Июльский полдень в Хэттлстоуне выдался поистине жарким. Вентилятор гуляет по кругу, а центральный зал магазинчика «Лунные лисицы» наполняется тёплыми волнами из открытой двери. Золотистые колокольчики «музыки ветра» хрустально звенят, смешиваясь со слабым шелестом листвы. Из потенциальных покупателей здесь сейчас только миссис Стаут — она зашла в магазинчик выпить «лунной водички» и немного передохнуть. Бедняжка уснула на пуфике, прислонившись к витрине, не выпуская из рук журнала «Волшебство наяву». Забавно, что этот антикварный пуф из дома Салазара до сих пор многих усыпляет.
«То, чего вы все так долго ждали! — вывожу я на розовом листе вереницей пузатых свинок. — Знаменитая гаражная распродажа у Хелен Степфорд! Рецепт любовного зелья первым пяти покупателям и бесплатный мастер-класс по отливке „денежной“ свечи!»
Хелен Степфорд — это моя мама, «Лунные лисицы» — название нашего ведьмовского ковена. Ну и магазинчика, соответственно, тоже.
Я чиркаю на листе, размышляя, чем бы усилить «замануху», поднимаю глаза и вижу в дверном проёме изящного мужчину в белой расстёгнутой рубашке с коротким рукавом и жемчужно-серых мягких брюках. Его длинные пальцы унизаны вызывающе крупными кольцами, а в синих глазах прыгают бесовские искры.
Он смотрит на меня в упор и решительно переступает порог. Косится вправо-влево, как будто пересекает проезжую часть, фыркает и неожиданно громко чихает: «О, дьявольская пыль!». Миссис Стаут чуть вздрагивает во сне. Чих сотрясает витрины повторно: «О, проклятье!». Я в панике начинаю шарить под прилавком и водружаю на стойку пластиковую табличку: «Перерыв 15 минут». Хочу напомнить джентльмену о том, что аптека через дорогу, но он меня опережает.
— А вы не очень-то обходительны, дамочка. Ну и лавчонка, сплошное сено! — Он приближается к прилавку, шумно принюхиваясь, смахивает объявление на пол, и нахально смотрит глаза-в-глаза. — Мне нужен пучок вашего сена и любая свеча. Ну, вернее, не любая, а потолще и подешевле. И желательно, чтобы всё это не воняло.
Телефон на стойке тихо дребезжит, но покупатель перехватывает и крепко держит мою руку, пока звонки не прекращаются.
— Обратите внимание — у нас грандиозная скидка на мётлы, сэр. — Я машу свободной рукой в сторону десяти самых крупных «экземпляров». — Вчера их было больше. Разлетаются как ведьмы в Вальпургиеву ночь!
(И — да — конечно, я хочу их сплавить. Позавчера целая туча мётел со склада неожиданно взлетела в воздух и обрушилась на мою голову).
— Оставь их себе, Рыжая.
Я подныриваю под прилавок и вытаскиваю табличку взамен «павшей»: «Перерыв 20 минут».
Он приглаживает мягкие каштановые локоны, зловеще улыбается и тянет объявление к себе, а я — к себе.
— Я зажгу самую толстую и самую дешёвую свечу, — гнусавит он, сдерживаясь, чтобы не чихнуть, — от неё зажгу пучок травы, как это делает моя жёнушка, и если всё сработает, она приползёт ко мне на коленях, моля о прощении, уже в эту субботу!
Я делаю скорбную мину.
— Так вы женаты, сэр? В таком случае, от меня вы не получите ни крошки. И вообще у нас инвентаризация! Сейчас моя мама избавится от бигуди, и мы приступим.
Синеглазый прикусывает губу, оборачивается к спящей миссис Стаут и неожиданно цапает со стойки бумажный пакет с эмблемой хэттлстоунских «Лунных лисиц» и девизом «Всё вечно под луной!
— В чём дело, вас тошнит? — я стараюсь улыбаться ехидно. — Острая потребность в свежем воздухе? Пройдите на улицу, а я запру за вами дверь.
Он очаровательно скалится («Свежий воздух? Сегодня? Где???») и тащится прямиком к коробкам со свечами.
— Я сторонник философии нашей редакции: «Бери, что нужно, и будь что будет!» И если у тебя из зарплаты вычтут за ук
