Оглавление

СЛОВО МАСТЕРА

Страсть, тайны прошлого и чёткий ритм кастаньет…

Испанский детектив — это не просто загадка. Это истории о людях, о любви и боли, о слабостях и смелости. Раньше испанские авторы оставались в тени европейских мастеров жанра, а сегодня именно они возвращают детективу тепло, чувственность и человеческое лицо. У Артуро Переса-Реверте оживают тени истории, Долорес Редондо соединяет реальность с мистикой, Эва Гарсиа Саэнс де Уртури создаёт Вселенную Белого города, а Карлос Руис Сафон превращает расследование в путешествие по лабиринтам памяти. Их герои ошибаются, любят, страдают — и всё равно идут до конца.

На моём курсе «Секреты испанского детектива: страсти и приключения» мы учились писать так, чтобы за преступлением всегда стоял человек. Чтобы за саспенсом — билось сердце. Чтобы экшен служил не только интриге, но и судьбе героя. В этих рассказах личная драма сыщика переплетается с тайной, а правда звучит честно и горячо — как сама Испания.

Добро пожаловать в мир захватывающих детективов в ритме кастаньет!

Елена Бриолле

Елена Гулкова.
АНГЕЛ И ФАКТ

— Пара вопросов, один — как ты любишь, второй — как всегда, — в глазах начальника отдела не бегали привычные насмешливые огоньки.

Ангелина насторожилась: полковник в своём репертуаре. Даст конфетку, потом погладит против шерсти.

— У нас практикант. Девятнадцать лет. Из колледжа.

— Я отказываюсь! — Ангелина вскочила. — Лучше три новых дела дайте.

— Странная ты, Самарская. С воспитанниками колонии возишься же, а тебе там даже не платят. — Он оглядел нахохлившуюся Ангелину — она сжалась, как пружина.

— Я не хочу! Не могу! — со всхлипом воскликнула она, глаза повлажнели. — Как вы не понимаете? Димке тоже было девятнадцать…

— Понимаю, Геля, понимаю. Только сына твоего не вернуть. — Полковник отвёл глаза, завертел пальцами ручку. — Клин клином вышибают.

Ангелина вздрогнула. Резко выпрямилась. Встала по стойке смирно.

— А второй вопрос? — Посмотрела застывшими глазами. — Нашли труп, а ему сорок два года?

* * *

В коридоре она столкнулась с высоким, темноволосым мальчиком — сердце сжалось, а мозг приказал: «Не циклись!»

— Ты практикант? — она замерла. — Майор Самарская.

— Я тоже о-очень рад вас видеть, — мальчик смотрел свысока в прямом смысле. — А мужчин в отделе нет?

— Иди откажись, — процедила Ангелина. — Плакать не буду.

Они уставились друг на друга. Глаза у практиканта карие, ехидные. Как… у Димки.

* * *

Белая «Тойота» плавно катилась по главной дороге города мимо зелёных сопок, мелированных рыжим и золотым. Праворульные «японцы» шли впритык, не соблюдая дистанции. Не работает никто, что ли?

На заднем сиденье застыл практикант.

Он сходил к начальнику отдела. Выскочил с красными ушами. Не знал, куда спрятать длинные руки. Подошёл к майору.

— Отправили с вами. На дело, — проговорил, кривя губы, и залез в машину. — Фактов. Макс… сим.

— На дело — это не со мной. Я на место преступления, — усмехнулась Ангелина.

…Молчание угнетало.

— А фамилия у тебя… — не выдержала Ангелина.

— Ментовская?

— Хорошая у тебя фамилия. Перспективная. — Она посмотрела в зеркало заднего вида: ершистый, бойкий на язык. Не подхалимничает. Прямолинейный, как… Как… Как селфи-палка.

Неожиданно вынырнул храм, засверкал куполами на Тобольской сопке. В часовне забили колокола, переворачивая душу.

Макс поднёс к губам крестик на чёрном шнурке. Опустил окно — сплюнул. В зеркале встретился глазами с Ангелиной. Натянул бейсболку до бровей.

* * *

Ангелина старалась не смотреть на бухту. Где-то там, в глубинах Японского моря — Димка. Она ненавидела море и не могла без него. Как не могла жить без сына. Без мужа.

Но живёт ведь? Суетится, как разноцветные трудяги-краны на причалах. Бегает, как неугомонная электричка. Тащит нескончаемый груз работы, как товарняк. Она скосила глаза влево — как не замечать моря в порту?

Дорога тянулась через весь город и заканчивалась на мысе Астафьева, дальше уже открытое море.

Ангелина свернула чуть раньше, у вечно строящегося стадиона, — к территории судоремонтного завода, который скелетом огромного обглоданного кита лежал в конце бухты, закончив своё существование на суше.

Проехала к пирсу. Чоповец, осовевший от долгого ожидания, обрадовался, открыл дверь машины, церемонно подал руку.

— Благодарю. — Ангелина не любила этикет, вышла сама.

Возле дока оглянулась на Макса. Он шёл следом, заложив руки в карманы джинсов.

— Стой здесь. Позову.

Макс вскинулся. Хотел возразить, но сжал губы, застыл. Скрестил руки на груди, широко расставил ноги. Киношная поза.

В доке было прохладно. Под ногами хрустела ржавчина.

Труп лежал на спине, раскинув руки. Лицо накрыли белой салфеткой. На ней кляксами проступила кровь.

— Мужчина. Лет сорок. Ткань лучше не поднима-ать, — криминалист Игорь Игоревич, невысокий, сутулый, по прозвищу Игрыч, почесал нос. — Жуть. Мрак. Крысы пировали. Документов у тела нет. Телефона нет. Ничего нет. Это уже двуногие постарались.

Ангелина подняла салфетку. Ни глаз, ни носа, ни губ, ни ушей…

— Да… Во рту у него нашли. — Игрыч протянул ей пакет с помидором.

— Же-есть, — прошептал мальчишечий голос — майор вздрогнула и уронила салфетку. Макс, подняв брови, разглядывал труп.

— Почему нарушаешь приказ? — Ангелина сузила глаза.

— Присягу ещё не давал, — практикант с любопытством оглядывался. — Ничоси высота!

— На фига этого Гулливера сюда притащила? Колонист? — Игрыч головой доставал парню до груди. — В космонавты тебя не возьмут, сынок. А Ангел из тебя человека слепит.

— Какой Ангел? — Макс посмотрел наверх. — Кстати, я не колонист, а практикант.

* * *

Возле дока собрались люди. Охранник их держал на расстоянии.

От толпы отделился крепкий мужчина.

— Можно поговорить со следователем? — окликнул он Ангелину командирским голосом, оценивая её с ног до головы.

— Слушаю. — Она поймала его взгляд — он смутился. — Майор Самарская.

— Капитан Субботин. Мы тут в ремонте стоим. С траулера старший помощник пропал. Два дня назад. Думали, внезапно домой уехал. На звонки не отвечает, что странно. Может, его нашли?

— Возраст старпома?

— Сорок два.

Ангелина ожидала именно такой цифры. Возраст мужа. Полковник решил её окончательно вылечить.

— Опознать сможете? Какие на теле есть особые приметы?

— На теле? А я откуда знаю? — побледнел капитан и заморгал. — Это к Томатине, то есть к Любке. К нашей поварихе.

* * *

Любка вытащила из светлых вьющихся волос красный тряпичный цветок. Из кармана достала влажные салфетки. Размазала тушь на глазах. Стёрла помаду. Всхлипнула. Похлопала по второму карману.

— У вас есть зеркальце? — жалобно спросила она у майора. — Написано, что тушь водостойкая… А щипет.

— Щиплет, — на автомате поправила Ангелина и достала из сумки круглый футлярчик с иероглифом.

— Красиво. Что означает? — Любка вертела зеркало.

Они сидели в кают-компании.

Судно едва заметно покачивалось. От каждого колебания к горлу подкатывала противная и тошнотворная волна. Ангелина быстро делала глоток воды.

— Люба, вы опознали старшего помощника Ветрова по тату на груди. Были с ним в близких отношениях?

— Да-а, — Люба потупила глаза, словно стеснялась. — Он любил меня.

Она вдруг широко улыбнулась, засияла, делясь своим счастьем.

— Хотел предложение мне сделать.

— Почему не сделал?

— В город поехал. За кольцом. — Повариха сверкнула глазами, как будто обручение у неё вот-вот будет.

— Но не уехал. Почему?

— Старшего механика на разборку позвал. Сидорчук завидовал нам. Ветров хотел его проучить… — повариха, вспомнив о трупе возлюбленного, всхлипнула, но не заплакала, взглянула в зеркальце.

— Проучить? За что?

— Размазывается… — Люба послюнявила палец и потрогала веко. — Сидорчук насмехался. Обзывал меня Тома́тиной. Я сок томатный люблю. Подкладывал помидоры. Ну… чтобы я села и испачкалась. А сам… Когда Ветров уезжал домой, приставал ко мне, звал в каюту. Грозился капитану пожаловаться, что готовлю плохо. А это неправда.

— То есть Сидорчук вас ревновал к Ветрову?

— Да. Выходит, так. — Люба отложила зеркальце, облизала губы. — Ревновал! И Ветров ревновал. Ко всем.

* * *

— Товарищ майор! — в кают-компанию заглянул капитан. — Вас вызывают.

На пирсе стояли охранники. Классическая пара: высокий, худой молодой и коренастый, полный пожилой.

— Мы бомжей поймали в кузнечном цеху. Они там мыться пристроились. Так вот, у них нашли бумажник с картами на имя Ветрова и телефон, — молодой, по виду бывший военный, протянул пакет с изъятым.

— Руками не трогали. Ни-ни. Фильмы смотрим, — добавил круглолицый крепыш, сдерживая улыбку, и почесал седой ёжик.

— Если такие знатоки, то нужно было меня вызвать, — разозлилась Ангелина. — Где эти странники?

— Убежали. Они здесь все ходы-выходы знают. — Развёл руками неулыбчивый молодой. — Шустрые, как крысы.

Ангелина сморщилась. Крыс она боялась. После увиденного в доке ещё и ненавидела. Хотя… зверьки не виноваты, что люди — звери.

— А вы? На территории ориентируетесь?

— Да мы только пирсы и доки охраняем. В цехах ничего уже нет. Они пустые стоят, а некоторые и лежат, — пожилой не сдержался и засмеялся, показывая зубные протезы. — Бомжи весь металлолом вынесли.

— И зайти сюда может любой, — задумчиво произнесла Ангелина.

* * *

Практикант освоился на траулере. Облазил его вдоль и поперёк. Познакомился с экипажем.

Пока Ангелина беседовала со всеми по очереди в общей каюте, он обосновался на камбузе, в сверкающим никелем пространстве.

— Люба! А вы знаете, что название «камбуз» происходит от английского слова cambuse — «провизия»?

— Да вы что? Я думала, так «кухня» переводится, — Люба охотно смеялась над собой. Она привела себя в порядок. Даже цветок вставила на привычное место.

— Давайте на «ты»? Мы же ровесники. — Макс широко улыбнулся — Люба довольно закивала, она всего на лет восемь-девять старше-то.

— Тебя должны были Кармен прозвать, — заводил повариху Макс. — Но Томатина́ — тебе больше подходит.

— Да ты что? А Сидорчук меня Тома́тиной звал. Вот гад. Издевался. — Нахмурилась Люба. — Томатина́ — это как-то по-иностранному, красиво.

Макс забил в поисковик.

— Это так праздник в Испании называется, когда все помидорами кидаются. Тебе бы туда. Короле-е-вой бы выбрали.

— Ну что ты говоришь… Я просто сок томатный люблю. — Люба подбила грудь снизу и разгладила халат. — Макс, ты иди уже. Капитан заругает. Посторонним здесь нельзя.

— Мне можно — я из органов. Осмотр делаю. Вот хочу сок томатный проверить. Вдруг отравленный? — Он грозно посмотрел на повариху. — Наливай, товарищ кок.

— Скажешь тоже… Какой я кок? В корочке написано: «Повар судовой». А сок я сама делаю.

— И клетки в трюме твои? Дичь ловишь для экипажа? — Макс отхлебнул из стакана. Сок был густой, солоноватый. — Нектар прямо, божественный напиток!

— Скажешь тоже! Спасибо! — зарделась Люба. — Какие клетки? А… Это второй механик птиц ловит.

— Для жарёхи?

— Дурак ты… Ой! Вырвалось… — Люба прикрыла рот рукой. — Нет. Он ими крыс кормит. Развлекается.

* * *

Старший механик с заострившимися скулами и серыми кругами под глазами сидел, ссутулившись и покачиваясь. Смотрел в одну точку. Встал, когда вошла Ангелина. Сел, когда она ему приказала.

— Тов… гражданин майор! Я не хотел. Так получилось. Любка-то мне сразу понравилась. Но Ветров её первый забил. Она ж у него в подчинении. Я злился…

— У вас же семья, дети… — Ангелина заполняла бумаги, поднять голову было некогда, как врачу на приёме.

— И жена, и дети… Вам этого не понять. Шесть месяцев в море. Выть хочется. Любка, она уже с историей пришла. С судна на судно кочует в поисках мужа. Лоха у нас нашла — Ветрова…

— Уважительнее к покойнику…

— Простите. Втюрился он, старый дурак. Простите. Я ему намекал, намекал… Женюсь, говорит. Я и хотел Томатину несчастную соблазнить, чтобы он узнал, остыл. Ну, прижал её несколько раз. Что интересно — она-то не против была! Ветров и вызвал меня в док.

— Что дальше? — Ангелина думала о своём муже, который умер во время рейса. Она разговаривала с ним по телефону — он замолчал, послышался грохот и… всё! Трубку поднял вахтенный, сообщил, что Артур не дышит. Четыре месяца пролежал в холодном трюме… Были у него женщины на судне? Тоже старпомом был. Господи, о чём думаю?

— В доке мы покричали друг на друга. Ветров замахнулся — я ответил. Он упал. Я ушёл. Наверное, я и убил. — Старший механик выдохся. Тёр виски руками. — Не хотел. Просто в морду ударил.

— И ушли?

— Да. Он лежал, за нос держался. Матерился.

Ангелина похолодела, представив: на запах крови собрались крысы. Они бы и без крови пришли. И первое, что отгрызли бы даже у спящего — это нос. Замелькали картинки пиршества. Голые от стекловаты хвосты и спины корабельных крыс. Размером с кошек. Ангелина побледнела.

Сидорчук ударил себя кулаком в лоб.

— А может, мне этот… полиграф пройти? Детектор лжи? Чтобы точно знать, я убил или нет?

* * *

— Докладывайте, товарищ практикант, что узнали полезного? — строго спросила Ангелина и посмотрела на часы: время поговорить ещё есть. Сегодня по плану поездка в посёлок Врангель, к своим подопечным. Малолетки хоть и преступники, но мальчишки же — обещала диски привезти. Димкины… Начальство колонии разрешило.

— Туалет — гальюн, лестница — трап… — Макс стал загибать пальцы.

— А по нашему делу? Кстати, кто тебя в отдел устроил на практику? Мы обычно только стажёров берём.

— По блату! — Макс засмеялся. — Я по рейтингу в колледже занял первое место. Это мне награда такая выпала.

— А мой… тоже… первое место в конкурсе выиграл — в плаванье взяли. В шторм попали. Все утонули. Вместе с судном, — вырвалось у Ангелины. — Прости. Накатило… Сын курсантом мореходки был.

Макс сглотнул.

— Докладываю, товарищ майор. Втёрся в доверие к повару. Узнал, что второй механик подкармливал крыс.

— Ну и что?

— Это ненормально. Значит, он ненормальный.

— Может, ему просто скучно?

* * *

Ангелина открыла свой блокнот, пролистала несколько страниц. Вот. Желудёв. Второй механик. Неженатый. Необщительный. Неприметный.

Вспомнила: худой, с воспалёнными глазами, взгляд бегающий. Говорит много, от ответов не уходит. Кожа… Что-то с кожей. Бледная. На запястье след от часов. Постоянно потирал это место. Заметил, что я увидела, прикрыл рукавом.

Никуда не отлучался. Ни с кем не конфликтовал.

Любит крыс? От боцмана несколько раз получал за это.

Но согласиться с Максом нужно: есть в этом что-то ненормальное.

Что Холмс говорил? В необычности почти всегда ключ к разгадке. Как-то так.

И место преступления выглядит постановочно. Помидор во рту…

Отвлёк криминалист. Заговорил быстро, прихлёбывая чай, глотая последние слоги. Она закричала в телефон:

— Что? Умер не от удара в нос и не от падения… Добили трубой? И трубу нашли?

* * *

— Практикант! Иди сюда! — Криминалист остановил Максима в коридоре. — Зайди. Ангел на месте?

— Кто-о?

— Майор. Для краткости так зовём. — Игрыч сел за компьютер. — Отнесёшь заключение.

— Загоняли: отнеси, принеси, — огрызнулся парень. — Я не курьер.

— А жаль… Бешеные бабки они зашибают. — Игрыч запустил принтер. — Так вот, некурьер. Ангела, нашу Ангелину, не обижай. Просит — сделай… Одна она осталась. Но не сдаётся. Волонтёрит в колонии, возится со шпаной, устраивает их в жизни.

— Ну и на фига?

— Боль она заглушает, понимаешь? Спасает всех.

Криминалист выхватил из пасти принтера горячий лист.

— Держи. Это для вашего расследования. Потеряли вы подозреваемого. Нет его следов на браслете.

— На каком браслете? Я что-то пропустил?

— Это ты с майором обсуждай. Мне некогда.

* * *

— Игрыч передал. — Макс протянул лист Ангелине.

— Что?! Нарушает? Сам должен был принести.

— Он хотел. Это я выпросил… Можно сказать, обманом.

— Не выгораживай. Знаю я его. Проверку тебе устроил. И не называй его Игрычем. Он этого не любит.

— А вы? Любите, когда вас Ангелом называют? — вырвалось у Макса. Прикусил губу. Зря спросил. Игрыча выдал.

— Что за ерунда? — Ангелина досадливо поморщилась. — Никто меня так не зовёт.

Прочитала заключение.

— Сидорчука нужно выпускать. Он не убивал. Охранник, который первым оказался на месте преступления, подобрал браслет, а вчера вернул, побоялся последствий. Биологических следов Сидорчука на браслете нет. И браслет этот не жертвы.

— Убийцы?! — Макс расширил глаза. — Кру-у-то!

— Осталось только его найти. Убийцу. Вот тогда круто будет. Придётся отпечатки у всего экипажа брать. Кто-то другой браслет носил.

— Дорогой? Белое золото? — Макс взял пакет с браслетом. — А убийца-то браслет искать будет! Да?

— У меня спрашиваешь? Не знаю. — Ангелина забрала у него вещдок. — И это не твоё дело. Понял?

* * *

Наконец-то стемнело.

К доку удобнее подойти со стороны обвала секции бетонного забора: пост охраны далеко, камер нет, проход есть. Баннер «Заходи, бери что хочешь» уже не нужен — всё давно вынесли, кроме брёвен с пирса.

Ветер помогал, поднимая и бросая железный лист на крыше цеха, заглушал шаги. Осколки стёкол жалобно дребезжали: «Не бзди, не бзди». Голова Макса втянулась в плечи, словно сзади подошла мать, чтобы отвесить подзатыльник.

Практикант вертел головой, щурился, словно наводил фокус. Ускорил шаг.

— Только бы охране не попасться, — прошептал Макс. — По закону подлости сейчас на обход пойдут.

Уши улавливали шорох мусора и расплывчатых теней, кожа покрылась мурашками, — интересно, преступники так же себя чувствуют? Не нужно было идти. Ангелине это не понравится. Ну и что? Время неслужебное. Личное. Делаю что хочу.

Воняло ржавчиной, дизелькой, как у отца в гараже.

Ближе к доку запахло водорослями и йодом.

Траулер вздыхал, покачивался у пристани, натягивая канаты, закреплённые за… как их там называют? Кнехты? Тумбы?

На башне — стене дока — прохладно. Хорошо, есть капюшон. Кофе бы сейчас! Зачем залез? Ночь. Все спят.

Чуйка пёрышком щекотала внутренности, от живота — к горлу, от горла влево. Горячей стрелой — в сердце, вправо. Холодной сосулькой — в ключицу. Что-то будет! Что-то будет…

Высоко. Далеко видно.

По трапу траулера скользнула тёмная плоская тень. Показалось? Нет… Спустилась с борта. Вахтенный?

Фигура направилась в док. Луч фонарика заметался по палубе.

Человек шёл уверенно, не спотыкаясь и не наступая на обрезки труб. Откуда они здесь?

Этот тип бывал здесь… Тянет?! На место преступления? Психология… Неужели правда? Ну, ваще…

Практикант достал телефон. Включил камеру. Приблизил. Фигура наклонилась. Подняла что-то. Луч фонаря мазнул по лицу — второй механик?!

Дзинь! Дзинь!

Вызов ударил по ноге Макса, взорвал тишину и темень. Забыл выключить!

Чёрный человек поднял голову, направил луч на башню. Макс не пригнулся — на фоне грязно-матового неба его всё равно заметно.

Практикант вскочил. Внизу с одной стороны — мазутно-вонючая вода, с другой — ржавая палуба. Высота… Метров десять. Кровь… Крысы!

Трап далеко. Не успеть… Прыгать? Вдруг в воде арматура?

— Спускайся, практикант, — издевательски вежливо попросил голос снизу. — Приключения ищешь? Ты нашёл… Спускайся, говорю!

— Ага! Щас… — Макс приложил руку к горлу — сухо, слова корябают горло. Покашлял.

Поднимется механик — прыгну в воду.

— Чё тебя принесло? Спал бы в кроватке, ментёныш.

Покалеченный коррозией трап скрипнул.

Поднимается…

Рука сжала телефон. Только бы не уронить.

Макс сделал шаг назад, балансируя руками.

— Не ту работу выбираешь, практикант. Подглядывать нравится? — второй механик говорил медленно, словно засасывал длинную китайскую лапшу.

— Нравится преступников ловить, — машинально ответил Макс отступая.

— Поймал? — второй механик по-бабски хохотнул. Он был уже наверху.

— Я видео скинул майору, — соврал Макс. — Ты попался.

Механик шёл по башне, старательно выбирая, куда наступить. В руке — труба.

Макс остановился. Смысла отступать нет. Прыгать в никуда страшно. Ударит — упаду. Хорошо бы в воду. Вдруг выживу…

Неожиданно свистнуло. Разрезало воздух. По плечу скользнула холодная труба. Практикант отпрянул.

Противник сделал выпад, как плохой фехтовальщик, — Макс уклонился.

Механик задребезжал мелким смехом.

Нарочно не попал. Мог бы и ударить. Не захотел. Растягивает удовольствие.

Воздух словно загустел. В киселе движения гасились, казалось, что механик трубой размешивает гущу.

Механик подсветил себе лицо снизу. Пустые глазницы. Улыбка приподняла губу, обнажив верхние острые зубы.

— По-иг-ра-ем? А за-тем… я те-бя, го-луб-чик, съем!

Он дёрнулся вперёд и ткнул трубой в живот Максу.

Макс согнулся. Затошнило.

— Стоять! Не двигаться! — раздался голос Ангела.

— А вот и мамочка! — не удивился второй механик. — И шо ты мне сделаешь? Застрелишь?

— Да. — Выстрел, словно лом, ударил по предплечью механика — труба выпала из рук Желудёва, подпрыгнула и затихла.

Макс опустился на пол башни, дрожа всем телом. Металлические листы казались холодными, как ледяное поле катка.

— Нарушение, товарищ Ангел! — простонал Макс, лёг и посмотрел в небо. Красиво.

Ангел словно услышала, сделала выстрел в море.

— Ты никогда так не делай, практикант! Первый — в воздух, — крикнула она, словно они здесь были одни. — Ну, как я твой ход вычислила?

— Вычислила она, — проворчал Макс себе под нос. — Как?!

— Мальчишки всегда все делают назло, — продолжила Ангел.

Второй механик выл, качая руку и бессмысленно пялясь на луну.

— Спускайся, Желудёв! — Ангел посветила наверх. — И не вздумай упасть!

Она достала наручники, постучала по ступеньке.

— Ты ж сегодня браслет искал? Обрадую тебя: нашёл! Даже два.

— Пошла ты…

— Спускайся молча! Вдруг совершишь побег и погибнешь?

— Жаловаться буду! Сразу стрелять? — он завыл. — А ты, щенкус…

— Заткнись! — перебила Ангелина.

Макс спрыгнул с лестницы, то есть с трапа — как привыкнуть к морским терминам? Ноги не слушались, онемели.

Майор перевязывала руку второму механику, он морщился.

— Сознаваться будешь? — Ангел участливо заглянула ему в лицо. — Или оставить тебя в покое…

Он закивал головой.

— …в доке, пристёгнутым к трапу? Скучать тебе здесь не придётся. Длиннохвостые друзья, прикормленные… — голос Ангела был тихим, успокаивающим. — Соберутся…

— Нет! — взвизгнул механик. — Напишу чистосердечное! В отделе!

На выстрелы прибежали запыхавшиеся охранники.

Мощный луч фонаря-прожектора осветил искажённое лицо второго механика.

* * *

Ангелина читала признание. Мешали ошибки.

— По русскому в школе «три» было? — она пока старалась не смотреть на Желудёва.

— И что? — Задержанный баюкал руку. — Имеет значение?

— Для меня — да. Не читаешь ничего?

— Не ваше дело.

— Согласна. Это дело государства. Скоро в библиотеку зачастишь.

— С какого…?

— Скучно будет, — она посмотрела на Желудёва. — Знаешь, кого мне жалко, кроме старпома? Крыс. Они не виноваты, что ты не человек.

Задержанный хмыкнул.

— Видео, где крысы лицо объедают, зачем снял?

Желудев пожал плечами.

— Скажи мне, Глеб, когда ты стармеха подставлял, внутри что-то дрогнуло?

— Да-а. Струна радости. — Второй механик изобразил удар по невидимой гитаре. — Старшим хотел стать. Сразу. Уже в следующем рейсе! Этих старпёров не пересидишь.

— Безвинный человек сел бы, — Ангелина испытала брезгливость, посмотрев на лицо задержанного.

— Таких не бывает. Все в чём-то виноваты.

Философ хренов… Ангелина разглядывала Желудёва. Хотелось расспросить о детстве, о жестокости родителей… Оправдывать его не хотелось! Входить в его положение не хо-те-лось! Чей-то сын. Не крысёныш. Человек.

— Я на браслете прокололся? — Глубоко посаженные глазки бегали из угла в угол. — Пожадничал. Пошёл искать…

— Помидор зачем в рот жертве засунул?

— Для прикола. Смешно же получилось? — Желудёв кусал верхнюю губу кариозными зубами.

* * *

— Товарищ майор! — Макс топтался возле стола. Ангелина подняла голову. — Я сегодня последний день.

— Знаю. Я всё оформила. — Она протянула ему «Дневник практики». — Приходи стажёром. Возьму.

— Спасибо. — Макс достал из пакета коробку. — Это вам.

Ангелина заглянула — сердце задрожало мелко-мелко, потеплело нежностью: в маленькой клеточке бегала белая мышка с розовой ленточкой на шее.

— Её Лина зовут. Игрыч сказал, что клин клином нужно.

— Факт. Ну, спаси-и-бо! — Ангел смеялась глазами. — Кофейку выпьем? Я торт купила.

Мари Анатоль.
ПРИЗРАК ПАДРЕ СЕРРА

Маркус шёл по проходу между рядами деревянных скамей. В этот поздний час верхний свет в храме уже погас, высокий потолок погрузился во тьму и лишь впереди, возле алтаря, тускло горели редкие светильники. Запах старого ладана, смешанный с пылью, раздражал горло.

Маркус невольно перекрестился и ускорил шаг. Ему казалось, что Падре Серра с огромного портрета презрительно смотрит ему вслед. Хотелось как можно скорее укрыться от тяжёлого взгляда монаха.

Так, где-то здесь поворот в часовню Мадонны из Вифлеема, там — дверь! Маркус резко свернул направо и уже видел зелёную табличку с надписью «Выход», когда стены храма вдруг содрогнулись. Мужчина застыл. Стук сердца ритмично пульсировал в ушах. И в этот момент храм погрузился во тьму. Маркус больше не видел ни спасительной таблички над выходом, ни даже собственных ног. Темнота казалась кромешной.

Он выставил руки вперёд и стал медленно двигаться дальше, боясь наткнуться на незнакомый предмет. Вскоре пальцы нащупали стену и ручку двери. Наконец! Он навалился всем телом, и дверь поддалась, медленно открыв залитый лунным светом двор и очертания колокольни на фоне ночного неба. Освещения здесь тоже не было.

Прохладный бриз приятно остудил разгорячённую кожу щёк. Маркус глубоко втянул в лёгкие свежий воздух. И вдруг впереди, в пролёте арки, заметил фигуру. Кто это может быть в столь поздний час в полной темноте? Фигура беззвучно приближалась. Маркус шагнул навстречу… Удар! Что-то рухнуло сверху, стукнув в самое темя как каменный молот!

Последнее, что увидел Маркус, падая навзничь на гравий дорожки, была серая монашеская ряса и темнота под капюшоном вместо лица…

* * *

В то утро, накануне Дня Благодарения, я работала в своём кабинете в издательстве «Миллер, Хоуп и партнёры», когда позвонил Майк Роджерс. Голос моего друга — инспектора криминальной полиции округа Монтерей — был взволнованным.

— Хэлен, привет! Тут у нас такое дело… Убийство по твоей части. Знаешь писателя Маркуса Лопеса? — И не дав мне ответить, затараторил: — На днях он прилетел из Лос-Анджелеса в Кармел, а сегодня утром его труп обнаружили в лесопарке, что напротив Миссионерского храма. У него отрублена голова!

— О боже! — ахнула я. Конечно, я знала Маркуса Лопеса и его блестящие исторические романы, но лично мы не пересекались, он печатался в крупных издательствах Южной Калифорнии.

— Полиция Кармела понятия не имеет, что с этим делать! Они там сложнее разборок на тему «чья собака нагадила на переднем дворе виллы известного художника» давно не встречали. Поэтому привлекли меня. Ты сможешь приехать?

До Кармела из Сан-Франциско почти три часа на машине, но как я могла отказать старому другу? К тому же особых планов на День Благодарения у меня не было, а речь шла о заметном писателе!

— Конечно, Майк, я приеду сегодня вечером. Что уже известно полиции?

— Пока ничего. Официально приехал отдохнуть на праздники, с супругой и собакой. Но я выяснил, что он собирал материал для новой книги — заметь — как раз о строительстве храма Сан-Карлос Борромео в 1770 году, в период освоения Калифорнии испанцами, и о францисканском монахе, святом отце Хуниперо Серра, основателе Миссии в Кармеле.

— Это любопытно!

— Вот, поэтому ты мне и нужна. До встречи! — удовлетворённо закончил Роджерс.

* * *

Прибыв вечером в курортный городок Кармел на побережье Тихого океана, я первым делом отправилась на встречу с женой убитого писателя, Глорией Лопес, как просил Роджерс. Чета Лопесов сняла для отдыха небольшую виллу в неоиспанском стиле, с подковообразными арками, белёными стенами и рыжей черепичной крышей, — такие здесь называют «холидей-хоум». Глория сидела на террасе с видом на темнеющий вдали океан, у круглого кирпичного очага.

Это была привлекательная молодая женщина, с яркими чертами лица и богатой копной каштановых волос, — очевидно, испанских корней. Глаза её припухли от слёз, и блики открытого огня дрожали на большом бокале с красным вином в её руках. Крупная чёрная овчарка с грустной мордой преданно лежала у ног хозяйки.

Я выразила соболезнования. Глория не отводила глаз от огня и, казалось, не слышала меня.

— Я никогда не думала, — заговорила она вдруг низким грудным голосом, всё так же глядя на огонь, — что стану вдовой в тридцать два года… Не могу поверить, что Маркуса больше нет…

От этих слов у меня перехватило горло. Тринадцать лет назад я точно так же оплакивала моего мужа Генри, который скончался во время деловой поездки по Италии. Обстоятельства его загадочной смерти до сих пор мучили меня.

— Я… тоже вдова, вот уже тринадцать лет. И всё ещё не могу с этим смириться… — словно издалека я услышала, что произнесла это вслух.

Глория вскинула на меня глаза, как будто только заметив. Спохватилась, предложила вина. И начала говорить, как плотину прорвало. Она рассказала, что Маркус был одержим своей новой книгой, поэтому привёз их в Кармел. Он собирал материал о периоде испанской колонизации Калифорнии и миссионерах. В Кармеле Маркус надеялся получить доступ к архивам Миссионерского храма и письмам его основателя. Конечно, ведь святой Падре Серра почитается во всём католическом мире и считается крестителем Америки — такая известная и незаурядная личность.

— Нам очень понравился городок, и храм, и Миссия — волшебное место! Гид рассказала нам одну легенду, может, вы слышали, будто после заката солнца на территории Миссии иногда появляется призрак Падре Серра. Его дух охраняет её… — скорбная тень скользнула по лицу женщины. — А вчера вечером, как раз когда Маркус отправился в храм, везде вдруг погас свет! Было уже поздно, и я очень испугалась. Нет, не темноты. Было что-то ещё — какое-то тревожное предчувствие. И Нала скулила весь вечер… Знаете, у Маркуса не было врагов. Не понимаю, кто мог так с ним поступить! Почему дух святого падре не защитил его?..

Глория закрыла глаза, и слёзы вновь заблестели под слипшимися длинными ресницами. Я молча взяла её за руку.

— Глория, вы не знаете, с кем Маркус встречался в храме?

— Полиция уже спрашивала, но я правда не знаю. И сожалею, что отпустила его одного. Если бы мы с Налой были с ним…

— Только не вините себя, Глория. Это путь в никуда, поверьте.

— Спасибо, что приехали, Хэлен, — тихо проговорила она, — одной мне сейчас было бы слишком трудно…

Покидая виллу в тот вечер, я точно знала, что непременно должна помочь Глории найти убийцу её мужа!

* * *

Утром следующего дня мы с Роджерсом отправились в храм Сан-Карлос Борромео. Оказалось, что лесопарк, в котором обнаружили труп писателя, находился буквально через дорогу, занимая приличную территорию на окраине городка. Густо заросшая лесом и зеленью лощина, по дну которой протекал ручей. По склонам проложили дорожки для бега и прогулок, кое-где поставили лавочки, но некоторые уголки этого зелёного массива по-прежнему оставались дикими. Говорят, там водились койоты.

Роджерс рассказал, что машину Маркуса Лопеса обнаружили с другой стороны парка — на стоянке у начала пешеходной тропы. Труп был найден неподалёку, в кустах. Орудие убийства так и не нашли. Почему писатель остановился там, оставалось загадкой. Возможно, он решил пройтись через парк.

В храме нас встретил настоятель — пастор Микеле Жозеп — высокий худощавый мужчина под семьдесят, с седыми висками и строгим взглядом. С гордостью он показал нам территорию Миссии. К храму с часовней и колокольней прилегало здание первой в Калифорнии библиотеки, где сейчас располагался музей и сувенирный магазин, а дальше по периметру тянулось множество подсобных построек, уже современных, но выдержанных в характерном испанском архитектурном стиле — низкие строения с арочными сводами и черепичными крышами.

Кровля самого храма также была черепичной, но, похоже, довольно старой. Я заметила, что кое-где эта черепица начала осыпаться, оставляя рыжие осколки на светлом гравии дорожек. Внутри храма прямо над входом красовался огромный портрет основателя Миссии — святого Падре Серра. А его статуя, в полный рост, была установлена во дворе, куда и вывел нас пастор Жозеп, продолжая рассказывать о Миссии и её важной роли в жизни местного населения.

Я чувствовала, как нарастает раздражение моего друга — его мало интересовала вся эта католическая история, но из уважения к священнику он слушал не перебивая. Наконец, воспользовавшись паузой, инспектор спросил:

— Скажите, падре, во вторник вечером вы виделись с Маркусом Лопесом, писателем?

— Мне искренне жаль, — произнёс священник, перекрестившись и скорбно наклонив голову. — Дело в том, что он звонил мне накануне — хотел получить доступ в архив нашей уникальной библиотеки. Я предложил ему подъехать после окончания вечерней службы, когда в Миссии уже не будет посетителей. Так он смог бы спокойно поработать. Но писатель так и не появился. Вероятно, на него напали по дороге сюда. Упокой господь его душу.

— А что говорят люди? Вам же приходится общаться с прихожанами, верно? Кто мог решиться на такое зверство? — спросила я.

— А кто мог решиться на вандализм у нас в Миссии? Когда в пятнадцатом году Ватикан, наконец, причислил Падре Серра к лику святых, кто-то отрубил голову этой статуе, забрызгал всё здесь красной краской и огромными буквами написал «Святой Геноцида»! — пастор Жозеп указал на стену храма, у которой мы стояли, и продолжил, глядя в упор на Роджерса. — Полиция тогда искала голову два месяца! А виновных вовсе не нашли… Вы поищите среди потомков индейцев. Они сейчас так борются за свои права. Слышали об организации «АИД ЮКал»?

— Вы имеете в виду Движение американских индейцев Южной Калифорнии?

— Именно! Они не только хотят легализовать всех мигрантов и защищают всяческое безобразие против церкви — в двадцатом году они замахнулись на статую Колумба! Это же настоящие экстремисты!

* * *

По дороге из храма Роджерс выглядел хмурым и задумчивым. Я уже рассказала ему о встрече с Глорией Лопес накануне вечером, но больше ничем помочь не могла.

— А ведь пастор прав! — с досадой произнёс инспектор. — Это не просто убийство. Это ритуальное убийство! Отрубить голову! Если индейцы сделали такое со статуей святого, то сейчас могли пойти дальше — убить писателя, который хотел посвятить ему свою книгу. Ведь Лопес был довольно известен, верно? Ребята из полиции Кармела весь день вчера отбивались от журналистов. Хорошо ещё, никто не знает, что я назначен на это дело. И что ты мне помогаешь.

Майк попытался изобразить улыбку, адресуя её мне. Но попытку прервал сигнал его мобильного. Звонили из отделения полиции Кармела — по лицу Роджерса я поняла, что произошло что-то неожиданное.

— Они получили результаты вскрытия. Угадай причину смерти! — наконец обратился ко мне Роджерс и сам же продолжил: — Сильный удар тяжёлым предметом по голове. Пришёлся в самое темечко — мгновенное кровоизлияние в мозг. А голову ему отрубили уже после смерти. Но зачем, чёрт побери?

— Слушай, Майк, — я лихорадочно обдумывала новость, — а может быть, его убили не в лесопарке? Узнай у своих экспертов, могли ли труп привезти в парк и там отсечь голову?

— Да, такое возможно, Хэлен. Но только это ничего не даёт. А наоборот, подтверждает ритуальный характер преступления. Злоумышленники могли напасть на Лопеса, оглушить его и не рассчитать — тот скончался. А дальше они всё обставили так, чтобы другим неповадно было.

— Майк, ты говоришь, удар пришёлся в самое темечко, поэтому не оглушил, а убил? — задумалась я. — Маркус довольно высокий, судя по фото. Это какого же роста должен быть убийца, чтобы с силой стукнуть в темя?

— Как всегда, ты задаёшь хорошие вопросы, Хэлен! Пора нам пообщаться с лидером этого «АИД ЮКал».

* * *

Лидера Движения американских индейцев Южной Калифорнии звали Пилуло Сайерс. Он отказался встречаться лично, но согласился выйти на связь по Зуму, заявив, что сможет уделить нам не более двадцати минут. Роджерс негодовал, но выхода не было, ведь полиция не располагала никакими уликами против этой организации.

— Формально нам нечего им предъявить, и вызвать на допрос я его не могу!

— Значит, хорошо, что он вообще согласился с тобой разговаривать. Давай постараемся извлечь из этого пользу, — пыталась успокоить я инспектора.

Сайерс оказался смуглым мужчиной средних лет, с резкими складками у губ и жёсткой линией рта. Его смоляные волосы были аккуратно расчёсаны на прямой пробор и собраны по бокам в длинные традиционные косы, перетянутые лентами. Несмотря на все наши опасения, индеец был настроен по-деловому.

— Я в курсе криминальной хроники, — заявил он с ходу, не дав нам опомниться, — поэтому давайте сразу к делу. Могу поручиться, что «АИД ЮКал» не имеет к этому убийству никакого отношения.

Сайерс подтвердил, что многие потомки индейцев, которых теперь принято называть «коренными жителями Америки», действительно считают испанских миссионеров восемнадцатого века колонизаторами и угнетателями. Не секрет, что те насильно обращали индейцев в христианскую веру, при этом подвергая их пыткам и издевательствам, насилуя и убивая. Тому есть много исторических свидетельств, на которые долгие годы закрывались глаза. Но сегодня это уже не секрет. И Движение делает всё, чтобы как можно больше людей узнали правду.

— Вы в курсе, что территория, где расположен город Кармел, исторически была местом поселения индейцев племени Олони? — спросил нас Сайерс. — А там, где Хуниперо Серра основал свой храм, было их кладбище — священное место захоронения, они приходили туда молиться. То есть этот самый Миссионерский храм был построен на костях коренных жителей. В буквальном смысле слова. Они же и сгонялись на его строительство. Думаете, добровольно? Представляете теперь степень лицемерия, с которым творились те «богоугодные дела»?

— Тогда почему вы так уверены, что кто-то из потомков коренных жителей не мог расправиться с Маркусом Лопесом? — спросил Роджерс.

— А зачем им убивать того, кто собирался рассказать правду, инспектор? — вопросом на вопрос ответил Сайерс и отключился. Таймер показывал ровно 20 минут разговора.

По-моему, Роджерсу даже понравился этот прямолинейный и жёсткий человек. А я ругала себя последними словами. Конечно, мне нужно было начать расследование с изучения рукописи Лопеса! Раньше я всегда так делала. «Вот что бывает, Хэлен, когда ты заигрываешься в детектива!» — говорила я себе.

Майк сразу же согласился дать мне доступ к компьютеру убитого писателя, правда, работать мне пришлось в помещении Управления полиции, под чутким оком инспектора. Я потребовала горячего чёрного чаю и принялась изучать черновики рукописи и материалы, собранные для книги. В компьютере их было множество — сканы и фотографии писем, выдержки из книг и архивных документов, цитаты, ссылки. Жаль, что полиция сразу не придала им значения.

Но главный сюрприз ждал меня в черновиках рукописи: по сути, Маркус описывал собственный путь «разочарования» католической церковью. Имея испанские корни и будучи воспитанным в глубоко религиозной семье, главный герой его романа проходит путь от слепого поклонения Хуниперо Серра до полного отречения и стыда за деяния миссионера.

Теперь я была абсолютно уверена: мы с самого начала ошибались! Маркус вовсе не собирался прославлять Падре Серра. Наоборот, он хотел развенчать его славу, развеять плотно укоренившийся миф, поведав миру о его злодеяниях. Писатель собирал материал именно об этих фактах истории и надеялся отыскать что-то в архивах библиотеки при храме, чтобы использовать в своей книге. Выходило, что убийство писателя никак не могло быть показательной исторической местью или ритуалом, совершённым индейцами. У меня возникла страшная догадка.

Я поспешила сообщить Роджерсу о результатах исследования, но пока не стала посвящать его в детали моих предположений. Инспектор казался озадаченным. Он поскрёб рыжеватую с лёгкой проседью бородку, задумчиво глядя на компьютер, и произнёс:

— Мои парни вчера пытались получить записи с камер наблюдения у храма. Мы должны были проверить, появлялся ли там Лопес тем проклятым вечером. Но увы! В тот вечер был сбой электроснабжения во всём городе — никакие записи не велись…

— Точно! Глория упоминала о том, что, когда Маркус уехал в храм, вдруг погас свет. Но я тогда не придала значения этому факту. А как можно обесточить весь город?

— Ну, городок-то небольшой! Это во-первых. А во-вторых, здесь такое часто случается в моменты подземных толчков. Ты же знаешь, что мы живём практически на разломе Сан-Андреас, трясёт частенько! И в тот вечер трясло — я проверил: пять с половиной баллов по шкале Рихтера. Это в Сан-Франциско в случае аварии сразу срабатывают резервные подстанции и всё такое. А здесь просто свет вырубают на пару часов и норм. Чтобы предотвратить пожары.

— Это очень важная информация, Майк! — воскликнула я, услышав про землетрясение и вспомнив осколки черепицы с крыши храма.

Роджерс вздохнул и ещё раз почесал бороду.

— Майк, похоже, придётся навестить Миссию ещё раз. Я хочу осмотреть библиотеку и понять, что именно интересовало там Маркуса, — во мне закипало нетерпение. — А может, он всё-таки был там в вечер убийства и что-то обнаружил?

— И настоятель лгал нам в лицо? Не могу поверить! — запротестовал было Майк, но, немного подумав, добавил: — Окей, ты поезжай, а я закончу здесь кое-какие дела и догоню. Только, Хэлен, умоляю — очень осторожно, смотришь библиотеку и если что — сразу звонишь мне! Обещаешь?

* * *

По дороге в храм я ещё раз сопоставила факты. Казалось, достаточно соединить точки, чтобы сложилась вся картина. Но не хватало звена, и я надеялась найти его в Миссии. В любом случае смерть автора будущей скандальной книги о «Святом Геноцида» могла быть выгодна лишь церкви.

Мне повезло — на праздники в Миссии было много туристов. Купив билет и стараясь держаться в толпе, я прошла в музей и сразу направилась к библиотеке. Я не хотела, чтобы настоятель храма заметил меня раньше времени.

Библиотека представляла собой небольшую комнату, по периметру которой высились стеллажи с древними книгами, а в центре располагался массивный письменный стол. Миссионеры постарались сохранить помещение в первозданном виде, ведь это была одна из первых библиотек Калифорнии. Внутрь туристов не пускали, можно было лишь рассматривать старинные фолианты через стеклянную перегородку.

Из информационного буклета я узнала, что в архивах Миссии хранятся письма и дневники Падре Серра. Вероятно, именно к ним и хотел получить доступ Маркус. Только вот, получил ли? Я скользила взглядом по книгам, изучая потёртые корешки древних изданий, собранных пасторами с 1850-го по 1930-е годы. В основном это были книги по теологии, но также истории, архитектуре и сельскому хозяйству. Все они казались нетронутыми много лет.

Вдруг мой взгляд упал на стол. Один из предметов на нём не вписывался в обстановку старинной библиотеки. Увлечённая книгами, я не сразу это заметила. Возле нескольких массивных томов, песочных часов и слегка оплывшей свечи в высоком металлическом подсвечнике лежала… современная шариковая ручка. Конечно, её мог случайно оставить какой-нибудь служащий музея. Но что, если эту ручку забыл здесь Маркус?

Я открыла план Миссии в буклете. Так, предположим, Маркус был здесь тем вечером и, когда погас свет, поспешил выбраться на улицу. Ему пришлось бы пройти через помещение храма и затем — либо через главный вход, либо через часовню Мадонны из Вифлеема — во двор. Стоп. Главный вход в такой час был, скорее всего, уже закрыт. Оставалась часовня.

Проследовав путём, который проделал Маркус в тот роковой для него вечер, я толкнула тяжёлую дверь часовни и оказалась на залитом ослепительным солнцем дворе. Нежный аромат бугенвиллеи наполнял воздух. Прямо надо мной возвышалась колокольня Миссионерского храма, а рядом с ней на высокой кровле не хватало нескольких старых черепиц. Я посмотрела под ноги. Странно, но рыжих осколков черепицы не было видно и на светлой, засыпанной свежим гравием, дорожке.

— Миссис Хоуп! Вы что-то потеряли? — я вздрогнула от голоса за спиной. Увлечённая изучением дорожки, я не слышала, как приблизился настоятель.

— Падре Жозеп, здравствуйте! — я попыталась придать лицу безмятежное выражение. — Да, меня так впечатлило это место, что я решила повнимательней его осмотреть.

— И обнаружили что-то новое?

— Конечно! Если очень внимательно смотреть на вещи, особенно книги, они открывают свой тайный смысл. Вы-то должны это знать, падре.

Лицо настоятеля потемнело, чёрные глаза испытующе глядели на меня. Мы были одни во дворе храма, посетителей вокруг не наблюдалось. Лишь статуя Падре Серра молча взирала на нас каменными глазницами. Мне стало неуютно. В кармане куртки я нащупала телефон, готовая звонить Роджерсу в любую минуту.

— Скажите, падре, — обратилась я к пастору, стараясь унять дрожь в голосе, — а правда есть такая легенда о призраке Падре Серра?

То, что я услышала в ответ, заставило содрогнуться.

— Это не легенда, миссис Хоуп, это чистая правда. Я сам не раз видел его здесь в Миссии. Он появляется после захода солнца в разных её уголках, охраняя храм от любых посягательств. Последний раз это было в тот злополучный вечер, когда умер писатель.

Я стояла как соляной столб, не в силах вымолвить ни слова. Лишь крепче сжала в кармане телефон. Пастор вздохнул, перекрестился и продолжил.

— Да, я солгал вам. Писатель был здесь тем вечером. Я даже разрешил ему доступ к архивным документам. Но из всех писем святого Падре он извлёк единственное, в котором отдавался приказ высечь плетьми непослушных индейцев. Писатель заявил, что его книга будет совсем о другом Падре Серра — не о святом, а о насильнике. Он собирался опорочить доброе имя основателя нашей Миссии. Я пытался всячески его убедить не делать этого. Но бесполезно, писатель не хотел ничего слушать, — пастор говорил ровным голосом, словно речь шла о ком-то другом. — И тогда вмешались высшие силы: храм дрогнул и погрузился во тьму. Но я видел, как призрак Падре Серра столкнул черепицу с крыши прямо на голову писателю, когда тот уходил. Удар был смертельным. Я ничем не мог помочь несчастному.

Пастор сделал паузу, глядя куда-то вверх, на купол храма. Похоже, он не чувствовал ни малейшей угрозы с моей стороны. И то верно, без Роджерса у меня не было возможности арестовать его. Но я могла узнать, что же случилось дальше. И поэтому я продолжала слушать странную исповедь священника.

Пастору якобы явился дух святого Падре Серра и велел очистить Миссию от нечестивца. Никто не должен знать, что писатель был тем вечером в храме! Настоятель вывез тело убитого подальше в лесопарк и отрубил ему голову топором для колки дров. Так же, как в 2015 году эти негодяи, «борцы за права индейцев», отрубили голову статуе Падре Серра. Он сделал это исключительно во благо Миссии и памяти великого святого…

* * *

Роджерс арестовал пастора Жозепа после того, как на дорожке у храма под свежим слоем гравия обнаружились следы крови писателя, впитавшиеся в песок.

Однако доказать, что именно пастор Жозеп убил Маркуса, так и не удалось. Экспертиза подтвердила, что причиной смерти могло послужить падение черепицы с крыши, которое произошло в результате землетрясения. И тогда смерть писателя — это несчастный случай. Всё, что полиция смогла предъявить пастору — надругательство над трупом бедного Маркуса Лопеса.

Однако я ни на секунду не поверила в версию несчастного случая и уж тем более мистического вмешательства высших сил. Я видела признание пастора собственными глазами. Он был либо религиозным фанатиком, либо искусным манипулятором и притворщиком. Несмотря на фантастическое стечение обстоятельств в этом деле, оставалась вполне реальная вероятность, что черепицу кто-то сбросил на голову писателя — не дух, а человек, и этим человеком, несомненно, был пастор.

Я ехала на виллу к Глории Лопес, чтобы рассказать ей правду о гибели мужа. Я очень надеялась, что убийца получит по заслугам, несмотря на духовный сан, ведь по закону срок за надругательство над усопшим — до двадцати пяти лет тюрьмы. Но в то же время я понимала, что у пастора Жозепа могут быть влиятельные покровители.

Глория выслушала меня не перебивая. Несколько раз по ходу моего рассказа она закрывала глаза, словно только сейчас понимая истинный смысл каких-то давних событий. Судя по всему, она не догадывалась, о чём на самом деле была новая книга её мужа.

— Знаете, Хэлен, — проговорила она, немного помолчав, — мне неважно, что станет с этим пастором — пусть бог ему будет судьёй! Но я хочу, чтобы вы издали эту книгу.

— Серьёзно? — я была удивлена таким решением. — Но книга не закончена, и что скажет ваш постоянный издатель?

— Я помогу доработать черновик, мы сделаем это вместе! В память о Маркусе и о его «миссии». Это будет история не о святом, а о призраке — о том, как часто под личиной добродетели скрываются демоны.

Конечно, я не могла отказать Глории. И тут же предложила название для будущей книги Маркуса и Глории Лопес: «Призрак Падре Серра. Невыдуманная история».

Нада Калина.
МЕСТЬ ГАУЧО

Сразу после Рождества.

Лететь из сытой Америки в нищую Аргентину можно только с бодуна. Или от отчаяния.

— Вы летите в Аргентину рожать? — спросила её женщина, сидящая рядом в самолёте.

Странный вопрос! Почему рожать в Аргентине?

— У нас бесплатная медицина! — с гордостью заметила женщина, угадав вопрос соседки по глазам.

Нет, она выбрала Аргентину не из-за бесплатной медицины. Она убежала от своей жизни. От развалившегося мира, который, к слову сказать, выстроился сам собой. Сам и рухнул.

Два года Сандра Хьюз, журналистка по профессии, работала следователем в детективном агентстве. Последнее дело она провалила. Это стало для неё ударом и поводом уволиться. Шеф не отпускал её, но, если она что-то решила, разве её удержишь?

Восьмое января только что наступившего года.

На дворе ночь. Постояв рядом с кофейней, Сандра снова пошла в клуб милонги через парк. Уж теперь Серхио должен быть там.

Холодный ветер трепал верхушки деревьев и даже чуть-чуть завывал. После жаркого дня перепад температуры был слишком резким. Странное чувство охватило Сандру. За всё время пребывания в Мерседесе ей не было так неуютно, как сегодня. Почему сегодня лесопарк не успокаивал, а настораживал? Он стал дремучим и непроходимым, запахи сгустились. Сандра почувствовала внутри странную дрожь. Она мотнула головой, будто скидывая внезапное волнение. Просто сменилась погода, и куда-то запропастился Серхио…

Завыла собака.

Сквозь листву деревьев показалось здание клуба. У церкви синие огни патрульного «Шевроле» смешались с резкими голосами. Сандра издалека увидела шевелюру Серхио. У неё подкосились ноги.