный, хорошо сложенный, с аккуратной бородкой и жестким, холодным взглядом. На нём была форма, но без излишних знаков различия — только минимум, необходимый для указания принадлежности к властным структурам. Он сел напротив Болтона, положив ногу на ногу.

— Здравствуйте, — сказал он спокойно. — Я майор Поляков, старший следователь полиции Олимпуса. Предлагаю не тратить время и перейти сразу к делу.

Он активировал планшет. Устройство выглядело странно: угловатое, массивное, без проекций. Почти архаичное. Болтон отметил это автоматически. Второй анахронизм за последние минуты.

— По предварительным данным, — продолжил Поляков, не поднимая глаз, — вы страдаете выраженной формой андройдофобии.

Он говорил ровно, будто зачитывал инструкцию.

— Долгое время вы накапливали раздражение и агрессию к искусственным формам сознания. Причины стандартные: они умнее, быстрее, точнее. Они заняли социальные ниши, которые раньше принадлежали людям. А вы… — он сделал паузу, — остались за бортом.

Поляков поднял взгляд и внимательно посмотрел на Болтона.

— Затем вы попали в клинику. Вас обслуживала медсестра-андроид. Она фиксировала ваши состояния, ограничивала свободу, вмешивалась в вашу жизнь. И вы её уничтожили.

Он слегка наклонил голову.

— Классический случай. Таких, как вы, мы видели сотни. Ничего нового.

Болтон молчал. Он слушал не слова — интонации. Речь была слишком гладкой. Слишком законченной. Как будто версия была подготовлена заранее и просто ждала своего адресата.

— Поэтому, — продолжил Поляков, — я предлагаю вам простой выбор.

Он откинулся на спинку кресла.

— Первый вариант: вы подписываете признание. Мы оформляем ускоренную процедуру и отправляем вас на Плутон, в комплекс «Тишина». До суда. Условия там… скажем так, минималистичные. Но без боли.

Он сделал паузу.

— Второй вариант: вы отказываетесь. Тогда мы проводим полное освидетельствование и оставляем вас здесь — в отделении для лиц с устойчивыми шизопатическими расстройствами. Пожизненно.

Поляков слегка улыбнулся.

— Есть и третий вариант. Штрафной виртуальный батальон. Сейчас идёт кампания, потери огромные. Там долго никто не живёт. Но формально — вы свободны.

Он замолчал, давая словам осесть в сознании. И именно в этот момент татуировка на запястье Болтона вспыхнула. Не болью — сигналом. Жёстким, прямым, как тревожный импульс. Его будто прошило изнутри. Опасность. Болтон понял это мгновенно.

«Поляков не просто враг», — подумал Болтон. — «Он — инструмент. Даже без татуировки это было бы очевидно. Слишком быстро сформированное обвинение. Слишком удобный мотив. Слишком ранний приговор».

Болтон медленно поднял голову.

— Я хочу адвоката, — сказал он спокойно.

Поляков усмехнулся.

— Какого? — спросил он почти с интересом.

— Андроида.

На мгновение что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Но Болтон это заметил.

— Андроида? — переспросил Поляков. — Ты серьёзно хочешь, чтобы тебя защищал андроид?

— На Марсе сейчас работает только один, адвокат андроид, который занимается уголовными делами, — это Фаер.

Он покачал головой.

— Значит, точно хочешь пожизненное на Плутоне.

Поляков выключил планшет, резко поднялся, наклонился вперёд.

— Ты сам выбрал свою судьбу, Болтон.

И, не прощаясь, вышел, хлопнув дверью. Палата снова погрузилась в тишину. Татуировка на запястье всё ещё тлела — тихо, почти ласково, как уголь, который предупреждает: опасность рядом. Игра началась.

5. Звонок Фаеру

Вечер на Марсе всегда наступал резко. Солнце не садилось — оно просто исчезало за горизонтом, оставляя после себя плоский, пыльный сумрак, будто кто-то выключил лампу в слишком большой комнате.

Поляков сидел один в кабинете. Служебный офис уже опустел: дежурные смены разошлись, аналитики ушли в симуляции отдыха, коридоры погрузились в экономный ночной режим. Только он не спешил. На столе лежал планшет. Тот самый — угловатый, с массивными рамками, из старых серий. Сделанный под старину, в стиле двадцать первого века, и Поляков принципиально пользовался именно им. Не потому, что не доверял новым системам, а потому что знал: всё новое всегда, что-то слушает, наблюдает.

Он смотрел на имя в отчёте. Болтон. Имя не цеплялось ни за одну базу. Не вызывало отклика. Оно было пустым — и именно это раздражало сильнее всего. Поляков нажал вызов. Автоответчик включился почти мгновенно.

— Здравствуйте. Вы позвонили в адвокатскую контору Фаера. Пожалуйста, оставьте свою заявку. Наш консультант свяжется с вами.

Голос был идеальным. Слишком ровным. Без малейшего признака усталости, сбоя, паузы.

— Это Поляков, — резко сказал майор. — Старший следователь полиции Олимпуса. Нам нужно поговорить. Лично.

Он не стал прощаться и отключил канал.

Пятнадцать минут тянулись медленно. Поляков прошёлся по кабинету, остановился у панорамного окна. За прозрачной стеной Марс жил своей тихой ночной жизнью: транспортные линии светились тонкими нитями, купол дышал, как огромные лёгкие. Он поймал себя на мысли, что нервничает. И это было плохим знаком. Терминал ожил сам.

— Добрый вечер, майор Поляков.

Голос был тем же — но теперь в нём появилось что-то ещё. Не эмоция. Скорее, присутствие.

— Мы с вами встречались четыре месяца назад. Суд по делу Франко.

Поляков усмехнулся, опускаясь обратно в кресло.

— Да. Именно тогда вы доказали невиновность клиента, — сказал он с лёгкой иронией. — В чём я до сих пор сомневаюсь. Но закон есть закон.

Фаер не ответил сразу. Пауза была выверенной. Вежливой. Почти человеческой.

— Чем могу быть полезен сейчас? — наконец произнёс он.

Поляков наклонился вперёд.

— У нас снова убийство. И снова на Марсе. Второе за сто лет.

Он намеренно сделал ударение на слове « второе».

— Странная статистика, — заметил Фаер.

— Странная, — согласился Поляков. — Ещё страннее то, что вас попросили назначить защитником.

Он активировал планшет, пролистнул данные.

— Человек без имени, без документов, без истории. Его нет нигде — ни в архивах, ни в базах, ни в медицинских регистрах. Даже на записях с городских камер наблюдения.

Он усмехнулся, но улыбка вышла жёсткой.

— А камеры у нас везде. Даже в пыли. Миллионы микрообъективов. Но этот… не зафиксирован ни кем, ни разу.

На том конце линии снова возникла пауза. Чуть длиннее, чем требовалось.

— И он знает обо мне? — уточнил Фаер.

— Возможно, — хмыкнул Поляков. — Сказал, что хочет адвоката андроида. Вы ведь единственный кто на Марсе работает по уголовным делам и вы — андроид.

Он понизил голос, почти шёпотом: