Вместо пролога
Детство и юность я провёл в городе Алма-Ате (ныне — Алматы). Город расположен в подковообразном изгибе отрогов хребта Заилийский Алатау. И, как теперь модно говорить, брендом города являлись, да и сейчас являются висящие над ним голубоватые горы, вершины которых покрыты вечными снегами. В ясную погоду снега блестят под солнцем. Ниже снегов — скалы и альпийские луга, ещё ниже — леса знаменитых тяньшанских елей, издали кажущиеся тёмно-зелёным бархатом, прорывая который вырастают эти вершины. Формы вершин совершенно различны — зубчатые пики-стены, во впадинах которых порой видны или угадываются ледники, острые пирамидальные пики. И то ли набегают на всё это великолепие, то ли стекают с него округлые зелёные волны предгорий или, как ещё их называют, «прилавков». Они более светлых оттенков зелёного и тоже кажутся бархатистыми — ни дать, ни взять хемингуэевские «зелёные холмы Африки». На самом деле, как и холмы Африки, предгорья покрыты не столько травой, сколько невысоким, по колено, кустарником, преимущественно колючим. Но расстояние скрадывает эту колючесть, как и острые края скал и их обломков, рисуя завораживающую благостную картину, манящую и притягивающую.
Естественно, с самого детства всё это исследовалось и ощупывалось — постепенно, с возрастом, от прилавков до снегов. И складывалась единая, стройная картина, прекрасная в целом и допускающая увеличение волшебной лупой памяти до отдельных камней, деревьев, кустов и травинок.
Город стоял и стоит на плавно понижающемся ровном склоне хребта, к границе своей выбегая в степь, наклон которой уже практически неощутим. Степь была покрыта травой, а местами серебрилась ковылём. Там жили всякие удивительные животные, некоторые из которых сейчас практически уже вымерли с помощью человека. Такие, например, как страусы наших степей — дрофы. Дальше в степи становилось всё больше песчаных пятен, и она переходила в пустыню с барханами, поросшими саксаулом и своими особенными, пустынными кустарниками. Весной эта пустыня на короткое время покрывалась травой, цветами и булыжниками совершенно одуревших от весны и любви черепах. По барханам ночью носились тушканчики, зайцы, мелкие пустынные лисы и длинноногие ушастые ежи. В пыли редких дорог сидели диковинные ночные птицы. А днём — бегало и ползало множество различных ящериц и змей, оставляя на песке следы, быстро стираемые ветром.
По пустыне протекала большая река, в которой водилась разнообразная рыба. По реке даже ходили небольшие суда.
И весь этот
