автордың кітабын онлайн тегін оқу  Пригласила тетенька медведя в гости

Ирина Енц

Оглавление

Пролог

Солнце огромное, раскаленное, словно золотая монета, только что выплавленная в кузне самого бога Сварога, висело над лесом, жаркими волнами опаляя землю. Лето нынче выдалось сухое, уже больше месяца не выпало ни капельки дождя. Травы и кусты стояли понурые, покрытые пылью. Даже вездесущие насекомые жужжали как-то неохотно и вяло, перелетая с цветка на цветок.

Мальчишка бежал из последних сил, загребая босыми ногами пыль на дороге так, что непроницаемая буро-серая завеса тянулась за ним, словно королевский шлейф. Одной рукой он крепко, до побелевших костяшек, сжимал самодельную удочку из ивового прута, а другой отмахивал, будто отгоняя кого-то невидимого. Оборванная леска тянулась за ним мышиным хвостиком-ниточкой. Вихры торчали в разные стороны, пот с курносого лица тек крупными градинами, а глаза были круглыми, словно у совенка, от пережитого ужаса. Рот плотно сжат, так что губ почти не было видно, только какая-то узкая полоска. Поначалу, когда он увидел весь этот ужас, он заорал громко, истошно и пронзительно. Но рядом никого не было, и никто этого крика не услышал. Только задремавшие сороки, спрятавшись от жары в густых кронах, пахнувших смолой сосен, принялись возмущенно стрекотать на весь лес. Он постоял еще несколько мгновений, глядя на этот невообразимый кошмар, будто надеясь, что ему все это только привиделось, что ОНО само пропадет, если как следует зажмуриться, а потом вновь открыть глаза. Но ОНО и не думало пропадать. И вот тогда он побежал. Побежал так, как никогда еще в своей жизни не бегал. Даже тогда, когда улепетывал с кучкой таких же, как и сам, сорванцов из соседского сада, когда за ними гнался хозяин, грозя им вслед всеми мыслимыми и немыслимыми карами и потрясая старой берданкой, заправленной солью.

Сил бежать уже почти не оставалось, но пережитый страх гнал и гнал его вперед, в деревню, где есть кто-нибудь, кто сумеет его защитить и успокоить. Когда уже ноги совсем, казалось, переставали его держать, он оглядывался назад, и ему казалось, что тот, кого нечаянно зацепил его крючок в реке, выполз на берег и теперь гонится за ним. У мальчишки перед глазами стояли его облезшие до самого мяса кроваво-красные руки с судорожно скрюченными пальцами и лицо, покрытое страшными волдырями, за которым нельзя было разобрать его черты. Темные волосы жуткого мертвеца были все перепачканы чем-то липким и скатались в один колтун, больше напоминая воронье гнездо, чем волосы человека. Мальчишка понял только, что это был мужчина, и больше ничего.

Эти воспоминания вставали у него перед глазами, придавая его щуплому тельцу новые силы, и он бежал, бежал, бежал, не видя ничего вокруг. Из-за поворота уже показался крайний дом деревни, когда позади он вдруг услышал стук копыт. Неужто мертвец сел на коня и догоняет его?! И он сразу вспомнил все страшные истории и сказки, которые им, деревенским пацанам, давно, когда сам он был совсем маленьким, рассказывал дед Иван, который в этом крайнем доме когда-то и жил. И от этого на него навалилась такая жуть, которую он больше не мог сдерживать в себе, и весь скапливающийся ужас выплеснулся из его горла диким отчаянным воплем:

— А-а-а-а-а…

Глава 1

Я уже собиралась идти в баню, когда на улице послышалось фырканье мотора. Выглянув в окно, увидела, как к моему забору, поднимая клубы пыли, подъехал старый леспромхозовский Газик. С чего бы вдруг, да на ночь глядя? Гости ко мне заезжали нечасто, а тем более с леспромхоза. Я вышла на крыльцо, и, заслонив глаза ладошкой, сложив ее козырьком от лучей заходящего солнца, стала вглядываться. Кого это Бог мне послал, да еще в воскресенье, в мой законный выходной? Из-за тесовой калитки я не могла видеть того, кто вышел из машины, но бежать навстречу неведомому гостю не спешила. Калитка заскрипела, и на дорожке показалась… Валька! Моя закадычная подруга детства! В руках она перла здоровущий чемодан, высунув от усердия кончик языка и что-то бурча себе под нос. Судя по недовольному, если не сказать злому, выражению лица, это «что-то» было не совсем приличное, если не сказать хуже. Одной рукой она все время отбрасывала за спину растрепавшуюся косу, которая через секунду опять оказывалась впереди, что вызывало у Валентины дополнительное раздражение, ну и, разумеется, усугубляло крепость выражений.

Завидев меня, стоящую на крыльце, она заорала во всю силу своих легких:

— Полинка, здорово!!! Ну, и чего смотришь?! Помоги подруге!!

Я колобком скатилась с крыльца, раскинув руки для объятий. Валька бросила чемодан, который при ударе о доски настила жалобно крякнул, и один из замков расстегнулся, показывая краешек чего-то розовенького в веселенький цветочек. Его хозяйка, нимало не печалясь, плюнула в досаде, глядя на эдакое безобразие, и, махнув рукой на свою несчастную собственность, кинулась мне навстречу. Мы обнялись и расцеловались с чувством. Чуть отстранившись, я спросила подругу:

— Какими судьбами?! Вы же вроде бы с Кольшей на море должны загорать?

Валька, сердито нахмурившись, грозно спросила:

— Ты что, мне не рада?

Я замахала на нее руками и поспешно, с заискивающими нотками в голосе, проговорила:

— Конечно, рада!! О чем разговор! Так просто поинтересовалась…

Подруга, расправив нахмуренные брови, несколько ворчливо спросила:

— Ну, в дом-то позовешь, или тут, во дворе стоять будем?

Я торопливо проговорила:

— Конечно, пойдем… — И кинулась к чемодану.

Схватившись за ручку и, поняв, что я несколько переоценила свои силы, пробурчала:

— Ты чего там, кирпичи что ли привезла?

Валентина пожала плечами.

— Какие, к чертям собачим, кирпичи? На двадцать дней же, к морю… Сама понимаешь, выглядеть надо было на все сто… — И опять, как-то безнадежно махнув рукой, горестно вздохнула, печалясь о несбывшемся: — Все зря…

Расспрашивать ее немедля об этом «все зря» не стала. Чего понапрасну воздух сотрясать глупыми вопросами. Насколько я знала Вальку, спрашивать у нее ничего не нужно было, все сама расскажет. Пыхтя, перегнувшись в одну сторону, я тащила ее чемодан, на что уходили все мои силы, и, соответственно, избавляло меня от любопытства.

Надо было пояснить, что год назад мы с подругой пережили… как бы это помягче сказать, приключение, которое чуть не закончилось нашей безвременной кончиной. Если совсем коротко, то мы нашли и почти самостоятельно обезвредили двух опасных преступников, за которыми наши доблестные органы милиции гонялись не один год. Попутно раскрыли несколько удивительных тайн и нашли бандитский схрон с наворованным добром. Это происшествие носило для каждой из нас судьбоносный характер. Валька нашла свое счастье с нашим другом детства Николаем, который занимал немалый чин в службе безопасности родной области, а я… В общем, я тоже нашла свое счастье, если так можно было сказать. Помимо любви, чувства, разумеется, во всех смыслах, весьма сильного и возвышенного, вспыхнувшего между мной и Егором, одним из главных участников тех незабываемых событий, я еще приобрела кое-что. А именно… Приобрела я некоторые странные способности, которые не торопилась афишировать. Я стала видеть призраков, а еще мне снились странные, то ли сны, то ли видения, в которых я попадала в далекое, очень, я бы сказала, далекое прошлое. В общем, чудеса, да и только! (Подробнее читайте в книге «Казаки-разбойники»)

В общем… С грехом пополам, водрузив Валькин чемодан на скамью в углу комнаты, я выдохнула, вытирая тыльной стороной вспотевший лоб, и проворчала, вроде бы ни к кому не обращаясь:

— На хрена столько вещей за собой таскать… — Подруга, набрав в грудь побольше воздуха, собралась мне это объяснить, но я не дала ей такой возможности. Махнув рукой, проговорила: — Ладно… Это не тема для разговора. Пойдем-ка лучше в баню. Должна уже выстояться. А потом и за стол с разговорами можно.

Валька подозрительно на меня покосилась.

— А нас… того… как в прошлый раз никто не захочет укокошить в твоей бане?

Я удивленно вскинула левую бровь (Валька так сама не умела, и еще с детских лет страшно завидовала такой моей способности. И потому, когда я это делала, начинала немного злиться. Ну как я могла упустить такой шанс и не поддразнить подругу?). Тут надо бы пояснить, что в прошлый раз нас, и правда, чуть не удушили в моей бане угарным газом, перекрыв не вовремя трубу. И, по всей вероятности, память об этом событии так и не стерлась в Валькиной голове. Сделав небольшую паузу, чтобы подруга вдосталь полюбовалась моей вскинутой бровью, я снисходительно проговорила:

— Так кому нас давить-то? Супостатов поблизости, вроде бы, не наблюдается… Не глупи… Пойдем… Тебе после дороги это только на пользу пойдет. Усталость, как рукой снимет.

И подруга, подчиняясь моему предложению, которое, скорее, напоминало директиву, послушно пошлепала за мной в баню. Разумеется, расспрашивать Валентину о внезапной и, я бы даже сказала, о такой кардинальной смене планов мне не пришлось. Не успели мы забраться на полок, как она возмущенно и весьма эмоционально начала:

— Нет!! Ты прикинь!!! Уже и билеты куплены, и гостиница заказана…! Я, вон, вещи собрала, блин! Неделю не спала, не ела, думала, чтобы такое-эдакое с собой взять, чтобы соответствовать статусу звезды!!! А они прямо с вокзала Кольшу забрали!!! Говорят, срочное дело, командировка… А куда, зачем… Кто же мне расскажет! А Кольша говорит, мол, ты езжай, а я, как только освобожусь… ну ты поняла. А чего мне одной на этом море делать?! Что я, моря не видела?! Вот я и решила… Думаю, осчастливлю подругу, а то уже почти полгода не виделись. — Тут она посмотрела на меня грозно сквозь клубы пара. — Надеюсь, ты счастлива?!

Само собой, я была счастлива, в чем и поспешила Вальку заверить. Больше никаких серьезных разговоров в бане мы не затевали. Не до того было. Напарившись вдоволь и облившись ледяной водой из колодца, мы благостные и умиротворенные сидели за столом и пили травяной чай из самовара, который я растопила по такому случаю, и заедали все это счастье земляничным вареньем из свежего урожая. И вот тут подруга приступила к расспросам.

— Ну а вы, как тут? Когда свадьба-то?

Я неопределенно пожала плечами.

— Егор все со своим домом мечется. Тут решил в нем создать музей прикладного искусства. Бросил клич по деревням, чтобы, значит, у кого что было, и что не жалко тащили. Денег-то выкупать вещи у него нет. Так что, пока все на добровольных началах.

Валька с любопытством посмотрела на меня.

— Ну и как, несут?

Я, обрадованная, что мне удалось переключить подругу с моей личной жизни на жизнь, так сказать, общественную, с готовностью закивала головой.

— Еще как несут! Уже целую комнату завалили всяким барахлом. Ну, в смысле, будущими экспонатами. Чего только не тащат! И вышивки бабкины, и самовары, и прялки всякие… В общем, народ у нас вдохновился. Но мне сдается, что вдохновился он не просто так. После прошлогодних событий всем захотелось на усадьбу и на подземный ход посмотреть. От пацанов, от тех вообще отбоя не стало. Пришлось склеп купца Федорова закрыть на несколько замков, чтобы не лазили там, кто ни попадя.

При упоминании склепа Валька заволновалась.

— Надеюсь, до Веревкинского клада никто еще не добрался?

Я настороженно посмотрела на подругу. Этого мне только еще не хватало. А я-то уж думала, Валентина этот клад из головы уже выкинула. Выходит, нет… Ох ты, Господи…! Только новой «золотой лихорадки» мне сейчас и не хватало! Я осторожно попыталась ей напомнить:

— Ты же знаешь, клад тот проклят… Пускай лежит себе до времени… Не буди лихо, как говорится… Мне прошлого раза за глаза… — Но, видя, как в Валькиных глазах разгорается опасный огонек, не выдержала и рявкнула: — Дай пожить спокойно!!!

Валентина обиженно надула губы, пытаясь изобразить из себя «поруганную невинность», а потом вдруг тяжело вздохнула и проговорила:

— Знаешь, а я вернуться хочу…

Я непонимающе уставилась на нее.

— Куда вернуться?

Моя бестолковость ее раздосадовала:

— Куда, куда? Сюда, конечно!!! Куда же еще!!! Правда, сейчас в моем доме дачники живут, которых я на лето пустила… так что, пока я поживу у тебя… — И поспешно, пытаясь соблюсти хоть какие-то приличия, проговорила: — Надеюсь, ты не возражаешь?

Разумеется, я не возражала. Но все еще никак не могла осмыслить этого ее «вернуться хочу»… Потому повторно переспросила:

— Так ты на лето хочешь вернуться? А как же работа? А Кольша? Ты что, его одного там в городе бросишь?

При упоминании имени мужа Валька невольно поморщилась. Видимо, вопрос о своем «возвращении» обсуждался с Николаем не раз и даже не два.

— Да нет… Не на лето… Совсем хочу…

И она уставилась на меня вопросительно, как видно, ожидая комментариев. Я недоуменно похлопала на нее ресницами, а потом опять начала спрашивать:

— А муж как же? У него же служба и все такое? Вы что, поссорились?

Валька раздраженно махнула рукой:

— Да ничего мы не поссорились! Колька согласен. — И потом добавила несколько раздраженно: — Не могу я жить в этом их городе!! Мне там воздуха не хватает! Приду с работы и хлопочу там в этой клетке, которую все называют гордо «квартира», как курица-несушка. Ни тебе солнца, ни тебе нашего раздолья! Даже поговорить не с кем по душам! А Кольша все равно целыми днями, а то и неделями на своей службе пропадает! А с работой что… Переведется в наш район, и будет себе ездить отсюда. Тут ведь недалеко. На машине до района минут сорок будет. Он в городе из нашего спального района до своей конторы дольше добирается.

Я уставилась на нее в недоумении:

— А как же его карьера? Он ведь, вроде, там в больших начальниках ходит, а в районе что? Та же деревня, только чуть побольше…

Валька хохотнула:

— А он сказал, что ему все равно, где Родине служить, в городе или в деревне. И вообще… Ему тоже сюда охота. Говорит, детки пойдут, а у нас тут воздух свежий, молочко коровье, овощи без химии… — Но мечтательность в ее голосе резко сменилась на подозрительные нотки с оттенком грозного возмущения. — А ты что, не рада что ли?! Или боишься, что мы тебя стесним? В свой-то дом я до осени не смогу вселиться. Не выгонять же людей… Они за весь сезон деньги вперед отдали…

Я досадливо поморщилась.

— Ну вот что у тебя в голове, скажи, а? Разумеется, я довольна и рада. Переживаю только за твое семейное счастье и гармонию. А жить… У нас места — завались. У Егора вон, целая усадьба! Живи — не хочу! Дело же не в этом! Но если вы с Колькой все вместе решили — милости просим!!!

Валька радостно хлопнула меня по плечу так, что я чуть с лавки не свалилась, и весело прогукала:

— Ну вот и ладненько!!! Договорились!!! Я Кольше-то сказала, где буду. Так что он не будет волноваться…

Я про себя хмыкнула. Угу… Не будет… Как раз-таки и будет. Скажет, девки вместе собрались, опять куда-нибудь вляпаются. Но сомнениями своими с подругой делиться не стала, мысленно плюнув через левое плечо. Тьфу-тьфу-тьфу… Избави нас от всякого… Но уже под ложечкой зашевелилось нехорошее предчувствие.

Валька, внимательно следящая за выражением моего лица, сразу все засекла и, разумеется, тут же полезла с расспросами.

— Что опять не так, Полиночка?

Я поспешила состроить равнодушно-безразличную мину и срочно потянулась за очередной порцией чая, хоть кружка была еще наполовину полной. Разумеется, подруга и это заметила и стала смотреть на меня с подозрительным прищуром. Я, вдобавок к физиономии, пожала плечами и, как можно спокойнее, проговорила:

— Горяченького долить… — На Вальку мое объяснение не произвело никакого впечатления. Ее взгляд стал еще более скептическим.

— Ну, ну… Вкручивай… Кому, кому, только не мне. «Горяченького» ей захотелось, как же… Что опять? Колись давай…

Тяжело вздохнув, покаялась:

— Да, ничего особенного… Предчувствие у меня нехорошее какое-то. Знаешь, словно перед бурей… К чему бы такое?

Валентина придвинулась ко мне поближе и заговорила страшным шепотом, имитируя жуткую таинственность:

— Что? Опять какой-нибудь призрак приходит???

Я замахала на нее руками:

— Чур меня…!!! Нет… Слава Богу, никто не приходит…

Подруга разочарованно выдохнула.

— А чего тогда предчувствие…?

Я молча пожала плечами, решив обойтись на этот раз без объяснений. А чего, собственно, объяснять, когда и сама еще толком ничего не понимаю? Мы посидели еще некоторое время в молчании. Радостное настроение от встречи куда-то испарилось. Валентина попыталась перевести разговор на другую тему:

— С Егором-то у вас как?

Я опять пожала плечами. Похоже, на сегодняшний вечер это у меня самый популярный жест.

— Да нормально у нас с Егором. Осенью решили зарегистрироваться… А пока так, дружим… — Я коротко хохотнула.

Валентина почти с возмущением посмотрела на меня. Набрала в грудь воздуха и грозно выдала:

— Что значит «зарегистрироваться»?! По-тихому, без свадьбы?! Ну это вряд ли!!!

Мы принялись с ней спорить на эту тему. И незаметно то нечаянное состояние тревоги, которое меня насторожило, как-то растворилось, расплылось в этих житейских разговорах. И мы даже не заметили, как на улице наступила ночь. Я поднялась и зажгла керосиновую лампу. Почему-то включать электрический свет совсем не хотелось. Наверное, это желание родилось из самой нашей беседы, неспешной, доверительной и теплой. Мы вспоминали с Валентиной наши былые приключения, делились своими чувствами и эмоциями о нынешней жизни. И спохватились только тогда, когда за окном забрезжил рассвет. Ложиться спать уже не имело смысла. Я сварила крепкий кофе, решив, что это взбодрит меня вполне нормально, чтобы не уснуть на работе, на которую я и отправилась. Валька сказала, что спать тоже не собирается, а пойдет навестить своих жильцов, посмотрит, все ли в порядке в ее хозяйстве. Судя по хитрому блеску ее зеленых глаз, было понятно, что только посещением своего дома она не ограничится, и к вечеру я точно буду знать все новости, какие ни есть в нашей деревне.

Глава 2

Мы вместе вышли с Валентиной из дома. Я привычным движением засунула ключи от дверей под крыльцо. Подруга проследила за моим жестом и ухмыльнулась.

— Что?

Ее ирония мне была не совсем понятна, наверное, поэтому я слегка нахмурилась, а Валька поспешно пояснила:

— Ничего… Просто патриархальные нравы в нашей деревне меня умиляют…

Я пожала плечами.

— Тут тебе не город… Все так живут. На сто замков не запираются. А пройди по деревне… У всех ключи или под крыльцом, или вообще на гвоздике висят рядом с дверями. От кого тут прятаться? Воров у нас отродясь не было. Да и воровать, собственно, нечего. Давно ли сама так делала?

Валька с умным видом покивала головой.

— О том и речь, что нечего… А если бы мы с тобой Веревкинский клад… того…, то и было бы чего. Ну, в смысле, воровать было бы чего. — Поймав мой недоуменный взгляд, плюнула в сердцах. — Тьфу ты! Ты меня совсем запутала и с мысли сбила. Я хотела сказать…

Я не дала ей договорить. Приобняла с улыбкой за плечи и проговорила:

— Да нет… Ты все правильно сказала. Было бы что воровать. А зачем? Чтобы прислушиваться по ночам к шорохам, не лезут ли воры? Чтобы навешать сейфовые двери на наши деревянные избы, чтобы ловить спиной завистливые взгляды односельчан? Зачем? Объясни мне, бестолковой. Мне, например, нравится, что ключ от моего дома под крылечком всегда лежал, при дедуле еще моем лежал, и при мне сейчас лежит. А я так думаю, что счастье знаешь в чем? Не в кладах и побрякушках, а в уверенности, что и у моих детей он тоже будет там лежать. Так-то, друг мой Валька… — И прибавила чуть строже: — Ты давай, колготками шевели поживее, а то я на работу опоздаю. А меня там люди ждут…

На подругу моя речь произвела впечатление. Она призадумалась, посерьезнев лицом, а потом выдала, не совсем по делу:

— Ох и головастая ты, Полиночка… — Она крутанула в воздухе кистью руки у себя перед носом, пытаясь изобразить этим жестом мою «головастость». — Умеешь ты вот эдак, из ничего, целую философию жизненную вывести… Вот скажи, почему у меня так не выходит, а?

Я усмехнулась:

— Потому что не о том думаешь…

Не успела я договорить, как увидела, что навстречу нам, по дороге, поднимая клубы пыли, летит «волга» Егора. После прошлогодней истории, когда был арестован его отец, а все его имущество конфисковано, потому что Холодов, папаша Егора, был наемным киллером экстракласса, за которым гонялась вся милиция страны не один год, старая усадьба и машина остались у Егора. И еще… Он принимал самое активное участие в разоблачении банды и даже получил серьезные раны при задержании упырей, это во-первых, а во-вторых, на машину он заработал сам, своим честным трудом, так как был высококвалифицированным инженером-механиком.

Мы с Валентиной остановились на обочине и стали ждать. Не доезжая до нас метров пятьдесят (чтобы мы не захлебнулись пылью. Егор всегда был очень внимательным к людям, ну и ко мне, в частности, чего уж там), машина остановилась. Бурое облако окутало «волгу», цвет которой рассмотреть сквозь эту завесу не представлялось возможным. Хлопнула дверца, и показался мой любимый. Я невольно залюбовалась им, не веря, что все это счастье — и целиком мое. Высокий, плечистый, в обычной белой футболке и серых холщовых рабочих штанах, со светлыми, чуть волнистыми волосами почти до плеч, с легкой небритостью, придававшей ему вид отчаянного красавца-флибустьера — он выглядел так, как не выглядел ни один артист на глянцевых обложках модных журналов. Да чего там! Он весь был пронизан внутренним светом, делавшим его обаяние неповторимым, а темно-карие глаза с веселыми искорками в глубине зрачков добавляли его облику какую-то мальчишескую лихость и бесшабашность. Эк, меня разнесло-то… Вот что значит любовь…

Егор, увидев, кто стоит рядом со мной, расплылся в улыбке.

— Какие люди…! А Николай с тобой? — Он обнял Валентину, а меня чмокнул в щеку. Причем, вроде бы простое касание губ, а как нежно и трепетно у него это вышло… Тьфу ты! Опять я начинаю расползаться растаявшим на солнце пломбиром. Ну что же я могу поделать? Любовь — она и есть — любовь…

Валентина тем временем махнула небрежно рукой, отвечая на заданный вопрос:

— Не-е-е… Кольша позже подъедет. Мы решили опять сюда перебраться. Ну, то есть, насовсем вернуться хотим. Как ты, пустишь на квартиру?

Новость вызвала у Егора неподдельный восторг.

— Какой разговор!!! Конечно!!! Живите, сколько хотите! — Потом глянул на меня и несколько нерешительно проговорил: — Тут вот еще что… Я сейчас в Сопелово уезжаю, дня на три. Там, вроде бы, много старинных вещей хотят передать в дар нашему будущему музею. Я хотел тебя попросить, не поночуешь ли ты в усадьбе? А то дядя Слава там один остается… — Видя, как я непроизвольно нахмурилась, поспешно проговорил: — Вам втроем там будет веселее. Он, понимаешь, боится, что в доме много всяких вещей. А собачонка у него, сама знаешь, может только как звонок работать. В общем, побаивается он один оставаться. А я постараюсь вернуться как можно быстрее… — И он просительно посмотрел на меня, скорчив умильную рожицу кота-попрошайки.

От такого его взгляда я невольно улыбнулась и, конечно, кивнула головой, принимая его предложение. Валентина заинтересованно спросила:

— А что, у тебя там и ценное что-нибудь имеется?

Я про себя мысленно сморщилась и досадливо подумала: «Кому что, а вшивому — баня…» Егор глянул на нее с легким недоумением и пожал плечами:

— Смотря по тому, что считать ценным. По мне так, этим вещам вообще цены нет. Все старинное, с любовью и терпением руками бабушек и прабабушек сделанное. — Валька сразу скорчила презрительную рожицу. Егор усмехнулся. — Но если ты имеешь в виду золото-бриллианты, то таких экспонатов там точно нет. — И потом опять ко мне: — Ну что, договорились?

Стараясь убрать невольно расползающуюся по моей физиономии улыбку, я ворчливо проговорила:

— Договорились, договорились… Только ты тоже там не задерживайся. — И, не утерпев, добавила: — Я буду скучать…

Егор, не обращая внимания на ехидную Валькину ухмылку, сгреб меня в охапку и закружил, легкими поцелуями покрывая мое лицо. Потом, поставив меня обратно на твердую землю, прошептал в ухо:

— Я люблю тебя… — И, не дожидаясь моего ответа, кинулся к своей запыленной машине, прокричав на ходу: — Не скучайте, я скоро…

Эх, знать бы мне тогда…

Проводив удаляющуюся машину Егора взглядом, мы отправились дальше. Валька, несколько минут сосредоточенно морщившая лоб, что было явным признаком ее сосредоточенной мысли, вдруг проговорила:

— Не нравится мне все это…

Я в некотором недоумении посмотрела на подругу.

— Что именно…

Она мотнула рукой, словно проводя черту между собой и окружающим миром, и, совершенно бестолково, на мой взгляд, но глубокомысленно ответила:

— Да вот это все мне и не нравится…

Вот и пойми ее! То ли ей не нравится, что там нет «золота-бриллиантов», то ли еще чего. Поняв, что чего-то более конкретного я от нее не дождусь, просто хмыкнула в ответ, никак не комментируя ее расплывчатую фразу. Мы еще несколько минут шли в молчании, думая каждый о своем. Я, естественно, думала о Егоре. О чем думала подруга, мне было неведомо. Так, в молчании мы и дошли до Валькиного дома. Она осталась разбираться со своими жильцами, а я пошлепала дальше в свою контору.

Хотя контора — это было громко сказано. Маленькая деревянная домушка на самом краю деревни, в которой сидел один егерь, а теперь еще и я. Но рядом была небольшая конюшня, где в стойле стояло две лошадки, наш «транспорт». Егерь, он же конюх, Максим Валентинович, присматривающий за всем этим «гаражом», был дядька лет пятидесяти. Невысокий, на вид щупловатый, с выдающейся лысиной и хитрыми водянистыми глазками, выглядывающими из-под лохматых, я бы сказала, кустистых бровей. Почему Господь так щедро наградил его брови густым волосом, а голову почти лишил эдакой красоты — оставалось загадкой. Сам Валентиныч шутил, что волосы на голове вытерлись на чужих подушках. И при этом он так хитро подмигивал, что сразу становилось понятно, что это были за «чужие подушки». Шутки шутками, а ходок по женскому полу он был еще тот, за что был неоднократно бит разгневанными супругами. Но это, увы, на его стремление понравиться женщинам никак не влияло. Отлежится, откряхтится — и снова здорово, готов к новым подвигам!

Увидев, как я бодро шагаю к своему рабочему месту, он радостно заорал, приветствуя меня, так что дремавшая на крыльце собачонка неясной породы и окраса перепуганно вскочила на лапы и отчаянно затявкала тоненьким визгливым голоском, спросонья не поняв, где враги и с какой стороны ждать неприятностей. Валентиныч сердито замахнулся на животину:

— Цыть ты, Муха!!! Али повылазило?! Не видишь, свои…

Псинка виновато посмотрела на мужичка, которого считала своим хозяином (что считал сам егерь — то было мне не ведомо), и, виляя хвостом, надо полагать, от греха подальше, спустилась с крыльца, опасливо косясь на мужичка. Подойдя ближе, я поздоровалась и спросила с легкой усмешкой:

— Валентиныч, чего лютуешь с утра пораньше? Не выспался?

Тот махнул рукой.

— Какое там выспался!!! Всю ноченьку глаз не сомкнул… — И он заговорщицки мне подмигнул так, что сразу стала понятна причина его «бессонницы».

Я только головой покачала, проворчав:

— Вот черт неуемный… Наскребешь опять на свою голову проблем…

Максим Валентинович выпятил грудь колесом и лихо улыбнулся:

— Ничё… Бог не выдаст — свинья не съест…! — Потом, спохватившись, затараторил. — Тебе тут телефонограмма пришла с утра пораньше от начальства… — И опрометью кинулся внутрь конторы.

Через несколько секунд внутри послышался грохот падающего стула, и на крыльце вновь появился Валентиныч. В руках он держал клочок смятой бумажки, которую вытащили, откуда, я даже затрудняюсь сказать. Принимая у него этот клочок, я с недоумением спросила:

— Ты что, жевал ее?

Егерь что-то принялся мне смущенно объяснять, но я его уже не слушала. Мне предписывалось руководством срочно отправиться на обследование трех кварталов, находящихся на берегу Пры. Я мысленно чертыхнулась. Вот же пригорело начальству! А у Валентиныча спросила:

— А на словах ничего не передавали? К чему такая срочность?

Тот скроил какую-то невнятную физиономию, пытаясь и начальство кощунственным словом не обидеть, и информацию до меня донести достойно.

— Да, вроде бы, к нашему начальству какое-то другое начальство приезжает… — И, почему-то, шепотом добавил, воздев указательный палец к небу, — … аж из самого министерства!

Я тяжело вздохнула. Ну, обследовать, так обследовать… Мне не привыкать. Но вот насчет срочности я засомневалась. Все-таки, подруга приехала, а я возьму ее, да и брошу. Тем более, что ночевать нам несколько дней предстояло в усадьбе. А оставлять там Вальку наедине с ее беспрестанными мыслями о Веревкинском кладе… В общем, волновалась я. Подумав еще пару минут, обратилась к егерю:

— Валентиныч, приготовь-ка мне Ярку. Я ее сегодня заберу, а завтра с утра пораньше и поеду, чтобы сюда уже больше не заезжать.

Ярка была каурой трехлетней кобылкой, прозванной так из-за своего норовистого характера. Но мне с ней удавалось справиться. Когда пораженный моим умением управиться с лошадью егерь восхищенно выдохнул: «Как это тебе с ней ловко все удалось-то?!», я про себя подумала: «Пообщайся с Валькой столько лет, и никакая строптивая кобыла тебе будет не в тягость». Но вслух, разумеется, этого не сказала. Просто дипломатично и скромно пожала плечами.

Пока егерь занимался с лошадью, я прошла в контору и взялась за камеральные работы. До обеда я корпела над бумажками. Ох и не любила я этого дела! Но есть такое слово «надо», а раз надо, то значит, надо. Документы для обследования подготовила, из сейфа достала карту, сделала на ней все полагающиеся отметки, проложив маршрут. И тут зашел егерь и молодцевато доложил:

— Юрьевна!! Транспорт у крыльца!!

Я с облегчением, граничащим со счастьем, закрыла сейф и вышла на улицу. Ярка нервно переступала на месте копытами и рвалась в бой. Валентиныч поцокал языком:

— Застоялась… Ты ее погоняй как следует. Она пробегается, а потом спокойнее будет.

Отвечать егерю, что сама знаю, не стала. Зачем человека обижать? Поблагодарила его за труды и, погладив Ярку по морде, прошептав ей на ухо все положенные при встрече слова, вскочила в седло. Она с места рванула, словно на скачках, и сразу пустилась галопом. Ветер засвистел в ушах, а на душе у меня повеселело. А то, после расставания с Егором, копошилась у меня внутри какая-то тоска, которой я никак не могла найти объяснения. Полетели назад деревья, стоявшие на обочине, цветущие кусты шиповника и небольшие луговины. Серая пыльная дорога кинулась под конские копыта и заструилась позади серо-бурым пыльным шлейфом. А я про себя, словно молитву, повторяла, неизвестно кого пытаясь уговорить:

— Все будет хорошо… Все будет хорошо…

Глава 3

Валентину я обнаружила там, где и надеялась, в магазине. Она собрала вокруг себя толпу бездельничавших кумушек, которым хотелось послушать про «городскую жизнь». Щупленькая, юркая, как бельчонок, востроносенькая продавщица Зинаида, похожая со своей химической завивкой на редкий, мшистого цвета короткий волос, на увядающий одуванчик на исходе лета, уже буквально легла на прилавок грудью, чтобы лучше расслышать, что же такого там в этом «городе». Остальные женщины окружили Вальку, которая, видимо, притомившись рассказывать стоя, присела на ящик с гвоздями в центре небольшого помещения магазина и напряженно слушали оратора, в смысле Вальку. Периодически в толпе раздавались вздохи, типа «живут же люди», иногда недоверчивые шепотки на тему «да неужто», а подруга, посреди всего этого «огорода», наслаждаясь вниманием, разливалась соловьем. Мое появление в сем очаге «радиовещания» деревни осталось незамеченным. Все внимание баб было целиком поглощено разглагольствованиями подруги. Несколько мгновений я постояла, слушая весь этот гудящий улей, состоящий из жительниц нашего села, а потом не выдержала. Громко, перекрывая тихий гул голосов, проговорила:

— Все… Концерт по заявкам жителей села считаю оконченным! Расходитесь, бабоньки…

Валентина, чью «песню» я оборвала своим появлением на взлете, ничуть не рассердившись от такого моего вторжения, радостно пропела:

— Полинка… А я вот решила продуктами затариться, а то у тебя в холодильнике мышь повесилась… — Попыталась уязвить она меня.

Скептически глянув на ее авоську, в которой сиротливо болталась буханка свежего хлеба, бутылка лимонада и банка каких-то консервов, я с усмешкой, не желая оставаться в долгу, пропела:

— Оно и видно. Судя по набору провизии, мы садимся на диету…

Зинаида, слезшая, наконец, с прилавка, недовольно проворчала:

— Ох и сурова ты, Полина Юрьевна… Вся в деда… А так хорошо говорили…

Это замечание я оставила без комментариев. А вот провизией, и вправду, стоило запастись. Не думаю, что дядя Слава рассчитывает сегодня на нашу компанию. Ну, это если Егор его не предупредил. В общем, проверять я не хотела, лишними продукты никогда не будут. Тем более, что жить нам там дня три придется. Да и в дорогу мне тоже нужно было запастись кое-чем. Ресторанов в наших лесах не водилось отродясь.

Перед тем как отправиться в усадьбу, пришлось заскочить домой, взять кое-какие вещи с собой, да и Ваську, «бусенького» кота своего, которого придется оставить на хозяйстве, неплохо было бы предупредить и обеспечить его кормами на несколько дней. Он, конечно, котик у меня ловкий, но еда лишней никогда не будет. В общем, в усадьбу мы отправились уже ближе к вечеру. Шли с Валентиной неторопливо (Ярку я вела в поводу), вспоминая былые приключения. Это навевало на меня не то чтобы грусть, а так вызывало какую-то тревогу в душе. Я даже немного психанула. Все отлично!! Егор меня любит, и я его люблю. Вот подруга вернулась, на работе все идет своим чередом. Враги повержены, и справедливость восторжествовала. Какая еще тревога может быть?! Ан, нет… Скребло меня что-то. Хотела покопаться в себе поглубже, чтобы понять, так сказать, самые истоки этого неприятного чувства, да куда там! Валька болтала без умолку, совершенно не давая сосредоточиться. И все про клад, зараза эдакая!

— Полиночка, ты только не рычи, если я спрошу, ладно? — Стала лисонькой она заглядывать мне в глаза.

Я усмехнулась.

— От черта-молитвой, а от тебя ничем… Спрашивай… — Милостиво разрешила я.

Валька вдохновилась моей покладистостью необычайно.

— Вот скажи… Веревкинский клад… Он что, так и будет лежать без дела?

Не надо было обладать особой проницательностью и острым умом, чтобы понять, куда она клонит. Но я решила немного поиграть в дурочку. Пожав равнодушно плечами и скорчив постную физиономию, равнодушно ответила:

— А чего…? Столько веков пролежал, ничего ему не сделалось, пускай еще полежит…

Подруга, забыв, что сегодня она «лисонька», возмутилась:

— Что значит, «пускай полежит»?! — Очень похоже, передразнила она меня. — Да мы столько всего вытерпели, можно сказать, выстрадали!!! Я от страха чуть Богу душу не отдала!!! И что, никакой тебе компенсации за моральные потери?!

И она с ажитацией принялась размахивать руками у меня перед носом. Ярка, шедшая рядом, всхрапнула и шарахнулась в сторону от ее эмоциональной жестикуляции так, что я едва не выпустила повод из рук. Успокоив кобылу, сурово проговорила:

— Ты полегче с руками-то! Вон, даже лошадь от тебя шарахается! Какую тебе еще «моральную компенсацию»? Мало тебе было?! Так ты еще и проклятие на себя, а заодно на меня, взвалить хочешь?! Фигушки! Это без меня! Сама знаешь, большие деньги — большие проблемы. — И, чуть сощурившись, вкрадчиво добавила: — Тебе чего не хватает? Ты голодом сидишь? Или тебе одеть, обуть нечего? Вон, шмотки твои даже в чемодан не помещаются! И, насколько я помню, вы с Кольшей даже на море собрались прокатиться. Значит, не особо ты бедствуешь. Так какого рожна тебе еще не хватает?! Может, у тебя крыша над головой протекает? — И добавила сурово: — Сказано нашим народом: не буди лихо, пока оно тихо. А если тебе мало, от себя добавлю: позвала тетенька медведя в гости… Пришел гостенек, не выпроводить… А оно тебе надо?

Подруга поникла головой, как незабудка перед первым снегом. Жалостливо так шмыгнула носом и пробурчала:

— Вот… А сама обещала не рычать…

Я ехидно поправила:

— Я ничего не обещала, это ты меня попросила. Но с тобой же никакого терпения не хватит! Дался тебе этот клад! Живи себе спокойно и радуйся!

Валька сердито зыркнула на меня, но, увидев мое непреклонное выражение лица, как-то сразу сдулась. Вздохнула тяжко и душераздирающим голосом, с покорно потупленными глазками, ответила:

— Ну и ладно… буду радоваться…

И так это она горестно проговорила, что у меня аж в глазах защипало. И я принялась ее уговаривать:

— Ты не сердись… Я же хочу покоя и счастья тебе, дурынде. А приключений мы с тобой в последний раз, кажется, нахлебались досыта. Так чего еще судьбу искушать?

На мои задушевные речи она согласно закивала головой, но по ее глазам я видела: вроде бы и согласна, но свербит у нее все-таки что-то такое-эдакое в одном месте. В общем, без контроля и присмотра Вальку одну оставлять было нельзя. Надо будет попросить дядю Славу, чтобы он ее какой-нибудь работой загрузил, чтобы у нее от безделья о другом и не думалось. А то, пока я там по обследованиям катаюсь, она тут может такого наворотить — век не расхлебаемся. На том я и успокоилась.

Дядя Слава встретил нас с распростертыми объятиями. И не только он. Едва мы вошли в ворота на двор усадьбы, как из-за угла выскочила небольшая лохматая собачонка палевой масти с одним белым ухом и, заливисто, что твой колокольчик, лая, кинулась к нам. Но на полдороге узнала, и ее лай перешел в радостный скулеж и повизгивание. Ярка покосилась на животину, недовольно всхрапнула, переступая на месте копытами, тем самым давая знать, что никакого панибратства она не потерпит. Жучка слегка шарахнулась в сторону, как говорится, от греха подальше, но своей радости не умерила, а принялась прыгать на Валентину, норовя лизнуть ее руку. Валька собачуху погладила с умильной улыбкой на лице и засюсюкала:

— Жучка, Жученька… Верная псина… Я тоже по тебе скучала… — И оптимистично закончила: — Ну, мы с тобой теперь часто видеться будем…

Я только усмехнулась. Эк ее разобрало-то… Но, чтобы не нарушать идиллию момента, вслух, разумеется, ничего не сказала. Вслед за собакой показался невысокий крепкий мужичок. Лицо его, как, впрочем, и всегда, от загара и морщин, напоминало печеное яблоко. Увидев нас, он раскинул руки и восторженно заорал на всю округу:

— О…!!! Девки мои родненькие пожаловали!!! Ну наконец-то!!! А то Аркадьевич мне сказал, что вы тут, пока он в отлучке, со мной побудете, а вас все нет и нет… Я уж все глаза проглядел. Вон, кулеш сварганил, так остыл давно. Но это я сейчас живо поправлю…

Он так искренне радовался нашему появлению, так крепко нас обнимал и хлопал по плечам, что у меня аж слезы на глазах выступили. И я, разумеется, тут же стала себя корить, что редко навещаю старика. От сумки с продуктами, которую мы с собой принесли, он отмахнулся.

— Да не надо… Аркадьевич мне тут оставил провианта на целую армию!

Я ему весело подмигнула:

— Да тут не только провиант…

Понятливый дядя Слава, умильно сложив руки на груди, с придыханием спросил:

— Неужто свою фирменную настоечку на клюкве принесла?

Я кивнула головой.

— А то, как же! Что за стол без моей «клюквенки»?

Мы дружно рассмеялись. Но Валька и тут не утерпела, влезла.

— Дядь Слава, а чего ты Егора все Аркадьевичем называешь? Он же тебе в сыновья годится…

Дядя Слава на нее удивленно посмотрел и очень серьезно проговорил:

— Так начальству и положено по отчеству… А как иначе. — Он воздел указательный палец к небу и назидательно закончил: — А без отчества — какое же это уважение?

Валька было открыла рот, чтобы продолжить диспут на тему «уважения к начальству», но под моим грозным взглядом закрыла его, так и не начав говорить. А дядя Слава, схватив у меня из рук сумку с продуктами, засеменил ко входу в свою кандейку, на ходу бросив:

— Полина, ты лошадку-то разнуздай, да пусти пока пастись. А ворота я закрою, чтоб не убежала.

Я так и сделала. Но на всякий случай Ярку стреножила, мало ли. Ну вот… Опять в моей жизни появилось это дурацкое «мало ли». Вроде и по мелочи, но на мысли нехорошие наводило. Валентина посеменила вслед за хозяином, на ходу спрашивая у него:

— Дядь Слава, а чего не в усадьбе? Ты что, так в своем подвале и живешь, что ли? Или «Аркадьевич» не дозволяет? — И, обернувшись, подмигнула мне.

Ответ старика меня насторожил, если не сказать больше. Он остановился, поставив сумку на землю, обернулся и, посмотрев на нас серьезно, ответил:

— Нехорошо в усадьбе… Мне там не по себе. Все какие-то шорохи, да шаги мерещатся. Пока Егор здесь, вроде бы ничего, а как один остаюсь… В общем, в кандейке мне привычнее…

Мы с Валькой со значением переглянулись. А я с тоской подумала, непонятно почему: «Ну вот… Опять начинается…». Хотя что «начинается» и почему «опять», объяснить себе даже не пыталась. Просто родилась вот такая мысль в голове. Я постаралась от нее избавиться. Но она назойливой мошкой зузукала у меня в мозгу: «Начинается, начинается…» Вот же гадство какое! Чтобы избавиться от нее, я решила переключиться на бытовые проблемы и спросила у нашего радушного хозяина:

— Дядь Слав, так мы все вместе в твоей кандейке не поместимся…

Тот, не оборачиваясь, хмыкнул:

— А зачем в кандейке? Аркадьевич в доме уже несколько комнат отремонтировал. Заходи — и живи, так сказать… Ну и я там рядышком ради такого случая с вами пристроюсь где-нибудь. Вместе… веселее.

И он заспешил на своих кривоватых ногах дальше, напоминая своей походкой очень большого краба. А я подумала, что слово «веселее» появилось в его речи потом, а сначала он, наверное, хотел сказать «не страшно». И это было удивительнее всего. Я припомнить не могла за все то время, которое я знала дядю Славу, чтобы он вообще чего-нибудь боялся. Да, дела… У меня опять засосало под ложечкой в предчувствии чего-то, чего я и сама не знала, но точно чего-то не особо радостного, если мягко сказать.

Наперекор этому саднящему ощущению вечер у нас прошел весело, хотя особого веселья я и не ощущала. Положение, как всегда, спасла Валька. Весь вечер она, не умолкая, рассказывала о своем житье в городе, о планах перебраться обратно в деревню. Планы эти дядя Слава одобрил целиком и полностью. В общем, они трындели без умолку, как две галки на заборе. Этому еще способствовала быстро опустевшая бутылка моей фирменной «клюквенки». От меня же и требовалось всего ничего: сидеть, улыбаться, в положенных местах поддакивать, да кивать головой в знак согласия. Когда разговор потек медленнее и, я бы даже сказала, сонно, я выдвинула предложение отправиться на боковую. Завтра мне предстояло проснуться рано, чтобы ехать на обследование, будь оно неладно! Все со мной согласились, что пора бы и на покой. И мы отправились в дом.

Не успела я переступить порог усадьбы, как на меня нахлынули воспоминания. Тем более это было удивительно, что после тех прошлогодних событий я здесь бывала и не раз. С чего бы сейчас-то вдруг моя память так активно пробудилась? Ответа на поверхности своего уставшего мозга найти мне не удавалось, а вглубь я залезать не стала, просто уже не было никаких сил. Проходя мимо комнаты на первом этаже, где стояла огромная печь-голландка, украшенная изразцами девятнадцатого века (а именно в ней и был вход в подземный коридор), Валька опасливо покосилась на закрытые двери и тяжело вздохнула. Видимо, память и ей взбудоражила мысли. А про себя подумала, что это совсем даже и неплохо, может, войдет в разум при воспоминании обо всех пережитых ужасах, и меньше будет думать о кладе.

Дядя Слава проводил нас на второй этаж и распахнул перед нами одну из дверей.

— Вот, девки, ваша комната. Там все имеется… Ну, в смысле удобств и постельного белья. — Почему-то, смущаясь, проговорил он не совсем внятно. — И добавил с бОльшим энтузиазмом: — А вот это, — ткнул он пальцем в другую дверь, рядом с нашей, — комната Аркадьевича. А я буду вон там, дальше по коридору… — махнул он рукой куда-то вглубь дома.

Мы дружно кивнули головами, таким образом давая понять, что все поняли, пожелали спокойной ночи радушному хозяину и отправились осваивать свое временное жилище.

Комната была довольно большой и на удивление уютной. Хотя ничего особенного, что бы выдавало старину этой усадьбы, здесь не наблюдалось. Разве что огромное, почти во всю стену зеркало в скромной деревянной раме, висевшее на стене напротив двери, которое при входе напугало нас до чертиков, потому что мы увидели в нем собственные отражения. Скромность рамы говорила о невероятном умении мастера, изготовившего ее в прошлом веке, а также о довольно дорогой цене данного раритета теперь. Интересно, где Егору его удалось раскопать. Вряд ли его притаранили старушки из деревни.

Я нажала на выключатель, расположенный на стене рядом с дверью, и под высоким потолком вспыхнула обычная лампочка, висевшая на длинном, выпачканном побелкой проводе. Люстрами Егор еще обзавестись не успел. А скорее всего, у него на это просто не хватило денег. Два больших окна занавешены плотными плюшевыми шторами, огромная двуспальная деревянная кровать, небольшой сундук у стены, застеленный простым домотканым ковриком, и пара стульев. Вот и все убранство. Сбоку в комнате была узкая дверь, куда Валька тут же сунула свой нос и радостно возвестила:

— О! А вот и удобства! Ничем не хуже городских, между прочим… И посмотрела на меня с вызовом, будто предупреждая мои возражения на этот счет. Возражений у меня не было, и она, закрыв дверь, ведущую к «удобствам», тяжело вздохнула.

— Ну и чего…? Вот так возьмем и просто завалимся спать? — Взгляд ее, обращенный ко мне, выражал надежду.

Ох ты, Господи… Как можно суровее, я проговорила:

— Можем не просто… Можем сложно, но спать, как ты выразилась, завалимся. Мне завтра на работу ни свет ни заря вставать и целый день по лесам скакать. Так что ты можешь заняться танцами, йогой, раскладыванием пасьянса, но делай это как можно тише, чтобы не мешать мне спать.

И, не дожидаясь ее ответа, кинув свои нехитрые пожитки возле сундука, направилась в комнату «с удобствами». Пока я там «удобствовала», Валентина развила бурную деятельность. Вытащила постельное белье из сундука. Добралась она до самого дна сего предмета мебели. Не знаю, что она там хотела обнаружить, но, судя по ее кислой физиономии, не обнаружила. Спрашивать же ее об этом я поостереглась, дабы не вызвать новую волну дискуссий. Пока я заправляла постель, она быстренько обследовала «удобства» более предметно, так сказать, и, выйдя, с тяжелым вздохом проговорила:

— Скучная ты, Полиночка, стала… Ни романтизма в тебе, ни авантюризма…

Я сдержанно рыкнула, залезая под тонкое одеяло:

— Зато у тебя его на двоих в избытке. Особенно авантюризма… А мне так прошлого раза за глаза хватило… — И, повернувшись на бок, ворчливо закончила: — Все, спокойной ночи… — И закрыла глаза, изображая крепкий и здоровый сон, навалившийся на меня немедленно.

Валентина еще походила по комнате, невесть что разглядывая, поворчала на тихий скрип полов, мол, надо Егору намекнуть, чтобы с мастерами построже был, отодвинула шторы и выглянула в окно. Но, видимо, ничего интересного там не обнаружив, выключила свет и с тяжелым вздохом улеглась рядом со мной. Но ей все равно не спалось, и она сначала принялась ворочаться с боку на бок так, что мне захотелось ей врезать подзатыльник, а потом, наконец, «угнездившись», попробовала поприставать ко мне.

— Полиночка, ты спишь? — Принялась она шипеть мне на ухо зловещим шепотом.

Я мужественно держалась, не отвечая ей и не подавая признаков жизни, понимая, что иначе ее не угомонить. Поворочавшись еще немного и демонстративно повздыхав, она, в конце концов, затихла.

Глава 4

Честно говоря, сна у меня не было ни в одном глазу. Просто я была сейчас не расположена к разговорам. То ли дом на меня, с его воспоминаниями, так повлиял, то ли на мне сказывалось влияние нового места, то ли мешала та самая неясная тревога, которая с самого утра не давала мне покоя, угнездившись червяком-короедом где-то в районе сердца. Чтобы как-то избавиться от всего этого, я стала прислушиваться к ночным звукам. Вот на лугу перед домом всхрапнула Ярка, где-то в углу под самым плинтусом завелся сверчок, ночное уханье совы долетело откуда-то из леса. Ничего необычного, все как всегда: успокаивающе и безмятежно. Под эти звуки, незаметно для себя, я, наконец, заснула.

Мне снилось, что я, незримая, стою опять в том большом овальном зале со сводчатым потолком, подпираемым колоннами из белого камня и огромными металлическими подсвечниками, стоявшими вдоль стен. Толстые свечи в них горели зеленоватым пламенем, источая едва заметный аромат трав. Но никаких сундуков, как в прошлый раз, по углам не было. На каменном постаменте, больше похожем на трон, сидел старец в длинных белых одеждах. Костистыми пальцами он сжимал посох с фигурой филина на его навершии, а перед ним, на холодных каменных плитах, на коленях стоял человек в каких-то темных диковинных одеждах, больше напоминавших какое-то рванье. По краям возвышения, немного чуть позади, стояли два человека в коричневых воинских одеяниях, вооруженные только короткими сулицами. Лица их были суровы и непроницаемы. Они бесстрастно взирали на коленопреклоненного человека, лица которого я не могла рассмотреть. А старец говорил:

— Какой награды ты желаешь за свои известия…?

Стоявший на коленях перед ним на полу поднял голову и ответил:

— Никакой, отче… Моя награда — безопасность Рода.

Взгляд старика потеплел, и едва заметная усмешка искривила его губы.

— Добро… Вернешься ли ты снова к врагам нашим, или тебе больше невмочь среди них юродствовать?

Человек замер на мгновение, будто пытаясь оценить свои силы, а потом коротко ответил:

— Вернусь, отче, ежели моя служба угодна богам и Роду…

Старик одобрительно качнул головой.

— Тогда, ступай… И да пребудет с тобой благословение наших Пращуров и всего Рода нашего…

Человек поднялся на ноги, и только тогда я смогла рассмотреть, что это был довольно пожилой мужчина небольшого росточка, со всклоченной седой бородой и костистым телом, одетый в старую подранную одежду. Он низко поклонился старцу и уже собирался идти, когда сидящий на каменном возвышении остановил его движением руки, сжимавшей посох:

— Постой…

Тот замер, выжидательно глядя на старика. А старец вдруг посмотрел пронзительным взглядом в мою сторону, будто мог меня видеть, и, четко разделяя каждое слово, произнес, словно обращаясь именно ко мне:

— Помни, КТО ты, и какая на тебя возложена Родом ответственность… И никогда этого не забывай, иначе не найти твоей душе покоя ни в одном из миров…

Я проснулась в холодном поту, тяжело дыша, еще не осознавая до конца, где я и кто я…

Сквозь раздвинутые шторы в комнату проникал лунный свет, ложившийся тонким призрачным голубовато-серебристым покрывалом на все окружающее, делая комнату похожей на таинственный зал в сказочном замке. Наверное, поэтому я не сразу осознала, где нахожусь. На мгновение мне показалось, что я еще там, в той овальной комнате, и в голове все еще продолжали звучать слова старца. Села на кровати и протерла ладонями лицо, пытаясь привести мысли в порядок. В порядок приходить они категорически отказывались и скакали, как веселые осьминожки, оставшиеся вечером одни, без родителей, точно так же, как и в известном мультфильме, меняя цвета и направление движения. Мне захотелось пить так, словно я сутки брела по пустыне под палящим солнцем без единого глотка воды. Внимательно прислушалась к ночной тишине. Рядом на кровати сопела Валька. Будить я ее не стала. Это как в присказке: сначала не добудешься, а потом не уложишься. Осторожно поднялась, достала из пакета с вещами, захваченными из дома, халат, накинула его поверх пижамы и осторожно, стараясь, чтобы под босыми ногами не заскрипели доски пола, стала пробираться на выход из комнаты.

Если память мне не изменяла, то кухня была с левой стороны от центрального входа. Я медленно спускалась по ступеням, когда услышала какой-то звук, идущий словно из-под пола. Будто кто-то методично, время от времени, бил деревянной колотушкой в каменную стену. На мгновение замерла, прислушиваясь к этим странным звукам, надеясь понять источник их происхождения. И тут как раз они взяли да и затихли. Будто тот, кто их издавал, почувствовал мое присутствие. Я замерла, словно настороженный суслик возле норы, ожидая возобновления непонятного уханья, но не дождалась. То ли меня и вправду услышали, то ли уже достигли желаемого результата своих усилий. О том, что мне это могло показаться, даже и не думалось. Я четко осознавала, что уже нахожусь не во сне, да и на галлюцинации свалить все вряд ли бы удалось. Сказать, что я просто была в замешательстве, значит, ничего не сказать. Да чего там! Себе-то я могла сказать правду. Я была напугана! Напугана так, что тугой комок тошноты стал подкатывать к самому горлу. В голове билась только одна мысль: «Неужели, опять…?!» Только вот что именно «опять», объяснить было сложно, за отсутствием какой-либо более или менее внятной информации. Даже приди мне в голову отпустить свою фантазию, так сказать, «в вольный полет», то есть позволить ей без ограничений размахнуться, начиная от инопланетян и кончая каким-нибудь полтергейстом, даже и тогда ничего путного в голову мне бы не пришло. Может быть, у меня с фантазией какие-то проблемы? Валька — вот кто безо всяких ограничений сейчас бы накидал сходу с десяток версий того, кто мог эти звуки издавать. Но будить Вальку сейчас… Мне даже дурно стало, как только я представила, что в этом случае может начаться. Нет уж… Пускай подруга лучше спит. Раньше времени суету поднимать не будем. А внутри уже шуршала юркой мышкой ехидная мысль: «Интересно, раньше какого такого времени…?» Отмахнувшись от нее, как от надоевшего комариного писка, я стала спускаться дальше.

В большой комнате-прихожей опять остановилась, косясь на дверь, за которой была печь-голландка с потайным входом в подземелье. Глупости!!! Нет там никого и быть не может!! Подземный ход заперт, и внутрь отсюда посторонним не попасть! Егор, на всякий случай, периодически проверяет замки в склепе. Так что с той стороны никто не пролезет. Да и не знает никто тайны открытия подземелья с той стороны, кроме нас с Валькой. Даже Егор не знает. Когда вся эта кутерьма с подземным ходом происходила, он вообще был в отключке, благодаря своему папаше. Но кто-то, очень упрямый, я бы даже сказала, упертый, внутри меня прошептал тихо и вкрадчиво: «Не мешало бы самой все проверить… Ведь кто-то эти звуки издает…» В ответ я сердито буркнула, не замечая, что говорю вслух сама с собой, неведомо к кому обращаясь:

— Тебе надо, ты и проверяй! То же мне, советчик нашелся!! Я что, сторожить это чертово подземелье подвизалась? Мне прошлого раза за глаза…

Сверху, с лестничной площадки вдруг раздался слегка испуганный голос дяди Славы:

— Хто тама? — Он поднял руку, в которой горела керосиновая лампа, повыше над головой, и, увидев меня, спросил очевидное: — Полинка, ты что ли? С кем говоришь-то?

От неожиданности я подпрыгнула и схватилась за сердце. Увидев старика, стоявшего со всклоченной шевелюрой, в одних кальсонах с эротичными бантиками внизу штанин и сжимавшего в руке старый дробовик, в сердцах плюнула:

— Тьфу ты!! Как напугал-то, дядя Слава!!! — И, отвечая на его вопрос, пробурчала, несколько смущенная тем, что меня застукали на том, что я разговариваю сама с собой. — Ни с кем я не разговариваю. Пить захотела, вот и пошла вниз, да с нижней ступеньки о подол халата запнулась. Вот и чертыхнулась вслух — соврала я неловко.

Дядя Слава, казалось, выдохнул с нескрываемым облегчением, опустил свое оружие и проворчал, скорее самому себе, чем еще кому-либо:

— Чертов дом!!! Никаких нервов с ним не хватит… — Потом, посмотрев на меня как-то виновато, добавил: — Прости, Полинька… Староват я, однако, стал для подобных приключений, нервы вот и не выдерживают. Уже черте чего мерещиться начинает… — А потом, несколько просяще, произнес: — Может, уж коли нам с тобой не спится, чайку попьем?

Чаевничать я не собиралась, но дядя Слава так, по-щенячьи, жалостно смотрел на меня, что я, соглашаясь, кивнула головой. Все равно ведь уснуть не получится. Так почему бы и не уважить нашего доброго хозяина. Он обрадованно засуетился, собираясь спускаться по лестнице, потом, спохватившись, что стоит передо мной в неглиже, поспешно извиняющейся скороговоркой, выпалил:

— Ох ты, Господи… Я сейчас, живенько… — И ринулся обратно по коридору в свою комнату, не забыв прихватить и свою берданку.

Я осталась стоять в прихожей, а мой взгляд так и прилип к двери той комнаты, где был тайный вход в подземелье. Черт!!! Ведь получается, что пока не проверю, не будет мне покоя. Я уже сделала несколько шагов по направлению к этой проклятущей комнате, когда на улице заливисто загавкала Жучка. Вслед за ней заржала и моя кобылка. Я изменила траекторию своего движения и быстро прошла ко входной двери. С трудом отодвинула тяжелый засов и вышла на крыльцо. Луна уже медленно сползала за кромку леса, но ее света было вполне достаточно, чтобы увидеть, как какая-то темная тень, похожая на огромную птицу, соскочила с забора на ту сторону. Разумеется, разглядеть я эту тень не успела. Только одно мгновение, и во дворе уже никого не было. Кажется, на человеке было какое-то темное одеяние с капюшоном. Но и за это бы я не поручилась. Уж больно быстро все произошло. Жучка, почувствовав, что на крыльцо кто-то вышел, несколько раз тявкнула на забор и поспешила ко мне. По дороге она периодически подгавкивала, оглядываясь назад. Ярка, та отбежала подальше от забора и теперь нервно вздрагивала всей шкурой, тревожно всхрапывая, держась ближе к дому. Ну вот…, началось!!! Правда, что началось, я точно бы сказать не смогла. Но что началось, это я знала наверняка, и мысленно простонала. Тут из-за моей спины показался дядя Слава и сразу накинулся на Жучку.

— Да чтоб тебя!!! Чего посреди ночи разгавкалась…!!!

Собачуха понурив голову посмотрела на меня выразительным взглядом, говорившим лучше всяких слов: «Ты видишь, что творится? Ни за что, ни про что добросовестного охранника каждый может обидеть…», и при этом она тяжело вздохнула, понурившись. Я за собачонку заступилась.

— Дядь Слав, чего ты? Она все по делу гавкала. Тут кто-то был только что. Вон, — я ткнула пальцем в сторону забора, — через забор только что сиганул…

Дядя Слава нахмурился.

— Кто сиганул? — Строгость в его голосе намекала, что я точно должна была знать и доложить по форме все о личности нарушителя границы территории.

Не отвечая на его конкретный вопрос, я пожала плечами и, будто оправдываясь, проговорила:

— Я его только со спины и видела, и то только тогда, когда он уже на ту сторону спрыгивал. — И тут же задала свой вопрос: — И часто тебя тут тревожат?

Он вздохнул, почти так же, как недавно Жучка, и проворчал:

— Да после той истории, — он со значением закатил глаза под лоб. Надо полагать, тем самым намекая мне, о какой именно истории идет речь, — ребятня одно время покою не давала, кладоискатели доморощенные! Еле угомонились! Даже пришлось к участковому обращаться, чтобы вразумил.

Я насмешливо глянула на него.

— Ну и как, помогло?

Он как-то неопределенно выгнул брови домиком и, почему-то, виновато ответил:

— Да вроде поменьше лазать стали. А сейчас что же, опять снова-здорово?

Дискутировать, стоя на крыльце, было глупо. Вздохнула и позвала:

— Ладно, чего тут стоять, пошли что ли чай пить?

Дядя Слава, еще раз окинув подозрительным взглядом поляну перед домом, поплелся за мной, тяжело вздыхая и почти по-стариковски кряхтя. А я подумала, что за последний год он очень сильно сдал. Не прошли для него даром прошлогодние события, когда он пострадал от рук бандитов.

На кухне он, на правах хозяина, принялся греметь чайником и хлопотать вокруг небольшой газовой плиты. А я, вспомнив, по какой причине я вообще спустилась сюда из спальни, кинулась к раковине. Набрала холодной воды и залпом, в несколько глотков, осушила стакан. Дядя Слава покосился на меня, но комментировать ничего не стал. Чайник закипел быстро, и мы принялись пить чай. Дядя Слава, видя мою некоторую задумчивость, с разговорами не лез. А мне и впрямь было не до разговоров. Я пыталась проанализировать свое состояние. Ну, хорошо… Напала на местную детвору «золотая лихорадка». В деревне, где не так много каких-либо значимых событий, произошедшее в прошлом году произвело некий фурор. И ажитация местного населения и их внимание к усадьбе вполне объяснимы. Человека, перелезшего через забор, я, конечно, рассмотреть не успела, но то, что это был не ребенок, а взрослый, понять смогла. Хорошо, пусть так. Веревкинский клад многие годы будоражил умы людей в деревне. Ну и что с того? Я-то чего так возбудилась? Пускай себе ищут. Большого вреда я в этом не видела. Кстати, не в первый раз уже. Покопавшись в себе еще немного, поняла, что не это меня тревожит. Мое беспокойство было совсем иного рода и уходило своими корнями намного глубже, туда, в овальную комнату с белыми колоннами, где в огромных железных подсвечниках горели зеленоватым пламенем свечи, источавшие удивительный аромат, дарующий ясность ума. А тут еще этот сон… К чему бы такое? Ответ напрашивался очевидный: что-то грядет. И это «что-то» станет для меня серьезным испытанием. Я в досаде от своих рассуждений чуть не плюнула! Что это мне дает на данный момент? Да ничего!!! Готовиться к чему-то, чего я не знаю и не понимаю?! То же мне, рассуждение! Я, досадуя на собственные мысли, выдохнула, а вслух, забыв, что сейчас не одна нахожусь на кухне, пробурчала:

— Ладно… Поживем — увидим…

Дядя Слава посмотрел на меня внимательно, но опять ничего не сказав, просто покачал головой. Мол, совсем ты, девка, с ума съехала. В ответ я только, скорчив извиняющуюся физиономию, пожала плечами. А чего я могла сказать старику? Что, мол, сны меня тревожат? Глупости какие. Так он меня, точно, скорее примет за сумасшедшую. Сны, видите ли, ее тревожат. Я даже тихонько фыркнула, понимая, как глупо выгляжу перед ним.

Поставив кружку на стол, решительно поднялась.

— Дядь Слава, я, наверное, поеду. Дорога неблизкая, а работы много. Чего мучиться, да время высиживать? Все равно ведь уже больше не усну. Вон и рассветет уже скоро. А у нас, сам знаешь, как говорят: кто рано встает, тому Бог подает. — И я ему подмигнула, старательно изображая бодрость.

Он закивал головой.

— Тебе виднее, дочка… Коли решила, поезжай… — Посмотрел на меня как-то странно, будто не решаясь что-то сказать, а потом, торопливо добавил: — Ты там того… повнимательнее будь, мало ли…

Я с удивлением посмотрела на старика, ожидая пояснений этого загадочного «мало ли», но он замолчал, видимо, решив, что уже сказал все. Я кивнула головой и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Нужно было переодеться, а то, с такой-то задумчивостью, как у меня, недолго и в пижаме в лес отправиться. Уже в самых дверях я повернулась и попросила:

— Ты Вальку какой-нибудь работой загрузи тут, пока меня не будет… А то, знаешь, она — натура весьма деятельная и непоседливая, как бы куда свой нос не засунула… — И я выразительно указала взглядом на закрытые двери комнаты, откуда вел тайный ход в подземелье.

Дядя Слава с пониманием и хитрой усмешкой закивал головой.

— Не волнуйся… Езжай спокойно. Все сделаю.

Я поблагодарила его кивком головы и отправилась одеваться.

Глава 5

Когда мы с Яркой выехали со двора, небо на востоке стало уже розоветь. Кобылка шла бодрым шагом, норовя перейти на рысь. Приходилось её слегка сдерживать. Дорога моя лежала мимо сельского кладбища. Я остановила лошадь, на мгновение задумавшись, а потом решительно повернула к воротам. Ярка недовольно всхрапнула, предвидя остановку, но поводьев ослушаться не посмела. Спрыгнув на землю у кладбищенской калитки, я привязала свою четвероногую подругу и торопливо (вероятно, чтобы не передумать) направилась к склепу купца Федорова. Легкий туман стлался между могил, трава под тяжестью росы клонила свои посеребренные головки к земле. Мои ноги до колен моментально промокли. Я быстро пробиралась между могил, пытаясь увернуться от нависших веток кустов калины и бузины, с которыми при малейшем прикосновении вниз сыпался дождь из холодных капель.

Склеп купца Федорова я увидела издалека и ускорила шаги. С того времени, как всё здесь произошло год назад, я ни разу сюда не наведывалась. Хотя, честно должна признаться, приходя на могилу деда, косилась в эту сторону, и желание было глянуть, что там, да как. Но, как говорится, сила воли, плюс характер. Удерживала себя от посещения этого места, пытаясь забыть всё, как страшный сон. Уж слишком много всего тогда пришлось пережить и перенести. И о своём, внезапно открывшемся даре читать в головах у людей, видеть все их мысли и страхи, старалась не вспоминать. В обычной, нормальной жизни, к которой я так стремилась, эти способности мне были ни к чему, одна досадная помеха. Но, как водится, сколько память ни запихивай в самые дальние уголки своего разума, словно надоевшую тряпицу на дно сундука, она, рано или поздно, вылезет на поверхность и даст о себе знать. И хорошо, если так. А то приходит время, и вспоминаешь об этом с мыслями: «Как мне сейчас это бы пригодилось!». При мысли о последнем варианте меня аж передернуло. Спаси и помилуй! Не дай Бог! Потому что я понимала, что подобные ситуации не несут с собой ничего надежного или спокойного, а именно спокойной и размеренной я планировала свою дальнейшую жизнь. И в ней точно не было места ни схваткам, ни погоням, ни, тем более, каким-либо сверхспособностям.

Двери склепа были закрыты аж на два огромных амбарных замка. Я, вроде бы, выдохнула с некоторым облегчением. Значит, никто внутрь не пробрался. Для верности подергала с силой оба замка, всё еще не веря, что всё в порядке. Нет… Слава тебе! Замки были закрыты крепко. Молодец Егор, постарался! Я постояла ещё несколько минут, глядя на запертые двери. Память тут же услужливо стала вытаскивать из своего сундука всё, что я с таким старанием уложила когда-то в него, стараясь избавиться от воспоминаний о произошедшем. Потрясла головой. Ну уж нет! Дорогой ценой мне всё это прошлое обошлось, чтобы сейчас, так не вовремя, всё опять вытаскивать на свет белый! Резко повернулась спиной к склепу, уже собираясь уходить. И тут, в самый последний момент, глаз зацепился, что называется, за какую-то странность. Ещё не осознавая до конца, что же мне показалось таким уж необычным, развернулась обратно и стала пристально разглядывать дверь. Дверь, как дверь. Старая, дубовая, обитая металлическими пластинами, сделанная на века, как раньше всё и делалось. Всё на месте. И тут я увидела на одном из замков, возле самой замочной скважины, какой-то темно-синий комочек. Присела перед дверью на корточки, чтобы лучше рассмотреть, бурча себе под нос:

— Подумаешь… Кусочек краски облупился, а ты уже готова невесть что нафантазировать…

И сама не верила в то, что говорила. Покарябала это синее пятнышко ногтем. На пальце остался маленький кусочек обычного детского пластилина, правда, слегка уже подсохшего. Помяла малую горошину между пальцев. Ну и что? Пластилин, как пластилин… Вон, его в каждом магазине купить можно. А голос внутри меня уже тихонько хихикал. «Всё так… Детский пластилин… Только вот делать этому самому пластилину на замке совершенно нечего. Если только…» Забыв, что я приличная девушка, выросшая на прозе Толстова и поэзии Тютчева, да к тому же нахожусь на месте скорби и покоя, на кладбище, громко вслух выругалась.

— Твою дивизию!

Но мои эмоции были вполне себе объяснимы. Потому как объяснение нахождения этой синей заразы было только одно: кто-то делал слепок с замка и делал это весьма небрежно, раз оставил такие следы. Я стала внимательно рассматривать второй замок. Снаружи никакого пластилина не обнаружила. А вот внутри след синего цвета был едва заметен. Если не знать, что искать, то можно было этого и не увидеть. Но я-то знала! Распрямилась и покрутила головой вокруг, будто хотела немедленно обнаружить того, кто подобными делами здесь занимался. Но, разумеется, никого не высмотрела. Вокруг всё было тихо, спокойно и благостно. Покойники лежали по своим местам, как им и было положено, в березовых кронах начинали петь свою утреннюю песню какие-то птахи. Ни ветерка, ни шороха. Да и кого я здесь собиралась обнаружить в такую рань? Судя по состоянию пластилина, здесь он находился уже довольно давно, потому как успел уже изрядно подсохнуть. Вопрос оставался один: кого это так угораздило «заболеть» той историей, что даже слепок с обоих замков умудрились сделать? Понятно было, что это дело рук уже не детишек, которые беспокоили дядю Славу. Раз собирались заказать ключи, то это дяденьки, наверняка, взрослые и умелые. По крайней мере, знают точно, что и для чего делают. У меня всё же оставалась надежда, что до подземного хода они не добрались. Тайна открытия входа была не так проста. И всё же…

Я в некоторой задумчивости ещё немного постояла столбом, а потом двинулась к выходу. Моё пребывание в этом месте никакой пользы не принесёт. Надо бы, на всякий случай, зайти в подземелье со стороны усадьбы и всё как следует там осмотреть. А пока следовало заняться своей работой. Обследование приречных участков само собой не сделается. Ярка, стоявшая всё время понурившись, увидев меня, тихонько заржала, ей здесь, по неведомой причине, было не очень уютно. Я поспешила выбраться с территории кладбища, тоже чувствуя спиной какой-то неприятный холодок. И это, отнюдь не следствие того, что я пробиралась по мокрым кустам. Похлопав кобылу по шее, тихо проговорила:

— Сейчас, сейчас, милая… Сейчас поедем. Мне тоже тут не по себе отчего-то…

Лошадка, замотав головой, с пониманием зафыркала. Я вскочила в седло и тронула пятками бока лошади. Уговаривать её не пришлось. Солнечные лучи брызнули из-за горизонта, расчерчивая синеющее небо яркими полосами. Птичий хор, надрываясь, гремел на все голоса, напоминая всему живому, что пришёл новый день. Выехав на песчаную плотную дорогу, вьющуюся меж высоких вековых янтарных сосен, я пустила Ярку рысью. Кобылка была умной, ей понуканий не требовалось, она считывала моё настроение, словно мы с ней были родными сестрами-близнецами. И, скорее всего, она разделяла моё стремление оказаться как можно быстрее подальше отсюда. По непонятной мне самой причине кладбище для меня на этот раз таило какую-то неведомую ещё пока угрозу. Хотя, казалось, чего бы мне опасаться? Чужих в деревне не было. Иначе весть об этом давно уже достигла бы моих ушей. А остальные все были своими, и мне даже бы в ум не пришло заподозрить кого-то из сельчан в подобном коварстве. Да и потом, наши, если бы захотели попасть в склеп, не стали бы умничать, просто сбили бы замки какой-нибудь кувалдой — и вся недолга. А тут… В подходе чувствовалась некая основательность и, я бы даже сказала, изощрённость. Хотя, казалось бы, зачем огород городить? К слову говоря, когда в прошлом году вся эта катавасия произошла с захватом бандитов, то склеп ещё некоторое время стоял, можно сказать, нараспашку. И любопытствующие всех мастей и возрастов успели побывать там и насладиться видом четырёх могил купеческого семейства Федоровых, праху которого, не без нашего с Валькой участия, никак не давали покоя. Особенно шустрые даже умудрились насобирать гильз от пистолета Холодова. И, думаю, ещё тогда все смогли убедиться, что никаких особых потайных