Однажды я связалась с Фростом и Гартом, использовав подаренное Кейном зеркало-артефакт, и полвечера проболтала с ними. Фрост с сожалением сообщил мне, что поездка в Хиллсборо никакой пользы не принесла: светлые эльфы посчитали, что воскрешение Арлиона – проблема сугубо вампиров и темных эльфов, ну и людей на крайний случай, а им, светлым, до безумного архимага и дела никакого нет. Рассказывая это все, Фрост говорил все неохотнее и неохотнее, а затем, когда он замолк окончательно, Гарт бесцеремонно забрал у него зеркало и добавил, что им двоим, по сути, пришлось уносить ноги из Клэра, потому что родственники Фроста, обрадовавшись возвращению блудного эльфа, не пожелали отпускать его снова. В ответ на мой вопросительный взгляд – я помнила, что Фроста несколько лет назад хотели женить против его желания – Гарт, нисколько не стесняясь присутствия светлого эльфа, поведал, что счастливые родные как Фроста, так и его невесты решили, что все старые соглашения остаются в силе, и свадьбу никто не отменял. Продолжения истории я не услышала, так как злой Фрост предпринял попытку отобрать у друга разговорный артефакт.
– Неужели нельзя найти для сплетен более подходящее время?!
– Но-но! – возмутился Гарт, легко уворачиваясь и отпрыгивая в сторону. Несмотря на свой «коричневый» рукав в госфордской системе, по части гибкости и ловкости Фрост уступал перевертышу. – Забыл, кто помог тебе сбежать прямо из-под носа жреца от невесты? Да если бы не я, ты был бы уже повязан по рукам и ногам! Извини, Корделия, – торопливо добавил он, вспомнив, что я все еще их слышу. – Не воспринимай это на свой счет.
Я только посмеялась и стребовала с Гарта обещание по возвращении подробно рассказать о том, как он спасал Фроста от похода к алтарю. Тот, невзирая на недовольное ворчание светлого эльфа на заднем плане, с энтузиазмом согласился, и вскоре мы распрощались.
– Дело в тебе. – Из его тона напрочь пропал сарказм, и сейчас темный эльф стал предельно серьезен. Это оказалось неожиданностью – таким я его еще не видела никогда. – Мне было бы и дальше наплевать на Арлиона, но на том балу он похитил тебя. Я испугался… кажется, впервые за всю жизнь. – Я изумленно посмотрела на него, и Грейсон, заметив это, усмехнулся. – А сейчас, раз конечной целью Арлиона является убийство архивампира, более чем вероятно, что под ударом окажешься и ты. Потому я здесь. – И без паузы заявил самым будничным тоном: – Я люблю тебя. Не могу допустить, чтобы твой безумный родственник случайно или намеренно тебя укокошил.
Я молчала, потеряв дар речи. Нет, конечно, с самого начала было очевидно, что Грейсоном движет вовсе не беспокойство обо всем человечестве, но такого объяснения я не ожидала…
– Я был идиотом тогда, два года назад, – добавил Грейсон, налюбовавшись на ошарашенное выражение моего лица. – Когда я понял, насколько ты мне небезразлична, попытался списать все на обычное влечение, ибо даже в мыслях не мог допустить, что могу влюбиться в эльфийскую полукровку. Потому и предложил тебе стать моей любовницей – для меня это была самая приемлемая возможность быть с тобой. Знаю, знаю, – сказал он, заметив мою взметнувшуюся бровь. – Я виноват перед тобой, и это был обыкновенный снобизм. Зато теперь я пожинаю его плоды – ты вышла замуж, и я уже ничего не могу поделать.
– Послушайте, мастер…
– Не стоит, – пожал плечами он, но, услышав, как я к нему обратилась, поморщился. – Все и так понятно. Адриан оказался умнее меня и не позволил предрассудкам и гордыне взять верх над собой, хотя ему это было сделать намного тяжелее, чем мне. И если ты вышла за него замуж потому, что любишь его, я рад за тебя.
Я кивнула несколько раз, не глядя Грейсону в лицо. На душе стало как-то удивительно уныло после его признания. Этот темный эльф был мне дорог, я ценила его, очень уважала и была к нему привязана. Рядом с ним я чувствовала себя спокойно и никогда не сомневалась в его поддержке. А теперь, очевидно, что-то изменится… Нельзя после неудачного признания в любви сохранить старые отношения. А жаль.
А Адриан, получается, знает об этом. Ведь два года назад он сам сказал мне, что Грейсон мной интересуется, а сейчас, судя по реакции мастера, предложение темного эльфа не вызвало у него энтузиазма – выходит, он понимает, что Грейсон хочет помочь не потому, что им овладел приступ внезапного человеколюбия!
Мы вместе дошли до лестницы, и там Грейсон на прощание изящным движением взял мою руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Улыбнувшись мне, он начал спускаться, а я, глядя ему вслед, испытывала странную глухую тоску.
– Ваше величество! – он склонился в поклоне, который был так глубок, что я ни на минуту не усомнилась в его театральности. – Вы даже не представляете, как я счастлив лицезреть ваш светоносный лик, сравнимый лишь с красотой… – тут он запнулся и с сомнением посмотрел на меня. – А с красотой чего можно сравнить чей-то лик? Да еще светоносный?
– Будет вам, мастер, – хмыкнула я. – Вы же бываете при дворе, и уж комплименты не должны вызывать у вас затруднений!
– Умертвия и зомби плохи тем, что своего разума у них или нет, или в скором времени не остается. Приходится контролировать каждый их шаг, чтобы они не натворили дел, а это тяжело, – объяснил архимаг, и его голос внезапно приобрел лекторский тон. – А обратить большое число людей в низших вампиров за один прием под силу только архивампиру. Ну и паре-тройке высших вампиров, например мне. Арлион же изобрел нечто принципиально новое, с подобным я никогда не сталкивался.
У меня в голове неожиданно стала складываться идея. Слова Виктора внезапно подсказали мне нечто необычное.
– Хорошо… – пробормотала я, стараясь сформулировать про себя эту задумку. – А что, если… объединить эти две вещи?..
– Какие? – не понял Виктор, но в его голосе я могла разобрать вспыхнувший азарт.
– Арлион говорил, что его плетение хорошо тем, что требует совсем немного сил, правильно? – медленно спросила я. Идея наконец-то приняла четкие очертания в моем сознании, и я обратилась к вампиру: – Скажите, а в вашей вампирской магии есть какой-то блок или связка, отвечающий за то, сколько человек вы обращаете в вампиров – одного или толпу?
– Есть, – подтвердил архимаг.
– А что, если взять этот блок и объединить его с плетением Арлиона? Тогда на то, чтобы подчинить себе толпу людей, уйдет сравнительно небольшое количество сил, а результат будет значительнее. Другие маги не смогут использовать это плетение, потому как массовое управление людьми – исключительно вампирское преимущество…
– Собралась куда-то? – удивленно спросил он.
– Хочу повидаться с няней, – ответила я, откладывая на туалетный столик щетку.
– А не проще ли просто приказать кому-нибудь из местных проводить тебя к ней? – Он оценивающе оглядел мой простенький наряд и правильно истолковал мои намерения. – Хочешь поиграть в шпионку?
Я покосилась в его сторону, но архивампир вроде не сердился, и я неопределенно пожала плечами.
– Я не хочу встречаться с ней как королева. Агата всегда была самым близким мне человеком во всей Валенсии, и мне не хочется ее напугать. Для нее и так будет шоком узнать, что я жива…
– А найти-то ее ты сможешь? – уточнил он, не рассмеявшись над моими последними словами. – Это два года назад она была твоей няней, а сейчас она кто?
Я перевязала косу шнурком и повернулась к Адриану.
– Смогу. Я расспросила прислугу – Агату какое-то время назад сделали камеристкой Нади, и живет она сейчас в той же комнате, что и раньше, – помедлив секунду, я под влиянием неожиданно пришедшей мне на ум мысли предложила: – Пойдешь со мной?
Мне внезапно стало любопытно узнать, как Агата отнесется к моему замужеству, и понравится ли ей Адриан. Одобрит ли? Или скажет, что я окончательно спятила?
– Тайком пробираться по дворцу в недружелюбно настроенной по отношению к нам стране, наплевав на все правила приличия и собственный статус? – с интересом спросил Адриан, и я увидела, как он предвкушающе улыбнулся. – Я согласен.
– В самом деле? – озадаченно переспросила я, не ожидая такого быстрого согласия.
– А что делать? – он притворно вздохнул. – Ты сейчас отправишься бродить по дворцу. К тому же я не сильно удивлюсь, если узнаю, что и Виктор в данный момент вместо того, чтобы готовиться ко сну, нашел лабораторию Мариуса и копается в его гримуаре. А мне что, ложиться спать, как любому добропорядочному зануде?
Я рассмеялась, а Адриан тем временем снял корону, и мы вместе вышли из комнаты. В коридоре архивампир создал какое-то плетение, которое охватило нас обоих и, померцав, исчезло.
– Да при чем здесь они! Мне плевать на пророчество Вёр и на волю Хель, дело вовсе не в них!
– Тогда в чем же? – Адриан тоже перестал изображать спокойствие, и на его лице отразилась целая гамма чувств, среди которых преобладала тревога, смешанная со злостью. – Ради каких высоких идеалов ты вдруг готова пожертвовать собой?
– Дело не в идеалах, дело в тебе! – рявкнула я, мельком удивившись про себя, куда внезапно пропала знаменитая архивампировская проницательность. – А еще в том, что я люблю тебя и не хочу, чтобы спятивший темный архимаг тебя убил, ясно?! И ради этого, как мне кажется, можно рискнуть!
Адриан разом остыл, а затем на его лице появилась легкая улыбка.
– Любишь меня? – переспросил он.
– Да, люблю! – резко ответила я, но уже без прежнего запала.
Вместо ответа он вдруг стремительно подошел ко мне и поцеловал. Я ответила, разом позабыв обо всем на свете, и не сразу поняла, о чем шла речь, когда Адриан потом тихо сказал, продолжая обнимать меня:
– Никто тебя не убьет. И если дело все же докатится до ритуала, я перережу горло Натаниэль.
Моему позвоночнику стало холодно от той непоколебимой уверенности, которая звучала в его голосе.
– Но Хель… – заикнулась я.
– Плевать на Хель, – повторил он мои слова. – Ничья воля – ни людская, ни божественная – не заставит меня причинить вред той, которую я люблю.
Я снова поцеловала его. Адриан легко подхватил меня на руки и прижал к стене. Где-то на краю сознания пролетела удивленная мысль – и как это он раньше казался мне похожим на глыбу льда? Все переживания из-за ритуала и богов испарились, поцелуи становились все горячее, и во мне рождались странные, неведомые ранее ощущения. Хотелось стать еще ближе к нему, и когда Адриан отстранился от меня, я почувствовала разочарование, хоть уже и начала задыхаться. Архивампир, кстати, тоже выглядел непривычно – его темно-серые глаза стали еще темнее; как и я, он тяжело дышал, а затем с заметным усилием шагнул назад.
– Извини, – его голос звучал хрипло. – Наверное, мне будет лучше уйти.
Я не сразу поняла, о чем он говорит, но, когда увидела, что он и впрямь собрался исчезнуть, торопливо схватила его за руку. Адриан повернулся ко мне, и я сделала то, что уже давно хотела – дотронулась до его лица и провела пальцами по белому шраму на виске – затянувшейся ране, полученной им, когда он спасал меня от проклятия Раннулфа.
– Нет, – мой голос тоже был хриплым, но в нем прозвучала та уверенность, которую я в тот момент испытывала, – не уходи.
Секунду он еще смотрел мне в глаза, а затем снова притянул к себе, словно отрезая от всего прочего мира.
О божественной воле мы больше не говорили.
Без предварительного стука дверь моей комнаты внезапно распахнулась, и внутрь влетел Адриан.
– Что случилось? – с порога резко спросил он. Я хотела было возразить, но он предупреждающе поднял руку вверх. – Только не ври, что ничего. Ты бы видела свое лицо в тот момент, когда умчалась прочь.
Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, а потом решительно спросила:
– Скажи, если бы я все-таки согласилась на этот ритуал, ты смог бы оживить меня после него?
– Что? – изумленно переспросил он, а затем недоумение на его лице сменилось злостью. – Нет. Не смог бы. В этом суть подобных жертвоприношений – они забирают из человека все жизненные силы, высасывают досуха, так что вернуть его уже невозможно. Я не знаю, какая очередная благородная идея взбрела тебе в голову, но осуществлять ее ты не будешь. Поняла?
Любой другой, наверное, испугался бы, если бы архивампир выразил ему свое недовольство таким ледяным голосом. Да и я, возможно, в иной ситуации почувствовала бы себя некомфортно, но только не сейчас.
– Это не только мое желание, – мрачно заявила я, глядя ему прямо в глаза. – Этого хочет и Хель.
– Что за ерунда?
– Не ерунда, – возразила я и устало прислонилась к стене. – Помнишь, на пути в Селендрию ты спросил меня, каким образом мне удалось спастись два года назад от «Кары Снотры»?
– Помню, – настороженно ответил он, не понимая, к чему я вдруг это вспомнила.
– Это была Хель, – хмуро призналась я. – Когда меня убили, она явилась ко мне и сказала, что защитит от вашего некромантского ритуала, поскольку я понадоблюсь ей в дальнейшем. Сказала, что Вёр сделала какое-то предсказание, и я должна буду что-то сделать.
Несколько секунд Адриан молчал, а затем повернулся, закрыл за собой дверь в коридор и подошел ближе ко мне.
– И с чего ты взяла, что речь идет именно об этом ритуале и об Арлионе? – все еще сердито спросил он, не усомнившись, однако, в моих словах.
– Хель сказала тогда, что больше всего ее волнуют архивампиры. А когда Арлион меня забрал… В общем, он сказал, что собирается убить тебя. – На последних словах мой голос звучал совсем тихо. Адриан не стал оспаривать мои слова и заявлять, что Арлиона ему бояться нечего, и я с тревогой уточнила: – Это ведь серьезно? Насколько он опасен для тебя?
Адриан ответил не сразу, а какое-то время думал, как будто снова взвешивал свои возможности и способности.
– Достаточно, – поморщившись, честно признал он. – Мой отец был сильнее его, но он был гораздо старше Арлиона. Я же… пока недостаточно силен.
Я только несколько раз кивнула, получив подтверждение своим догадкам. Адриан же, вернувшись из своих мыслей, пристально взглянул на меня.
– Но это еще ничего не значит. Неужели ты готова так сразу принести себя в жертву, даже не попытавшись найти другой выход из ситуации? Слепо подчинишься воле богини и не будешь бороться за собственную жизнь? Корделия, это же совершенно на тебя не похоже!
Его упрек, может, отчасти и справедливый, показался мне в этот момент совершенно неуместным, и мое смятение медленно
Вместо ответа я во второй раз за день подняла руку, показывая кольцо на пальце, а потом поднялась и встала у окна рядом с Адрианом. После моего маневра он слегка улыбнулся краешком губ, а затем я перевела взгляд обратно на ребят. Оттилия улыбалась, ее одобрение я уже получила. Эр созерцал пространство перед собой с таким огорошенным видом, будто бы ему только что сообщили, что Кровавую войну начали гномы, а Арлион стал филантропом. На лицах Фроста, Кейна и Дирка отразилось недоверие. Гарт же несколько секунд задумчиво и оценивающе смотрел на Адриана, а затем с удовлетворением кивнул каким-то своим мыслям и подмигнул мне. Ладно, не знаю, к каким выводам он пришел, но, кажется, с его точки зрения все не так безнадежно. А затем всеобщее внимание привлек к себе Кейн, когда внезапно громко и с удовольствием рассмеялся. Дирк от неожиданности вздрогнул и посмотрел на него, как на полоумного
– К слову, об уязвимости, – Эр заметно помрачнел и повернулся к Адриану, который до сих пор стоял у окна и слушал нас. – Ваше величество, что скажете по этому поводу вы? Нам известно, что в прошлом у вас с Корделией были определенные разногласия, да и нынешняя ситуация с Арлионом Этари напрямую касается лично вас, так что выход, предложенный архимагом Кирианом, мог показаться вам вполне… приемлемым. Как теперь намерены поступить вы? – К концу его слова прозвучали особенно воинственно, и искреннее беспокойство темного эльфа внезапно отозвалось теплой волной где-то внутри меня
– Я не могу пока уехать, – хмуро сообщил Эр, переглянувшись с Фергюсом. – Если после всего случившегося я так быстро исчезну, мать удар хватит, к тому же великосветское окружение не поймет. И я, конечно, хотел бы, чтобы вы все остались. Да и куда вы поедете с принцессой?