Хреновая жизнь — всегда отличный материал для творчества.
Картину надо написать. Сценарий — построить. Роман — вырастить. Пьесу — услышать. А интервью — вылепить.
На самом деле выучить сценарную запись, да пару основных правил кинодраматургии — два часа времени с перекуром на попить кофе. Все, что нужно знать сценаристу, можно уместить в 30-страничном конспекте. И после этого вы вполне будете в состоянии клепать вполне сносные сценарии. Которые вполне можно будет снимать. И многие сценаристы на этом и останавливаются. Когда я работал в газете, меня всегда поражало, как ленивы и безграмотны многие журналисты. Ну ты же пишешь, твой инструмент — язык, мышление, стиль, как ты можешь не читать Толстого, Достоевского, Тургенева? Как ты можешь не смотреть кино, не слушать музыку, не читать все газеты и журналы, до которых можешь дотянуться? К сожалению, многие сценаристы тоже не очень стараются вкладываться в свое развитие. Профессия есть, она кормит, два-три приема освоены и более-менее работают, чего же боле? Работа автора над собой бесконечна. И на каждом шагу — ловушки самообмана. Чуть показалось, что все понял, что все узнал и больше ничего не нужно — и тут же шмяк мордой в яму. И понимаешь, что ничего не знаешь, ничего не умеешь и нужно всему учиться заново. Каждый поток в нашей сценарной мастерской для меня — как первый. Я тоже все время учусь. Каждый день.
Любопытно, что многие люди, которые кажутся или хотят казаться святыми, благотворителями, филантропами на самом деле скрывают какую-нибудь мелкую подлую страсть, чаще всего что-нибудь совершенно препошлейшее — скаредность, мизогинию, ксенофобию. И при малейшем испытании вся святость мгновенно осыпается и лезет во все стороны то самое пошлое и мелкое. А те, кто бравирует своим цинизмом, жадностью, подлостью — чаще всего скрывают под ними самый что ни на есть олдскульный идеализм. И чем страшнее испытания таким людям приходится переживать, тем крепче они держатся за свой тщательно скрываемый идеализм.
Вообще, мне кажется, что наше российское хейтерство стало национальной идеей только потому, что мы не умеем чувствовать боль. Не умеем локализовать ее. Как бывает, когда ребенок при высокой температуре, когда болит все тело, говорит, что у него болит локоть или пальчик. «Когда я говорю, что я хочу торшер — это не значит, что я хочу торшер». Больно, больно, везде больно. Это кажется, что отболело еще в 90-е. А на самом деле еще и не начинало болеть по-настоящему. Боль — она там, внутри, под покровом, под туманом большой температуры. Стоит туда посмотреть, сорвать загнившие повязки, там ТАК заболит, что терпеть будет невозможно. Поэтому и не срываем. А не сорвем, не начнем убирать весь этот гной — умрем, отравимся собственной токсичностью. И именно поэтому больного человека все бесит. Бесит чужой успех. Бесит чужое горе. Когда сценарист пишет в фейсбуке («Экстремистская организация, запрещенная в РФ»), что очередной сериал Такого-То — полное говно — это не значит, что ему не понравился сериал. Это значит, что ему больно. Больно за то, что его собственный сериал не снимают. Или снимают так, что потом за него самому стыдно. Или снимают, но не платят. Иногда мне тоже хочется сказать что-нибудь этакое. Ответить хейтеру. Или сказать, что такой-то мудак — мудак. Но вот какая штука. Каждый раз, когда я об этом задумываюсь, я понимаю, что каждый раз у меня болит где-то в другом месте. Не мудак этот у меня болит, а что-то совсем другое. Именно поэтому это остановится на мне и дальше не пойдет. Не потому, что я герой и образец высокой профессиональной этики. А потому, что я потихоньку учусь чувствовать, где у меня болит на самом деле. И вас этому тоже научу. Постепенно. Нам всем нужна психотерапия. Всей стране. Хотя бы просто понять и признать это. Для начала. Потом будет очень больно. И потом будет хорошо. Всех вас люблю очень.