Гнев Сталина вызывал рассказ Зощенко «Приключения обезьяны», опубликованный в журнале «Звезда». Правда, Сталин, как говорят, Зощенко и до этого не жаловал. А что касается Ахматовой, то, судя по опубликованным воспоминаниям, инициатором ее проработки был Жданов, который лично запретил в октябре 1940 года ее сборник «Из шести книг». К счастью, сборник был уже напечатан и быстро разошелся, изъять удалось только часть тиража.
У Лукницкого есть запись его разговора с Ахматовой в 1925 году, когда, после прочтения книги Андре Моруа «Ариэль. Роман из жизни Шелли и Байрона», она сказала, что ей всю жизнь снятся сны, в которых она тонет.
Я уже писала о постановлении 1946 года. О том, как после него был рассыпан набор двух ахматовских книжек, готовившихся к печати; о вакууме молчания вокруг героев этого постановления. Мне хочется опять обратить внимание читателя на то, что Ахматова никого не винит даже в это время. Хотя достаточно вспомнить Николая Тихонова, одного из секретарей Союза писателей, бывшего ученика Гумилева. В дневнике Павла Лукницкого есть запись о выступлении Тихонова: «22.03.1949. Тихонов о жизненной позиции Пастернака, о… пути Маяковского: – Среди фашистских книг мы находим книги космополитов. – Долго и упорно прославлялся Пастернак, но так и остался безвестным. Он был свиньей под дубом… – Культ Ахматовой – притягивал к себе все ржавые опилки, весь сор. – Зелинский был отцом восстановления ахматовщины в Ташкентскую эпоху».
Думаю, что одно из моих любимых стихотворений Иосифа Бродского, которое так и называется «Из Марциала» («Нынче ветрено и волны с перехлестом…»), возникло не без влияния рассказов Ахматовой о горчайших, ироничнейших эпиграммах Марциала.
В опубликованных дневниках Николая Пунина на эту тему есть интересная запись, помеченная 21 февраля 1946 года:
«Я: “Поэты – не профессионалы”. Акума[58]: “Да, известно, это что-то вроде аппарата, вроде несостоявшегося аппарата, сидят и ловят; может быть, раз в столетие что-то поймают. Ловят, в сущности, только интонацию, все остальное есть здесь. Живописцы, актеры, певцы – это все профессионалы, поэты – ловцы интонаций. Если он сегодня написал стихотворение, он совершенно не знает, напишет ли его завтра или, может быть, больше никогда”.
Я: “И это, Вы думаете, можно сказать и о Пушкине?” Акума: “Да, и о Пушкине, и о Данте, и о ком хотите”».
«Эльсинорских террас парапет» – это отсылка к эссе Поля Валери «Кризис духа», которая одновременно аукается с «гамлетовыми подвязками» 1-й части «Поэмы».
…А я иду – за мной беда,
Не прямо и не косо,
А в никуда и в никогда,
Как поезда с откоса, —
Я гашу те заветные свечи.
Мой окончен волшебный вечер, —
Палачи, самозванцы, предтечи,
И, увы, прокурорские речи,
Все уходит – мне снишься ты —
Доплясавший свое пред ковчегом.
За дождем, за ветром, за снегом
Тень твоя над бессмертным брегом,
Голос твой из недр темноты.
И по имени! Как неустанно
Вслух зовешь меня снова… «Анна!»
Говоришь мне, как прежде, – «Ты».
По воспоминаниям, после похорон Блока в августе 1921 года Ахматова и Судейкина долго бродили по Смоленскому кладбищу, где в свое время был похоронен Всеволод Князев, искали его могилу. «Это где-то у стены», – вспоминала Судейкина. Но могилы они так и не нашли. «Я почему-то запомнила эту минуту навсегда», – записывает Ахматова спустя много лет.
И еще можно добавить, что «Путь в Дамаск» в христианской религии – это встреча святого Павла с Богом – божественное озарение.
- Басты
- ⭐️Театр
- Алла Демидова
- Ахматовские зеркала
- 📖Дәйексөздер