Гумбольдт приходит к пониманию космоса как гигантской эстетической формы, которая способна объединить все феномены, но которая, естественно, немыслима без субъективного опыта, субъективности в широком смысле слова. Субъект занимает у немецкого естествоиспытателя место платоновской мировой души.
Платон таким образом решает заковыристую проблему: душа изначально неделима (она целиком заключена в каждой из своих частей), но должна проникать в делимое тело мира, чтобы его оживить. <…> Так достигается симбиоз или слияние
Единство произведения не есть замкнутая симметрическая целость, а развертывающаяся динамическая целостность; между ее элементами нет статического знака равенства и сложения, но всегда есть динамический знак соотносительности и интеграции. Форма литературного произведения должна быть осознана как динамическая.
Термин «исток» намерен описывать не процесс, с помощью которого существующее приобрело бытие, но скорее то, что возникает из процесса становления и исчезновения. Исток — это водоворот в потоке становления, и в своем кружении он проглатывает тот материал, который включен в процесс генезиса
Время естественной истории никогда не является временем живых организмов, о котором писал Бергсон и которое интересовало Мандельштама. Это либо время больших картин, продукт таксономической логики, время, возникающее из идеи непрерывности, связывающей виды, роды и классы. Либо это время катастроф и провалов (которые даны скорее в виде неких темпоральных пустот). Непрерывное время трансформационизма чрезвычайно близко генетическим генеалогиям гуманитарных наук, в частности истории искусства и филологии.
естественная история изначально мыслит не столько в темпоральных категориях, сколько в категориях больших картин, коллекций, в которых объекты разных эпох и разных стран помещены вместе, в неком кристалле одновременности, отражающем принцип непрерывности природы.
Готический собор возникает из «Рима» не просто как его отрицание, но именно как ассимиляция римской несвязанности, неукорененности системой органических связей. Римский собор — это парадоксальная свобода абсолютной архитектонической связанности. Готическое в той же степени — переработанное до полного неузнавания римское начало, как и греческое в интерпретации Виолле-ле-Дюка.
сама архитектоническая конструкция готического собора, где все тесно увязано друг с другом системой динамического баланса и контрфорсов, может возникнуть лишь в результате свободы, подменяющей детерминистскую хронологию академической истории (тыняновского «генезиса») свободной игрой конструкции
Готическое здание стоит лишь при условии своей завершенности. Из него невозможно изъять ни одного из его органов, не убив всего организма. Его стабильность проистекает исключительно из законов равновесия.
«Есть четыре вида подтекстов: (1) текст, служащий простым толчком к созданию какого-нибудь нового образа; (2) „заимствование по ритму и звучанию“ (повторение какой-нибудь ритмической фигуры и некоторых звуков, содержащихся в ней); (3) текст, поддерживающий или раскрывающий поэтическую посылку последующего текста; (4) текст, являющийся толчком к поэтической полемике» [127].
Из одной этой классификации видно, что отношение нового текста к «подтекстам» строится даже без учета формалистской поэтики функции, деформации, признака и т. д. Текст в такой перспективе создается «простым толчком» столкновения со старым текстом, или в полемике с ним, или же на основе механического заимствования и т. д.