Оглавление

Пролог

Говорят, что человек — натура сложная и порой противоречивая. Кто из нас знает себя так, как Господь Бог? Да никто. Мы просто живём, потому, что так надо, потому как не можем управлять своими мыслями и чувствами, и даже когда сон овладевает нами, не контролируем своё заветное, неисполнимое желания быть кем-то другим. Кто же я такой на самом деле?

1 Глава

Дневник.

Взгляд девушки устремился вдаль. Ева стояла уже несколько часов, обворожённая красотой города Севастополя, и, несмотря на то, что она видела его не в первый раз, хотелось утонуть в голубой лазури безоблачного неба.

В летние дни солнце стоит в зените, и этот город, словно магнит, притягивает историческими живописными местами посетителей; лёгкий бриз и грация в полёте птиц заставляют сердце трепетать от волнения и умиротворения. Когда вдали послышится птичий зов, и раскинувшиеся крылья, будь это голубь или чайка, приблизятся в поле зрения какого-либо мечтателя, разобьют его размышления о неприятном, тогда он почувствует, что есть на свете что-то более высокое, чем просто человек, пытавшийся забыть, зачем встал ни свет ни заря, сел в утренний автобус и прибыл сюда, чтобы забыться и окунуться в мир грёз.

Ева называла это место голубой лагуной, потому как оно стало чем-то вроде круга, спасающего её от жизненного водоворота. Тонкие пальцы, которые остановились на первой странице, немного дрожали, глаза, как маятники, переходили от одной строчки к другой; при этом, отводя взгляд, она пыталась не заплакать от только что узнанного о своей матери.

Еве было восемнадцать. Её чёрные распущенные длинные волосы запутались под дуновением сильного ветра; на тонкой шее — голубая шаль, которая словно волной развивалась под холодным потоком воздуха. Она была взволнована, и в то же время напугана и до неузнаваемости задумчива.

Дневник матери пролежал в сарае долгое время. Это были истории, написанные на бумаге её же рукой, события, которые мама попыталась стереть из памяти, спрятав их от людского взгляда, надеясь, что её единственная дочь так и не найдёт дневник в чемодане со старыми вещами. Тут, на этих помятых страницах, тлели остатки её молодости. Первое знакомство с дневником оставило неизгладимый след в душе девушки. Оказывается, многое так и останется в памяти её матери, и наверняка, это всего лишь маленькая частица её жизни, и сегодня, пусть хоть мысленно, она перенеслась на страницы болезненных воспоминаний, и кое-какие описанные события открыли ей причину её поведения. Некоторые строчки читались легко и свободно, другие, словно нож, вонзились в сердце, заставляя задуматься, знала ли она на самом деле то, что хранится в глубине тонкой души матери.

Её сковало, когда она узнала о притворной любви матери к отцу, о той грустной улыбке, появляющейся на немолодом лице, о печали и непонимании всего происходящего с ней до сегодняшнего дня.

И всё это вызвало бурю эмоций.

— Бедная моя мама, — мыслила она вслух, и ветер будто подхватывал её слова и сохранял в своём порыве её новые чувства. Закинув волосы назад, она оторвалась от чтения, кинула кусочек хлеба птичкам и, как ребёнок, улыбнулась дикому голубю, запутавшемуся у неё в волосах.

Нет, это ей совсем не мешало. После того, как прелестная птица сложила свои крылья на скамье рядом с ней, Ева продолжила своё чтение.

За несколько часов перед ней пробежала жизнь отца, и тропинка, ведущая в зелёный сад, оказалась вдруг пропастью.

Только из отрывков воспоминаний матери стало ясно, что она вконец была разочарована. Да, последнее, что отец сделал — худшее из зол. Этот его поступок, по мнению матери, как тёмное пятно, которое невозможно отбелить письмами из тюрьмы, которые приходили домой, но так и остались лежать грузом непонимания в её сердце.

— Я виноват. Это моя вина! — извилистая строка так и прыгала перед глазами Евы, еще больше запутывая эту историю.

— Если не верит, значит, о любви и говорить не стоит. — Он сидел в тюрьме за убийство, но Ева не верила в его виновность. Что же на самом деле произошло между родителями, что заставило мать возненавидеть его? Да, правда, может быть он и неидеальный муж, но как отец безупречен, и он всё еще её отец, чего она не желала менять.

Ева была не согласна со строками на бумаге, в её душе происходил настоящий бунт, внутри всё смешалось. Эти строки совсем не любовное признание жены к мужу, не счастливые воспоминания, переданные на бумаге, это было описание печальных моментов жизни, из сердца лилось необъяснимое чувство, фальшивая жизнь молодой девушки, и с каждой строчкой почерк становился корявей, мысли всё беспорядочней, а сердце черствее.

— Я не выйду за него замуж, — сообщала следующая строка. — Я всегда буду любить другого мужчину, и если вы все думаете, что это когда-нибудь пройдёт, то вы ошибаетесь. Это — как отнять у человека дыхание, как заставить солнце больше не согревать землю, а море не наделить волнами.

— Я совершила безумие. Мама, я поддалась уговорам, я продала своё тело за несколько копеек. Я больше не живу, я существую.

После этих строк Ева заплакала.

— Нет, я не скажу маме о том, что прочитала её дневник. Нет, не стану ранить её больше, чем она уже выстрадала и пережила. Пусть это будет нашей с тобой первой тайной, — обратилась она к дневнику. — Причина ясна: мама пьёт, чтобы не думать обо всём этом. Отец в тюрьме, и хоть она и говорит, что его совсем не любит, всё равно переживает. Нет, мама, ты меня не обманешь, — проговорила Ева и захлопнула тетрадь.

Ева вернулась домой. А стоял их дом на возвышении, на пустыре; старый, большой дом с черепичной крышей, светлыми окнами, и большим огородом. И, несмотря на то, что он не представлял ничего особенного из себя, был для Евы родным очагом, где она проводила многие часы на веранде, пристроенной к дому, закутывалась в одеяло, наблюдая, как белая ночь рисует небесные узоры, оттеняя и отделяя огромный шар, нависший над деревней. Пыль пробегала по широкому полю, цепляясь за зерновые колоски, зелёная сочная трава шелестела от прохладного ветра, мгла, будто колыбель, укачивала стоявшие рядом огороженные частоколом дома, а осоковые заросли обнимали речную гладь, будто мать ребёнка.

Живописный узор этой ночи был особенным, что заставило Еву с трудом оторваться от этой красоты, лечь на мягкую перьевую подушку и попытаться заснуть в пришествии утра.

— Пусть следующий день будет лучшим, чем этот, — крутилось в голове, когда сон нежно убаюкивал юную девушку.

2 Глава

Неожиданная встреча.

Рано на рассвете Еве всё же подумалось спросить маму о дневнике, но момент оказался неподходящим. Она приготовила рагу, положив в него немного перца и соли, но не рассчитала ингредиенты, что вызвало недовольство матери и крики в её сторону.

— Я не могу это есть! — возмутилась Светлана.

— Мама, ты что, опять встала не с той ноги?

Ева поправила заколку на волосах, выкинула в мусор бутылку из-под спиртного и окинула мать добрым, но непонимающим взглядом.

— Почему ты на меня всё время кричишь?

— Не смей со мной так разговаривать! — Светлана поднялась на ноги, неуверенной шатающейся походкой подошла к шкафу и нашла последнюю заначку — бутылку виски.

— Вот ты где! А я думала, уже не вспомню, куда положила, — говорила она сама с собой, что в последнее время происходило гораздо чаще. Светлана пошатнулась к стене, в зеркале отразилось её некрасивое синюшнее лицо с отёками под глазами.

Да, этот ужасный вид указывал на её возраст, а ей так хотелось повернуть время вспять и снова превратиться в молоденькую девушку, но нет, ей было уже сорок, а по виду можно было дать все шестьдесят.

Её светлые волосы были спутаны, глаза потускнели от горя, тонкая фигура была обтянута зелёным платьем, пальцы трусились. Взяв острый нож, она быстро открыла бутылку и жадными глотками пригубила алкогольный напиток, зацепив при этом озадаченную дочь.

— Не путайся у меня под ногами! Иди лучше, займись огородом!

— Но, мама, сегодня ведь рабочий день, и я должна быть в салоне. И так уже опаздываю!

— А когда зарплата?

— В конце месяца. Как обычно.

— Говорила я тебе, бросай этот парикмахерский салон и найди себе что-то стоящее. Посмотри на меня. Это последняя моя закуска, — взяв в рот кусок вяленого мяса, проговорила Светлана.

— Мама, давай обратимся к специалисту. Тебе помогут. Я поговорю с Алексеем. Он всё-таки разбирается в таких вещах. Есть же какое-то средство против этой зависимости.

— Ты что считаешь, что я больна?! — возмутилась Светлана. Её веки приподнялись, руки всё продолжали труситься, но это не остановило её выпить весь стакан этой жгучей смеси.

— Хоть ты и не хочешь понимать, но это болезнь.

— Яйцо курицу не учит. Поживи с моё, вот тогда посмотришь.

— Мамочка, я же не со зла. Ну, сделай это хотя бы если не для себя, то для меня, если я вообще что-то для тебя значу.

— Конечно. Мать же самая плохая. Разве я виновата, что не могу противостоять боли. Думаешь, от хорошей жизни пью? Тебе восемнадцать, пора бы и позаботиться обо мне. А то пропадаешь постоянно в этом салоне, который приносит гроши!

— Я без профессии. Кто меня возьмёт на другую работу?

— А ты поищи, может быть, кто и заинтересуется.

— Как бы мне хотелось, чтобы всё стало по-прежнему, когда мы сидели все за общим столом. Мне так не хватает папы. За что нам такая кара?

— Да не в каре дело, просто в жизни всё, как бумеранг. Он отнял жизнь у этого человека, стал на тропу убийства, чего я никак не ожидала, а всему виной его самодовольство, желание получить от жизни больше, чем дано ему судьбой. А против своей доли не пойдёшь. Ну, нет у нас фортуны! Не попалась ему богатая наследница с огромным состоянием, а простая деревенская девушка, единственным богатством которой был лишь деревянный домик на краю деревни и красота, которая увяла, как цветок в саду.

— Ты ведь любила отца, правда?

— Ах, дочка, даже не знаю. В жизни есть не только любовь, но ещё ответственность, уважение, привычка, привязанность. Что я чувствовала и ощущала, я не знаю. Да и как мне понять? Твой отец появился, как луч солнца в темноте, вошёл в мою жизнь тогда, когда моя мать умерла, отец воспитывал меня один, а потом женился на другой, оставив меня на произвол судьбы. Его лицо излучало такое довольство; говорил, что никогда так никого не любил, а перед моими глазами были грустные глаза умирающей матери, страдающей от болезни, и мне стало так невыносимо обидно, что один родитель ушёл по принуждению, а другой по своей воле.

В глазах матери была такая боль, будто кто-то пытал её, заставляя сознаться; её веки были приподняты, губы дрожали.

— Вот я и решила выйти замуж за первого встречного, вытеснить при помощи фальшивого счастья свои обиды и боль. В конце концов, я получила фальшивый брак, ненастоящую любовь и презрение таких же фальшивых друзей, которые только и ждали, чем бы уколоть меня, заставить вспоминать о прошлых ошибках. А обвинить меня было не в чем, кроме того, конечно, что я сама заставила себя поверить в то, что влюблена. А самоуничтожение, как говорится, самый большой порок. Поэтому, наверно, я не любила твоего отца, но верила, что со временем это придёт, что и я буду испытывать к нему чувства.

— И ты веришь в его виновность? — спросила Ева, внимая ей, так как за долгое время не слышала от матери откровенности, выражаемой сейчас в каждом её слове.

Она смотрела на её лицо, измождённое этой болью, — в глазах нет огонька, будто хорошего вспомнить действительно нечего. Да и Ева думала, что той совсем незачем её обманывать и придумывать небылицы.

— Наверняка, если бы твоя бабушка не умерла, то я и не вышла бы замуж, дождалась бы своего человека и, разобравшись в своих чувствах, приняла бы правильное решение. Мной овладели разные противоречивые чувства. Нет, твой отец не был плохим человеком. Он был внимательным и хорошим мужем и отцом. Кто знает, можно ли заставить свое сердце полюбить? В его любовь я всегда верила, а вот невиновность должен доказывать суд, а не я. Первое время я даже подумывала, что его не осудят, но, окажись это правдой или неправдой, всё одно на нём всегда будет клеймо убийцы.

Светлана зажмурилась, подойдя к окну и взглянув на широкую дорогу, потом обернулась к Еве и села на диван, всё еще покачиваясь. Говорила ли она так под влиянием спиртного или это были её настоящие чувства, Ева не имела понятия, но что-то подсказывало ей, что невозможно говорить того, чего не чувствуешь на самом деле.

Ева задумалась.

— А вот я не верила и не смогу поверить в его виновность, даже если суд признает его таковым, я не поверю. Справедливость должна восторжествовать. Не должно и не может быть по-другому, — сказала девушка.

— Ах, Ева, моя маленькая Ева! Ты ещё совсем наивна и не видела жизни. Мечтай, моё солнышко, мечтай, пока хватит духу и сил, и даже если твоя мечта не осуществится, не утеряй эту возможность верить в лучшее.

Слова матери были такими бессвязными, похожими на бред, но, всё же, в одном она права: Ева продолжала лелеять надежду о невиновности отца, и что рано или поздно что-то произойдёт, и всё станет на свои места. Светлана подошла к шкафу, достала фото своей матери, и слезы покатились по её щекам. Светловолосая блондинка будто говорила с ней через плотную глянцевую бумагу, протягивала руки к дочери, чтоб хоть как-то её успокоить, но нет, эти воспоминания были слишком сильными, чтобы верить в лучшее; для Светланы, по крайней мере, эта мечта была не осуществима.

— Одно наверняка, Ева: мать была моим самым верным другом, советчиком, поэтому с её смертью вся моя жизнь пошла под откос.

— А ты на неё очень похожа, — утвердила Ева, кинув взгляд на размытые от старости черты на фотографии; голубые глаза бабушки, словно зеркало, отражали её доброе сердце.

— Да. — Светлана улыбнулась, и её лицо как-то преобразилось. Губы хоть и были бледными, а глаза пустыми и безжизненными, всё же Еве удалось рассмотреть в них то, что никогда не замечала, а именно, что, по-видимому, она слишком любила свою мать. Потерь в её жизни было слишком много, поэтому последний удар сломил её окончательно.

В шкафу лежала очень красивая пуховая шаль. Светлана дотронулась до неё, будто эта вещь была самым дорогим, что есть в доме.

— Твоя бабушка очень хотела бы, чтобы ты носила эту вещицу. Она всегда утверждала, что эта шаль приносила ей удачу. И пусть это только её мнение и никак не подтверждается, что это действительно так. Всё равно, возьми! Теперь она твоя.

Ева ничего не сказала, зашла в комнату, накинула шаль, посмотрела в зеркало. Она выглядела очень нарядно; шаль ей очень нравилась. И девушке казалось, что частичка бабушкиного тепла передалась ей. Да, Ева не знала бабушку лично, да и разговоров о ней в доме никогда не было, а если и были, то обрывались матерью в два счёта. Кто была эта таинственная родственница? От неё осталась лишь одна фотография, которая хранилась у матери и которую она не показывала до сих пор никому, а вот сегодня таки решилась поведать о ней Еве, после чего сложила её в свой блокнот, накрепко закрыла дверцу шкафа ключом и громко заплакала.

— Тебе очень идёт. Ты у меня красавица, — всхлипывала Светлана. Она покрутила Еву, взяла за руки и крепко обняла.

Ева не двигалась.

— Иди, а то опоздаешь на работу.

Ева одела босоножки, взяла сумочку, села в автобус, который за полчаса доставил её в посёлок Озёрное.

Она шла по зелёной тропе, в окружении больших деревьев, рядом небольшой памятник, вокруг череда старых скамеек. Если бы не каждодневная усталость, то Ева бы могла присесть здесь и понаблюдать за горожанами, смотря на лица молодых парней и девушек, которые жили другой, ей неизвестной жизнью. Было в этом то, что её привлекало. Она была девушкой очень любопытной, и при случае всегда становилась невольным наблюдателем каких-нибудь интриг. Но сегодня ей даже на мгновение показалось, что мать стоит на пороге какого-то выбора. Пусть она накричала, грубо начала разговор, но потом это признание, будто всё между ними налаживается.

Зеленая трава ковром растелилась перед глазами, подкрашенная жёлтыми лучами улыбчивого солнца, и те, кто не любит крымское жаркое солнце, прятались в тени деревьев, которые широко раскинули свои длинные ветви, привлекая своими высокими верхушками горлиц. Высокие стволы деревьев были покрыты пышной листвой, и, смотря на неё, можно поверить в то, что каждая пора, будь это лето или поздняя осень, расскажет путнику свою заманчивую историю.

Возле парка было кафе. Ева присела за стол, заказала чашку горячего кофе, так как до открытия салона это можно было себе позволить. Ей представилась неприятная картина. Ева частенько не могла оторвать глаз от происходящего здесь каждый день, но этот случай заинтересовал её намного больше.

Кто-то, будь он обычным посетителем или новым приезжим, сидел за соседним столом, перелистывая страницы утрешней газеты.

— Что будете заказывать? — спросил официант, подойдя к элегантно одетому господину.

— Чашку кофе. И быстрей! — приказал мужчина, не отрываясь от чтения.

Его глаза округлились, когда ободок от кофе становился меньше, и его количество стало уменьшаться с каждым выпитым глотком.

Этот господин был широк в плечах, на нём был элегантный светлый костюм. Внешность его была незаурядная: лысая голова, круглое лицо и щелочки вместо глаз. Ева предположила по нервному движению его пальцев, что он иностранец или актёр. Одним взглядом он убил официанта, который не успел принести ему заказ вовремя; и ему не понравилось обслуживание в этой,,забегаловке»», как он успел выразиться хозяину, который стоял, прикусив губу от стыда, и в тот момент услышал о себе больше гнусностей, чем когда бы то ни было.

Тот глумился недолго, присел на место, и, решив, что раз он всё-таки заплатил за утренний кофе, нужно его допить. Зачем портить себе утро из-за парочки неудачников?

Ева смотрела на лицо богача, и ей подумалось, что такие люди как он оскверняют землю, насыщают её грязью, недовольством и ненавистью.

Тот обратил внимание, что привлёк своим поведением девушку, и улыбнулся ей в ответ. Эта улыбка вызвала в ней лишь непонимание; его громкий грубый голос, услышанный несколько минут назад, продолжал звучать в её подсознании.

— Что за противный старик! — подумала она про себя.

Тот словно услышал, о чём она подумала; его улыбка скользнула по небритому лицу. Он подсел к ней рядом, так будто бы она была его прислугой, натянув на себя довольную гримасу.

— Молодая леди недовольна? — спросил он, оттопырив свой мизинец, оценивающе изучая её светлое лицо и голубые глубокие глаза.

— Чем это я, по-вашему, должна быть недовольна? Я, как и все, пришла просто выпить кофе перед работой, а утро сегодня не такое холодное, как обычно, поэтому причин злиться нет.

— Хм…, кстати, я Трофим Петрович. Для вас — просто Трофим. — Он взял её руку и, уставившись на тонкие ноготки, поднёс её к губам.

— Прелестное вы создание, но вам, право, надо бы отнестись к своей внешности более серьёзно. Не воспринимайте мои слова как неуважение, но если вы хотите чего-то добиться, то делать это нужно не с таким выражением лица.

— Что это вас так заинтересовало моё лицо? Еще некоторое время назад, позволю себе заметить, вы хотели убить молодого официанта только за то, что вам дали неполную чашку кофе. А я прохожу мимо этого кафе не раз в день, и мне нравится, как здесь варят кофе.

— А вы что, пробовали когда-нибудь другой кофе, сидели в дорогих ресторанах, где вам подносили холодные напитки через каждые двадцать пять минут, валялись на шёлковых простынях отеля где-нибудь, скажем, за границей, и вас встречали аплодисментами при виде вашей очаровательной улыбки?

— Ну, знаете ли, каждому своё. Каждый живёт соответственно своему материальному положению.

Ева разозлилась, медленно теряя всякое терпение. Ей никогда не стать кем-то важным, так как в кошельке у неё копейки, хватит расплатиться за кофе, дожидаясь своего молодого человека, который по обыкновению задержится выпить бокал пива. Она подождёт в его машине, вдыхая запах дыма сигарет, который въелся в кожаные чехлы, и когда пробьёт двенадцать, уйдет домой; повесит свою сумочку в холе, зайдёт еле слышно в свою комнату, минуя стук на кухне. А на следующий день поплетётся на остановку ждать первого автобуса.

— Ну, так вы сознаётесь, что живёте не так, как вам бы хотелось? — спросил настойчиво джентльмен, выдерживая паузу на раздумья молодой девушки.

Ева подняла свои тонкие брови, и когда солнечные лучи осветили её молоденькое лицо и свежую кожу, пожилой мужчина прикусил губу: то ли боготворил её красоту, которой её наделила природа, то ли оттого, что его лицо было покрыто морщинами; а может быть, его день до этого момента нельзя было назвать удачным. В его руках была сложена газета, на ней лежали некие документы, и от него исходил приятный запах одеколона.

— Каждому человеку когда-нибудь чего-нибудь не хватает, — проронила Ева, немного отстранившись от стола.

— А тебе бы хотелось изменить всю свою жизнь?

— Это невозможно. Я стеснена в средствах, у меня больная мама, а отца вообще нет, — немного приврала Ева, потому как не собиралась открывать этому человеку историю своей семьи.

— Всё возможно. Нужно только увидеть эти возможности, которые у каждого, несомненно, есть. Впрочем, если ты считаешь, что ты счастлива, то это ложь, но иногда неправда, как и правда, порождает в человеке мечту, и я думаю, что любая мечта может стать реальностью, если поверить, что она когда-нибудь сбудется.

— Интересно. Если бы было так, то все были бы богачами и жили на Канарских островах.

— Например, мне никогда этого не хотелось — жить на широкую ногу, наверное, потому что я более приземлённый человек, чем кажусь на первый взгляд. И вообще, мне многого удалось достичь так: поскольку изменить ситуацию никак нельзя, поэтому и пришлось поменять своё отношение к данной ситуации. Правда, это касаемо всех финансовых вопросов, а в личных делах я довольно сентиментальный. Родители мои наверно хотели иметь дочь, а не сына.

— Я с вами знакома всего ничего, и не могу утверждать, но вы мне не показались сентиментальным мужчиной, скорее с твёрдым характером, и, уж простите, немного обозлённым на жизнь. — Ева почувствовала, что разоткровенничалась, но после боя кулаками не машут.

— Но я могу и ошибаться, — уточнила девушка.

На пухлых мужских губах проскользнула лёгкая улыбка. Элегантный человек, который еще некоторое время назад казался таким чужим, строгим, самоуверенным и глупым, спустился в её глазах до простого мужчины, которому, по-видимому, не очень повезло в семейной жизни. На его руке не было обручального кольца, но белая полоса отчётливо выделялась на его тонком пальце.

Трофим хоть и был человеком немолодым, со странностями в характере, и это были, по-видимому, только некоторые из его недостатков, и Ева не желала углубляться в другие, ей неведомые изъяны. Он посмотрел на часы, словно знал, что у неё осталось всего двадцать минут, прежде чем она погрузится в мир творчества.

— Как утверждает большинство людей на этой планете, все мы немного хамелеоны. И жизнь человека извилиста как тропа, и хоть мы и думаем, что мы сами ею управляем, это совсем не так. Потому что, если бы это оказалось таковым, то жизнь была бы похожа на хорошо спланированный календарный план без зачёркнутых дат, и нам было бы неведомо слово,,нет»». Мы не идеальные существа, и это печально.

Ева не могла возразить на умозаключения этого человека. Всё-таки первое впечатление, видимо, обманчиво, и строить на этом своё мнение о человеке довольно глупо.

— У тебя есть ещё время? — спросил Трофим, нежно улыбнувшись ей.

— Я должна идти, простите.

— Забрать тебя после работы?

— Не нужно! Мой парень заедет в восемь. К тому же вы не знаете, где я работаю.

— Никогда не нужно быть в чём-то уверенной. Это первое правило здравого смысла. Время рассудит, кто прав — твоя убеждённость или моя теория вероятности.

— До свидания, Трофим.

— Пока, Ева.

После этих слов мужчина сел в свою машину с затемнёнными окнами, и она тронулась. Когда Ева вошла в парикмахерскую, было ровно восемь утра.

— Так, ты всё-таки опоздала, — сказала начальница, держа в руках ножницы, показывая девушке всем своим видом, что её ожидают.

— Я опоздала всего на несколько минут, простите, — проговорила Ева, завязывая свой рабочий фартук. Она собралась приняться за работу, как вошёл Андрей. Скользкий тип и молодой человек хозяйки, он развалился в кресле и с ухмылкой посматривал на неё своими карими глазами, которые в тот момент казались ей ещё темнее обычного.

— Ну что ты так завелась. Не тронь девушку! Может у неё есть веское оправдание, — сказал он, всматриваясь в обозлённое лицо Анжелы.

— Я тебя предупреждала, что не потерплю опозданий, поэтому отработай сегодняшний день, и можешь быть свободна, — сказала Анжела, снова обращаясь к Еве.

Ева сделала короткую стрижку даме, покрасила ей волосы в чёрный цвет по её желанию; еле сдерживая слёзы, стараясь вести себя естественно, прячась от глаз обозлённой хозяйки, которая так и норовила её укусить.

— До завтра, — проговорила Ева на ходу, одеваясь.

— Нет, ты уволена! Я ещё с утра тебе об этом сказала, и повторять ещё раз не намерена. Строй глазки кому-нибудь другому!

— Но, Анжела, я никогда не кокетничала с твоим парнем. Он мне не нужен. Мне необходима работа, и только она всегда меня интересовала. Ты же знаешь, у меня есть парень, и я его люблю.

— Так я и поверила. Я видела таких пигалиц, как ты!

Ева не стала больше оправдываться. Она-то знала, что не вела себя непристойно; но она не в суде, а Анжела не прокурор, поэтому захлопнула дверь и даже не обернулась назад, чтобы попрощаться с этим местом. Девушка считала, что последние слова Анжелы и были этим прощанием.

Она присела на скамейку возле ивы, пролила несколько слезинок, пожалев саму себя, потом постаралась посмотреть на это по-другому.

— Значит это к лучшему. Сейчас придёт Алексей, и мы вместе решим, что делать. Он не должен опоздать. Сегодня ровно год, как мы вместе.

Ева нащупала сувенир, потом позвонила Алексею, но раздавались лишь короткие гудки. Вдруг за спиной послышался шум мотора. Обернувшись, она увидела тёмный силуэт, и это не был её жених, скорее какой-то незнакомец.

— Сергей, ты?

Молодой человек был в два метра ростом, его чёрные усы зашевелились при виде Евы, зелёные глаза смотрели в сторону, и он молчал, будто заворожённый, стоял истуканом. На его лице не было той приветственной доброй улыбки, одаривающей её каждый день, потому как эти два друга никогда не расставались. Казалось, было лишь одно место, куда они ходили не сообща — на свидание.

На нём была растрёпана рубаха, волосы взъерошены, в руках он держал маленькую коробочку, на которой в темноте и не сразу можно было увидеть красные пятна.

— А где Алексей?

Сергей протянул ей коробочку с белой лентой в виде цветка.

— Этот подарок давно был заказан, правда, у них что-то не получалось с отправкой, по этой причине Алексей поехал в Симферополь и сам забрал его из ювелирного магазина. Я хотел поехать вместе с ним. Но разве его переубедить! Он был такой счастливый, что успеет вовремя на встречу.

— И где же он?

— Ева, мне трудно говорить об этом, и я рад был бы, если б эта весть миновала тебя, но Алексей погиб в автомобильной катастрофе.

Ева обняла дерево, вцепилась в него руками и заплакала горько и безутешно.

— Как это произошло?

— Он столкнулся с грузовой машиной. Не успел ничего понять. Трагедия произошла быстро, он не мучился. Я узнал о его смерти несколько часов назад. Мне жаль… — Парень присел на скамью, опустил голову и старался держаться.

— Он хотел, чтобы ты носила это кольцо. Он очень любил тебя, Ева. Хотел сделать тебя своей женой, и в последнее время был сам не свой от счастья.

— Я не знаю, как дальше жить. — Ева не могла не плакать, и была уверена, что вряд ли когда-то улыбнётся снова.

— Ему нравилось это место. Он всегда говорил, что в ветвях деревьев скрыто больше того, что подвластно человеку, — продолжила девушка, рыдая.

Ева вспомнила, как первый раз столкнулась с молодым человеком. В то время он работал наркологом в местной больнице. Она еще тогда удивилась, что мужчина может нести столь тяжкий крест по жизни. Ей казалось невозможным заставить человека справиться с этим недугом без его желания. А он утверждал, что желание к жизни сначала нужно пробудить, а это нелёгкий труд, и он по маленьким крупинкам будет делать это и заставит опустившегося человека поверить в силу своего разума. Возможно, не всегда это было так легко, но работа была для него не только работой, скорее призванием. И из года в год он не опускал руки, видел в каждом человеке не только больного, а личность, которая просто заблудилась между двумя соснами и не видит выхода. А вот вынудить пациента жить было самым сложным, пока не появилась некая программа, разработанная его коллегами, и которая уже в стадии эксперимента смогла помочь многим найти самих себя.

Алексей был настойчивым мужчиной, по крайней мере, таким он ей показался в первый день знакомства. Они шагали по парку. Было довольно темно, но сияние фонариков в ночи освещало путь к её влечению.

Упавшие листья при освещении были подкрашены, шаг за шагом. Ева чувствовала его тяжёлое дыхание, замедленный шаг, будто его что-то связывало с этими местами. Он не был похож на бандита, нечестного человека, вора или кого-то ещё неприличного, потому-то она и согласилась прогуляться по парку с малознакомым парнем.

Десять минут по парку прошли в раздумьях, они не говорили ни о чём, иногда переглядывались между собой, смотрели на задирающихся друг с другом молодых ребят. Девушки вели себя гораздо хуже обычного. Они не обращали внимания ни на кого, были одеты вызывающе и вели себя так же. Одна даже окликнула Алексея, пытаясь угостить его выпивкой, но он покачал головой и ускорил свой шаг. Так прошло первое свидание — в этом парке среди осенних деревьев год назад, а сегодня она снова стоит здесь, но уже совершенно одна.

— Бывает же так, — говорила её подруга Марина.

— Тут мечешься, встречаешься с одним, потом с другим, и всё не то, а тебе так повезло. Неожиданная встреча — и встречаешь того единственного, с которым хочешь быть всегда, — продолжала она.

Сергей молчал; он смотрел на Еву, заметив, как глаза девушки устремились вдаль; он понимал, что ей необходимо время, дабы опомниться от этого ужасного известия.

Ева вздохнула, пришла в себя и, открыв коробочку, надела на палец кольцо и снова заплакала.

— Алексей погиб, отец в тюрьме. Ему сидеть как минимум двадцать лет.

Ева достала из сумочки платок и вытерла слёзы.

— Ева, кстати, я знаю, это неподходящий момент, но может это как-то поможет. Алексей говорил за три дня до своей смерти, что он уверен в том, что твой отец не убивал того парня. Может быть, это просто несчастный случай.

— Убит человек, а ты говоришь несчастный случай.

— Я не об этом. Алексей получил письмо от Антона. В нём тот пишет, что твоего отца заставили признаться в этом убийстве, что угрожали расправиться с его семьёй.

— А как же доказательства?

— Я тебя прошу! Деньги правят миром. Разве тебе это неизвестно?

— Это понятно. А как же нож?

— Послушай, я постараюсь ещё что-нибудь узнать от одного важного человека. Присмотрись к своим друзьям, особенно к знакомым твоего отца. Если они смогли его разорить, оставить без гроша и засадить в тюрьму, где закон — это те, которые сидят в тюрьмах, то тебе может грозить опасность.

Еве было не до этого. Не то, что ей не было дела до отца, просто в её голове крутились разные мысли, и она не сомневалась в невиновности папы. Не мог он пойти на убийство, иначе тогда её зовут не Ева.

К тому же никто не наблюдал за ним сильной агрессии, но его нельзя назвать безразличным человеком. Убийца ведь не станет стоять среди толпы народа с окровавленным ножом и ждать, пока приедет полиция. Правда, почему свидетели вдруг поменяли свои показания в день суда? Да из-за обычного страха! Кто же станет рисковать своей жизнью? На свет не родился ещё тот, кто пожертвует своей жизнью ради кого-то другого.

— Позвони мне, если что-то узнаешь.

На этом молодые люди расстались.

Ева вернулась домой, задёрнула занавески. Всё в ней говорило о боли, лицо было красным, глаза опухли от слёз. Она больше ничего не понимала, будто её жизнь протекала не по расписанию, словно этот момент навсегда вычеркнул всё хорошее из её памяти, словно умер не самый дорогой и любимый человек, а сама Ева. Со злости она скинула бутылку со стола, укрыла мать шёлковой простынёй, убрала окурки сигарет, разбросанных на полу, и потушила лампу. Мать, по обыкновению, ставила её на стол; ей нравился неяркий свет, исходящий из голубой лампы.

Ева ворочалась с боку на бок, не могла уснуть, ей постоянно казалось, что кто-то стоит рядом и гладит её по голове. Она поднялась; часы пробили половину первого ночи, в комнате не оказалось никого, кроме неё и её панического страха. Она спустилась по лестнице в огромный зал, села на софу, самую большую в этом опустошённом доме, открыла лакированный старый шкаф и достала старую книгу в чёрном переплёте, с закладкой на десятой странице. Девушка решила, что больше не станет бояться бессонных ночей. Раньше с ней часто такое случалось. Какое-то странное ощущение, можно сказать, присутствие некоего существа. Правда в приведения никто не верил, поэтому мысль о них сразу отрицалась её разумом. Когда ей стало немного легче, и сердце перестало стучать молотом в груди, она открыла эту книгу и начала читать:

,,Я никогда не буду твоей»».

Сначала Ева подумала, что это продолжение того маминого дневника. Потом из написанного корявым почерком она ровно ничего не поняла. Только жмурила глаза, пытаясь разобрать почерк, но история была очень заманчивая. Рассказ шёл о любви, о том светлом чувстве, которое нельзя купить за деньги, как и о невозможности приказать своему сердцу выбрать того или иного мужчину. Прочитав несколько страниц, Ева закрыла книгу и заснула.

Как ни странно, на следующий день ей было намного лучше. Она открыла шкаф, надела на себя тёмное ситцевое платье, обруч на голову и посмотрела в зеркало.

Если бы она кому-то рассказала, что с ней произошло в тот миг, все посчитали бы её сумасшедшей, убитой горем молодой девушкой, которая не в состоянии примириться со смертью своего жениха.

В этом зеркале Ева не увидела свой прекрасный стан, длинные вьющиеся волосы, миловидное лицо красавицы; напротив, там было что-то или кто-то, кто, вытаращив глаза, смотрел прямо на неё. Старуха была покрыта язвами, на ней было старое изорванное платье; она приближалась, подошла ближе к ней, вытянула руку прямо из зеркала и проговорила своим неприятным громким голосом:

— Подай мне руку, дитя моё, и ты получишь всё, что пожелаешь!

Ева зажмурила глаза, затем открыла, но силуэт все ещё отображался в зеркале, сводя её медленно с ума.

— Ты красива, умна, и тебе не нужно работать, чтобы добиться богатства. Представь, ты сможешь вытащить своего отца из тюрьмы и жить, словно этого никогда не было в твоей жизни, — продолжала старуха. Только дай мне руку и считай, ты заключила самую удачную сделку в своей жизни.

Ева стояла, как вкопанная. Она вообще ничего не понимала.

— Нет, ничего не хочу. Исчезни, нечистая сила! — проговорила девушка слова, часто произносимые её матерью, потому как после бутылки водки у той часто присутствовали эти странные ведения. Но она-то сама не пьёт ничего, кроме кофе и чёрного чая, и никогда не страдала галлюцинациями.

— Ева, ты глупа. Кто ты такая, чтобы отказывать мне? Ты вообще знаешь, кто я такой? — спрашивал всё тот же голос.

— Не хочу знать, убирайся!

— Запомни, Ева, я буду преследовать тебя и днём и ночью, войду в твой разум, и когда ты устанешь от своих страданий, то пожалеешь, что отказала мирскому царю в его просьбе. Твоя жизнь не имеет ценности, ты никому не нужна. Ты не существуешь, Ева, не знаешь, кто ты. Ты — не прекрасное создание, наделённое красотой. Кто ты, Ева?

Этот кошмар закончился, и Ева снова увидела своё отражение.

— Ужас! — подумала девушка, заглянув за зеркало. Дыр в нём не могло быть, но она уже где-то слышала этот странный противный голос, диктующий ей условия.

— Так, надо показаться врачу. Нервное потрясение переросло в болезнь. Этого мне ещё не хватало, — разозлилась на себя Ева, собрала волосы и заварила себе чашку кофе. Выглянула в окно, где видна проезжая часть; там одна за другой чередовались машины. Мысли были у неё ужасные; похоже, утро станет продолжением ночного кошмара.

Кофе не помог. Голова раскалывалась ещё больше. Боль в желудке усилилась, всё плыло перед глазами.

На часах пробило десять утра. Ева спохватилась, вспомнив, что пообещала встретиться с подругой к одиннадцати. Для неё всё закончилось там, в том парке, когда увидела перед собой Сергея, такого растрёпанного, несчастного, и это страшное известие о гибели жениха, словно пуля, убило её наповал. Ещё нужно было позвонить родителям Алексея, узнать о похоронах и принять несколько важных решений.

Она поднялась на второй этаж, вспомнила, как всё было раньше. Счастливая семья сидела за уютным столом, отец обнимал маму, нахваливая её жаркое из свинины, и оба смеялись, когда Ева слизывала кусок масла с бутерброда и застывала в позе, заметив, что её проступок снова замечен. Папа выстроил этот дом в три этажа, купил новую мебель, выбросив всё старьё и оставив только старый шкаф, обожаемый мамой, диван и несколько антикварных вещей. На втором этаже была шикарная книжная библиотека, так как отец был умным человеком, интересовался всем понемногу, больше искусством двадцатого века, поэтому энциклопедии по искусству стояли в два ряда, вытесняя детские сказки и массу женских романов, читаемых более молодыми членами этой семьи. Здесь отец, оставаясь наедине с собой, погружался в свой мир. Так думала Ева. И когда ненароком важная для отца книга спрыгивала с полки, маленькая двенадцатилетняя девочка списывала это недоразумение на свои неловкие руки, которые цеплялись за всё, что попадалось. Отец улыбался, ставил книгу на полку, садился подле непоседы, и мог часами рассказывать ей о науке -гомосапиенс. Его интересовал человек во всех подробностях: не только какие органы и где находятся, но и пытался доказать всем глупцам в доме о несуществующей душе..

Тогда Ева только хлопала глазами, не могла понять требования строгого отца. В конце концов, по его желанию была выброшена одна духовная книга, так как распри с мамой длились неделями, пока-таки она не сдалась на его милость.

В то время Еве казалось, что они скоро разведутся, если будут ссориться по мелочам. А теперь, когда он в тюрьме и печать убийцы постепенно разрушает их жизнь, те ссоры кажутся ей незначительными, мелкими разрушительными элементами, при помощи которых человек изучает прелесть супружества. Это были менее трагические моменты, поддающиеся исправлению; семейную недомолвку с лёгкостью можно искоренить ласковым словом, нежным объятием, но вот клеймо позора не стереть ничем, как и смерть победить невозможно.

Прозвенел телефон. Ева подскочила, схватила трубку, как утопающий хватается за соломинку. Это был отец Алексея. Этот человек слыл неприятнейшим типом, был против их отношений, но ей не представилась возможность увидеть его лично, но этого, видимо, теперь не избежать.

— Ева, похороны завтра в одиннадцать. Я знаю, как мой сын любил тебя, поэтому оставим нашу взаимную неприязнь на некоторое время.

— Я незнакома с вами, поэтому не могу испытывать к вам ничего дурного. — Девушка не успела договорить, как в телефоне раздались короткие гудки.

Ева вынесла перьевую подушку, одеяло и, несмотря на то, что на дворе лето, и ей не к спеху было заниматься этим сложным занятием, она всё же принялась за работу, изредка вытирая уголком платка слёзы. Когда она закончила, то решила, что не станет сидеть дома и смотреть на пьяную мать. Та ещё спала и жуть как не любила, когда Ева прерывала её сновидения. Сердце у девушки сжималось, боль в груди не проходила. Взяв немного денег, Ева поехала на то же место, где была неделю назад. Что-то влекло её поехать именно сегодня, потому как завтра это станет уже не так срочно. Она захватила с собой лёгкий плащ и выскочила на улицу.

Долгое время она просто блуждала по узким улочкам. Потом оказалась на набережной, и когда пассажирский катер причалил к берегу, за спиной послышались свисты, будто кто-то не мог дождаться встречи. На причал один за другим выходили пассажиры, минуя девушку, которая была погружена в свои собственные мысли и не обращала внимания на прохожих, задевающих её локтями. Вдруг её кто-то позвал:

— Ева, это вы?

Ева обернулась. Когда она в первый раз увидела Трофима в кафе, среди молодых парней, была уверена, что никогда не забудет этого лица, и даже, если судьба преподнесёт ей неприятный подарок заметить его среди толпы, то и тогда, она без сомнения узнает этого наглеца.

Он был одет по-другому: без рубахи и галстука, в простой футболке, сверху джинсовая куртка, на ногах кроссовки. Это одеяние Еве, безусловно, понравилось больше, так как она видела сразу, кто скрывается под оболочкой — простой милый мужчина или напыщенный щёголь.

В чём он не изменился, так это в вежливости к женщинам.

— Ева, надеюсь, у тебя всё в порядке, — сказал Трофим. Он почесал у виска, потом кинул взгляд на небо.

Когда он смотрел на него, Еве так и хотелось спросить, почему в его руках букет белых роз, и что он здесь делает?

— Белые розы — любимые цветы моей жены, поэтому я всегда прихожу сюда с ними, — опередил Трофим девушку.

Ева уже хотела придумать любую причину, чтоб уйти. Жуть, как ей не нравились женатые мужчины, ищущие приключений. Стало жаль его жену. Сидит, наверное, дома и дожидается, пока он вернётся домой. И видимо, эти цветы предназначались наверняка не для неё.

Они стояли напротив друг друга, на пирсе не осталось ни одного человека. Для кого-то путешествие по водяной глади уже закончилось, а для кого-то ещё не начинается. Молодая девушка только забыла о не очень приятной встрече, как этот человек снова появился, да ещё и в тот момент, когда совсем не хотелось ни о чём говорить. Это её удивило.

— А почему вы пришли сюда один, без неё?

— Если у тебя найдётся несколько минут на причудливого старика, то я расскажу тебе эту невесёлую историю.

Ева кивнула, и они побрели по дороге, остановились возле небольшого ресторана, но сошлись на том, что нет ничего лучше морского побережья, когда волны бьются о берег, и мягкий песок оставляет на ногах мелкие крупинки. Так они и решили, что незачем собирать городскую пыль на свою одежду, если можно совместить приятный разговор с морским бризом.

— Я рад встретить тебя снова, Ева, — присев на песок, сказал Трофим.

— Трофим, вы знаете, что пришло мне в голову?

— Нет. Скажи.

— Вы похожи на иностранца. Ну, или на актёра.

— Ага. Об этом стоит подумать. Нет, я не актёр и не иностранец. Правда в последнее время хотел бы уехать и всё забыть. Только от себя ведь не скроешься! Ты только меня не торопи и не перебивай. Я живу в городе, строю дома, там же родился и вырос мой сын. Моя жена с этих мест.

— Вы всё-таки женаты?

— Нет. Я вдовец, моя жена умерла. Хотя, если честно, я долго не снимал обручального кольца. Не мог себя пересилить. Это оказалось сильнее меня.

— Мне жаль…

— Странно, ведь она была гораздо моложе меня. Да, болезнь не выбирает своих жертв. Может быть, я покажусь ненормальным, но мы часто здесь бывали; я покупал букет цветов, и мы ходили вот по этому берегу; и из года в год это было что-то вроде нашей семейной традиции. Да, сегодня я без неё, но там, далеко на небесах, она видит, что я ничего не забыл. Глупо, как думаешь?

— Не глупо, а красиво. Мне вот восемнадцать лет, а меня всегда интересовал момент, что будет, если меня вдруг не станет, а мой муж останется один? Что он сделает? Сразу меня забудет и найдёт себе другую, или будет верен этой любви до конца?

— Слишком странные вопросы задаешь себе, Ева. Кто знает, может он будет моложе или вы умрёте одновременно, что, на мой взгляд, было бы просто замечательно. Очень трудно отпустить дорогого человека. У тебя ведь есть любимый человек?

— Был. Погиб несколько дней назад. Завтра похороны. Вот я и пришла сюда, чтобы не оставаться сама с собой наедине.

— Понимаю. Это правильно, Ева. Дай себе время утешиться.

— А вы смогли всё забыть?

— По крайней мере, постарался. Я знаю, моя жена бы меня поняла. Она вообще была особенной; таких женщин как она, просто нет.

Ева заметила, как руки Трофима задрожали, а глаза наполнились слезами.

— Вот…, и я пытаюсь…, но пока не выходит.

Трофим достал фото из портмоне и передал его Еве, но для чего, ей было непонятно. Может быть, ему нужен был просто собеседник, вот он и решил ей поведать эту историю. На фото был молодой человек лет восемнадцати. Красивый парень держал в руках доску для сёрфинга, у него была очаровательная и добрая улыбка и голубые глаза.

— Кто это?

— Мой сын. Вернее был мой сын.

— Он что, тоже умер из-за этой болезни? — боясь называть её раком, проговорила Ева, выражая своё удивление.

— Нет. Он был зверски убит. И я тоже спрашиваю себя, за что мне всё это? Сначала жена, потом сын. У нас были нелёгкие отношения. Я до сих пор жалею, что недостаточно уделял ему внимания. Может что-то упустил. Женская рука — это женская рука, и мужчине не узнать, как это матерям удаётся всё и везде успевать. Моя Мила была такой. Более чуткой и любящей жены во всём свете не найти. К сожалению, я не мог удовлетворить его последнюю просьбу; он вышел из дома, и это был наш последний разговор. Если бы возможно было вернуть всё назад, я бы поступил по-другому.

— А чего он хотел?

— Хотел новую машину.

— Старая сломалась?

— Нет, просто надоела. Тебе наверняка более понятны его желания. Вы наверно в одном возрасте.

— Да. Но я другая. Не думаю, что счастье заключается в машине или в деньгах.

— Он думал, раз у меня связи и я хорошо зарабатываю, то можно позволить себе ещё одну прихоть. Совсем от рук отбился. Ничего не мог поделать с ним. И бывает же такое, что из-за родного человека можно испытывать стыд. А вот теперь, он мёртв.

— Какой ужас! Вы что, видели убийцу своего сына?

— Да, в суде. К сожалению, он даже не может себе представить, что забрал у меня абсолютно всё.

— Так его посадили?

— Да, он находится в тюрьме.

— Если этот человек сделал такой ужасный поступок, то там ему и место.

Трофим взял себя в руки.

— Да. По старой дружбе адвокат сообщил мне перед тем, как я ехал сюда, что он умер в своей камере. Покончил жизнь самоубийством.

— Вот видите, справедливость восторжествовала.

— Не могу утверждать того же. Он не должен был умирать, а просидеть в тюрьме положенный срок, страдая от пыток и боли. Как я бы этого хотел — видеть его униженным, оскорблённым и раздавленным.

— Но когда-нибудь убийца всё равно вышел бы на свободу.

— Да, я знаю. Я бы его встретил с почестями.

— Вы что, собирались убить его своей рукой?

— Да. Я считал дни, когда это произойдёт.

— Трофим, я не думаю, что вы бы пошли на такое. Что бы это вам дало? Вы бы нарушили закон и сели в тюрьму.

— Мне терять нечего.

— А друзья, родственники?

— У меня почти нет друзей, а родственники живут далеко, и вообще никому неинтересно, как мы жили до сих пор. Когда я увидел тебя там, в этом кафе, с такими грустными глазами, мне стало ясно, что этот человек разбил жизнь не только себе, но и своей семье.

— Не понимаю, причём тут я?

— Это твой отец убил моего сына.

— Это неправда! Я вам не верю! — Ева начала плакать пуще, чем когда узнала о смерти Алексея.

— Зачем вы меня преследуете и говорите такие ужасные вещи о моём отце? Да, он тоже сидит за убийство, но он невиновен, и его скоро выпустят на свободу.

— Поверь, я бы хотел, чтобы ты оказалась права. Но мой сын мёртв, и твой отец тоже. Он попытался избежать наказания таким вот способом, но самое страшное наказание ждёт его на том свете. И этого не исправить. Я просто хотел встретиться с дочерью человека, которого ненавижу. Единственное, что ему удалось, это испортить тебе жизнь.

Тут его глаза стали злыми, дикими, будто ему так и хотелось заставить её заплатить за это. Он накинул плащ и безмолвно исчез.

— Он невиновен. Я это знаю. Он невиновен. Подождите! — крикнула Ева вслед Трофиму.

Она стояла возле кромки воды и пыталась понять всё происходящее с ней за этот короткий промежуток времени. То, что отец мёртв, просто убило её, и Ева уже ничего не соображала. Как можно было подумать о её отце вот такое? Ведь тот, кто его знал, ничего плохого от него не видел, не то, что не слышал. А теперь весь мир против неё. Что было пережить этот суд, оскорбления и плевки! А ещё завтрашний день… одни похороны, потом надо что-то решать с похоронами отца. Нужно переубедить маму, но что толку говорить с ней об этом. Она же просто сдалась, поверила в эти сплетни, в преступление, которое сделал не он. А еще эти обвинения со стороны Трофима. Да, его можно понять. Он потерял сына, и ему простительно такое отношение к ней. Только в чём же она виновата? В том, что она дочь убийцы? Папа взял на себя чужое преступление, и причина становится более ясной. Кто-то действительно заставил его это сделать. Зачем же он покончил жизнь самоубийством? Скорее всего, ему помогли сделать это. Он — тот, кто так любил жизнь, не мог оборвать её, просто не посмел бы этого сделать, не лишил бы себя удовольствия поймать настоящего убийцу.

— Тогда я сделаю это за тебя, папа! — пообещала себе Ева.

Она долго не могла прийти в себя. Ева то и дело плакала без остановки, всхлипывала, вытирала нос платком, растерев его до красноты. Потом пошла на автобусную остановку, и как только транспорт остановился, быстро вскочила в него.

Девушка словно постарела на десять лет от этих событий, ничего не видела вокруг себя. Вот если бы Алексей рассказал ей, что ему удалось узнать об этой истории. Её отец написал ему письмо. Значит, был там у него кто-то свой, раз ему удалось это сделать.

Молодой человек подсел рядом с ней. Оказалось, в автобусе не было больше свободных мест, кроме одного возле неё.

Тот, видимо, был служителем церкви. Ему было лет двадцать. Он был очень красив, молод, хорошего телосложения; лицо такое светлое и открытое, в голубых глазах — чистый взгляд, и аккуратная борода.

Это было лицо церкви или монастыря, ей всё одно, но с той минуты, как он сел рядом, ей стало как-то спокойнее на душе, словно он поддерживал её мысленно.

— Вы слышали, кто-то напал на Николая. Он забыл запереть свой дом на ключ, — проговорил голос в задних рядах.

— А что забрали? — спросила пожилая женщина.

— Все деньги и драгоценности. Да и это не главное. Через два дня такое же произошло в соседней деревне. Похоже, нужно быть предельно осторожными.

— А вот у нас произошло убийство. Этот парень, которого убили, говорят, был ещё совсем молодой, лет восемнадцать.

— Ах, Ольга, это же давно произошло. Нашла о чём вспоминать. Я знала Антона с малых лет. Его родители были очень порядочными людьми. Если спросишь меня, я не верю в его виновность. Он один из самых богатых людей посёлка, вернее был им, пока его не разорили, а потом не посадили в тюрьму.

— Ну, если это так, то все преступники по ошибке сидят в тюрьмах, — хихикнула другая женщина.

— Не нужно верить слухам. Его дочь окончила школу с золотой медалью, гордость школы.

— И что с того! Дочь за отца не отвечает, — утвердила Ефросинья, кинув на Ольгу озлобленный взгляд.

— Я тоже хорошо знаю эту семью. Если ты такая умная, что же ты не поддержала свою подругу?

— У каждого свои мухи в голове. Я была неправа и собираюсь поддержать девочку.

— Этот дом все обходят стороной. С тобой никто не станет больше общаться после этого. Ты понимаешь?

— А мне всё равно. Когда Светлана помогала с похоронами твоей матери, ты вроде бы была другого о ней мнения, а теперь, когда человек начал пить с горя, ты отошла в сторону.

Ефросинья опустила голову, будто почувствовала на мгновение вину, потом поправила свой платок, отодвинула корзину и отвернула голову в сторону.

— А это разве не дочь Антона? — указала она глазами на молодую девушку.

— Тише, не кричи так. Девушка и так настрадалась, — тихо произнесла Ольга, заметив, как Ефросинья вытаращила глаза на бедное создание, которое съёжившись и опустившись пониже, старалось стать неприметней.

Ева набросила на голову платок, только это не помогало ей скрыться от ужасающих и обвиняющих взглядов.

Молодой человек вышел на остановке, и Еву протрусило ещё несколько вёрст до деревни. Она смотрела, как автобус петляет между деревушками, и на окне появлялись первые капли дождя. Никто не видел её плача и не слышал биение её сердца, разрывавшегося от нанесенного унижения. И в ту минуту она дала себе обещание, что даже если ей понадобится вечность, она снимет этот позор со своей семьи, иначе ей просто не выжить в этом ужасном мире.

В доме всё пропахло дымом. Может оттого, что сама Ева не курила, она и не любила этот едкий запах, и после того, как мать брала сигареты в местном магазине, девушка пыталась спрятать их подальше, пока та спала. Но во время её отсутствия матери удавалось перерыть весь дом, где вскоре уже было не найти ни одного потайного места, куда бы та не заглянула, чтобы насладиться сигаретой.

Светлана спала мёртвым сном, видимо заснула с зажжённой сигаретой. Окурок, наверно, упал на махровое покрывало, и оно едва не сгорело.

— Мама, ты сошла с ума! — крикнула Ева, схватив ведро с водой из ванной комнаты, и потушила тлеющее покрывало.

— А, пришла, наконец-то! А твой дорогой папочка сегодня скончался и оставил нас одних. Весело, не так ли?

Светлана поднялась и метнула на пол фото мужа, разбросала деревянные статуэтки, сделанные им еще в молодости, будто это могло помочь ей выпустить пар. На ковре остались осколки вазы, тут же посредине этого хаоса, сидя на корточках, она пыталась дотянуться до бутылки водки, закатившейся за диван.

От бутылки остались только осколки. Они дополнили общую картину зала. Похоже, потребуется время, чтобы очистить комнату от стекла.

— Нет, нет, больше не буду пить, мой дорогой супруг, — бредила Светлана, пытаясь выхватить савок у своей дочери.

— Я сама, Ева. Я сама, — повторяла она.

— Ты еле держишься на ногах. Мама, прошу тебя, нужно устроить папины похороны.

— Нет, не будет никаких похорон. Зароем его как собаку в землю. Я его ненавижу, — кричала она всё громче и громче, и даже, если кто из соседей слышал бы стоны, то не решился бы зайти в дом к жене убийцы.

Светлана выпила чай с мелиссой, держалась за голову и не успокаивалась ни на минуту. Еве стало ясно, что плачет она не потому, что папа погиб, а потому, как сгубил их жизни. Девушка развернула пакет и вытащила несколько пирожных. Мать не ела целый день, и её состояние становилось очень критическим. Начатая бутылка, стоявшая за диваном, говорила о том, что она таки нашла деньги под матрасом, пошла в магазин и приобрела эту мерзость снова. И она не будет оправдывать её поступок. Сегодня кто-то умер, завтра родится. Так это никогда не прекратится.

— Мама, вернёмся к нашему разговору. Я завтра пойду в церковь и попрошу помолиться за успокоение души твоего мужа и моего отца.

— Не смей, слышишь меня, не делай этого, — прикрикнула Светлана, охрипшим голосом.

— Но, мама, так положено. Тело отца доставят через два дня. Мы должны его похоронить. Мы можем не ходить на его могилу. За это нас никто не осудит, но если мы его не похороним, то станут чесать языками, и не в нашу с тобой пользу.

— Мы ещё долго будем на слуху, так что привыкай, дочь.

В посёлке через два дня был похоронен убийца и самоубийца в одном лице. Молодой служитель церкви прочитал небольшую молитву, и на этом похоронная процессия была завершена. Светлана не пролила ни одной слезинки по этому человеку; Ева напротив, дала волю эмоциям.

После похорон Алексея в ней осталось так мало слёз, но она любила своего отца и была единственным человеком, который не верил в его самоубийство. Никто не пришёл проводить его в последний путь, ни его мнимые друзья, знающие его при жизни, никто, кроме неё одной, кто видел всё того же любящего отца, который выстроил небольшую империю и жил как честный, порядочный человек. Ей было сложно понять, кого она оплакивала больше: любимого человека или отца. В этот момент ей вообще казалось, что через несколько минут снова зазвонит будильник, и она проснётся от этого долгого кошмарного сновидения.

Ева опустилась на колени, положила свежий букет цветов, розы покрыли чёрную землю могилы. Её волосы смочил проливной дождь, который разыгрался не вовремя. Пальцы коснулись этого места, и пусть она не верит в жизнь после смерти, в секунду ей так захотелось, чтобы это было так, что всё-таки душа существует, и у человека есть этот второй шанс, который так категорично отрицался её отцом, этим сильным, идущим смело по жизни, человеком.

Она опустилась на землю, и ей казалось, что земля окрасилась в багровый цвет, трава стала чёрной и безжизненной, потом проговорила:

— Я люблю тебя, папочка, и знай, есть на земле один человечек, который никогда не забудет о тебе. Я буду тебя навещать. Я не прощаюсь, папа. Я ещё вернусь.

3 Глава

Месть.

Однажды летним вечером, выйдя за ворота своего дома, можно было ещё заметить догорающий костёр, пламя которого безжалостно поглощало всё — боль, печаль, несбыточные мечты Светланы. На угасающем пепле лежали кусочки сожжённых фотографий. Так на заднем дворе двое убитых горем людей пытались избавиться от прошлых воспоминаний.

Осталась последняя коробка, в который были рисунки, старые отрывки воспоминаний из жизни Светланы, которые грузом легли на плечи, поэтому, по-видимому, она не сразу и вспомнила, куда положила все эти вещи. А когда нашла и открыла, опустилась на зелёную траву и зарыдала, будто это был первый снимок, первое письмо, или первое признание в любви.

В этот миг перед глазами было слишком много: много хорошего, но и невыносимо много плохого.

— Мама, давай я помогу! — вскочила Ева на ноги, взяв первое, что попалось под руку.

Впервые Ева сидела с ней вот так рядышком, плечом к плечу. От неё не пахло спиртным; руки, правда, немного дрожали, и лицо осунулось, а глаза уставшие и пустые. Но смерть мужа будто бы заставила её вновь вспомнить, что жизнь ещё не закончена.

— Мама, я очень тебя люблю. Я хочу, чтоб ты всегда это помнила и никогда не сомневалась, — вдруг вырвались слова Евы.

— Я знаю, дорогая. Да, досталось же тебе по жизни! Мать алкоголичка, отец убийца, — проговорила Светлана, уронив одну слезу.

— Не говори так, мама. Папа не убийца, и я собираюсь это доказать. Ещё не знаю, как и когда, но я это сделаю. Верь мне!

В этот вечер Ева прочитала любовные письма отца к матери. Покончив с этим, они вернулись в свой дом, навели немного уют, приготовили курицу с яблоками и открыли банку вишневого компота. Ева хотела видеть маму именно такой, как сегодня, смело идущей вперёд.

Ева легла и уткнулась в одеяло. Ей так хотелось, чтобы это не оказалось лишь невыполнимым обещанием матери, вспышкой, которая к утру снова погаснет. Ведь она не раз пыталась бросить пить, но до сих пор не смогла этого сделать.

Как Ева боялась поверить в обещание матери, боялась лелеять мысль о том, что она больше не сорвётся. И если этого не произойдёт, то опять будет больно, слишком больно, как в тот момент, когда её рука потянулась снова к бутылке водки; больно от ощущения того, что если маме не удастся справиться самой, то она останется совсем одна на белом свете.

И Ева мечтала, как тогда, когда она первый раз попросила небеса о помощи. Да, и ей подарили эту книгу с золотистой обложкой, внутри множество картинок, которые говорили ей, что всё возможно, если этого захотеть. А это чудное голубое платье, привезённое отцом из города, стало для Евы подтверждением того, что там, в голубизне, куда были направлены её мечты, кто-то записывает её пожелания и исполняет их. Только ей больше не десять, и она разучилась мечтать, а верила в рок судьбы.

Утренние петухи разбудили её ровно в пять. Ева открыла глаза, встала с постели и подошла к окну. Осенний запах сада был всё таким же, а ей казалось, что она находится в отдалённом месте, где за окном растут кусты белых роз, а рядом стоит всадник на своём белом скакуне с букетом цветов. Да, по-видимому, она ещё не проснулась. Деньки выдались не из лёгких, но она всё не могла оторваться от красоты, которая вуалью покрыла дом на окраине деревни. Этот осенний запах! Виноградные кусты нависают над крышей дома, в долине видны чёрные сухие поля подсолнечника, отцвёл ковыль. В это время года долины и холмы больше похожи на пустыню, где ничего не растёт, всё выжжено солнцем, всё живое будто вымерло, а вместе с тем это дополняло неприятные воспоминания Евы, и ей захотелось, чтобы быстрее пролетело время, и поскорее наступила весна.

Мечтать гораздо лучше, мир становится другим, более весёлым, и приближает тебя к тому, чего ты сама хочешь.

— Ева, что ты там такое увидела?

— Ах, мама! — возмутилась Ева.

Она повернулась и не поверила своим глазам. На столе стоял ванильный торт с восемнадцатью свечами. Такой большой и весь ванильный, как мама пекла в детстве.

— Мама, мне уже восемнадцать!

— Я с этим пьянством пропустила твой праздник. Лучше поздно, чем никогда.

Это извинение довело Еву до того, что она-таки заплакала. Девушка впилась пальцами в волосы матери, сжимая её так сильно, что та стала тяжело дышать.

Ева разжала руки, съела кусочек торта и посмотрела на часы.

— Я так долго спала, что наверняка могла проспать самое интересное.

— Ничего не пропустила, — произнесла Светлана, держа в руках письмо.

— Мама, ты побледнела. Плохие вести?

— Приедет близкий родственник. Письмо от него. Александр, брат твоего отца, просит принять его в нашем доме. — Светлана опустила глаза.

— У папы был брат? Вот это новость!

— Не был, а есть. Нельзя говорить о живом человеке в прошедшем времени.

— Как же? Папа скрывал от нас тот факт, что у него есть брат? Почему?

— Не знаю, дорогая.

— А какой он, мама?

— Да обыкновенный человек. Сколько же лет прошло? Наверно лет двадцать, если не больше. Вообще твой отец очень хорошо о нём отзывался, но мне он никогда не нравился. Скользкий он тип. Хотя, время меняет людей. Только бы он не расспрашивал слишком много! Я этого не выдержу. — Светлана всё держала открытое письмо от Александра, смотрела на фото его детей, на написанное на бумаге, и почему-то становилась всё грустнее и грустнее.

— Ну, раз его приезд — дело решённое, то нужно его как следует встретить. Не выгоним же мы человека только потому, что мы ничего о нём не слышали долгое время. Наверняка была серьёзная причина. Этих мужчин порой совсем не поймёшь.

— Понимаешь, я сама отправила ему телеграмму. Подумала, ему необходимо знать о смерти брата. Нельзя было утаивать от него это.

— Ты абсолютно права, мама. Ты поступила по-человечески.

— Он будет через неделю. Мы должны быть гостеприимными. Думаю, Антон хотел бы, чтобы я поступила именно так.

Впервые Светлана заплакала перед дочерью.

— Мама, с тобой всё хорошо?

— Да. Просто не ожидала услышать о нём снова.

— Я никогда не видела его. Интуиция у меня хорошая. Думаю, он даже неплохой, можно сказать — хороший. Он поможет мне установить справедливость. Кто-то же должен вступиться за отца.

— Глупая девчонка! Не вздумай говорить с ним на эту тему!

— Да почему нет? Если он брат папы, и если он поверит моим выводам, то ему ничего другого не останется, как помочь мне.

Ева вопросительно посмотрела на мать, будто ждала одобрения; правда, на самом деле ей совсем это было не нужно, хотелось просто успокоить свою совесть.

— Забудь об этом! Вряд ли, он поможет.

— А какой он? — настаивала Ева.

— Александр моложе твоего отца на три года. По молодости он был очень симпатичным, а по характеру упрям и самоуверен. Хотя я не очень хорошо его знала. Он покинул эти места сразу же после свадьбы, и больше я о нём не слышала.

Последующие несколько дней Ева ожидала дорогого гостя. Ей так хотелось увидеть этого человека. Ведь кроме него у неё не осталось ни одного родственника.

Ева отворила железные ворота. Издали увидела машину Александра; когда он приблизился в поле её зрения, она стала его рассматривать, как самую диковинную вещь, какую когда-нибудь видела.

Мужчина лет тридцати семи был крупноват. У него были миловидные черты лица, приличная шевелюра, карие глаза. Он поставил сумку в угол, снял кепку и скромно уселся в кресло.

— Ну, мои дорогие родственники, — начал он и тяжело вздохнул. — Не удивляйтесь моему приезду. Я не задержусь долго в этих местах. Только посещу могилу брата, закончу одно дело, и сразу назад.

— Может, всё-таки останетесь дольше? — спросила Ева, надеясь, что Александр поможет ей в поисках настоящего убийцы в деле отца.

— Это будет зависеть не от меня. Жаль, что я не успел к похоронам. Как вы тут живёте?

— Да как все, — сказала Светлана. — Я поставлю чайник. Ты же с дороги.

— Не откажусь!

Александр стал прохаживаться по залу.

— Здесь всё изменилось.

— Папа постарался.

— Вижу-вижу! Строитель он был от Бога. В прошлом этот дом был похож больше на хижину, а теперь смотрю, какой дворец выстроил. В этом он мастер был, ничего не скажешь. Даже придраться не к чему.

— А вот и мой чай. — Александр взял кружку, нарочно задев Светлану, и его лицо расплылось в улыбке.

Только Еве, как и Светлане, это не понравилось.

— Зелёный, листовой, заваренный по рецепту твоей мамы. Я ещё помню, как она его готовила. Вот это была диктаторша!

— Прекрати, Александр. — Мама была с характером, но тираном её не назовёшь.

— Прости! Просто вспомнилось прошлое. Кстати, ты почти не изменилась с той нашей последней встречи. Всё такая же колючая, как раньше.

— Ну, извини, что не угодила. В данном случае мне можно простить моё поведение. Твой брат в земле. Люди нас ненавидят. Я больше не хочу здесь оставаться. Если мы не уедем, то нас выживут. Эти постоянные перешёптывания за спиной… Мне ещё не так, а вот Ева еще молодая. Ей нужно общаться со сверстниками. Как только узнают, что она дочь убийцы, отворачиваются и обходят её стороной. — Светлана поставила серебряный самовар и плюшки, испечённые с утра.

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. У меня большой дом. Места хватит для всех.

— Не продолжай, мы не нуждаемся в твоём сочувствии. Сами справимся.

— Не беспокойся, я буду жить в другом доме, и вам не придётся терпеть моё присутствие, — обратился Александр к женщине. Достал сигареты и закурил; его руки стали дрожать, в глазах появилась обида.

— Это не входит в наши планы, — утвердила Светлана, бросив на него презрительный взгляд.

— Не отказывайся сразу! Вы же не навсегда покидаете эти места. Вы можете приезжать сюда, или оставить кого-то, кто бы смотрел за домом. В общем, подумайте, обсудите всё, я не тороплю вас с ответом.

— И думать нечего. Я не согласна.

— Мама! — возмутилась Ева.

— Если всё же надумаете принять моё предложение, то я буду рад.

— Хорошо, что вы приехали, Александр, — сказала Ева. — Может мама хоть вас послушает. Я уже все уши ей прожужжала, что нужно найти настоящего убийцу в деле отца, иначе это же никогда не закончится. Вы не подумайте, я не ради себя, ради папы.

— Взрослая у тебя дочь, Светлана, и очень добрая, верит в справедливость. Что касается моего брата, то я ни на секунду не верю в эти бредни о нём. Может, он не идеальный человек, но честный, и точно не убийца.

— Выкини из головы эту глупость, — возмутилась Светлана.

— Мы поговорим об этом деле позже. Не очень я уверен, что сможем что-то доказать, но попытаться можно.

— Вы предатели. Папа бы никогда не оставил всё так, если бы дело касалось вас обоих. — Ева подскочила, будто ужаленная осой, с места и поднялась к себе в спальню, закрыв двери в комнату.

В это время Светлана немного оттаяла от случившегося накануне, не удивилась словам дочери, но и не стала бежать за ней, чтобы объясниться. Сейчас она была вся здесь, рядом с ним. Она не виделась с Александром целую вечность; так давно это было, что и не вспомнишь многих мелких деталей первой волнующей встречи. Это был тот, о котором были мысли молоденькой восемнадцатилетней девочки, и расставание с которым заставило её страдать.

— Да, время говорит не в мою пользу. Ты меня понимаешь. Ты всегда меня понимала. И тогда в зелёной роще, когда призналась мне в любви, ты тоже знала, уверен, что знала, что ответишь моему брату, когда ему станет всё известно. Наверно я недостаточно хорошо всё просчитал, что ты всё-таки выбрала не меня.

— Ты был молод и импульсивен. Ты прав, я хорошо тебя изучила. Антон был отличным парнем, полюбил меня и был готов создать семью. Ты с лёгкостью отказался от моей любви. Так что можешь винить только себя.

— Ты вычеркнула меня из своей жизни, поддалась на уговоры моего брата. Чем же он оказался лучше меня? Нет, если бы это был мой друг, сват, но только не родной брат. Против него я не имел никаких шансов. Он был благородным человеком, а я вспыльчивым, ревнивым, не имеющим за душой ни копья. Ведь в этом же состояла главная проблема, не так ли?

— Это неправда, и тебе это известно. Да, после смерти матери я была не лучшей кандидатурой для него. Но эти социальные различия его не испугали. Главное для него была любовь. И он испытывал её, в отличие от некоторых.

— Нет. Я любил тебя.

— Да, странной любовью. Ты мне был нужен. Я переживала самые сложные моменты своей жизни сама. Нет, я тебя не упрекаю. Ты был молод, полон энергии, тебе хотелось покорить высоты, испытать мирские удовольствия и блага. Просто я полюбила не того человека. Только теперь, спустя столько лет, понимаю, что отдала своё сердце не тому мужчине. Что поделаешь, это в прошлом.

— Ты просто не смогла меня дождаться, вот и всё.

— Зачем ты приехал? Бередить старые раны?

— Хочу помочь вам. Хоть ты и не веришь, но мой брат много для меня значил.

— Что-то не замечала, что он был дорог тебе при жизни, а после смерти и подавно.

Александр достал деньги и положил их на стол.

— Это вам на первое время.

— Ты что, решил купить себе уважение?

— Да не злись! Эти деньги твои, то есть Антона. Год назад он оставил их у меня. Приехал ни свет ни заря, зашёл в дом, и застал меня врасплох.

Тогда я был совсем другим. Откуда мне было известно, что это будет нашей последней встречей?

— Да ты вообще никогда и ни о чём не переживал. К чему такое рвение сейчас?

— Повторюсь. Это ваши деньги. И еще кое-что…, — Антон выглядел очень встревоженным, очень переживал. — Мне было не до него тогда, и я бы и не вспомнил этого момента, пока не услышал слова твоей дочери. Как она стоит за своего отца! Никогда такого не видел. Я не стану переубеждать её в невиновности Антона. Кстати, если ей понадобится моя помощь, связи, я готов дойти до самого высшего суда на свете. Пусть хоть у одного человека получится добиться правды. Света, подумай над моим предложением.

— Я постелила тебе в зале. Там всё, что необходимо. Спокойной ночи, Александр. И прошу, не нужно баламутить и так грязную воду. Я хочу счастья своей дочери, и только оно одно сейчас важно.

— До завтра! — проговорил Александр. Он натянул на себя клетчатую пижаму, и попытался заснуть. Всё-таки, даже если ему и не доверяют, то он переживет это. Да, тот, кто был знаком с ним ранее, не протянул бы ему руку и, явно, не позволил бы спать на мягких белоснежных простынях. Но он изменился в лучшую сторону.

— Я говорил ей, что любил её, а она, как каменная статуя, издевается над нашим совместным прошлым и ещё при этом говорит о моих неискренних намерениях, — думал Александр, засыпая.

Он заснул. Утром поднялся с постели очень рано. Деньги всё ещё лежали на столе, ожидая своей участи.

Александр положил их в шкаф, выпил чашку кофе, так как не завтракал, и отправился на могилу брата. В этом посёлке было лишь одно кладбище, поэтому обойдя несколько рядов, он узнал свежую могилу с фотографией Антона и, присев на небольшую скамейку, закурил сигарету.

— Неприятное место для живых, — проговорил чей-то мужской голос. Мужчина скрестил руки, присел рядом и тоже закурил.

— Смертельно опасно, — скривив губы, высказался он.

— Простите! Это вы к чему? — опомнился Александр.

— Я сказал, на пачке сигарет написано,,смертельно опасно»». Все мы сюда попадём. Я Роман.

— Александр. Пришли к своим?

— Нет. Пришёл к Антону.

— Вы знали его?

— Да, немного. Хороший был человек.

Роман был крепким мужчиной. Его глаза сузились, проницательный взгляд бросался в глаза.

— Странная встреча, не так ли?

— Не понимаю. Вы это о чём?

— Вас не было десять лет или более, а теперь вы явились на родину. Для чего? Насколько мне не изменяет память, вы не любили брата, поссорились с ним много лет назад и больше не переступали порога этого дома.

— Слушайте, я наверно пойду. Не люблю, когда лезут в мою жизнь. — Александр приподнялся, чтобы уйти.

— Я занимался вплотную делом вашего брата, — продолжал Роман.

— Мой брат покончил жизнь самоубийством, а если вы о том молодом парне, то это глупость. Антон не был жестоким человеком. Но я не понимаю, дело ведь уже закрыто, а здесь, если вы не заметили, лежит тело моего брата. Только не говорите мне, что вы честный гражданин и занимаетесь частным сыском.

— Да. Вы довольно проницательны. У вашего брата были враги, и одного он знал в лицо. Он нанял меня год назад, поэтому я и знаю всё о вас, о Еве и Светлане. Он достаточно много заплатил мне, и я пообещал, что даже если с ним что-то случится, я позабочусь о его семье. Александр, вашего брата подставили.

— Но кто и зачем?

— Пока не могу вам всего рассказать. И не здесь. Встретимся завтра на набережной. Одно скажу, увезите их отсюда куда-нибудь далеко. Это очень влиятельный человек. У него всё схвачено. Если вам дороги эти люди, увозите их. Обещаете, что хотя бы помыслите над этим на досуге?

— А вот это я могу обещать.

Мужчина посмотрел по сторонам, будто за ним следят, и удалился.

Александр был в недоумении. Что же натворил его брат такого, что перешёл кому-то дорогу и нажил себе врага?

Через час он вернулся. По его лицу трудно было что-то понять. Может и не заметил бы никто, но когда Роман позвонил ему вечером из дому и предупредил, что меняет место встречи, в его глазах была тревога и беспокойство.

— Что-то случилось, Александр? — спросила Светлана, насторожившись, потому как ему сложно было скрыть тревожное состояние, и, в отличие от Антона, Александру это слишком плохо удавалось.

— Да нет, ничего страшного. Нужно встретиться с одним человечком. После встречи всё расскажу. — Он встал, взял фотоальбом. Может здесь он сможет найти хоть одно лицо, которое наведёт его на мысль, кто же этот заказчик. Не похож был этот человек на мелкого и неопытного частного детектива. Что-то большее крылось в нём. А на это у него был нюх. Не зря ему предлагали родители выучиться на следователя. Но не судьба; он открыл сеть магазинов, что присуще больше женщинам, и не мог сказать, что нашёл себя, но прибыль была неплохая.

Утром, ровно в девять часов, Александр отправился на встречу. Было прохладно, шёл проливной дождь, пыль была прибита к земле. И вздумалось же ему встретиться на какой-то ферме! Может он пожалел о выборе своей профессии. Или пытается замести какие-то следы. Что из двух волновало его больше, он не знал.

Роман встретил его, запустил в дом и запер за ним дверь. В комнате был полумрак, окна затемнены занавесками. Ни в одной комнате не горел свет.

— Всё серьезнее, чем ты думаешь, — детектив перешёл на,,ты»», налил себе водки, потому что собирался с духом.

Он достал кучу фотографий, блокнот с записями, где были отмечены имена и события, прикурил сигарету; и при этом его руки тряслись, голос дрожал и в глазах был страх. Такого страха Александр еще не видел, не припоминал на своей памяти, что он когда-либо вообще испытывал страх.

— Антона шантажировали. Один человек явился к нему в офис и требовал отдать ему его дело. — Роман замолчал, затягивая сигарету. — Конечно, он отказался и нанял меня, чтобы я во всём разобрался. Ну, кто и откуда.

— А что ты?

— Я узнал всё слишком поздно. Его уже посадили за убийство. Я пытался при помощи связей поговорить с ним. Он вдруг признался в убийстве, а потом вовсе покончил с собой. Дело было громким. Почти каждый кричал на углу его имя. Это всё неспроста. Я уверен, что это дело рук того, другого. — Роман всё не осмеливался назвать его имя, ткнул на фото и снова колебался.

— Почему вы мне всё это говорите?

— Антон сказал мне как-то:,,Если бы тут был мой брат, я не попал бы в эту передрягу. Он обязательно бы нашёл способ меня вытащить…»»

— Он, правда, так сказал?

— Да. Можешь не сомневаться.

Александр взбеленился от злости.

— Но на него должна быть какая-то управа!

— До сих пор никто не нашёл. Да и кто встанет у него на пути! Он же не одного Антона прижал к стенке. Видимо, у него достаточно врагов, желающих отомстить ему за подлость.

— А что он любит? — спросил Александр, показывая пальцем, чтоб тот замолчал. Послышался шорох около двери, правда по шагам — навряд ли это мужчина с оружием, скорее невыносимая девчонка, до потери сознания любопытная.

Еве открыли. Да, она сразу поняла, что дядя неспроста поехал на ферму, не заметив, что оставил клочок с адресом на столе, когда второпях накидывал на себя рубаху.

— Да, вернёмся к моему вопросу. Где его можно найти, ну так, чтобы он не заметил, что кто-то за ним следит. Наверняка у него есть какое- то развлечение.

— Он не играет в гольф и футбол; единственное пристрастие — это молодые девицы. Их он меняет как перчатки.

— Понятно. Я благодарен тебе, что ты не побоялся сказать мне обо всём этом. Мой брат всегда окружал себя умными и верными людьми. Спасибо тебе от него тоже.

Роман кивнул и захлопнул за ними двери. Он жил в постоянном страхе, что если тому станет обо всём известно, то ему ничего не стоит заказать его убийство. Он устал бояться, поэтому решил найти Александра. Вот и сделал то, что должен был.

Ева открыла рот, чтобы выразить свои мысли по поводу всего услышанного.

— Ничего не говори матери. Ты нигде не была, и мы ни с кем не встречались. Мы сегодня же уезжаем из посёлка.

— Но ты ведь не оставишь всё так?

— Если ты будешь молчать о сегодняшнем разговоре, то, может быть, мы и найдём на него управу.

— Не знаю, почему мама всё время на вас злится, но вы классный.

— Что и требовалось доказать.

Рано утром, когда солнце ещё не встало, Ева начала вытаскивать свои вещи и паковать их в старый чемодан; иногда злилась, что нужно было давно купить новый и более вместительный, так как этот вот-вот порвётся, если не от одежды, то от её усилий. Она села на чемодан сверху, чемодан прогнулся, но не закрылся. Пришлось снова всё перекладывать в дорожные сумки, всё остальное было не столь важно, никто же не собирался уезжать надолго.

Светлана согласилась на предложение, но совсем не хотела покидать этот дом. Александр еле её уговорил. Обещал с три короба: что поможет в поступлении Евы, да и ей найдётся какая-нибудь работа. Во время всех этих сборов их глаза часто встречались; нужно было себя пересилить, не смотреть на него так пристально, что даже Ева косилась в её сторону. Да, он другой, не тот человек, который бросил её много лет назад и уехал в поисках счастья и новой любви. Но это ничего не меняло. Даже если она сейчас признается сама себе, что всё ещё его не забыла, и никогда его на самом деле не забывала, то рухнет вся её жизнь. И Ева бы никогда не поняла её. Она ведь ничегошеньки не знает и не догадывается. Пусть так и остаётся.

Когда вещи были собраны, и всё было готово для отъезда, Ева вновь посмотрела на Александра. Он всё больше стал походить на отца: то же чрезмерное беспокойство, нежная и добрая улыбка, изучающий взгляд, будто это его дом и его семья, будто и не брат папы, а кто-то более значимый. Он иногда заигрывал с мамой, но она не обращала особого внимания на игривые тёмные глаза и дрожащий голос.

Его предложение было заманчивым, и даже если бы она не оказалась свидетелем того таинственного разговора, то и тогда поехала бы за ним, куда глаза глядят. Почему-то в этом человеке ей виделось то, что было для неё слишком важным, а именно, что с его помощью распутается этот клубок. Да и ко всем прелестям, её дядя был самодостаточной личностью. Когда он говорил о делах, его слова могли бы переубедить любого, даже несведущего человека.

— Готово! — Александр загрузил все вещи в машину. Он кивнул Еве головой, и она запрыгнула на переднее сидение.

— Вы ничего не скрываете от меня? Вы оба! — Светлана пристально посмотрела в сторону Евы, потом Александра.

— Мы же знакомы всего несколько дней, — возразила Ева. Да и что бы я могла утаить от родной матери?

— Ладно! — успокоилась женщина, пристегнув ремень безопасности и поглядывая искоса на Александра. Было в его поведении что-то необъяснимое, и это её не успокаивало.

Проведя в этих местах столь длительное время, они отправились в путь. Ева взяла с собой дневник, с которым не расставалась, немного безделушек; вот они-то украсят её будущую комнату. Должно же быть что-то, что будет напоминанием о родном доме. Жаль, что Александр не показал ей ни одной фотографии этого человека.

— Для этого ещё будет время, — думала Ева по дороге.

Жемчужина Чёрного моря — вот это зрелище: огромные виллы, богатые дома, усадьбы, дворцы, горы, водопады — и всё это находится в Ялте. Еве было всего три года, когда она впервые была здесь и, конечно же, мало запомнила из увиденного ранее, но уже успела сложить о нём своё мнение. Оказывается, все восемнадцать лет она просто потратила время и до сих пор считала, что лучше Севастополя нет ничего, кроме мечтаний о Канарских островах, и то только потому, что никогда там не была.

— Небольшая экскурсия мне совсем не помешала б, — сказала Ева.

— Я думаю, что мы вполне можем себе это позволить.

— Кстати, смотри — это Медведь-гора, очень красивая крымская гора. Легенда повествует о том, что медведь долго бродил по лесным тропам, горным вершинам и оставлял после себя глубокие долины и ложбины, а когда, наконец, дошёл до Партенидской долины, испытывая сильную жажду, наклонился к морю, припал к воде. Вот и наказал его Посейдон за его жадность. Он закаменел и превратился в огромную гору. Теперь каждый, кто проезжает мимо, замечает одинокого медведя, который до сих пор пытается утолить жажду водой. Итак, если захотите есть или пить, говорите без промедления. Не желаю видеть жаждущих спутниц. — Александр засмеялся.

Иногда можно действительно оказаться на вершине горы, пройти по небесной полосе в окружении белых облаков. И если очень присмотреться, то и в чистом небе можно заметить одиноко идущего путника с котомкой в руках; птицу, которая, расправив крылья, словно застыла в своём полете над уровнем моря; утонуть в скалах, которые кажутся неприступными, порой опасными. Но это всё не для тех, кто глазами может рассечь вековечные утёсы этого богатого края. Когда ласковое и спокойной море улыбается в лучах солнца, отражается гамма цветов, и тогда кажется, что горы плавно спускаются в синюю гладь, а природа, как самый талантливый художник, напишет следующий живописный пейзаж.

Прекрасный замок словно парит над водой, а находясь на сорокаметровой высоте, перед взором открываются виды на побережье. Замок на высоком утёсе очаровал девушку, не зная почему, она всё старалась понять, кто же умудрился выстроить его так высоко и для чего. Нет ничего опаснее, поселиться вот в таком доме, пусть и красивом; наверняка тот, кому пришла эта идея в голову, был экстравагантным человеком, ну или большим романтиком.

— Ласточкино гнездо. Ты ведь хотела посмотреть его поближе? — заметил Александр задумчивость девушки.

— Я ожидала чего-то более. Нет, замок очень красивый, просто наверно я слишком много ожидала. — Ева сняла босоножки, спустилась по лестнице и снова окинула его взглядом.

— Ну, история очень запутанная, наверно такая же неординарная, как и судьба человека.

Светлана не отказалась от глупой затеи посетить то место, которое больше никогда не хотела видеть. Не потому, что оно ей не нравилось, а потому как с ним связанны плохие воспоминания. Тогда она тоже мечтала, как Ева; парень, стоящий рядом с ней, был тот глупец, который привёз их сегодня, прикрываясь интересом Евы окинуть взглядом эту достопримечательность, разбил её мечты. Остров влюблённых показался ей могилой, в которую её кинул этот взбалмошный молодой человек. А теперь он стоит перед её дочерью и рассказывает ей, как здесь всё прекрасно.

— Переубедите меня, если сможете, — сказала Ева.

— Знаешь, это всего лишь легенда, и в ней много противоречивого.

— О любви?

— Догадливая.

— Говорят, это место — гнёздышко Авроры и Посейдона. Его страсть не была взаимной, поэтому бог моря решил приворожить девушку.

— Приворожить?

— Да, ты правильно расслышала. Он схитрил. Не хотел, чтобы Аврора украсила утро чудесной зарёй. Он уговорил повелителя ветров заслонить небосвод чёрными тучами, а когда она задремала, подкрался к ней с волшебной диадемой в руках, но уронил корону в расщелину.

— А что случилось потом?

Светлана продолжила эту легенду, так как раньше это была самая волнующая для неё история:

— Рассеялись тучи, и Аврора осветила небо лучами. Один из лучей вспыхнул в ущелье, где покоились осколки короны Посейдона, и, загоревшись ярким светом, превратился в красивый замок.

— Ой, как красиво!

— Конечно, мне далеко до романтика, но когда-то мне тоже нравилась эта история, — произнёс Александр.

— Ага, наверно, когда были женаты и любили свою жену?

Александр не ответил. Он словно снова стал тем парнем, который вот на этом самом месте крикнул, что создание семьи — это для глупцов, а он, видите ли, не собирается тратить время на пустяки.

— Ну, думаю, на сегодня достаточно экскурсий. Еще одна предстоит впереди, и это вид на море из окна.

Ева откинула голову в машине и заснула. А когда открыла глаза, то они были уже на месте. Усадьба Александра была похожа на дворец. Девушка сравнила три этажа её дома с этим большим строением в четыре этажа. Комнаты были просторные, стены и потолок покрашены под интерьер гостиной; белые листочки свисали с люстры; чистый, до блеска начищенный паркет, большой стеклянный стол посреди комнаты с шестью такими же стульями приукрашал общую картину. На столе ваза с розами, но этот букет не был свежим, скорее, кто-то забыл поменять их, если у Александра есть прислуга.

— Ну, как тебе нравится твой новый дом? Комнат много, так что выбирай себе по вкусу.

— Хорошо. — Ева поднялась на второй, потом на третий этаж. Мебель была сделана из настоящего дуба — редкая роскошь, если говорить, что дядя не был магнатом.

Ей приглянулось очень многое, что так и хотелось бы забрать с собой всё, когда они навсегда уедут из этого дома. Вот хотя бы несколько блестящих платьев; она приметила их в шкафу, успев туда заглянуть, дверь ведь была приоткрыта, и сдержать любопытство в этом случае ещё сложнее; такого же цвета босоножки, она убедилась, что они тридцать восьмого размера, как раз ей по ноге. И даже если ей не разрешат их забрать навсегда, может, дадут поносить. Странно, заклёпка на босоножках совсем новая, похоже их ещё не одевали; на платье бирка была не тронута, да и материал очень уж красивый, невозможно от него оторваться. Ева может ещё долго не решила бы захлопнуть дверь шкафа, если бы её не позвали.

— Ева, спускайся быстрей! Ты где там застряла?

— Иду! Уже спускаюсь вниз!

— Александр, а можно мне поносить те босоножки? Я не рылась в твоих вещах, просто дверь была открыта, вот и всё.

— Конечно. Хотя странно, что открыта. Ладно, потом гляну, что там ещё забыла одна мадам.

— А мадам — это твоя жена?

— Да, бывшая жена. Я в разводе. Вот осталось несколько напоминаний о ней. Пользуйся, чем хочешь. — Александр разложил еду, заказанную в ресторане, по тарелкам; правда, ему самому кусок в горло не лез.

— А где она сейчас? — спросила Ева.

— Кто?

— Ну, твоя жена?

— Тебя это не касается, Ева. Нужно же быть немного сдержаннее! — возмутилась Светлана, чувствуя себя неловко.

— Всё в порядке. Что скрывать. Она укатила с очередным любовником.

Светлана чуть не подавилась салатом.

— А, понятно! А как же дети?

— У этой кукушки нет детей. Они с няней. Сейчас поеду, заберу. Завтра увидимся.

Александр встал из-за стола, взял в руки документы с книжной полки, где кроме этого стояли в ряд разные папки, и удалился.

С приездом всё для Евы стало другим. Александр навещал их каждый день, и почти каждый день приносил какие-нибудь цветы; так в доме оказалась большая зелёная пальма, в вазе появлялись белые и красные розы. Огромный особняк уже через две недели не казался таким пустым под чутким руководством мамы. В доме на окнах висели тёмные занавески, которые сменили на светло-кремовые, и, по мнению матери, они были более подходящими. Александр был в восторге. При его жене Жанне дом не выглядел так уютно. Он больше ничего о ней не говорил, да и она не появлялась, поэтому мать и дочь наслаждались переменами в их жизни. Ева даже на какое-то время забыла о мести, которая раньше сжигала её изнутри, поступила в училище, завела новые знакомства и потихоньку подумывала, что боль угасает.

Иногда приходил её кузен Влад; ему было девять, и он был весёлый, с ним можно было пошутить; когда после ужина раздавался хохот в гостиной, с лёгкостью можно было определить его смех. Двое других редко приходили; они были младше, и им сначала не нравилось общение с этой взрослой девушкой, которая свалилась им на голову вместе со своей матерью. Но потихоньку они оттаяли и стали появляться чаще.

Больше всех Ева любила Тима, этого светловолосого мальчика с голубыми глазами. Ему было всего три. Ей так хотелось, чтобы он оказался не её кузеном, а младшеньким родным братиком. В ласковом и добром лице Тима было что-то совсем не детское: смышлёные голубые глаза, прямые волосы, правильной формы прямой нос, который был словно нарисован на его аккуратном милом лице. Двое других тоже были блондинами с похожей внешностью, правда старший сын Александра имел странную западную причёску, то есть носил слишком короткую стрижку, и иногда она становилась такой короткой, что трудно было сказать, блондин ли он на самом деле. Ева часто подшучивала над ним, но этого не разозлишь, он всё переводил в шутку, поэтому ему и дали кличку,,клоун»».

Кузен Вадим был худеньким мальчишкой семи лет. Он был стеснительным, очень молчаливым, часто повторял за своим братом, даже если считал его мнение ошибочным. А тот при этом чувствовал свою власть, превосходство перед Вадимом. Когда они стали оставаться в доме с Евой, то постепенно их отношения действительно можно было назвать братскими.

Когда гости покидали дом, и наступала тишина, ей ужасно их не хватало. Тогда Ева выходила на террасу и вместе с мамой располагалась на широком кресле возле кипарисов, которые служили им тенью, и наслаждалась закатом.

— Ева, ты тоскуешь за нашим домом? — спросила Светлана дочь и сделала глоток кофе, так как уже давно пила лишь этот напиток; с нетрезвым состоянием было покончено. — Может, съездим на выходных?

— Давай в следующие, — проговорила Ева, и её глаза заблестели лунным светом. — Мне нужно готовиться.

— Дочка, ты влюбилась?

— Нет, но развлекаться мне тоже надо. Я так устала в последнее время. Сижу постоянно за книгами. Всё-таки, какое подспорье иметь такого богатого дядю.

— Это всё не наше, и рано или поздно мы должны будем покинуть этот дом. Привыкни к этой мысли.

— Я не хочу уезжать отсюда.

— Ничего, мы снимем квартиру. Я найду работу, и всё у нас наладится.

— Как скажешь, мама. Да, завтра вечером не жди меня рано. Мы с подругой погуляем по городу. Говорят, открылся очень модный ресторан.

— Подожди, ты что, опять просила денег у Александра?

— Он сам мне предложил. Когда дают нужно брать.

— Больше не бери у него денег. Мне неловко. Ладно, иди спать. Я сама поговорю с ним об этом.

В городе стало шумно. Многие любители ночных баров, ресторанов и казино, полуночники, выбрались из своих домов, каждый в поисках своего земного удовольствия.

Центр города был переполнен разными прохожими; влюблённые пары прохаживались по набережной, спускались по улице в скверики, где их никто не увидит, другие целовались прямо на улице среди множества разноцветных огней. Ева остановилась возле бродячих артистов. Сегодня они были без питонов и не с раскалёнными шарами, как обычно, а просто играли очень красивые мелодии. Был среди них странный парень в тёмном капюшоне, в джинсах и кепке на голове. Он не смотрел на прогуливающихся людей, кидающих ему монетки, а устремил свой взор на небо, и так как ночная мгла ещё не полностью покрыла город, то даже в полумраке огней его глаза светились ярким светом. У него было, по-видимому, хорошо на душе, поэтому и песни, им сочинённые, и красивый голос заставляли многих остановиться. И видя рассыпанные монетки на полу и его равнодушие, Ева ещё больше удивилась этому персонажу.

Молодой человек заметил чересчур большое внимание к своей персоне, сильнее натянул капюшон, сложил инструмент в сумку и постарался удалиться, но ему никто не позволил.

— Он не простой уличный музыкант; по-видимому, его кто-то узнал, раз он так заторопился, — подумала Ева.

— Карл, это ты? — прозвучал вопрос. — Я тебя жду уже несколько дней, а ты всё не звонишь и не звонишь. Ты что, забыл, что у тебя есть невеста? — проговорила светленькая девушка в элегантном красном вечернем платье. Туфли на каблуке были высокими, и в них она выглядела выше своего парня на несколько сантиметров. Она была напористой девушкой, повисла на нём, как груша на дереве, и продолжала обвинять его в каких-то провалах в памяти, что он будто бы забыл её номер телефона, и раз за разом при этом повторяла имя своего отца.

— Катя, я позвоню тебе завтра. Сегодня устал и хочу спать.

— Любимый, может, ты голоден?

— Нет.

— Тут ресторан совсем рядышком. Пройти всего два метра, и мы там. Ну, соглашайся! Мы посидим немного и поедем домой.

Парень вздохнул. Ева встретилась с ним глазами, очень удивилась его терпению.

— Такой наглой девицы я ещё не видела, — подумала она про себя и перевела взгляд на двух других мужчин. Они как раз играли чудесную мелодию, правда, пели не так, как тот другой, но об этом могли судить люди с музыкальным слухом более тонким, чем у неё. Поэтому она довольствовалась тем, что может послушать живую музыку прямо на улице.

Молодой человек взял девушку за локоть и отвёл в сторону руку, столкнувшись случайно с Евой, которая сама удивилась странному стечению обстоятельств.

— Ой, прости, что заставил тебя ждать. Ты хотела заказать какую-то песню? Я не ошибся? — молодой юноша подмигнул Еве.

Она не стала оборачиваться и не подумала на другого человека, ведь он смотрел ей прямо в глаза.

— Ах, да. Мой отец устраивает вечеринку для друзей. Просил тебя разыскать. В прошлый раз его очень впечатлила твоя игра на гитаре. Вот он мне все уши и прожужжал:,,Ева, позвони Карлу.»» — Ева понадеялась, что правильно услышала его имя, и оно настоящее, а то она попадёт в переплёт. Видимо, её голос-таки был убедительным.

— Ах, вот так значит! — разозлилась Катя и постукивая своими каблуками удалилась.

— Прости, я Карл. Даже не представляешь, что спасла мой вечер. Я думал, она никогда не отстанет.

— Да не за что! Ненавижу наглых девиц и парней таких тоже. Всегда раздражает, когда тебя заставляют делать то, что тебе неприятно. Ты же дал понять, что не желаешь развлекаться и устал, но нет, надо было вытрепать все нервы. Посмотри, даже руки подергиваются.

— А ты очень прозорлива. Случайно не на следователя учишься?

— Нет, что ты! — Ева подняла брови.

— Теперь не отделаешься. Я приглашаю тебя на чашечку кофе.

— Ты же не собирался никуда идти!

— Это, смотря с кем.

Карл был парнем лет двадцати семи. Когда он снял капюшон, то перед Евой был приличный молодой человек. Волосы тёмные, глаза того же цвета, немного крепок для своего роста, но это его не портило, наоборот ему это не мешало, делало даже более привлекательным. У Евы сразу появилось странное чувство, что она где-то его видела, будто знала его всю жизнь. Когда они зашли в первое ближайшее кафе, подошёл официант.

— Мне, пожалуйста, кофе с молоком, — сказала Ева.

Карл только хотел открыть рот, как девушка добавила:

— А ему чёрный кофе без сахара и молока.

— Экспрессо, пожалуйста, — поправил её Карл и удивлённо посмотрел ей в глаза. — Откуда ты знаешь, что это мой любимый кофе?

— Не знаю. Мне просто показалось, что тебе нравится экспрессо, и всё тут. Иногда эти вещи чувствуются особенно, правда, я изредка ошибаюсь в пристрастиях других людей. Разве это важно на самом деле?

На лице Евы появилось смущение. Она немного приврала. Девушка в первый раз в своей жизни, не подумав, сболтнула лишнее, а теперь ужасно жалела, что испортила первое впечатление.

— Как здорово, что есть кто-то, кто меня чувствует, а я уже не надеялся встретить такую откровенную и простую девушку. Обычно все начинают вилять, говорят, что ни попадя, а потом открывается их заинтересованность в моём папеньке.

— А кто у нас папа?

— Нехилый себе магнат.

— Ой, а я и не знала! — произнесла Ева, подумав про себя:,,Ну да, уличный

музыкант с папой магнатом! Что он еще придумает?»»

— Да ты что! А кто бы подумал! — сказала вслух девушка иронично.

— А я тебе верю. Ты не похожа на остальных. И ещё в одном ты оказалась права. Мой отец завтра действительно устраивает небольшой приём. Будет несколько важных чиновников.

— Ну, надо же было что-то придумать.

— Выходит, ты во второй раз меня спасёшь.

— Опять от назойливой девицы?

— От противной мачехи. Прозвучит глупо. Я давно не живу с отцом под одной крышей, иначе мы бы друг друга поубивали. Завтра его день рождения, и мне необходимо появиться. А эта, как её назвать не знаю, тоже будет. Если б только отказаться, но никак. Так что я тебя приглашаю. Я могу забрать тебя из дому и привезти обратно, чтоб твои родители не переживали.

— Ух, ты, а почему бы и нет! Посмотрим, что будет завтра. Наверняка исчезнет, — поставила Ева парню диагноз мысленно.

Утром Ева снова вспомнила вчерашний разговор с молодым парнем и про себя подумала:

— Посмотрим! Приедет, значит приедет, а нет — так нет, но подготовиться надо.

Она начала готовиться с самого утра; попытка сделать красивую причёску заняла слишком много времени; нанеся макияж и выбрав красивое платье, Ева злилась сама на себя, потом смыла краску с лица, выпрямила длинные волосы, поужинала и собралась ложиться спать. Но, она-таки ошиблась, молодой человек подъехал к дому. Убедившись, что это он, ей хватило пятнадцати минут привести себя в порядок и с достоинством его встретить.

— Ты очень красивая сегодня.

— Спасибо за комплимент.

— Представляю, какое выражение лица будет у Маргариты, когда она тебя увидит. Она же мечтает прибрать состояние отца к рукам.

— Может, ты ошибаешься, Карл. Возможно, она его любит. Ты же не знаешь наверняка.

— Поехали! Увидишь эту змею и сама всё поймёшь.

Это была не вечеринка, а целый бал. Ева читала много о таких людях. Нужно быть человеком определённого круга, чтобы посещать вот такие мероприятия. Мужчины были одеты во фраки, женщины полностью соответствовали стилю своих спутников; именинник был человеком лет за пятьдесят. Он был, по-видимому, важная шишка, гости весь вечер говорили о его достоинствах, улыбались ему в лицо, и даже за столом череда изысканных яств не отвлекала этих хищников от главного виновника торжества. Ева то и дело поднимала глаза на огромную люстру под старину, которая дополняла необыкновенно красивый интерьер. На столе стояла дорогая посуда, из которой даже страшно было есть, поэтому девушка чувствовала себя довольно неловко.

Карл выглядел сегодня ничуть не хуже именинника. Его галстук и белая рубаха хорошо сочетались с его тёмными волосами; небольшие чёрные усики и широкие брови чётко вырисовывались на его лице; наверно потому, что она не рассмотрела его на площади, внешность была скрыта, выделялись лишь глаза, а оказывается он довольно красивый. Юноша взял бокал с шампанским, сел в окружении гостей прямо напротив отца и его жены, натянул на себя довольную улыбку, не отводя взгляда от Маргариты — молоденькой девушки в коктейльном светлом платье. И когда она незаметно для других встала, его глаза продолжали следить за ней.

Строительный магнат занимался слишком многим, так Ева поняла из общего разговора за столом. Ему принадлежали гостиницы, и не только этого города; оказалось, он не живёт в этом огромном особняке, бывает здесь только на выходных, когда устраиваются встречи с его друзьями и влиятельными людьми города.

Владимир Петрович держался довольно сдержанно. Он был высоким мужчиной, тёмные глаза, волосы с проседью. Его нельзя было назвать старым мужчиной; внешность, по крайней мере, не говорила об этом; в глазах его была скрытая грусть; улыбка, как и у остальных, словно приклеена к его немолодому лицу. Его настроение угадывалось женой, которая то и дело наклонялась, дабы спросить что-то, потом кивала официанту, и бокал снова становился полным. Карл был единственный, кто был для Евы спасением в тот миг, когда гостям надоела персона главного магната, и они перебросили свой взгляд на молоденькую девушку, которая совсем не вписывалась в эту аудиторию. Ева почувствовала себя пятой ножкой от стула; выпрямившись и точно копируя манеры поведения остальных девушек, а было их совсем не мало, она пыталась выдержать последние минуты, тянущиеся, по её мнению, слишком долго.

— Так вы подруга моего сына? — проговорил Владимир Петрович, заглядывая ей в глаза, будто она стояла между ним и его сыном.

— Да, мы недавно познакомились на площади. Он очень талантливый певец. Вы наверно гордитесь им. — Ева сделала небольшую паузу. — Я недавно в этом городе, но уже успела его полюбить. А что вы строите? — спросила она, чтобы подготовиться к обвалу со стороны остальных; они всё пытались понять, откуда у простой студентки такое красивое и подходящее кокетливое платье. В нём она составила конкуренцию Маргарите, новой жене Владимира, правда это получилось специально, нужно же было поставить дамочку на место, поэтому она не стала отказывать Карлу в единственной просьбе; к тому же, почему-то ещё не видя эту его мачеху, она поверила его словам, что та жаждет лишь денег его отца.

— Дома, виллы, гостиницы и многое другое. Мне лестно, что вы заговорили о таланте моего сына. Рад, что Карлу удалось ослепить кого-то своей игрой и своими песнями. Это началось еще в детстве. Сколько его помню, он всегда что-то напевал. Я потакал этому баловству, а потом ему хотелось очаровывать людей своим голосом, поэтому мой сын продолжает видеть в этом искусство, а я думаю молодым людям просто нечем заняться. Что поделать, ему это нравится, но согласитесь, что нельзя заработать на жизнь вот таким вот способом. Большинство вот таких молодых людей просто ещё слишком плохо знают жизнь, чтобы понять, что это всего лишь пустая трата времени, и не более того.

— Театр и музыка никогда не устареют; да, в мире, в котором мы живём, все меньше ходят в театр, театра им хватает дома. Если ты не забыл, то я архитектор, и каждый развлекается по-разному: кто выпивает, ходит по злачным местам в поиске приключений, а кто рисует и поёт на улице. К тому же, театр — это историческое наследие. Прости, папа, в моей голове не только деньги. Если это плохо, то извини, что огорчил.

Карл ввёл отца в краску. Тот переменил тему для разговора.

Молодой парень оценивающе смотрел на присутствующих женщин. Его взгляд скользил по ногам, потом поднимался до груди и волос, затем терялся между коленками и глубоким декольте. И всё это повторялось несколько минут, прежде, чем перед ним были глаза какой-нибудь красотки. Его интересовала лишь внешность, а что скрывается за этим — неважно.

Ева, конечно же, заметила, что он охотник за женскими сердцами, поэтому не станет больше, даже если он предложит, с ним видеться; его взгляды в её сторону, грязные мысли заставили девушку вспомнить, какие мужчины всё-таки разные. Она не успела помечтать о чистых отношениях, да и странно, если бы в таких кругах можно было бы найти парня со светлыми помыслами.

Когда ей случилось встретиться с Маргаритой лицом к лицу, и той не пришлось больше притворяться женой богатого человека, Ева сложила своё непосредственное о ней мнение.

Она стояла возле зеркала, поправляла свою причёску, подкрашивала губы красной помадой, но приветливо улыбнулась в сторону Евы, когда та, будто копирка, начала повторять все действия Маргариты.

Этой женщине было двадцать восемь лет, и её молодость стала причиной ненависти и непонимания среди других. Кто же поверил бы в её искреннюю любовь? Ведь её красота пленила бы любого молоденького парня, и для этого совершенно не нужно было что-то делать. Её розовые губы совсем не украшала женская помада, волосы по природе своей вились, выразительные глаза, большие ресницы не нуждались в туши, фигура была безупречной, все черты лица правильные. Ева не заметила ни единого изъяна, и, как известно, стоит верить только комплименту женщины, так как мужчина делает комплимент, чтоб девушка обратила на него внимание, а женщине это совсем не нужно.

— Тебе идёт это платье, — проговорила Ева.

— Твоё тоже ничего. Правда, тебе стоит подумать о более облегающих вещах. Мне кажется, что если у девушки красивая фигура, то не стоит её прятать за свободным платьем, а то получается, ты не уверена в своей красоте.

— Может и не уверена. — Ева посмотрела в зеркало. — Кто знает, может ты и права. А я вот всегда считала, что не красота украшает девушку, а её ум и доброе сердце.

— Ах, о чём это ты? Мужчина сначала смотрит на оболочку, а вот наше сердце вообще никого не интересует. А почему ты вышла из зала? Пропустишь сплетни о жене магната, — Маргарита намекнула на свою персону. — Я же намного его моложе, поэтому не могла влюбиться в старика.

— Да в твоё отсутствие никто не говорил о тебе плохо, — возразила Ева. — К тому же, никто не может увидеть, что творится у человека внутри.

— Когда я встретила его, мне показалось, лучшего мужчины в мире не найти. Думала, я моложе и он больше никем не заинтересуется. Вот ошиблась. Что-то я разоткровенничалась с тобой. Извини, мысли вслух.

— Да всё нормально. Даже если бы ты была корыстной девушкой, то кто бы посмел осудить тебя! Пусть на себя смотрят.

— Этот Кирилл меня просто достал. Он партнёр моего мужа по бизнесу. Вот почему мой муж ко мне не прислушивается?

— Это тот, который сидел рядом с брюнеткой?

— Да, два сапога пара. Я знаю, что ты девушка Карла. Поговори с ним о его отце; Кирилл опять что-то затевает. Поверь, я очень люблю своего мужа и думаю, этот человек что-то затевает. Я переживаю за Владимира. Это он с виду такой сильный, а внутри мягкий и ранимый.

— Не знаю, чем я могу помочь. Карл — взрослый человек и сам решает, как ему общаться со своим отцом. Послушает ли он меня? Кто я ему такая?

— Ты ему очень нравишься. Это сразу заметно. Проблема в том, что если наш Карл влюбляется, то делает всё возможное, чтобы девушка увидела, как на него реагирует весь слабый пол. Тактика такая.

— Интересно. Я думаю по-другому. Я не хочу быть его девушкой. Он мне просто друг, не больше.

— Хм…, а я утверждаю, что это не так. Если бы он тебе был безразличен, ты бы не пришла на вечеринку. Ты уж извини, что я так набросилась на тебя. Ты ведь меня совсем не знаешь. Просто устала от этой вражды между отцом и сыном, а я посредине. Ты же сама видела, как он его унижал. Вот я, например, думаю, что теперь, когда у Карла появилась такая красивая и добрая девушка, то мне удастся с твоей помощью их сблизить. Тебе никто не говорил, что ты сразу внушаешь доверие?

— Карл, — ответила Ева.

Маргарита направилась к двери.

— Ах да, кстати, тебе больше подойдёт бесцветная помада с перцем. Тогда губы кажутся больше, но это только совет. Надеюсь, мы увидимся ещё. — Маргарита вышла.

Ева поняла, что кроме неприязней и интриг в этом доме существует ещё и зависть.

Раньше ей казалось, что вечеринка — интересное мероприятие; но ей было скучно. Карл развлекал гостей шутками, затем перемолвился с отцом и вышел на улицу. Ева последовала за ним.

— Карл, что-то случилось?

— Хочу уйти! Поздравил отца, и ладно, хватит с меня этих унижений.

— Я тоже хочу уйти!

Ева попрощалась с Карлом возле двери, и если это было первым свиданием, то оно ей явно не по душе.

— Ева, мы увидимся ещё? — спросил Карл и поцеловал ей руку. — Можно я позвоню тебе завтра? Только не отказывай. Знаю, это подло использовать одного человека, чтобы мстить другому.

— Ты думал, я глупая деревенская девушка, и не пойму, что ты влюблён в Маргариту?

— Нет, Ева. Всё совсем не так. Маргарита — жена моего отца, и она мне неприятна. Я говорю об отце. Хотел ему показать, что если он выбрал себе жену не из нашего круга и злился на меня по любой мелочи, то почему бы мне не привести в дом такую же… девушку.

— А, бедную имеешь в виду?

— Нет, Ева. Простую.

— Я себя не на помойке нашла, так что лучше помирись с отцом и оставь меня в покое. Ставь свои эксперименты на ком-нибудь другом.

Ева ударила его по щеке, залетела в дом и сразу поднялась в свою комнату.

Ей снова стало больно. Это боль, смешанная с разочарованием. Ну и артист же Карл, настоящее театральное представление устроил. Ведь чувствовало же сердце, что не стоит ему доверять. Ева сорвала с себя платье, повесила на место и решила больше не надевать чужие вещи. Мама была права, деньги — это не всё в жизни. Конечно, это был лишь маленький кусочек семейной драмы, можно только представить, что творится за кулисами. Нет, нужно выбирать человека по себе: доброго, ответственного и честного. С этими мыслями Ева погрузилась в сон, а на следующее утро, открыв двери своего дома, увидела букет алых роз с запиской:

— Дай мне второй шанс, Ева.

Букет ждала неприятная участь. Он оказался в мусорном бачке, перед этим все лепестки были разорваны на мелкие кусочки. К телефону она не подходила, на звонки с другого номера не отвечала. Так прошла неделя, другая, и однажды утром, выйдя из училища, она снова столкнулась с Карлом.

— Не уходи, — попросил он её умоляющим тоном. — Прости, я виноват. Давай сходим в кафе и спокойно поговорим.

Ева не простила его, нет, она решила отыграться. Что есть прекраснее того, чтобы влюбить молодого человека в себя, а потом бросить. Она выстроила стратегию своего мщения. Он ей за всё заплатит. Сначала всё шло по её плану. Карл провожал её домой, читал ей стихи у моря, делая при этом массу комплиментов. Она не реагировала ни на что, а потом произошло то, что ей даже помогло.

— Ева, принеси мне документы. Они в ящике моего стола в библиотеке, — попросил Александр, держа в руках трубку телефона, торопя Еву.

— Да, сейчас. — Ева поднялась в кабинет, открыла ящик стола, достала папку с документами, и попыталась закрыть его.

— Да что же это такое! — злилась она. — Что-то застряло. — Она нашла причину и удивилась, что у Александра была фотография Владимира Петровича.

— Вот твои документы.

— Ладно, уже не так срочно. Клиент положил трубку. Что-то я совсем не успеваю с делами в последнее время. Но я должен сказать тебе огромное спасибо. С тех пор, как ты помогаешь мне с мальчиками, у меня будто гора с плеч. Ты будешь кому-то хорошей женой.

— Как можно говорить так о своих собственных детях. Когда у меня есть время, то я с удовольствием занимаюсь с ребятами. Тебе с ними повезло. А скажи, ты что, сотрудничаешь с магнатом Владимиром Петровичем?

— Нет.

— А что тогда делает в твоём доме его фотография?

Александр понял, что уже ничего не скроешь.

— По предположению детектива — это тот человек, кто подставил твоего отца, и из-за чего он покончил с собой.

Да, это был ни кто иной, как Владимир Петрович — отец Карла. Тогда Ева решила не бросать молодого парня, наоборот, приблизиться к его отцу и выяснить всё до конца. Единственной целью было найти любую ниточку, доказывающую невиновность отца.

— Надеюсь, ты не собираешься его разыскивать?

— Нет, его Бог накажет сам.

— Вот и молодец. Пусть эта история канет в воду.

Ева по части избегала встреч с Карлом наедине, но когда поступало предложение снова провести часок другой в его доме и увидеть глазами убийцу, настроение Евы менялось, и она снова становилась ласковой с ним. Её сердце превращалось в лёд, и постепенно это стало бы заметно. Никто не следил за ней, как говорил тот следователь, даже когда она появлялась дома, на каникулах, никакого ощущения, что кто-то подкрадывается к дому, в училище тоже никакой личности, заинтересованной в её особе.

Ева всё ещё надеялась, что без помощи дяди или ещё кого-нибудь приблизится к правде, но за несколько лет никому ещё не удалось стать другом семьи магната. В прошлом разговоре Владимир Петрович сообщил, что Ева изменила его сына, что с первой минуты общения ему стало ясно, что она порядочная девушка, и что если она войдёт в его семью, он будет очень доволен. Между ними наладились отношения, Карл стал немного мягче, больше не смотрел врагом на Маргариту, с которой Ева почти дружила, вернее, если бы она не была женой этого человека, то это было бы наверняка. Они катались на лошадях, на выходных делали шашлыки, и всё выглядело так, что Владимир действительно воспринимал её, как невесту своего сына.

Карл уже устал ждать, пока Ева даст согласие на брак. Она была словно птица, которая любит свободу. Постоянно убегала как озорница, когда он пытался её поцеловать, а о чём-либо другом он и вовсе не мечтал. Эта девушка истрепала его душу. Правда в том, что ему было приятней думать, что все её отказы связаны с неутолимым желанием остаться чистой до брака, а все остальные умозаключения, как любовь к кому-то другому и что-либо подобное, можно было вычеркнуть. Карл знал, какая Ева, верил ей как никто другой, мечтал познакомиться с её родителями, но после двух лет отношений, она так и не сделала этого. Эти её страхи, что они будут против их брака, воспринимались как девичья хитрость, неготовность создать семью. Если бы кто-то раньше сказал, что он, Карл, будет кого-то так искренне ждать и любить, то он бы плюнул тому человеку в лицо. И что самое странное, он забыл, когда в последний раз прикасался к девушке, потому как если бы он на это пошёл, то потерял бы ту, которую так сильно любит.

Наступила весна. Нет ничего прекрасней, чем когда холодные ветра, мороз и снег уступают весенней прохладе и диким цветам в горах. Покорители леса не могут не заметить цветную змейку, вьющуюся прямо под ногами; переступив, сложно не обернуться к безмолвным голубеньким и розовым красавцам-цветам, не наклонить голову и не вдохнуть запах ароматных полевых трав.

Ева не покорила ни одной горной вершины, видела горы только издали, а к мелким подснежникам была неравнодушна. Может, как каждой девушке, ей просто нравилась природа, и вдали от города всё кажется ещё прелестней, не так как на картинках и по слухам. Вообще, она была трусиха, но Карл смог убедить её, что лучше один раз увидеть, чем сотни раз услышать.

— Ты ведь не в первый раз взбираешься на эту вершину? — спросила Ева, и на её лице скользнула неуверенность.

— Боишься?

— Есть немного.

— Дорога не очень удобная, поедем на машине. Сегодня передавали туман, вернее, если бы я даже не знал, то с этим всегда нужно считаться.

— Я думала, мы пойдём пешком. Говорят, там есть канатная дорога?

— Да. Прекрасный вид на город и долину. Я всё устрою. Не волнуйся и ничего не бойся.

— Легко сказать, не бойся!

— Поверь мне. Ты никогда не пожалеешь, что согласилась. Это незабываемые впечатления.

Карл был прав. Ева подошла к выступу, посмотрела вниз, и голова сразу же пошла кругом. Потом она немного осмелела, привыкла к прохладному воздуху и переборола свой страх. Город лежит в тумане. Практически ты стоишь на небе, и только реальность не позволяет сделать шаг.

— Только не вздумай прыгнуть вниз! — Ева улыбнулась.

— Не буду. Мне не хочется быть на месте Петра. Этот страстно влюблённый прыгнул с обрыва вниз, так как не мыслил жизни без любимой девушки. Или мне стоит готовиться, если твоя семья будет против нашего брака? — Карл прижал её к себе и сразу же отпустил. Ева как всегда не хотела, чтобы он слишком близко к ней приближался.

— Да, тело несчастного скрылось в морской бездне; девушка не стала прыгать за ним следом, осознав, что слишком сильно любит жизнь, и рано или поздно ей встретится сильная и чистая любовь. Не бойся, Карл, тебе не грозит умереть раньше меня. — Ева ехидно ухмыльнулась.

— Наверно поэтому гора Ай-Петри словно магнит притягивает путников прийти к этому перевалу, где звучит голос настоящей и светлой любви, где в облаках до сих пор слышится последнее признание Петра в любви.

В небе гордо парят птицы, солнечные лучи прорезаются сквозь небосвод, шелест листвы нарушает тишину, будто деревья переговариваются друг с другом, и чем дальше Ева думала об этой горькой истории любви, тем чётче понимала, что ей нужно быть осторожней. Она не прыгнет в объятия Карла, ей нельзя позволить себе его полюбить. Иначе всё пропало.

— Тебе здесь не нравится? — прервал Карл её размышления.

— Нет. У тебя бывает такое чувство, что с тобой это уже было? Ну, как будто ты пережил какое-то событие дважды?

— Да, люди говорят, это дежавю. Когда происходит что-то особенное в жизни, человек становится слишком чувствительным. Рад, что смог тебе угодить.

— Да, было действительно здорово. — Ева вновь посмотрела на белый туман, расстилающийся перед глазами, накинула куртку и взглянула в глаза юноше. Он был особенно деликатен и очень красив. Его мускулистое тело было скрыто под футболкой, в глазах горел свет, тот свет любви, который не возможно не заметить, его волосы развивались на ветру, и ей так захотелось прикоснуться к его алым губам, почувствовать его горячее тело. Два года длится этот фарс. Иногда она сама жалела, что использует его в достижении своей мести; ей становилось жаль его, жаль своё сердце; казалось, и весь мир сострадал ей.

Когда они насладились видами, наступали сумерки. Ева даже не знала, что затевает этот молодой мечтатель. Пока она сидела в машине, то обдумывала свои действия, будто заучивала наизусть сценарий из пьесы. Да, она была хорошей актрисой, правда она не могла знать, что не каждая роль по душе актрисе.

Эта ночь была особенной. В темноте город оживал при помощи сотен огней и уличных фонарей. На берегу было пусто, ветер слегка касался кончиков волос Евы, будто подыгрывал её притворному настроению. Карл взял её за руку, и в груди появился жар, тот который она не испытывала. Конечно, она любила Алексея, но Карл был особенным, будто был её второй половиной. И хотя она и переубеждала себя, что это не так, и вела себя как снежная королева, с каждым мигом ей было всё тяжелее отворачивать свой взгляд, контролировать свои мысли, чтобы не думать о нём, особенно в ночи, когда сон овладевал её тайными желаниями и чувствами. Тогда Ева не лгала, не была притворщицей большого театра, она была просто девушкой, чистым созданием, и ей не хватало сил бороться с собой.

Море бушевало. Пологие волны перекатывались, и морская гладь шумела, будто оркестр играл известную мелодию любви. Там, в небе, сотни белых комочков соединялись в единое целое, и хоть их не было видно сквозь тёмную вуаль, они всё же были там, и, казалось, подслушивали признание в любви, подталкивая молодого парня сделать шаг, дабы лёд в сердце Евы начал таять.

— Я люблю тебя, Ева. Мне не известна причина твоего долгого молчания. Если ты не любишь меня или считаешь, что я тебе не пара, то просто скажи. Мне, конечно же, будет очень больно, и я не перестану надеяться, что ты когда-нибудь всё же ответишь на моё искреннее чувство, но я, по крайней мере, пойму.

Карл взял её за руку, и когда он говорил, то сердце Евы чуть не разорвалось от боли. Нет, она не может предать своего отца, это всё равно, что глумиться над памятью умершего. Вереницей пробежали давние события. Она кричит у ворот дома, когда пришла весть, которая разрушила её жизнь, потом изо дня в день её слёзы в подушку, пристальные взгляды на улице, вокруг лишь презрение, а в душе непроглядная мгла.

— Карл, я серьёзная девушка. Если тебе нужна девушка легкомысленная, готовая оказаться в твоих объятиях, когда тебе захочется, то это явно не ко мне.

— Я не жажду телесных удовольствий, я о твоём сердце. Оно закрыто для меня. Разве я не доказал тебе свою преданность? Почему ты мне ни о чём не рассказываешь? Я почти ничего не знаю о твоей семье. Как ты жила и где?

— В моей жизни не было ничего интересного до приезда сюда. Мы живём у моего дяди, я учусь, надеюсь найти работу. Что тебе ещё нужно знать?

Ноги у Евы подкашивались, в голове был туман от сладких речей.

— Я хочу знать абсолютно всё! Кто твои друзья, что ты любишь, а что нет. Может тебе не хватает родного дома?

— Нет. Мне здесь неплохо. Правда, если хочешь, мы можем туда поехать вместе.

— Здорово. Конечно! — Карл приблизился к ней, опустился на колени, обнял её за голени, и Ева даже не заметила, как быстро её тело непослушно опустилось на холодный песок, потонуло в океане его поцелуев. И когда его руки нежно прикоснулись к её волосам, губы потянулись друг к другу, Ева поняла, что попалась в собственную западню. Да, она любит этого мужчину всем сердцем и душой. И с этим, видимо, ничего уже не поделаешь. Ей срочно нужно разобраться в смерти отца, тогда есть шанс, что она его разлюбит.

— Стой! Не надо. — Ева отстранилась, убрала волосы за уши и поднялась. Она первый раз смущалась. Это был не первый поцелуй, этот был жарче; она чувствовала себя окрылённой, но, к сожалению, не свободной в своём выборе. Как бы ей хотелось сейчас увидеть хоть одно доказательство его невиновности.

— Прости! Я не смог сдержаться.

— Тогда учись.

— Если честно, в двадцать первом веке странно встретить девушку с такими строгими понятиями. Ты когда-нибудь любила?

— У меня был парень, но он себе такого не позволял. Он погиб, и хватит с расспросами на сегодня.

— Это не ответ. — Карл настаивал, видел, как её тело трепещет, глаза полны страсти, которую Ева так скрывает.

— Он не мог любить тебя так, как я, — возразил Карл. — Это просто невозможно. Мои чувства к тебе искренние. Хочу прожить с тобой всю жизнь, если ты, конечно, примешь мою любовь.

Ева так боролась с собой, что ей стало невыносимо больно внутри. Всё полыхало, как тогда, когда она узнала о заключение отца. И этот его образ даже после смерти теплил в ней надежду на возмездие. Но с другой стороны, её сердце перестало ей подчиняться, а разум твердил не поддаваться на уговоры.

— Ева, скажи, ты его так любила, что до сих пор не можешь забыть?

— Алексей был замечательным парнем. Разве возможно вычеркнуть из памяти человека, который так поддерживал меня!

— Ты ещё думаешь о нём?

— Вспоминаю. Только когда встречаешь настоящую любовь, тогда понимаешь, что прошлое нужно отпустить. Его ведь уже не вернёшь. Я думаю, он бы хотел видеть меня счастливой, — выдавила из себя Ева.

Нет, больше она не играла, говорила открыто; чувствовалась такая лёгкость, что она сама себя возненавидела за ложь. Оказывается, не каждому суждено играть в большом театре, и гораздо проще говорить искренне.

— А отец? Он тоже живёт с вами?

— Нет. Мой папа строгий, но очень хороший и любящий. Он возил меня на объекты. Не помню, сколько мне тогда было, наверно лет двенадцать или десять. В тот день он ещё встречался с каким-то партнёром, и тот сказал, что его спасло то, что рядом его дочь, а то бы его голова слетела с плеч. Вообще, мне это всегда было интересно: макеты, чертежи…, а потом стоит такое красивое здание, и ты понимаешь, что это твой отец построил его; так сказать, часть его души заложена в камне. И строительную фирму назвал «Гарант».

— Я где-то уже слышал это название.

— Тебе кажется.

— Ты так говоришь об отце, будто он построил какой-то небоскрёб. Даже приятно слышать такие речи. Я никогда не относился так к своему. Наверно просто не ценил его, потому как он ещё тот эгоист, думает только о себе и своих амбициях. Вот был бы у него второй сын, был бы другой разговор. — Карл взял Еву за руку. Они шли вдоль берега, и им совсем не было холодно, и хоть ветер разгулялся не на шутку, и верхняя одежда была слишком тонкой, это не мешало Еве ощущать иное тепло, подогревающее её холодное сердце.

— Мой отец умер, а твой жив. Нужно ценить людей, пока они живы; потом жалеть будешь, но будет слишком поздно, чтобы что-то изменить.

— Почему умер?

— Потому что пришло время. Его никто не спрашивал.

— Если когда-нибудь захочешь мне рассказать, не стесняйся, — произнёс, остановившись, Карл. — Если бы я мог забрать часть твоей боли себе, я бы это непременно сделал.

Ева ничего не сказала. Она вообще считала, что чуть не выдала сама себя, поэтому больше не произнесла ни слова. Мысли девушки были далеко:

— Небо, как мне хочется возвыситься до твоих высот, понять, что мне делать дальше. Не будь тебя, где я скрываю мои мысли, страхи и страдания, то я была бы безмерно одинока. И пусть ты не отвечаешь мне, киваешь белыми облаками, освещаешь своей чистотой, но пока в невидимом дневнике, на твоих белоснежных листах, окропленных моими слезами, скрывается моя тайна, ты мой единственный молчаливый слушатель.

Была ли Ева хоть в раз в жизни так сильно огорчена, как сегодня, когда она подошла к могиле своего отца, и слёзы покатились из её глаз. Она бывала здесь часто, но со времени как встретила Карла и запуталась в своих чувствах и желаниях, прошли недели. Она открыла калитку, поменяла цветы, и с глубоким сожалением, почти ни разу не взглянув на фотографию отца, безмолвно пыталась найти ответы на свои вопросы. Она была одета не так, как обычно: волосы подняты наверх, штаны и рубаха. В этом одеянии она больше походила на мальчишку, даже вспомнилось время, когда она частенько так делала, чтобы стать больше похожей на невидимку, чтобы никто не заметил, не оскорбил или обидел её.

— Так это и есть твой папа? — спросил Карл, стоя рядом как истукан, будто не было больше той Евы, любящей и красивой, которая в своём наряде ошеломила его своей красотой.

Эта Ева была совсем другой, будто кто-то подменил её женственность и превратил в чёрствое существо, которое трудно было назвать женщиной. По крайней мере, он понял в ту минуту, что в ней скрывается гораздо больше, о чём она не говорит, что скрыто глубоко в её израненном сердце. Её глаза были на мокром месте, когда она склонилась, обняла памятник так, будто ей совсем не хочется жить, словно умер единственный человек, к кому прикипела её душа и сердце.

На могилу упал солнечный свет; солнечные лучи окрасили лицо Евы, и на нём отразилась не только боль, но и ненависть. Пока девушка мысленно говорила с отцом, выдергивая плетущиеся сорняки, её лицо замерло, так что Карл испугался за её душевное состояние. Ему не приходилось видеть её такой растерянной.

— Да, здесь лежит его тело. Иногда у меня такое ощущение, что я бы могла что-то исправить, но уже не могу.

— Не думаю, что ты бы могла выступить в роли спасительницы. В данном случае это невозможно. Каждому отмерена своя линия жизни; у каждого она своя, и продлить её — человеку не дано. Его уже оборвалась, а вот твоя жизнь продолжается. — Карл не знал, как ещё поддержать её, она так на него смотрела, будто он её враг.

— А, Ева! Как хорошо, что я вновь увидела тебя, — прозвучал голос пожилой женщины. Сейчас в её платке, с ведром и цветами в руках, с улыбкой, которая не одаривала презрением, она бы её даже не узнала.

Ефросинья поставила ведро на землю, подошла и обняла её.

— Как ты? Как мама?

— Всё нормально! — отрезала Ева.

— Прости меня, глупую, что я не поверила тебе и твоей маме сразу. Глупость человеческая не имеет границ. Я знаю, что это не оправдание. Я бы могла хоть по-соседски помочь вам пережить этот позор.

— Замолчи, — думала про себя Ева.

Ефросинья пустила слезу и будто не видела молодого парня, отошедшего в сторону.

— Говорят, Александр прибыл и увёз вас с собой. Я рада. Незачем вам было здесь оставаться. Если тебе станет легче, то я не верю, что твой отец кого-то убил.

— Только не это! — были мысли девушки. Всё испортила старуха. Нужно же было встретить её именно здесь, на кладбище.

— Простите, что перебиваю. Я Карл — жених этой молодой девушки.

— Ой, извините, — проговорила Ефросинья. — Надеюсь, не сболтнула что-то лишнее?

— Нет. Ева мне доверяет, поэтому я в курсе. А если мне и не всё известно, что касается Антона Петровича, то я обязательно всё выясню. И знаете, что?

— Что?

— Некрасиво вмешиваться в разговор двух молодых людей и чернить память моего тестя, пусть хоть и неживого. Если вам есть что рассказать, предлагаю пойти в более уютное место, как смотрите?

Ефросинья захлопала глазами, стало неудобно, и ситуация вышла из-под контроля.

— Простите пожилого человека. Совсем мозги потеряла, и ты, Ева, не держи зла на меня. А поговорить мне с тобой необходимо. Давай пойдём к тебе в дом, там всё и обсудим.

— Это совершенно другой разговор. Пойдёмте. — Карл поднял ведро, донёс его до переулка, где стоял дом Евы, поставил его, открыл двери ключом, так как у Евы дрожали пальцы.

Всё в доме было прежним. Когда Ева зашла, то не могла удержаться, чтобы снова не заплакать. Эти воспоминания прорвались наружу, и играть какую- либо роль не было смысла.

Ефросинья открыла шкаф, заварила зелёный листовой чай, ведь она часто приходила сюда раньше, до того, как отца забрали в тюрьму.

— А как дела у Павла? — спросила Ева.

— После того, как твой отец продал фирму, он подрабатывает в городе. Говорит, хозяин что надо. Вовремя и хорошо платит. В общем, остепенился. Если бы он мне не открыл глаза, то я бы до сих пор думала, что твой отец убил того парня.

— Не совсем понимаю.

— Он видел, как всё было. — Ефросинья набралась смелости, крутила кружку на столе, будто это её успокаивало, и посматривала на молодого парня, который за это время, пока она говорила, ни разу её не перебил.

— Если начала уже рассказывать, то говори, что знаешь ты и твой сын, — попросила Ева, еле сдерживаясь, чтобы снова не заплакать.

— Там был какой-то молодой человек. Он и тот парень, которого убили, спорили на всё кафе.

— Что случилось потом?

— Твой отец вмешался. Ну, ты же знаешь, он всегда был на стороне тех, кого обижают. Затем тот присел на место. Всё выглядело спокойно. Потом они удалились на улицу, о чём-то говорили, опять кричали друг на друга, ну, а остальное тебе известно. Твой отец вышел на улицу; думал, что парень потерял сознание; когда он его перевернул, то в его груди торчал нож. Ну, он попытался его вытащить, а тут и полиция прибыла.

— Зачем папа прикасался к ножу?

— Павел говорит, что на нём не было лица. Он всё видел своими глазами. Павел там встречался с другом, забрал у него документы, остановился недалеко от входа. Его никто не видел.

— А что тот, другой?

— Тот был человек невысокий, молодой, у него трусились руки. Сын говорит, он вытащил у убитого какой-то пакетик, или что-то вроде этого, осмотрелся, накинул капюшон своей куртки и исчез в темноте. Он рассмотрел только какие-то большие инициалы, и то только потому, что две буквы были большого размера и это, по его словам, помогло ему их хорошо рассмотреть.

— Так почему же он ничего не рассказал следователю?

— Ева, это было слишком быстро, ему бы никто не поверил. Он был немного выпивший, ты ж понимаешь, кто поверит пьяному человеку, ну и он испугался, уехал, ничего не сказав.

— А теперь решил покаяться, что ли?

— Нужно было выговориться кому-то, а кому, как ни матери, можно всё рассказать. Может это тебе как-то поможет. Хотя бы будешь знать, что есть люди, которые своими глазами видели, как твой отец спасал другому жизнь. И ещё, твой папа не смог бы стоять в стороне. Он был таким человеком, за это его никто не осудит. Вот, получается, оказался не в том месте и не в то время.

— А приметы у настоящего убийцы имеются? — спросил Карл, и вся эта история заставила его понять, что пережила Ева; да, очень ужасно попасть в тюрьму за преступление, которое не совершал, а потом твоя жизнь неожиданно обрывается, будто кто-то сфокусировался на тебе. И пусть Карл не следователь, но дело явно сшито белыми нитками.

— По словам сына, он был одет во всё тёмное, был очень молод, но уж очень хорошо в кафе он его не рассмотрел.

— Любая мелочь может оказаться кстати.

— Вроде бы, рыжие волосы, но Павел не уверен. К сожалению, это всё, что ему известно.

Ефросинья встала и ушла.

Карл и Ева долго разговаривали. Она рассказала ему обо всём. О том, какой он был, её отец, укрыв лишь, что подозревает в этом деле его отца и их семью. И пока девушка обдумывала, стоит ли ей это сделать, она взяла в руки газету, купленную по дороге, и открыла первую страницу, чтоб как-то отвлечься от всей информации, которая, похоже, запутала её похлеще, чем было до этого.

— Ева, я знаю, как тебя зацепили слова этой женщины, и, будем надеяться, это поможет нам.

— Нам?

— Да, я собираюсь докопаться до истины. Я не знал твоего отца, но мне достаточно знать его дочь, чтобы сделать выводы. Если я не ошибаюсь, и мои предположения верны, я очень быстро найду, откуда ноги растут. Только для того, чтобы сделать это, мне нужно, чтобы ты доверила мне всё, что связано с этим делом: люди, с которыми твой отец работал, может какие-то документы, которые смогут навести нас на след.

— Карл, я право не знаю, что сказать. Я до этого встречалась лишь с одним человеком, но, по счастливому стечению обстоятельств, теперь уверена, что он ошибся.

— Хм…. И как зовут счастливое стечение обстоятельств?

— Я же говорю, теперь это всё не важно. Я попробую что-то найти. Правда, после папиной смерти мы всё сожгли, а если что и осталось, то только на чердаке. Если предположить, что отец чего-то или кого-то боялся, то лучшего места он придумать не мог.

Еве так хотелось рассказать Карлу всё, но слишком мало доказательств, что его отец не имел к этому никакого отношения. На чердаке было всё сложено по полкам, сверху были старые паки, инструменты. Пришлось потратить два часа, чтобы разобрать все маленькие ящички, и так как отец был аккуратистом, держал всё в полном порядке, то и документы были строго разложены по папкам.

— Ничего! — Ева вздохнула.

— А кто занимался этим делом, не помнишь?

— Сергей Петрович Поросов. — Ева вспомнила, что именно это имя называл ей друг Алексея, когда речь шла о его письме к нему, которое тоже пропало, словно его и не было никогда.

— Хорошо, сделаем так: мы снимем отель в городе, а завтра я отправлюсь к этому Поросову и постараюсь что-нибудь выяснить.

Ева расположилась в комнате отеля, в другом номере обосновался Карл. Поутру, когда она позавтракала, ей сообщили, что её парень уже ушёл и просил дождаться его в отеле, никуда не выходить и ни с кем не встречаться. И если предположить, что убийца — его отец, богатый человек, то его поведение было слишком странным. Либо ему ничего неизвестно, либо здесь кроется ещё одна тайна.

Пока Ева ожидала Карла с новостями, молодой человек сделал первый шаг, дабы добиться прояснения обстоятельств дела её отца.

— Мы не уполномочены давать такую информацию, — проговорил один из следователей. Он крикнул что-то по телефону, и Карл столкнулся с пожилым мужчиной лет пятидесяти прямо у входа.

— Милиция называется! — возмутился всё тот же и удалился.

— Здравствуйте, я Карл.

— Да хоть дева Мария! Чего тебе надо?

— Я говорю, я Карл Сомков.

— А, так бы и сказали. Садитесь, я вас слушаю!

— Мне нужно переговорить с вашим следователем, Сергеем Петровичем Поросовым.

Мужчина в белой рубашке замялся, будто его спросили о президенте страны, и уставился на Карла.

— Он у нас не работает.

— А когда уволился?

— Два года назад. Был отстранён от дела из-за грубого обращения со свидетелями, поэтому-то и не работает. Знаете, у нас с этим строго.

— Значит, вы не имеете понятия, где он сейчас находится? — Карл поднялся, поставил стул на место. — Ладно, извините, что оторвал. Я сегодня же позвоню отцу, и он этого человека из-под земли достанет.

— Подождите, Карл. Не нужно никому звонить. Я дам вам его адрес. Думаю, он его не сменил.

— Хорошо, что сменил работу, а то бы рано или поздно пришлось бы жить на улице. Спасибо. — Карл откланялся.

Да, Сергей Петрович Поросов был ещё тот следопыт. Уже при появлении Карла на пороге его квартиры, которая была на четвёртом этаже многоэтажного дома, при открытой двери, с полотенцем в руках и с небритым лицом он осмотрел Карла с ног до головы. Казалось, собирал нужные улики на молодого человека просто на ходу. Затем провёл в небольшой зал, где на столе грудой лежали бумаги, а кофе, похоже, был заварен уже давно, так как из кружки не исходил пар. Комната следователя была похожа на холостяцкую берлогу, из кухни доносился запах жареного, на полках не стояло никаких фотографий, ничего не указывало на женскую руку. Рубаха была растрёпана и не поглажена, поэтому напрашивался вывод: этот мужчина не женат.

— Извините за беспорядок, я никого не ждал. Да садитесь вы! — Сергей Петрович убрал с дивана макулатуру.

— Я без приглашения, так как очень нуждаюсь в вашей помощи. Я Карл.

— Сергей. Я вас внимательно слушаю.

— Это ведь вы занимались делом Антона, убийство молодого парня в кафе на улице Ворской?

Следователь задумался:

— Да, я. Потом был отстранён от дела. Сказали, по причине моего несносного характера.

— А, понятно.

— Ничего вам не понятно, молодой человек! Доводилось видеть, как свидетели умирают один за другим? Ведь свидетели долго не живут, поэтому остался всего один, который до суда исчез, трое других погибли. Ну, несчастный случай. Две женщины сгорели в своих домах, а один, совсем мальчишка, погиб в автокатастрофе, вёз мне письмо с какой-то папкой, которую, по его словам, дал ему подсудимый, вернее рассказал, где она лежит. Как понимаете, ни папки, ни письма, ни свидетеля.

— Хорошо, что вы можете шутить, господин следователь, а вот мне не до шуток. Есть человек, который всё видел, но от него никакого толку. Молодой человек утверждает, что не Антон убил того молодого парня, а какой-то юноша в тёмной куртке; предположительно, рыжеволосый, где-то лет тридцати.

— На предположении не построить обвинение. Хотя я тоже больше склонялся поверить, что этого человека подставили. Сначала он продаёт фирму, потом попадает в неприятную ситуацию, затем сам обрывает свою жизнь.

— Думаете, это как-то связано с его фирмой?

— Да. Но это ещё надо было доказать. И так как поступил звонок сверху, я был отстранён.

— Видно, до чего-то докопались, перешли кому-то дорогу.

— А зачем ты ворошишь прошлое? Антон ведь мёртв.

— Мне это очень важно. Ева, дочь Антона, моя невеста. Если убийца на свободе, то может ещё кого-нибудь убить.

— Да, этот закрутил дело, слишком всё переплёл, что ни одной зацепки не оставил, кроме как…

— Что?

— Когда я пересмотрел кое-какие файлы, всю бухгалтерию, то обнаружил, что все активы фирмы Антона перешли на известную строительную компанию «Пантера». Потом меня заставили сдать все дела, и я ушёл на покой. Вот сижу теперь, попивая кофе, и расслабляюсь. Так… занимаюсь частным сыском.

— Я предлагаю вам закончить это дело и при этом хорошо заработать. Это вопрос чести, — проговорил Карл. — Вы работали над этим, и если вы настолько справедливы, как я уже успел заметить, вы не сдадитесь.

— Я согласен!

Сотни маленьких и больших компаний прокрутились у Карла в голове. Но название этой фирмы он никогда не слышал. Молодой человек зашёл к Еве в номер, снял туфли, сел на кровать и ласково на неё посмотрел. Он сообщил ей всё в подробностях и пообещал, что использует все связи, чтобы добиться правды.

4 Глава

Встреча с Богом.

— Я сегодня позвонила своей старой подруге. Она открыла свою фирму и берёт меня к себе секретарём. Конечно, я ей объяснила, что давно не практиковалась, но она возразила мне, что опыт не пропьёшь, можно только не вспомнить, где вчера была, — сказала Светлана дочери, всматриваясь в выражение её лица и испытывая большую радость от предстоящей встречи с подругой. Они долго не виделись, а за последние годы, проведённые со стаканом, ей не вспомнилось ни одного приятного события, связанного с ней, поэтому, наверно, она и вовсе забыла об этой дружбе.

— Тётя Алла ещё та шутница. Всю жизнь хотела быть бизнес-леди. Вот и добилась своего, — сказала Ева. — А как у неё с мужем? Пять лет назад у них были довольно странные отношения, ты же сама рассказывала.

— Они выстояли тот кризис, и снова вместе. Говорит, что они ходят там в какую-то церковь.

— Православную?

— Да нет, вроде какого-то движения. Не помню, как называется. Сказала, что всё расскажет при встрече.

— Мама, я тут слышала про одну, но слухи о ней разные ходят. Я, правда, только мельком видела, но подружки ещё год назад рассказывали странные вещи, которые творятся там.

— Глупости это всё! Не слушай никого. Алла — человек неглупый. Просто так куда-нибудь её не заманишь.

К встрече Светлана купила себе красивую шифоновую белую юбку до колен и такого же фасона блузку, строго подчёркивающую её фигуру. Когда она собралась выходить, раздался телефонный звонок:

— Ну, подруга, готова к работе? Я переговорила со своим партнёром, он готов встретиться с тобой через час в офисе. И прошу тебя, оденься скромнее, потому как он человек очень строгих принципов. Пусть у тебя всё получится с Божьей помощью!

В разговоре присутствовали новые, а не те привычные выражения, которые школьная подруга произносила иной раз повторно. Светлана никогда бы не подумала, что та, кого она считала собирательной энциклопедией нецензурных слов, станет когда-нибудь выражаться нормальным человеческим русским языком.

— Я думала, собеседование будет с тобой, — возразила Света.

— Да, я тоже буду присутствовать, но его мнение очень важно, поэтому эта беседа будет проходить в его кабинете.

— Тогда до встречи, — были последние слова Аллы.

Светлана очень нервничала. Во-первых, она давно не общалась с людьми, не видела ничего, кроме бутылки; во-вторых, она спрашивала себя, справится ли с поставленной задачей? Она зашла в ванную комнату, взяв косметичку, посмотрела на себя в зеркало, воспользовалась косметикой и духами, захватила документы и отправилась на встречу.

Зайдя в просторный холл, она ожидала в приёмной, когда её вызовут.

Несколько минут ожидания застали её врасплох. Вышла женщина в красивом костюме, с причёской, очень ухоженная, и приветливо попросила её войти в кабинет.

Начальник задал ей несколько вопросов, и, как ни странно, сразу принял её на работу. Он был очень тактичным, вежливым. Ей сразу стало как-то легко и свободно в разговоре. После стольких лет в долгосрочном отпуске, который Светлана сама себе дала, несомненно, было заметно её замешательство. Но в тот момент женщине показалось, что это шанс стать на ноги и вернуть себе репутацию, а дочери то, что она у неё отняла.

— Я оформлю Светлану с завтрашнего дня, если ты не будешь возражать, — проговорила Алла, обращаясь к своему начальнику, положив к себе на стол документы.

— Конечно, — сказал партнёр и снова уткнулся в свои бумаги.

Алла вышла на стоянку, вставила ключ в зажигание и повела по шоссе свой зелёный Пежо. Они зашли в маленький уютный ресторанчик, где звучала приятная осенняя мелодия вальса, и заказали по кружке зелёного чая и по кусочку торта со сливками.

— Тебя не узнать. Стала такая леди, просто страшно смотреть, — проговорила Светлана.

— Шутка удалась. Только перемена моя скорее не внешняя, а внутренняя, но об этом мы ещё успеем поговорить. Я слышала, твой муж умер? Мне жаль.

Светлана чуть не подавилась куском торта со сливками, соскользнувшими с тарелки. И лучше бы это было так. Это позволило бы ей быстро уйти, чтобы ничего не объяснять.

— Да, Антон сидел в тюрьме за убийство, а потом покончил с собой. — Она еще больше покраснела в лице.

— Я слышала об этом. Очень неприятно узнавать такие вещи от чужих людей. Могла б хоть позвонить, — недовольно проговорила Алла.

— И что бы я тебе сказала? Мой муж в тюрьме, моя жизнь разрушена. Я бы не смогла сделать вид, что у меня всё хорошо.

— А зачем же лгать? Сказала бы как есть. Неужели я бы тебя не поддержала?

— В трудные минуты я всегда одна, — извинялась Светлана, смутившись.

— Друзья для этого-то и нужны, чтобы делиться всем: и плохим, и хорошим. Ты ушла в себя. Я так и не достучалась до твоего сердца. Но это не упрёк. Я сама виновата. Надо было просто приехать к тебе, и всё тут.

— Хорошо, что ты этого не сделала. Я бы сгорела со стыда. Мне столько нужно тебе рассказать, — уже уверенно сказала Светлана.

— Мне тоже, — нежно посмотрела Алла на подругу. — Слушай, мы с мужем устраиваем вечеринку. Приходи вместе с Евой. Там и поговорим по душам, как раньше, если ты ещё помнишь, как было когда-то.

— Конечно, помню, с памятью у меня пока всё нормально.

— Ну, так как, договорились?

— Я бы с удовольствием, но…, — Света задумалась.

— Что за,, но»», не может быть никакого,,но,»» приезжай, отказы не принимаются.

— Понимаешь, я больше не пью спиртное, поэтому думаю, будет нехорошо отказываться, если предлагают. А на вечеринках всегда выпивка. Боюсь сорваться.

— Не придумывай проблему там, где её нет.

— Это была до недавнего времени не просто проблема. Я еле избавилась от этого порока, не хочу начинать там, где остановилась. Не вернусь в состояние забывчивости. Прости, обещала дочери.

— Говорю же, успокойся. Никакого спиртного там не будет. Просто несколько друзей и коллег с работы.

— Как не будет? Твой Влад пил столько, сколько я помню, потом избивал тебя до полусмерти.

— Да, но теперь он совсем другой человек. Приходи! Сама убедишься.

— Наверняка какая-то терапия помогла? Таблетки, правда, не выход, но как вспомогательное средство всё-таки помогают.

— Без терапии и таблеток. Боже, если бы ты знала, как сильно он изменился. Никогда бы не поверила, если бы кто-то мне раньше говорил, что этот алкоголик когда-нибудь заснёт без бутылки.

— Я рада это слышать. — Светлана ещё больше раскрыла свои глаза от удивления. Такой как Влад — и поменялся? Да это же был самый заядлый игрок и алкоголик!

Света посмотрела на подругу, и было совсем не похоже, что та её обманывала.

— Ну, так как, придёшь?

— Я думаю, что да. Не обещаю, но постараюсь.

— Завтра после работы дам тебе адрес и карту.

Светлана не могла заснуть, и следующий день стал началом её новой жизни, чему она была беспредельно рада и довольна. День в бюро прошёл быстро и очень плодотворно. К вечеру, получив карту, захватив дочь, она подъехала к большому особняку. Сначала Света не поверила в то, что видит перед глазами; достала из сумки адрес, перепроверила, но, оказалось, прибыла она точно. Неужели Алла живёт в таком большом доме?

Она подошла к крыльцу, и ей открыли.

— Заходи. Хорошо, что смогли приехать. Мы ждали только вас.

Ева посмотрела на потолок. Большая люстра свисала над милыми лицами, освещая всю комнату.

Когда они зашли, все что-то обсуждали, но подняли головы, будто ожидая увидеть кого-то другого.

— Ты Ева? Я Илья. Очень приятно познакомиться, — приветствовал её молодой парень.

Ему было восемнадцать. На нём была одета белая рубашка и галстук, поэтому он стал первым, кто даже в такой одежде сумел произвести на неё впечатление неплохого и опрятного молодого человека.

— Странное у тебя имя. Очень редкое, — смутилась Ева и не знала, как скрыть это.

— Да, редкое, но христианское.

— А кто такой Илья?

— Был такой пророк, который поднялся на колеснице в небеса и не увидел смерти.

— Хм… это невозможно. Все умирают. Как докажешь? Я так понимаю, в том времени ты не жил, поэтому не можешь знать наверняка. Да и не видел этого пророка никто, — взбунтовалась девушка.

Илья подошёл ближе, подставил одну руку к лицу и закрыл его, через секунду отпустил.

— Зачем ты это сделал? Между прочим, человеку нужен воздух, чтобы дышать.

— Почему? Воздуха тоже не видно глазами, тем не менее, мы дышим и существуем.

— Ладно, твоя взяла. Больше так не делай.

— Прости, не хотел тебя напугать.

Немолодой мужчина кивнул ему и сам приблизился. Сначала Ева подумала, что её ждёт один из таких же неприятных фокусов, но нет, он протянул руку и пожал её. Всё это было так странно, непривычно. Люди там были разные. Семья Осво — муж с женой и двое их детей того же возраста, что и Илья, Тимофей со своей супругой Настей. Они были довольно приятными людьми. За это время Ева никогда не слышала о Боге. И вот они говорят о его жертвенной любви, смерти и воскресении, а у неё перед глазами её отец. Грех — самоубийство. Что помешало ему прийти к Богу и покаяться в своих деяниях? Они рассказывали о своей жизни, больше всего уделялось жизни одного из них.

Совершенный человек превратился в её глазах несовершенным грешником.

,,Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына своего единородного, дабы каждый верующий в него не погиб, а имел жизнь вечную…«» — процитировал Тимофей слова из священного писания и объяснил доходчивыми словами.

Настя, его жена посмотрела на него, и любовь которую, она излучала, переливалась через край. Только Еве тогда показалось, что её глаза говорили о любви к мужу, но это был такой взгляд, который со временем дал ей понять, что это изливалась любовь и благодарность Богу, который подарил ей мужа. Но это совсем не остановило любопытство Евы, и она спросила:

— А когда он пил, бил вас, и вы упали без сознания и чуть не умерли от потери крови, вы не хотели уйти от него?

Настя, не задумываясь, ответила:

— Я любила его Божьей любовью, и хоть он и не был христианином, я верила, что со временем Бог растопит его сердце. Так и случилось. В тот день я принимала крещение. День был солнечный и душный. И вот, я стояла возле водоёма и молилась. Молилась о том, чтобы Господь посмотрел на моего мужа и дал мне терпение, потому что без него я не справлюсь. Он ответил на мою молитву. Тимофей вылетел как пуля, стоял в стороне, пока пастырь дочитывал место из священного писания, а потом начался дождь, и то место, где мы стояли, оставалось сухим, ни одна капля не упала на мою одежду.

— А что потом?

— В этот день тот грешник очистился кровью Иисуса и стал на путь веры.

Ева чуть не заплакала, слушая эту историю. Девушка прониклась доверием к этой женщине, её сердце начало стучать быстрее, и пусть ей непонятны некоторые вещи, одно она поняла — в этом доме чтили Бога.

Как-то незаметно наступила ночь, но никто не торопился по своим домам. Нужно было уезжать, утром вставать на работу, а кому-то на учебу. Светлана обменялась телефоном с Настей и села в машину.

— Поедем по другой дороге, она короче, — проговорила она, когда свернула на широкое шоссе. Они добрались домой за один час, когда их могло протрясти около двух. Света зашла в комнату к Еве, поцеловала дочь на ночь, как делала это, когда та была совсем маленькой, да Ева этого и не помнила.

— Скажи, Ева, тебе понравилось общение с этими людьми?

— Мама, всё было мило. Мы провели отлично время. Да и ты вся сияешь от счастья. Кто бы мог представить, что я когда-нибудь увижу твои радостные глаза, да и при всём при этом — не от выпитого бокала вина, а от простого общения. Я довольна, когда тебе хорошо.

— Я никогда не испытывала такого покоя на сердце, — утвердила Светлана.

— И я тоже, — согласилась Ева.

В эту ночь они долго не спали, говорили о жизни, о том, что они поменяют в будущем для себя, утопали в воспоминаниях, чтобы навсегда забыть неприятные события, а было их много. Они проговорили до двух часов ночи, после чего Светлана закрыла двери в спальню Евы и присела на мягкий диван в зале. Ева слышала, как мама тихонько всхлипывала, и предполагала, что та, по-видимому, зажгла свечу, чтобы не включать свет, который мог разбудить её. Ева прочитала несколько строк из дневника, с которым в последнее время почти не расставалась. Ей не пришло в голову спуститься и самой убедиться в этом, потому как Ева считала, что каждому человеку нужно свободное пространство, и хорошо, что мама не ищет его в спиртном. В чём именно её мама нашла сегодня успокоение, она, конечно же, догадывалась, но пока не стала тешить себя этим, так как уверенности в этом не было. И ей, на самом деле, приятно осознавать, что кто-то или что-то другое заменит ей бутылку, а что именно — не важно.

Девушку разбудил неожиданно раздавшийся шум. Ева спала очень чутко, поэтому вскочила с кровати, надела рубаху и спустилась по лестнице. Она злилась сама на себя: забыть поставить будильник вечером, чтобы потом обвинять всех вокруг было, конечно же, глупо. Что поделаешь, если в последнее время она стала забывчивой.

— Мамочка, ты проспала! Тебе же нужно на работу! — крикнула она, но та даже не соизволила пошевелиться.

— Прости! Я сейчас приготовлю нам кофе, а ты собирайся, — продолжала оправдываться Ева.

— Мама, вообще-то ты должна меня вытаскивать с постели. Мама, мам…

Ева скинула покрывало с дивана в надежде, что Светлана тогда скажет ей хоть слово, но ответа снова не последовало. Только тогда Ева заподозрила беду; она наклонилась, попытавшись её разбудить.

Тело матери было безжизненным и холодным; и хоть разумом она понимала, что та умерла, сердце противилось этому.

— Нет, не оставляй меня! Мамочка, прошу, не покидай меня! Только не сейчас… — Она трусила её изо всех сил, взяла телефон и позвонила в,,скорую»».

Ева плакала весь день. Еще одни похороны она не переживёт. Ей двадцать лет, всего двадцать, а не тридцать или сорок. Почему это всё случилось именно с ней? Почему любящий Господь, как они его называют, это позволил? За что это ей всё?

После того, как слёзы высохли, и девушка больше не могла плакать, она заметила небольшую записку.

Рукой её матери было написано:

— Первый день я злилась, что родилась на белый свет. Второй день и десять последующих я всё ещё жаждала мести, что мой любимый человек бросил меня, ненавидела себя, что вышла замуж без любви. Потом я пила беспробудно и забывала о дочери.

Ева узнала из записки матери ещё о разных непонятных моментах из её жизни, а в конце стояла фраза:

— Спасибо, что, несмотря на то, что мне трудно себя простить, ты сделал это за меня, мой Небесный Отец. — Ева взяла этот клочок бумаги и положила себе в блокнот. Письмо, что мама оставила, было для неё слишком важным. Она не помнила, как взяла телефон и позвонила.

— А, это ты Ева? Что случилось?

— Мама, мама…, — она не могла договорить, всё всхлипывала в трубку.

— Мама…, — продолжала плакать девушка.

— Ладно, скоро буду! — прозвучало на другом конце провода.

Карл успокаивающим голосом пообещал, что будет через час, что заправит машину и сразу выедет. Ева промычала что-то в ответ и положила телефон.

Девушка ничего не соображала. И когда через несколько дней тело её матери было похоронено, она всё ещё не привыкла к мысли, что мамы больше нет. Иногда, когда она находилась в доме, ей казалось, что кто-то завет её, но в реальности никого рядом не оказывалось. Что Ева только не передумала за этот промежуток времени, какие непреодолимые и тяжёлые воспоминания последнего разговора не врывались в её сознание, дабы напомнить мамины смех и улыбку, ей всё одно казалось, что она сделала недостаточно, чтобы спасти ей жизнь. Если бы ей пришло в голову подняться ночью, заметить раньше, что ей плохо, то можно было что-то исправить, изменить. Теперь её больше нет, как нет желания жить в этом мире без единственного родного человека, которого ей всегда будет не хватать.

Маргарита была так добра, что поддерживала Еву, как только могла. Она часто её навещала, а та в свою очередь стала захаживать в родительский дом Карла гораздо чаще.

— Что думаешь делать? — спросила Марго, подав на стол жареную рыбу в соусе.

— Не знаю. Мама хотела, чтобы я выучилась, но после её смерти мне трудно сконцентрироваться на лекциях. Спасибо тебе и Владимиру за поддержку, а то я бы совсем раскисла. Не могу собраться с мыслями.

— Где-то теряем, а где-то находим.

— Наверно. Я попробую что-то найти, — сказала Ева, добавив в тарелку немного пюре.

— А сейчас я хотела бы предложить тебе нашу помощь. Ты можешь пожить у нас, пока твой дядя не вернулся из поездки, а потом вы решите, что дальше. Как ты на это смотришь, Ева?

— Нет, извините, не могу. Воспитательница Тима заболела, и завтра я должна её сменить. Это же мои братья, и ребятам не объяснишь всего. Я возьму себе выходной. Сегодня она ещё побудет с мальчиками, а вот завтра я должна повести их в цирк.

Ева вспомнила, как радовался Тим, когда улёгся на свою кровать, уснул, и уже ждал утра. Никто не мог укладывать его так, как это делала Ева. Да и любила она его, как родного сына.

В свою очередь Тиму нравилось, когда Ева читает ему из большой книги его любимые истории о животных.

Маргарита села рядом:

— Останься хоть сегодня!

— Хорошо. Только сегодня.

Это была большая светлая комната, кровать была невысокая, с деревянными спинками и тёплым, но по размеру небольшим одеялом.

— Ты поспи! Если что нужно, позови Алису. Её комната наверху.

— Да, и если ты уж отказалась переехать к Карлу, то изволь, пожалуйста, не стесняться, если я вдруг появлюсь в непристойном виде. А то ты такая стеснительная, что просто ужас.

— На тебя не распространяется.

— Сначала каждому человеку тяжело признавать, что кто-то близкий умирает. Потом всё проходит. Моя мама умерла, когда мне было двенадцать лет. Я и не помню, как это, когда ты можешь всем с ней поделиться, рассказать о первом свидании, о первой неудаче. И у тебя так будет!

После этого Маргарита вышла из комнаты, оставив её наедине со своими мыслями.

В воскресенье Ева первый раз поехала в церковь. Она позаимствовала у подруги длинное платье, собрала свои длинные волосы и села в машину. Через полчаса она была возле церкви. Только когда она вошла, поняла, что слухи, распространившиеся об этом месте, не являлись истинной правдой. Две молодые особы предложили ей сесть рядом, разглядывая её шикарные волосы. Стулья стояли близко друг к другу, тут же скамья для детей, на возвышении большое белое пианино. Никто на нём не играл; на нём лежали стопкой книги, и одна девушка рылась там в то время, пока стояла тишина.

Виктор вышел вперёд, и после приветствия раздалась музыка, потом читалось Божье слово; Ева вникала в эти слова, хотя внутри бушевало негодование на Бога, который позволил матери умереть. Первая часть закончилась, и началось более увлекательное для неё, когда несколько молодых парней вышли во двор, поставили несколько столов вместе, кто-то принёс пряники и печенье, другие рассаживали пожилых женщин, чтоб всем хватило места.

Всё было очень приятно, душевно, непривычно, будто одна большая семья сидит за одним столом и обсуждает, как прошёл их день. Никто не остался без внимания. Потом эти же парни расставили всё по местам, при этом им, по-видимому, это нравилось, что поражало Еву еще больше. С тех пор, как она добиралась до работы в общественном транспорте, давясь среди толпы, боясь, что однажды кто-то её задушит, ей не приходилось видеть жеста галантности. Ей вообще сегодня казалось, что мир перевернулся с ног на голову, или, наоборот, с головы на ноги, но такого она не видела. А больше всего она смотрела на Машу, дочь Ольги. Она была девушкой очень доброй и учтивой. Внешне больше походила на простушку из села, носила две косички, воротник её платья доходил до самого горла, а её ноги путались в длинной юбке до пола. Девочка разливала из самовара чай, и вежливо пополняла кружку напитком, если кто-то просил добавки.

Ева села рядом с пятнадцатилетней Машей и, не выдержав, спросила:

— Это всегда у вас так происходит?

— Обычно гораздо больше людей, но сегодня дождь, поэтому не все смогли добраться вовремя до церкви.

— Извините, что опоздал, — прозвучал неожиданный голос Трофима.

Кого-кого, а его Ева здесь не ожидала увидеть. Он был всё так же груб, как и в кафе, ворчал на девушку, потом приземлился на скамью, откуда скатился, не заметив, что совсем не помещается между двумя упитанными старичками.

— Извини, Трофим, но ты моложе, чем я, — сказал один, и так,,добро»» на него посмотрел, что сбил спесь с этого человека одним движением своих губ.

— Да, конечно. Я постою. — Он выпрямился как жираф, приняв свою обычную прямую осанку, вытаращился на Еву, которая уже второй раз попадается ему на глаза, после чего Виктор отвёл его в сторону.

— Надеюсь, ты не будешь кричать, как в прошлый раз? — спросил он, оставшись с ним наедине.

— Конечно, тебе легко говорить правильно. Твоего сына ведь не убили?

— Послушай меня. Ты пойди домой и проспись сначала, потом приезжай и мы обо всём поговорим.

— Нет, я выскажусь. Пусть ты возненавидишь меня, но я всё равно скажу. Эта девушка — дочь убийцы моего сына, а ты принимаешь её здесь, будто она твоя дочь. Я встречался с ней два раза, видел, как она плачет от горя, и мне нравилось видеть её именно такой, раздавленной, каким был я, когда нашли моего мальчика, а твой Бог не остановил этого человека.

— Трофим, нужно уметь прощать. Я знаю, это сложно, порой невозможно. Проси у Бога помощи, не борись с этим сам. — Виктор молился за потерянную душу и хорошо знал этого человека. Когда первый удар сломил его, он как-то ещё вышел из этого состояния, а когда убили сына — разгромил в пух и прах всё, что его связывало с Богом, облачился в личину мученика, и иногда захаживал сюда, вот так как сегодня, чтобы хоть кого-то обвинить во всех своих страданиях.

— Скажи, в чём провинилась эта девушка, что ты ненавидишь её? Она не виновата в прегрешении своего отца. Каждый получит своё, когда встретится с Богом.

— Я не хочу ждать расплаты потом, я хочу сейчас.

Один из молодых парней зашёл внутрь, так как голос Трофима повысился настолько, что он посчитал — необходимо вывести гостя из дома Божьего. К тому же, тот прекрасно понимал, что ещё немного и Трофим сорвётся. Только Виктор всё ещё надеялся как-то удержать его. Этот верил, что он вернётся к Богу, был слишком терпелив, по мнению остальных.

— Трофим, давай я отвезу тебя домой, — предложил Павел.

— Мой сын должен быть отомщён! — крикнул Трофим, когда ему помогли залезть в машину, и она отъехала.

Ева заплакала от боли. Опять этот сумасшедший. Как он ей надоел. Если человек, некоторое время стоящий перед ней, испепелял её взглядом, и многим не были известны подробности его ненависти к ней, то теперь это больше не являлось для кого-либо тайной. Как обидно, а ей показалось, что её жизнь ещё не закончилась; эти люди, кем бы они ни были, дали ей ощутить покой в душе, пусть даже и временно.

— Простите, Виктор, но я бы хотела уйти. Спасибо вам и вашей жене за приглашение.

— Мне с ней по пути, — проговорил Макс. — Я её отвезу.

Молодой человек не выглядел амбициозным. Он отряхнул свой пиджак, поправил галстук и вышел из-за стола.

Когда парень завёл мотор, и машина тронулась, он ещё раз кинул взгляд на одну девушку, которая глазами провела его до ворот, и эти же глаза продолжали преследовать его в дороге.

— Я, право, очень тебе благодарна. Просто не могла там больше оставаться, — сказала Ева.

Макс смотрел прямо, иногда прищуривал глаза, одной рукой он держал руль, а другой открыл окно со своей стороны.

— Ты, главное, не бери так близко к сердцу. Трофим просто запутался. Время пройдёт, и он посмотрит на смерть сына по-другому. Ведь если что-то не совпадает с нашими представлениями, это ещё не означает, что мы правы.

— Спасибо за поддержку, Макс, — промолвила Ева, затем замолчала. Слишком много боли и ненависти было в копилке её души. И на самом деле ей трудно было определить, к кому она испытывала больше ненависти, кого могла винить в своих бедах, которые словно ветер не утихали в её сердце.

— Конечно, я не самый лучший советчик. Может, я и не отличаюсь от Трофима. Во мне тоже много плохого. У каждого из нас свои мухи в голове. Кто-то не может справиться с потерей сына, ну, а кто-то видит в глазах остальных притворство и фанатизм. Я не знаю, чтобы сделал на его месте, как поступил, чем бы оправдал своё поведение перед собой и остальными. Наверняка мои поступки тогда были бы худшими. А для того, чтобы понять Трофима, нужно оказаться на его месте. И если честно, мне бы этого не хотелось.

— Ты его оправдываешь?

— Да кто я такой, чтобы его оправдывать или судить. Ты совсем его не знаешь, Ева. Этот человек был светом, примером для многих, особенно кому не чужда смерть близкого человека. Он вёл группу, помогал пережить смерть, понять, что смерть это не окончание жизни, а лишь переход, перевал, к которому нужно быть готовым. Ну, это чем-то похоже на то, когда тебе нужно сдать последний экзамен, а ты устал, и в голову ничего не лезет. Вот и делаешь себе отдых, отвлекаешься, а потом со свежей памятью учишь. А затем — раз, и всё: ты уже больше не студент, а готовый педагог.

— Ты учишься на преподавателя?

— Нет, на юриста; разницы никакой. У каждого ведь своя миссия на земле.

— А чем ты занимаешься в церкви?

— Пока у меня вот эта самая пауза, о которой я тебе говорил. Правда, мои проблемы и трудности по сравнению с твоими бедами, Ева, — ничто. Будем считать, я самодовольный, эгоистичный человек, который зол на своего отца, а причина проста, как ясный день: мне стыдно называться его сыном, а он, по-видимому, в свою очередь тоже стыдится меня. Одно могу сказать, у каждого есть проблемы, и совсем не важно, ходит ли человек в церковь или нет. Бог не обещал нам безоблачную, беспроблемную жизнь. На то он и Господь, чтобы наказывать и учить нас, шлифовать как камень, но при этом при всём, его любовь ценна; только понимаешь это, когда теряешь, потому, как никакая земная любовь не заменит чистой и бескорыстной любви Небесного отца.

Когда Макс говорил, то ему вдруг показалось, что не Еве он рассказывает все эти истины, а что Бог пытается отрезвить его голову, заставить вспомнить, что он его любит и прощает. Он совсем забыл, как это чувствовать и говорить, чем живёшь. В его жизни сейчас всё иначе; он думает и говорит одно, но его жизнь свидетельствует о другом.

— Так ты давно знаком с Трофимом?

— Да. Я никогда бы не подумал, что его вообще что-то сможет сломить. Если бы ты хоть раз побывала в церкви, когда он был другим, то поняла бы, что на него не нужно обижаться, что это говорил не он, а его боль. Как же можно злиться на боль, её же нельзя увидеть глазами!

— Зато у неодушевлённой боли есть иглы, и я их хорошо ощущаю в моей душе, которую я тоже не вижу и не знаю, если она вообще, эта душа, существует, но она, всё же, болит и томится этой болью, негодованием и злостью. И все эти неодушевлённые вещи сложили плохое мнение о Трофиме. Да, ты прав, я как-то пытаюсь понять, что несправедливость вызвала в нём бурю негативных эмоций, только не считаю, что это может быть оправданием, чтобы он несправедливо относился к другому человеку, который ни в чём не виноват.

— Мы рождены совсем не для того, что обвинять друг друга, а чтобы помогать, и совсем неважно, что никто нас об этом не просил. Когда-то поверь мне, Трофим вернётся в церковь, потому что там он впервые услышал голос Бога и увидел тот свет, который не сможет забыть. Может, пройдёт год, два, три, никто не знает, только, чтобы Трофим там не говорил, он не сможет отказаться от него. Слишком многое связывает нас вместе, а именно настоящая дружба с Небесным Отцом.

— А его сын? Он был хорошим человеком?

— Его сын был наркоманом. Он подсел на иглу после смерти матери. Трофим всего несколько раз рассказывал о нём. Всё, что я знаю, что мальчик в раннем возрасте чуть не угодил в тюрьму, потом вроде бы сделал вид, что остепенился, а затем и вовсе слетел с катушек. Трофим долго винил себя, потом убийцу, а теперь и вовсе запутался в своих мыслях.

— А как у такого хорошего и любящего отца может быть такой сын?

— А вот это хороший вопрос. Наверно потому, что нас не клонировали, и мы не похожи друг на друга, иначе все были бы на одно лицо, и отличить нас никто не смог бы. Но мы ведь разные, индивидуальны, каждый со своей внешностью и характером. Если ты милая и добрая девушка, то где гарантия, что у тебя родятся такие же дети, и даже воспитание не поможет тебе избавить их от первых ошибок, потом от несчастной любви.

— А что же, по-твоему, нужно делать, чтобы избежать всего этого?

— Прислушиваться, присматриваться и верить, что если они выберут путь служения Господу, то он воспитает в них личность, и такую, как угодно ему, а не отцу или матери.

— Это твои слова или твоего папы?

— В данном случае я с ним полностью согласен.

Когда вернулась, Ева снова взяла мамин дневник, хоть и пообещала себе этого не делать, и стала с интересом читать о её жизни. Ведь на самом деле она очень мало знала о своих корнях, а мама описывала всё так детально и увлекательно, что когда-нибудь Ева будет держать в руках не записки, а настоящий женский роман.

5 Глава. Макс

Максу Мостовскому исполнилось двадцать два года. Он учился на юридическом факультете. Ещё один выбор его отца, к которому, как и ко всему прочему, нужно было прислушиваться и обязательно выполнять. Как же огорчить отца, который желает видеть в нём достойного человека! Ну, эта роль была не такой сложной. Откровенно говоря, в одном папа оказался провидцем. Ему действительно понравилась его будущая профессия, и он с нетерпением ждал окончания университета, чтобы начать работать. Вот до достижения этого осталась всего одна неделя, и ему удастся доказать отцу, что он не зря тратил время, чтобы переубедить его выбрать именно этот вуз. Видите ли, тот был уверен в правильности выбора. А вот эту фразу Макс частенько вспоминал. Надо же было хоть раз угодить отцу.

Макс был прехорошеньким молодым парнем. Его выразительные голубые глаза, высокий лоб и широкие брови заставляли девушек останавливаться и взглядом провожать его до входной двери. И так как он часто забывал о своей правильной осанке, это заставляло его сразу же вспомнить об этом.

Когда за спиной раздавались пересуды смазливых однокурсниц, тогда его внешность больше походила на арийскую, в глазах появлялся блеск, который не прятался от других, а в душе была гордость, что он превосходит многих парней своего возраста. Казалось, ему слишком импонировало внимание.

— Хорошенький, — перешёптывались девушки, не сводя с него глаз.

Да, он стал самодовольным. Да и как не превратиться в самоуверенного человека, если о нём всегда оставалось неизгладимое впечатление у тех, для кого он стал центром вселенной и идеалом мужской красоты.

Его друг Роман — другого склада человек. Он не был красавцем и находился в центре этого же внимания только потому, что через него заинтересованные лица пытались приблизиться к парню своей мечты. Личностью он был довольно скользкой и непредсказуемой, но Макс не мог или не хотел принять это на вооружение.

— Посмотри вот на ту девушку, — сказал он однажды Максу, выкручивая голову на молоденькую однокурсницу.

— Мне не интересны такие девушки, — проворчал Макс, уставившись в книгу, потому как не хотел провалить последний экзамен.

— А тебе какая больше нравится, блондинка или брюнетка? — продолжал Роман в том же тоне, что и начал.

— Я же сказал, давай сменим тему. — Макс достал лист бумаги из рюкзака и уставился на автора книги по судебному праву.

— Ты явно не от мира сего. Тебе и учить не надо. Я же знаю, что ты сдашь этот предмет, не делая особых усилий. Ты без нескольких недель уже адвокат. Так и вижу: адвокат Макс Мостовский…, — Роман хихикнул.

— До диплома считанные дни остались, — проговорил Роман, посматривая на вереницу девичьих ножек, поднимающихся и спускающихся вниз по лестнице.

— Надеюсь, это произойдёт быстрее, чем я выйду на пенсию, — подшучивал Макс, не отрываясь от книги.

— Это камень в мой огород?

— Нет. Хотя, если бы я мог изменить что-то в системе образования, то кое- кто тратил бы время на более интересные мероприятия.

— Тогда, дорогой друг, я остался бы и без диплома, и без веселья, потому как безработный человек не смог бы веселиться хотя бы по той причине, что у него не было бы на это денег. Предпочитаю выучиться, получить диплом, потом высокооплачиваемую работу. Будет на что тратить свои финансы. — Роман засмеялся.

— Так вот пока одного нет, а другое отодвинуто на задний план из-за небогатой стипендии, предлагаю подняться в аудиторию, дабы приблизиться к будущим финансам.

— Что делать с тобой, Макс? Подчиняюсь. Вдруг придётся когда-то копить на услуги лучшего адвоката в городе.

После лекции Макс должен был появиться дома, но он заскочил домой к Роману. Спиртные напитки стояли на столе, а это было частенько в этом доме.

— Ах, мальчики, заходите! Попробуйте мой мясной пирог, — предложила мать Романа.

— Непременно! Когда закончим кое-какие дела.

— Сынок, надеюсь, эти ваши дела разнятся с делами твоего отца. Он снова забыл про мой день рождения, и это уже в третий раз за три года. Скоро я буду думать, что лучше бы я праздновала его два раза в год, тогда хоть бы один праздник не пропустил. Вот, значит, буду праздновать одна; всегда я в одиночестве. Называется муж, объелся груш, — слёзно проговорила Татьяна. Она заглянула в пустой бокал, чуток добила в него шампанского, и слеза невольно покатилась из глаз.

— Может, всё-таки присоединитесь?

— С днём рождения, мама! — Роман взял бокал, другой передал Максу. — Выпей за здоровье моей мамы!

— Не хочу. Прости!

— Ты отказываешь другу в такой мелочи? Это же всего лишь один бокал. С тебя ведь не убудет.

— В другой раз!

— Шампанское не ударяет в голову, да и запах не такой, как от водки и вина. Давай, что ты мнёшься как девчонка! — уговаривала и Татьяна.

Макс сделал несколько глотков, после чего Роман оставил его в покое. Тому только того и надо было, показать ему его же недостатки. Наконец, он нашёл в нём слабость. Оказывается, он не может отказать прекрасной даме, даже если она старше его на двадцать лет. В нём тоже есть большое бревно с длинными ветками, цепляющимися за его подсознание. Нет, Макс неидеален, как все о нём думают.

Макс был лучшим студентом на факультете; решительный, волевой, сильный характером; брюнет с красивыми чертами, он покорил многих девушек на факультете, но не нашёл ту единственную, которая бы его поразила больше остальных. Если Роману нравились девушки длинноногие, и кроме этого он больше ничего не замечал, то Макс хотел видеть в избраннице не только красоту, но и душевность; душу, как говорил его отец.

И хоть он бросил ходить в церковь, в его памяти всё же кое-что осталось. Поэтому, когда в университете кто-то говорил, что не Бог управляет человеком, а религия, массовые традиции, которые заколачивают молотом в умы слабых духом, Макс кашлял и выражал мнение немногих студентов, которые считали, что это совсем не так. Иногда он чувствовал, что это оскорбляет ту часть его разума, которая всё ещё боролась с мирскими стереотипами. Всё-таки правду говорила мать, что учение Бога — это неопровержимая мудрость, а не простые слова на листке бумаги. И действительно, ему трудно выиграть войну против Небесного Творца, и хоть он не осознавал, что начал эту войну сам, в трезвом уме и ясной памяти, это не останавливало его ходить по неприличным местам и стать в глазах матери и отца блудным сыном.

В саду при дороге рос куст роз. Макс сорвал одну, преподнёс матери, сразив её этим жестом, так как это скорее была привычка отца. В этом была его хитрость. По своей молодости и неопытности ему казалось, что он смог её перехитрить.

— Ты поздно. Готовился к экзаменам?

— Да, мама.

Агата опустила вязание, сняла свои очки и села прямо, словно хотела отчитать его, как в детстве за шалость и непослушание. Она была полноватой, невысокого роста. Её прямые волосы были закинуты назад, в глазах чувствовалась усталость и разочарование.

— По времени все библиотеки города закрыты.

Его смелый тон был как всегда убедительным, только не для матери.

— Я был с Романом. У них было веселье, поэтому задержался, но я не должен перед тобой отчитываться, мне двадцать два.

— Нет, не должен, конечно.

— В это время отец давно жил вдали от родителей.

— Да. У него была жена и сын, и он был и остаётся ответственным за поступки, совершённые в этом возрасте.

В Максе скользнула напыщенная самоуверенность. Он не стал больше ни о чём разговаривать, захлопнул с грохотом дверь и выскочил на улицу. Парень не помнил, сколько выпил в ресторане, а в последствие и совсем уже ничего не помнил, как там оказался и с кем. Два парня, с которыми Макс здесь познакомился, подсели к его столу.

— Давай выпьем ещё! — крикнул один, заглядывая в пустой стакан.

— У меня нет денег, — сказал другой.

— Ну, раз нет, я пошёл домой к своей жёнушке, — высказался рыжеволосый молодой человек, который бил себя в грудь. Он швырнул на стол пустой стакан и продвинулся вразвалочку к дверям.

Макс ненавидел своего отца в этот миг за его любовь к Богу, которая всегда для него на первом месте.

— Ему не хочется иметь такого сына, как я, — говорил он себе. — Эй, ты, рыжеволосый, подожди! — крикнул он парню.

Тот обернулся:

— Не называй меня так!

— Извини, моему другу Роману нравится. Говорит, рыжий цвет редкий, поэтому у него большое, огромное человеческое счастье.

— Ага. Не имел понятия, что это как-то влияет на счастье.

— Теперь знаешь, — ухмыльнулся Макс. — Давно подумывал поменять внешность. Не родись красивым, а родись счастливым. Ну, это совсем не про меня. Хочу и то и другое!

— Было бы кому говорить, — проворчал парень. — Вон, какой холёный весь! Мне лет десять нужно на такой костюм копить.

Макс ничего не ответил и осмотрелся.

В кафе было очень шумно, будто праздновалось какое-то мероприятие.

Двое молодых людей смотрели в окно, заказали мартини и что-то рьяно обсуждали. Один высокий брюнет с круглым лицом протянул ему конверт с бумагами, потом вышел, а другой заказал себе горячей кофе и смотрел на часы, будто ожидал кого-то. Так как Макс был наполовину дипломированный юрист, то ему везде казался криминал. Впрочем, он вспомнил своего любимого профессора, который утверждал, что если уж закралось сомнение, то, несомненно, нужно его проверить.

Рыжеволосый парень утомился пить, ушёл восвояси, а Макс всё продолжал наблюдать, как пальцы незнакомца замерли в ожидании; он курил одну сигарету за другой, пока не появился его богатый по виду друг. На нём был деловой костюм. Довольно редко люди его круга посещают это место, только если они не замешаны в чём-то подозрительном. Он расстегнул свой пиджак и нагло посмотрел на второго.

Макс по натуре своей был очень внимательным человеком; он сделал вид, что настолько пьян, что его мозг не способен воспринимать никакую информацию, потому как он совсем не держался на ногах, а тем временем он отрезвел, так как не в первый раз Бог останавливает его. И то, что ему удалось разобрать, его насторожило.

— Ну, и как этому следователю удалось раскопать эти бумажки, если ты обещал мне, что не оставишь ни единого следа? Речь идёт о моей репутации, — пожилой человек приблизился к тому, другому, и если бы это не было людное место, то, кто знает, может он и протянул бы свои длинные руки, чтобы его задушить.

— Я всё исправлю, — оправдывался первый, сделав несколько глотков спиртного, и при этом немного картавил, что заставляло второго ещё больше нервничать.

— Я и не сомневаюсь. Люди очень серьёзные. Придётся не только вернуть деньги. Ты же не хочешь вслед за молодым парнем?! — угрожал всё тот же, пристально всматриваясь в собеседника.

— Я сделаю всё, что нужно.

— Ты же помнишь, кто тебе помог в твоём деле? Иначе бы сидел на нарах, и не видать тебе воли, как своих ушей. Смотри, всё может плохо для тебя закончиться, если опять провалишь дело!

— Этого не произойдёт.

— Это я уже слышал. Так, это тебе, — заказчик протянул конверт. — Заставь девчонку замолчать. Её поиски могут привести не туда, куда надо. Ты меня понял?

— Да, — кивнул головой другой.

— Тогда действуй!

Мужчина удалился, а тот остался на своём месте, заказал несколько бокалов пива. Его руки продолжали дрожать, и он всё не решался заглянуть в конверт, который только что получил. Потом он быстро расплатился, посмотрел в окно и направился к двери.

Макс последовал за ним, столкнулся с ним на лестнице. Пакет упал и раскрылся, из него вылетела фотография.

— Ой, простите, господин…, — промычал Макс. — Я искал свою королеву. Вы не видели тут такую красивую девушку со шляпкой? Да, если заметили, это была моя Анна.

— Отойди! Пить меньше надо. Тогда никто и не потеряется.

Макс так вошёл в свою роль, что даже когда тот поднял с пола фотографию, парень, стоявший рядом, был для него пылью, незаметным элементом и отвратительным пьянчугой. А Макс только этого и хотел.

— Всё-таки пути Господни неисповедимы, — сказал он себе. Если бы отец не уговорил его пойти в прошлое воскресенье в церковь, и он не встретился там с новой девушкой, то не увидел бы того, что замышляет этот человек. Это однозначно была Ева, и почему-то ему жаль это бедное создание. Все что-то постоянно от неё хотят; один обвинил её прямо в церкви на глазах у людей, другой замыслил явно похуже какой-то обиды; и это тогда, когда девушка столько пережила. Нет, это нельзя так оставлять. Нужно её предупредить.

Макс вышел из злачного заведения; всё вокруг плыло перед его глазами; как он мог до такого докатиться. Мать же не виновата, что у него сложные отношения с отцом.

— Ну, папа, я собираюсь тебя удивить. Вот возьму и докажу тебе, что я готов защитить кого-то, кроме себя. А то, как ты это там говорил?,,Человек сам по себе ничего не может сделать, кроме, как обратиться к Богу и попросить его о помощи»»? И хочешь сказать, если я не сообщу бедному созданию, чтоб она была осторожна, то Бог остановит этого злого человека? Нет, папа, тут ты не прав. Я сам остановлю его, Я, Макс, предотвращу это злостное нападение, или то, что этот задумал сделать. Не зря ведь я просиживал лекции в университете.

Так Макс бунтовал, пока не прибыл домой, не увидел сидящего отца. В доме было уже темно, окна как всегда открыты, занавески задёрнуты; на столе открытая книга, которую отец держал в руках, стол был застелен белой скатертью, что говорило, что мать ушла в спальню и больше уже не спустится. В этом её всегда можно было предугадать. Она редко спускалась к отцу в гостиную, дабы не отвлекать его от изучения Библии. Зачем же прерывать разговор отца с сыном?

Николай Сергеевич был человеком строгим, его зелёные глаза, казалось, немного утомлены; одной рукой он подпирал лицо, другая лежала на книге, и его пальцы вновь и вновь скользили по одной строке, выделенной светлым свечением, исходящим от лампы.

И как всегда, перед тем как лечь спать, он записывал в свой блокнот новые, открытые ему истины, что ещё больше раздражало Макса, хотя ещё несколько месяцев назад он делал то же самое. Вид у Николая Сергеевича был как обычно задумчивый, будто он находился где-то не здесь.

— Привет главе семейства! — покривил лицо Макс и уселся на кресло, подняв ноги наверх.

— А, Макс. Пришёл. Наверняка библиотека работает только для тебя!

— Ну, не начинай! Сначала мать, потом ты.

Николай снял очки, положил их на стол и уставился на сына, и в его взгляде не было презрения.

— Сын, тебе не стыдно? Довёл мать до слёз, явился под утро. Ну и душок от тебя стоит!

— Прости. Ты вот родился святым, а я нет. Ну, в семье не без урода.

— Прекрати паясничать, Макс. Это переходит все границы: ты приезжаешь домой раз в месяц, слоняешься где-то, а мать ждёт тебя, готовится к твоему приезду, а ты объявляешься среди ночи, да ещё и выпивший.

— Ну, так ударь меня! Или это тебе уже не по силе, папа?

Николай понимал: что толку говорить сейчас с ним о Боге, если его сын уже открыл дверь для дьявола.

— Я не стану делать этого; и даже не жди, что сможешь меня оскорбить или обидеть. Нет, мне стыдно не за тебя, за себя, что что-то я пропустил; в твоём сердце столько злобы ко мне, что ты не видишь, что бунтуешь против самого Бога. Вот с кем ты борешься, ты можешь хотя бы на этот вопрос ответить?

— Ой, папа. Да я… не знаю. Прости. Я…, я не такой, как ты, ну, не смогу быть таким. — Макс поднялся, собираясь уйти.

— Зачем тебе быть таким как я? Я — это я, а ты молодой энергичный парень. И всё, что ты делаешь со своей жизнью, это твой собственный грех, ну, или моя ошибка. Неужели я тебя заставил творить с собой такое? Так если я виноват, то скажи. Я плохой отец, Макс?

— Папа, я …, — Макс опять не мог найти нужных слов.

— Ну, так если я плохой отец и наставник, если ты не можешь выполнить заповеди Господа, уважать своих родителей, то значит, я не заслужил твоего уважения, а лишь презрение с твоей стороны. Может я когда-нибудь бил тебя, оскорблял, может правила в этом доме — слишком тяжёлая ноша для маленького мальчика? Так если это так, то мы вместе всё пересмотрим, и ты мне скажешь, что бы сделал, что сказал бы своему сыну, если бы он появился в нашем доме. Мой отец всегда мне повторял, что дети учатся на своих ошибках, и я очень долго учился; но всё дело в том, что если бы мой отец видел в моих мелких провинностях грех, то их было бы гораздо меньше. Но он ушёл от нас, когда мне было чуть меньше, чем тебе сейчас, а встречался со мной, только чтобы лишь замолить свою вину передо мной, дать мне денег, в которых никто не нуждался, показать любовь, которую не испытывал. А в конце пути, на смертном одре, я говорил ему о покаянии, о прощении. Не он мне, а я ему; и это, мой сын, очень плохо, когда твой отец не может быть для тебя тем хорошим примером, когда враг человеческий настраивает тебя против родных тебе людей, когда ты во мне видишь только плохое и не хочешь ни о чём поговорить со мной. Если существует трещина, то её нужно замазать, если кружка треснула — склеить, если сердце болит, глаза не видят очевидного, если везде лишь враги, а друзья тебя забыли, то необходимо остановиться и задуматься: что же я делаю не так? Что же мой отец сделал не так? Где же треснули наши отношения? Я не хотел быть как мой отец, я всегда хотел быть лучше.

Макс не ожидал вот такого. Что угодно ждал услышать, только не это. Он уставился на отца. И хоть ему было, как он всегда повторял, двадцать два года, и он был ни кем иным, как будущим юристом, которые по натуре должны быть чёрствыми, не принимать всё близко к сердцу, несмотря на всё это, он зарыдал у отца на плече. И снова почувствовал себя ребёнком, маленьким и беззащитным мальчиком, которому только что сказали, что его любят.

— Прости, папа. Прости меня! Просто, понимаешь, меня как-то завлекли земные блага. А потом, я чувствую себя всегда на втором плане. Сначала Бог, потом Господь, затем снова он. А я, как же я, папа? Ты мне нужен, ты всегда был мне необходим. Ну, что мама, она женщина, с ней невозможно говорить на мужские темы. До недавнего времени я не знал вообще, зачем живу; ну, учусь, потом буду работать, защищать людей, а затем всё пусто, будто тетрадь исписана, и в ней больше нет места.

— Только Господь знает, почему ты выбрал эту профессию и для чего. Ты помнишь, перед твоим поступлением я тебе говорил, что в школе Бога всегда найдётся место для каждого, кто жаждет учиться? И это непросто. Один сдаёт экзамены сразу, другого оставляют на следующий год, ну а третий два года может сидеть в одном классе.

— Прости, что резко с тобой говорил.

— Если ты не расскажешь, какие мысли тебя тревожат, то я никогда об этом не узнаю.

— На данный момент меня интересует судьба одной девушки. Я стал свидетелем одного неприятного разговора, и, по моему мнению, ей грозит опасность. Я отвёз её в прошлый раз домой, когда Трофим чуть не убил её за отца. Этот человек замыслил что-то дурное, папа. Поверь мне. Может я плохой христианин, но чуйка на такие дела у меня имеется. И что мне делать, отец?

— То, что тебе подсказывает твоё сердце.

— До недавнего времени я вообще сомневался, что оно у меня есть. Я подумал найти её, хотя бы предупредить. Её мама умерла, отец тоже. Даже не знаю, как ей всё это поведать, и главное — не ошибиться. Не думаю, что это любительское фото на природе, которое обворожило очередного фаната её красоты.

— Она тебе нравится?

— Да, она красивая, умная и сдержанная. А о любви трудно говорить. Я видел-то её один раз в жизни!

— Хорошо. Не торопись, подумай над своим шагом и ответственно к этому отнесись. Если ты не прав, то это будет наклёп на другого человека, а если ты прав, то Господь направит тебя к нужному человеку. Главное, не отказывайся от его помощи.

На следующий день Макс облачился в белый костюм, сел в машину и погнал её быстро, так как нужно было успеть на последнюю лекцию.

— Как нескладно всё в жизни, — думал он по дороге, и в его голове всё звучали последние слова отца. Уже через неделю он вернулся домой с дипломом в руках. На вечеринку он не остался, решил закрыть навсегда дорогу в сердце для дьявола, и его, как ни странно, даже не тянуло попробовать что-то ещё.

Фотография Евы всё ещё стояла перед глазами, в общем, он испытывал что-то похожее на дружбу, только с примесью лёгкого увлечения. Нет, он не соврал своему отцу, что ни в чём не уверен. Вернее, одно ему было ясно, что нужно ей помочь.

Он подъехал к дому, а в душе было так неспокойно! Хоть он и добился самого важного в своей жизни, есть смысл подумать о месте работы, потому как его отец и мать были уже в том возрасте, когда какие-то заботы лягут и на его плечи. Не всегда же оставаться маленьким мальчиком. Да, его семья не была бедной; дом, правда, давно нуждался в перестройке, так как отцу уже давно хотелось построить ещё один этаж, а хорошего архитектора трудно найти. Он всё как-то не торопился, пока был молод и силён, а теперь, видно, его возраст даёт о себе знать. И хоть отец совсем ничего не говорил об этом, но Макс слишком хорошо знал его, в его словах и жестах никогда не было усталости и жалости к себе.

Вот, к счастью, последний разговор с ним положил конец его бунтарству, и он собирался показать отцу, что, наконец, понял его.

К глубокому сожалению на памяти у него не было хорошего архитектора, и в делах планирования он был несведущ, поэтому для начала решил переговорить со своими друзьями, может, кого и посоветуют. Несколько дней Макс молился Богу, просил показать ему какой-то знак, касаемо девушки, и, в конце концов, он вспомнил, что сам подвозил её к дому, и если считать, что это вежливый визит, и у него нет дурных относительно неё намерений, то это упрощает цель его приезда. Не нужно придумывать что-то, чтобы объяснить, зачем молодому человеку, видевшему её один раз в жизни, понадобилось искать с ней встречи.

А в это время в доме Александра происходило следующее.

Ева сидела за учебниками; иногда пение птиц отрывало её мысли от данного предмета; голубое небо рисовало узоры, а красные розы за окном заставляли её вспомнить, что она пока жива, и ей не стоит больше грызть себя из-за смерти матери. Раз Карл пообещал ей помочь, значит так и будет. Перевернув книгу, она открыла двери молодому человеку, который ещё утром позвонил ей по телефону и попросил встретиться.

— Ева, спасибо, что нашла для меня время! — проговорил парень, держа в руках букет цветов. У Евы было не очень хорошее настроение, поэтому она вела себя скованно и с нежеланием отвечала юноше. По деловому костюму молодого человека ей стало понятно, что он работает в фирме, и, скорее всего, занимается бумажными вопросами. По крайней мере, это было написано у него на лице.

В свою очередь тот вёл себя раскованно, даже пытался шутить, что её раздражало и выводило из себя. Просто день не задался. Казалось, она даже не сразу заметила в руках парня букет цветов, хотя обожала проявление любого внимания.

— Карл попросил передать тебе букет, — улыбнулся он, обезоруживая.

— Как мило. Спасибо! — сказала Ева, не проявляя особых эмоций на лице.

— Так можно мне пройти? — мягко спросил посетитель.

— Да, конечно. Извините, что я так нерасторопна сегодня. Через две недели свадьба, и я вся на нервах.

— Вижу, Карлу удалось сорвать лучший бутон в саду. Вы прелестны, и если честно, розы бы позавидовали вашей красоте.

— Будем считать, розам повезло. Они никогда не смогут подняться в мой рост и сказать своё объективное мнение. Вы, наверно, новенький, никогда не видела вас раньше. Карл меня со всеми познакомил, скажу откровенно, у меня хорошая память на лица.

— Видно не со всеми. Ну, так может, нальете воды в вазу, а то эти бутоны быстро завянут.

— Так вы, кто?

— Я новый бухгалтер Владимира Петровича. Такого строгого начальника поискать ещё нужно. Зато профессионал — что надо!

— Да, это так. Кофе будете?

— Не откажусь.

— Он только что сваренный, отличный кофе; мой дядя обожает свежий, не нравится ему, когда я допиваю из кружки холодный. Вот, почти перестроилась на его лад. — Ева поставила кружку на стол, нагнулась к полке и достала вазу.

— Вот и посудина нашлась для моих милых бутончиков. Простите, мне нужно посмотреть, как там мой племянник Тим, что-то слишком тихо в детской комнате.

— Да, не торопитесь. Я пока наслажусь этим горячим напитком.

— Да уж, оцените по достоинству.

Ева поднялась в игровую комнату; все игрушки были разбросаны, на маленьком столике лежала нетронутая бумага, и так как Тим редко отвлекался от рисования, то Еве стало понятно, что он снова играет с ней в прятки.

— Малыш, ты где? — Ева опустилась на пол, заглянула под кровать, открыла двери шкафа, в котором часто прятался сорванец, но нет — его там не оказалось. Тогда понятно: значит, снова скрывается на третьем этаже. Переживать не стоит, там с ним ничего не может случиться.

Ева начала подниматься медленно по лестнице; скрип ступенек был слышен отчётливо; так девушка всегда делала, когда играла с племянником. Двери в её комнату никогда не закрывались, в цветном шкафу лежали аккуратно сложенные вещи; вот там то и любил зарываться проказник-мальчишка, натягивал на себя большую вещицу, но вот его чистые невинные голубые глаза выглядывали из-под материи всякий раз, когда дверца открывалась настежь. И что же скажешь на эти шалости? Он ведь еще совсем ребёнок.

— Как же тут душно! — подыгрывала ему Ева, делая вид, что не заметила малыша.

Она подошла к окну и открыла его. В одну минуту ей показалось, что кто-то дышит ей в спину, но она не обратила на это внимание. Уж очень ей захотелось увидеть довольное лицо малыша, который вновь её перехитрил, его нежную улыбку и сладкий смех, который вновь раздастся по всему дому.

Она почувствовала сильный удар. Всё случилось так мгновенно, что Ева вряд ли смогла бы что-то изменить или понять.

Перед тем, как её тело оказалось на земле, перед ней промелькнули кусочки её жизни, и в тот миг ей казалось, что она мельком увидела лицо своей матери.

Молодой человек посмотрел на пятна крови рядом с девушкой.

— Со стороны сада её не скоро заметят, — подумал убийца.

Он, конечно же, понимал, что мальчишка может его выдать. Мальчуган спрятался за кровать, потому как ему так хотелось напугать свою любимую воспитательницу. У него сковало язык, когда он услышал крик Евы. Это не заставило его вылезти из своего убежища.

— Ах, вот ты где! — были слова преступника. — А ну-ка, иди сюда!

Мальчик не говорил, не кричал, вообще не произносил ни звука, что удивило неопытного преступника.

Он, конечно же, не в первый раз выполняет грязную работу для заказчика, просто в этот раз было сложно настроить себя на должный лад. Вот в прошлом году, когда ему было велено убить проститутку, которая стала невольно свидетельницей убийства, было гораздо проще, даже не испытывал угрызений совести, но увидев Еву, её такой чистый и невинный взгляд, что-то вздрогнуло внутри, а это непозволительно.

— Что же с тобой делать? — Он вытащил нож, приставил ему к горлу, но мальчик не шелохнулся.

— Ты что, немой, что ли?

Малыш смотрел на него обозлённым взглядом, раздалось только еле слышное мычание, потом и это стихло.

Убийца убрал нож, его мысли совсем спутались. Оказалось, лишить жизни ребёнка — совсем нелёгкое задание.

— Я сейчас уйду. Надеюсь, ты не заговоришь снова. Ну, если таки попробуешь, то я тебя просто убью. Понял?

— Значит, понял, — утвердил он сам себе.

Его пальцы задрожали, на лбу выступил пот, ноги словно примёрзли к полу и больше его не слушались, в голове стоял сильный гул. Опомнившись, он вылетел из дома пулей, оставив входную дверь нараспашку.

Через короткое время к дому подъехал Макс. Ему не пришлось стучать, так как двери были открыты. Он позвал, но никто ему не ответил, поэтому, набравшись смелости, он прошёл в гостиную, где стояла кружка кофе, другая, пустая, была рядом, поэтому Макс сделал вывод, что пришёл не вовремя.

Он вышел на улицу, но не решался уйти. У него было тревожно на душе; беспокойные мысли путались, будто его кто-то заставлял быть именно здесь, и совсем непонятно, почему его сердце стучало быстрее обычного. К счастью, через несколько минут кто-то подъехал.

— Ты к кому? — спросил Карл, не сводя глаз с открытой двери.

— Меня зовут Макс. Мне нужно поговорить с Евой.

— Я её жених, Карл.

— Очень приятно.

— Проходи. Наверно моя девушка ушла гулять с братом, поэтому забыла запереть двери.

Двое молодых людей вошли внутрь, и только когда Максу пришла в голову дурная мысль, он её проронил:

— А если Ева не ушла гулять?

Карл нашёл израненную Еву сразу; вызвал,,скорую»». На нём не было лица, он не мог ни думать, ни говорить.

Макс поведал ему всё, что знал сам. К тому же, его знания могли бы здесь пригодиться. Этот человек и фотография больше не были призраком. Теперь точно — это попытка убийства. Маленький мальчик свернулся калачиком возле Карла, но тот не мог уделить ему время. Вскоре появился Александр. Трое суток врачи боролись за жизнь девушки и, наконец, был вынесен окончательный вердикт хирурга:

— К сожалению, она вряд ли сможет ходить. У неё сильно повреждён позвоночник. Нужно набраться терпения и ждать. Больше ничего пока сказать не могу.

— Может отвезти её за границу, показать специалисту там?

— Поверьте, это ничего не даст. Нужно чудо, настоящее волшебство, чтобы девушка стала ходить. Но главное, что она жива. Организм молодой, поэтому будем надеяться на выздоровление.

Карл вышел. А ведь он даже не почувствовал, и если бы не Макс, ни его уверенность, что что-то не так, то он бы ещё час просидел, ожидая её в зале. Следователь сказал, что на кружке могли быть отпечатки пальцев убийцы, поэтому он вплотную занялся этим.

— Карл, ты рассчитывай на меня. Может, я тебе пригожусь. Звони мне в любое время дня и ночи. Просто знай это.

— Да, ты скажи отцу, что я займусь его домом, потом попозже, когда Еве станет лучше, если станет вообще.

— Не смей так говорить! Она поправится.

— Мальчик мог видеть его, — проронил Макс. — Только он слишком мал, чтобы что-то поведать. Ничего, я его из-под земли достану, к тому же мне поможет и Роман — человек опытный и надёжный.

— Будем надеяться, что это так.

Молодые люди долго разговаривали в больнице, затем поехали в дом Карла, чтобы забрать небольшую книжонку, которую Ева забыла в прошлый раз у отца Карла.

Они вошли в огромный дом, в кабинете кто-то разговаривал. Маргарита, как узнала, что случилось с Евой, полетела в больницу. Владимир был ошарашен новостью не меньше, поднял всех людей на ноги на поиски этого преступника. Ева, конечно же, смутно помнила его черты, только Владимир всё равно надеялся найти его, и в этом ему помогали несколько следователей, частные детективы; казалось, полгорода сейчас жили этой проблемой.

В этом большом и богатом особняке с огромными окнами, которые должны были излучать свет, была кромешная тьма, потому как, неожиданно для самого себя, Владимир понял, что деньги никак не помогут вылечить бедную девушку. Сердце его сына навсегда разбито этим несчастьем, а те, кто действительно бескорыстно помогали, оказались ближе к истине, чем тот мог себе предположить. И как ему не было больно, он боролся с мыслью о том, что никакие богатства этого мира не вернут ему сына, что он не выдержит этой пытки. Карл и так проводил время в библиотеке за стаканом, потом перестал обращать на себя внимание. Владимир заходил в его комнату и что же он видел? — видел молодого человека, которому просто надоело жить, который утратил всё, о чем мечтал и к чему стремился. По обыкновению, он завесил шторы и сидел на кресле, уставившись в одну точку; и если бы Макс не заходил к нему, не сообщал новости от следователя, то тот совсем бы умер, чувствуя свою беспомощность.

Наступила зима. Эти снежные сугробы изредка были теплее горящего камина в огромном зале, иногда лил дождь. И вот в один из таких неблагоприятных дней, когда всё вокруг стало серым, безжизненным и тусклым, Карл поднялся с кресла, побрился, надел чистую одежду, потому как мог днями носить одну и ту же рубаху.

Что двигало им в тот момент одиночества и боли? Ведь ему известно, что Ева больше не будет тем солнцем, которое освещало ему путь, она не одарит его ласковой улыбкой; ничего не будет, как прежде.

Звонок задержал его ненадолго.

— Привет. Это Макс. Как дела, Карл?

— Уже собирался уходить.

— Хорошо.

— Что ты хочешь?

— Я возле твоего дома. Нужно поговорить, и желательно не в доме.

— Ты был у Евы?

— Да.

— Она не хочет меня видеть, не так ли? Ты ведь не смог её уговорить?

— Карл, Ева немного лучше себя чувствует, но ты прав, её решение не изменилось. И что только я не говорил! Как не пытался. Никак! Ты не теряй надежды.

— Ладно, заходи! У меня есть несколько минут.

Макс удивился вещам, лежащим на полу. Сам Карл оделся, как на горную вылазку: верёвка, горное обмундирование. И так как Макс знал все исторические места и сам слишком любил Крымские горы, то ему стало всё ясно без слов.

— Ты это куда собрался?

— Хочу побыть в том месте, где мы с ней провели чудесное время. Кто знает, вдруг станет легче. Ты уж прости, что всё взвалил на тебя. Ты за эти полгода стал моим лучшим другом, поэтому я скажу тебе это первым: если мне удастся найти убийцу отца Евы и того, кто пытался её убить, — это ничего не изменит. Да, я отомщу ему за неё, но она останется калекой на всю жизнь. А я молод, и совсем не живу, а существую, и если так будет продолжаться дальше, то буду как овощ, который собираются разрезать на куски.

— Ты что, бросаешь её вот так одну? Ты решил попрощаться с ней в горах, но Карл, она не мертва, и я уверен, что врачи найдут способ поставить её на ноги.

— Не убеждай меня! Я тебе благодарен, что твоя семья помогает Александру с детьми, что ты полностью погрузился в эту проблему, ходишь к ней, передаёшь мои письма и просьбы, но только всё это — ни к чему не привело. Твои родители очень хорошие люди, и мне повезло, что вы оказались рядом в тот момент, когда я уже и не надеялся, что смогу справиться со всем сам. Только сейчас мне нужно не это — не жалость со стороны, а любовь Евы.

— Девушке нужна поддержка, а не твоё нытьё и слюни. Возьми себя в руки, Карл. Неужели сложно подождать?

— Сколько! — крикнул Карл. — Она что же думает, я бесчувственный как камень. Сначала я ждал, пока Ева полюбит меня, потом старался разобраться в смерти её отца; затем умерла её мать, и ей было всё не до меня, не до моих чувств; затем я решил, что нужно жениться, если её старомодные принципы не позволяют отдаться мне полностью. А теперь она лежит на кушетке, видится только с тобой и с некоторыми друзьями, видимо, они для неё дороже меня. Снова ждать? Чего, Макс? Скажи, чего?

— В жизни не слышал большей глупости! Вместо того, чтобы подпитывать в ней надежду, ты эгоистично требуешь своего, удовлетворения своей плоти. Ты что, правда думал, что с такими мыслями стоит вступать в брак? А, молчишь! Значит правда! Несуразица какая-то. Значит ты просто никогда её не любил. Признайся себе, что ничего всерьёз не испытывал, и дело с концом! Разве можно в такой ситуации оставлять человека на произвол судьбы? Ты же ей близкий человек. Я — просто друг, а ты — любимый. Разницу чувствуешь? Ну, раньше было другое дело. Врачи сомневались, но теперь, когда появился реальный шанс, ты сдаешься. Сколько же стоит твоя эгоистичная и похотливая любовь? Или ты продал её за сорок серебрянников, как Иуда! И не жди, что я буду оправдывать тебя, или искать причину твоему бессовестному поведению. Мне что, ведро холодной воды на тебя вылить, чтобы ты проснулся? Я же говорю тебе, новая терапия хорошая, проверена многими врачами.

— Это только выкачка денег. Мне не вернуть прежнюю Еву. Это может продлиться ещё год, два или пять. Я не могу столько ждать. Ради неё я от всего отказался. Раньше хоть развлекался, а теперь только и осталось, что ходить в горы, и притом одному. Между прочим, я изменил полностью свою жизнь, чтобы она была моей.

— О, нет! Горы, развлечения…, а, может, ты скучаешь за чем-то другим?

— И за этим тоже. Я же мужчина.

— Тихо, — говорил себе Макс. Карлу просто нужно на свежий воздух, потому как сидя дома он, по видимому, отсидел себе не только одно место, но и здравый смысл.

— Мы продолжим в другой раз. Я встречусь со следователем сам. Всё узнаю и позвоню тебе. Иди, может горный ледяной воздух пойдёт тебе на пользу. Плохое настроение заразительно.

Макс отпустил его со спокойной совестью.

Под звуки мотора Макс пересекал последние километры к парку, где договорился встретиться с Сергеем. На улице стоял мороз, деревья были покрыты инеем, на дороге был лёд; поэтому-то молодой человек немного и опоздал. Закутавшийся в своё тёплое пальто Макс кивнул ему издали.

— Опять без Карла. Странно иметь заказчика, который только платит и совсем не интересуется результатами проделанной работы. Должен сказать, я в первый раз вижу такого!

— Новости хорошие?

— Ну, мы его взяли, Макс. Он уже схвачен и ждёт приговора. Только он не называет своего заказчика, берёт вину на себя. И это ведь ясно, что он боится. Если он расколется, то, считай, мы выиграли лотерею. И ещё: я всё- таки выяснил о той фирме, и отлично, что Карла здесь нет, потому как это его бы убило больше, чем то, что случилось с его девушкой.

Бывший владелец компании, некий Кирилл Юрьевич Сровков, а ныне он богатый зам Владимира и очень уважаемый человек. Я всё проверил. Тогда он создал фирму, перевёл активы строительной компании туда, через год закрыл её, но остались кое-какие концы. В это время он уже начал работать на Владимира. В общем, жадность испортила человека. Я приставил к нему человека на хвост; будем ждать, когда он сделает ошибку. Я чую нутром, он её совершит, и скоро. Если это он заказал убийство из-за того, что Ева хотела во всём разобраться, не удивлюсь, что он как-то причастен к тому, что Антона посадили. Только как он устроил всё, зачем убил парня? Вот это пока для меня загадка.

— Я предлагаю пока не рассказывать Карлу. Он очень подавлен и не адекватен. А если его отец каким-то образом к этому причастен, то он откажется от расследования, и дело снова закроется, — предложил Макс.

— Можешь быть уверен, теперь я доведу это до конца. Нет, старого волка не проведёшь. Я близок к разгадке. Очень близок. Да, сегодня холодно. Уже продрог.

— Зима — холодная пора года, что поделаешь! Извини, что назначил встречу не в кафе. Мне казалось, здесь безопаснее. Кто знает, кто за этим всем стоит.

— Скоро узнаем.

Сергей Петрович провёл рукой по своим усам, подал руку Максу, и этот жест ещё раз доказывал, что он настроен решительно, чтобы довести дело до логического завершения, что очень обнадёжило Макса, которому без него никак не справиться.

Макс отчётливо видел облик зимнего парка, укрытого этим снежным покрывалом. В этом холодном взгляде ему виделись грустные и безжизненные глаза девушки, для которой вся её жизнь стала сплошным ледяным одеянием. Он себе с трудом мог представить, что будет с ней, если Ева утратит единственного человека, которого так сильно любит. И что делать ему в этой ситуации? Схватить его за ворот и заставить вспомнить всё хорошее, что они наверняка пережили с Евой? К тому же ему не приходилось встречаться с холодностью вот такого рода.

— Ничего, разберусь с Божьей помощью, — произнёс парень.