Сборник публицистической поэзии: «Детективный шаг депрессии на льду»
Пролог
Когда стоишь, когда в аду ты медленно листаешь свой дневник — твоя манера говорить всегда прекрасна. Она довольна, что сегодня ты сам себе внушил приличный ужас, где маленькие капли пота стекают символизмом прямо в ад. На льду ли ты стоишь, но чувствуешь в уме, как восторг уже не нужен, а только психологическое чутьё жизни сковывает насовсем. Твои близкие забыли о тебе, о твоём мире предвидения и только шелест бумаги видит их тени. Когда ты ходишь по городу и смысл проникновения в ад — ещё теплее, чем эта солнечная погода. На улице тихо, как будто всё замерло в непримиримой тоске и скуке с реальностью. Но ждёт ещё, что завтра ты напишешь новое бредовое осознание своего медленного ужаса. А потом как на льду будешь уговаривать себя не сходить по пути символизма вниз, а только кричать и плакать, что ещё не всё потеряно. Но могут ли твои близкие уметь осознать эти потери или они также в будущем слышат свой вопль между непримиримой сущностью выше других людей? Она то и дело поглядывает на твои письмена и трогает личное самолюбие, как будто холод унижения подкрадывается сегодня к зеркалу и вопит.
Там, где ты стоишь нет никого. Только образы самого себя ещё живут в пустынной предусмотрительности говорить чище и дальше, сбивая с толку твоих нынешних врагов. Но были ли они на предвзятом поле субъективного ужаса или опять хнычут в пустоте символизма этого мира? Эти слова, как образ публицистики могут напророчить тебе иное состояние восторга, а могут просто увести в небытие от личных невзгод. Этот сборник посвящён разбору личной, символической ноши искусства в себе, когда ты прочно стоишь на льду внутренних переживаний. Скатываясь от пророческого существования прямо на своё жизненное чутьё, в котором стало темно. Также, как и в твоей квартире, на том совершенном мире, исподволь которого на тебя смотрит многолюдный поток интересных людей. Они также вынесли субъективное чутьё из твоих образов литературы и видимое солнце уже не кажется таким горячим и зорким. Оно просто смотрит на тебя с обожанием, чтобы забыть внушаемый ужас жизни на этой Земле. Или на другой день вынести ещё кучу разновидностей потерянного ужаса в своём уме и настырно ухаживать над состоянием медленной смерти в руках. Когда уже дедуктивный свет предсказывает тебе, что всё кончено.
Ходить по льду городских улиц также мило и легко, как скользить по противовесу мысли в уме. Когда ты сам поднимаешь свои глаза напротив субъективности страха к лицу. Там ты задаёшься ещё одним вопросом: «А что же будет дальше?» — и не знаешь, что на него ответить самому себе. Этот мир стал для тебя совершенным, но не по математической траектории подсчёта времени, а просто, вглядываясь в стихи своего мимолётного настроения. Им также нелегко жить рядом с тобой и говорить автору, что сегодня происходит вокруг. На этом завеса жизни не снимает свой шёлк тоски, а только прочит личное право идти дальше и дальше, а потом сжимать новое чудо в руках. Как будто ты сам придумал свою жизнь внутри литературного образа и пишешь новое, подвывая себе под тон городских улиц. Забегая вперёд на возрастном поле переживаемого ужаса и дедуктивно складывая стихи в одну прочную картину смыслового управления своей моралью времени. На том же шагу, где и сам ты стоишь и мысли ходят вокруг единообразия смысловой утопичности быть писателем. А потом убегать от страха над точностью этой последовательной жизни, в которой ты сам и расставил ужас по непредвиденной точности смысловой конъектуры. Она жадно впилась сегодня в твои мысли и шаг за шагом предвидит ход любви писателя к своему творению. Если и неживому, то точно более снисходительному, чем вся твоя прошлая, символическая жизнь.
Мрачный дилетант у муки
Из мелкого раздора новостей,
Из утвари промышленного слога
Ты ищешь форму призрака страстей,
Едва задвинув оборотня — в тьме.
Ему ты ищешь сложности в мозгу,
Но чешешь словом, словно укоризной
И тает в каплях созерцания — тьма,
Что ложь ещё нашла — тебе едва.
Но прав ли твой умеренный — оскал,
Что может дилетанту ты — не годен,
А может в правде вымела — любовь
Ещё один осколок — изо льда
На дне лежащей впадины — под толк,
В котором мраку выеден негодный,
Один прискорбный миру — дилетант
О стройный вальс претензии — в аду?
Он только хочет мукой управлять,
Он злом увенчан — за мгновением платы
И между снов ему — ума под дождь
Едва в глазах — задвинутая правда
Ещё скользит по долгой мостовой
Там, где у смерти не осталось льда
И будущий покойник смотрит — нам
На это тело в вымершей отгадке.
О мрачности, что в форме бытия
Ещё не видно ей — порога счастья,
А гордый дилетант уже — сомкнул
Глаза — придвинув ящик под упор,
Он точно смотрит праву — на тебя
И сглаз судьбы мерцает — о вопрос,
Что будет ли на будущем — о нас
Ему в судьбе — разбитая заслуга
Или по счастью встретит — о её
Творение — твой строгий парадокс,
Что мы уже отчалили — внутри,
Но смертью живы в прошлом — наяву.
Мы там стоим и мрак проходит — мимо
О жилу стройной качеством — души,
Ожив к себе реальностью — пока
Страдает формой мира — дилетант.
Он знал свой строгий юмор и — его
Прононс — был только качеством ума,
Он знал, что он никчёмный, но подрос
И мука охватила глаз — сполна,
Как жили в форме страха — эти дни,
Как душу нам всё время — понимали,
Но мёртвые они остались — близ
Скульптуры этой мрачной красоты.
Что жили долго в призраке — своём,
Что тщетность охватила — бой судьбы,
Но выпал сердцу — равный дилетант,
Он был готов идти — до той войны
И смеркло солнце мира — по углам,
Настал неровный шанс — наедине
Уйти из жизни в воду — по вине
Той муки сердца злого — в укоризне.
Там плыл к тебе той вечности — маяк,
Он водной гладью расправлял — круги,
Что формой — только тщетностью ума
Ему видны — на космосе приливов.
Для мрака ты один и эта — ночь
Ещё твоя, коль миром — дилетант,
Страдаешь в равной мере — от угла
То двигаясь от честности — в глазах,
То подзывая строгий вопль — ума
О мир внутри градации — любви,
В которой смеркло солнце — о тебе
И стало тёмной вереницей — права,
Предвестницей морали — на огне,
В котором ты стареешь — ото дня
И только мрак в пародии людей —
Тебе — и друг и верный конь ума.
Русскому полю идейности
Русскому виден мотив дорогой,
Цели ли, истины в притче — за миром,
В том отражая свой ветер — земной
Может в надеждах, а может со мной..
Гордо идёт идентичности пламя,
Высмотрев поле идейности — в нас,
Гордо внутри управляет годами
В призраках слаженной позы — её,
Но и безветрие в мире — идейно,
Только внутри человеческих черт
Смотрит на искры о том и — томит,
Что над космическим полем — манит
Ровные склоны у маленьких волей.
Нет их сегодня и нет их — нигде,
В космосе словно — застряла рука,
В том поднебесье из слёз, как тонка
Форма оказии в смыслах — притворства.
Нет безыдейности видеть — полёт
В мире от русского поля — морали,
Но и космической вольности гнёт
В маске любви не уходит — ещё.
Нам он не русский, а просто из лет —
Пройденный квант интереса — причины
Вылить то мирное в квази — умах,
Выиграть тот казус притворства, где страх
Русским не будет, а только харизмой.
Ты без него и сегодня — живёшь,
Ты лишь один — не отчаливший путник
В космосе смотришь на это — вокруг,
В космосе веришь, что небыль — не круг,
Только твоя современность начала.
В этом потоке идейности — в нас
Зреет модель идеалов — пространно,
Зреет и мает ту участь — вздохнуть
В космосе близком, в космосе жарком,
Но и не русскому полю — ты квант
Для безысходности видишь — программу,
Словно культурные коды — полёта
Нам обнимают ту волю — ума,
Сложно они не уходят за модой,
Таят — свои обретённые тени
В русском подполье из меры и времени,
В русском пространстве из нег бытия.
В благе ли личном, но только твоя
Стала мораль в непредвиденной — холке
Снова по-русски смотреть — на себя,
В жизни той дальше от космоса — нег,
В личности тонкой манеры — из век,
Что из эстрады уводит — причину
Жизни — запаянной в космосе лет,
Жизни — из той непредвиденной глины.
Вот, и сегодня ты жив, как поэт,
Как одиночество в русском — уме,
Трогает творческий мир — наравне
С космосом личной внутри — укоризны,
Но и безверие в штиль отнесёт
Поле для русских — в этом ли призраке,
Словно планетами стали — вот — вот
Новые люди из близости признаков.
Стали и видят свой смысл — вдалеке
В этой планетной культуре — морали,
Стали им жить, что идейные — дали
Между секундой на каждой строке,
Видим ли мы это поле — чудесное,
Верим ли в призрак манеры — ума,
Мы им внутри — бестелесные призмы
Долгой морали оценки — искусства,
Движем тот стиль аллегорий — ума,
Знаем, что чуткий восторг — укоризны —
Только идиллия в свете — вокруг
Русской души, от которой не меркнет
Поле космической вольности — лет,
Вжившейся призраком слова поэта.
Задремал охотой мира
Запасной — под выход стен
Вопль немилый — просит «надо»,
Заглушать ли в призме — им
Выдох счастья, словно стыд,
Но просить — не задремав ли
В чёрной ночи слов — потребной
Горю старости — под милый
Вопль фортуны между нас?
Задремал в своей каморке
Этот день, он очень хлиплый,
Воле мечет ровный — полдень,
Что ночами в страхах — спит
И ведёт тот бой — от слепков
Жил — простой дилеммы жизни,
Тонко думая в свой — поздний
Час расплаты слов — до звёзд.
Мне бы там прожить и — словно
За стеной не вылить — поздний
Космос чувства в мере — лёгкой,
Только призраком — о шанс
Встать — под миром обращённым
В поле смелой долгом — истины,
Но внутри российской — призмы
Там искать — один ответ.
Чарам — словно, строим прежнее
Слово в том, где укоризной
Свет обдал любви — погодное
Воли счастье — между стен,
Но внутри российских — призраков
Тоже есть и выход — этому
Слову — для культуры в выемке
Счастья долгом — видеть свет.
В смерти ли один — стареет,
В жизни нам любовь — подводит
Долгий фарс морали — в жизни
Стен обратной мысли — к людям,
Им ты жив, но стены давят
Нам они — чужие люди
В смерти вольностью — придавят
То скупое в жизни — пламя.
Спишь ли ночью в большем мире,
Но охота в жизни — видеть
День российский в теле слова,
День, в котором вышли — снова
Люди — к стенам этой жизни,
Люди — в свой забрав моральный
Оттиск долга — тени к смерти,
Что желают видеть — странно
Гордый вопль природы мира,
Войны или власть разрухи,
Но внутри не так обидно —
Встретить истину им — поздно,
Только в том — проговорив им
Часть — от дремлющей программы,
Часть, в которой тоже люди
Стали выше этой — власти:
Страхов, гнёта, укоризны
И вольны в том видеть — жизнью
Только лучший свет — внутри им,
Только мир — от права личной
Жажды — верить в день российский,
Но иска
