Вячеслав Вячеславович Денисов

Письмо в никуда

Мелодрама

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

Иллюстратор Неизвестный художник

© Вячеслав Вячеславович Денисов, 2018

© Неизвестный художник, иллюстрации, 2018

Ваш сын теперь стал взрослым человеком. Он постоянно занят, и у него совершенно нет времени, чтобы позвонить вам, своим единственным родителям. На его руке сверкают дорогие часы с золотым браслетом, а их стрелки неумолимо отсчитывают время, которого у вас остаётся ничтожно мало…

16+

ISBN 978-5-4485-9416-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Письмо в никуда

И всё ж таки странная эта штука жизнь! Минуты складываются в часы, недели в месяцы, и так незаметно проходят годы. Если в начале жизненного пути мечтаешь как можно скорее стать взрослым человеком, и кажется, что слишком медленно идёт время, то, когда возраст перевалит за сорок лет, вместе с болезнями невольно начинаешь задумываться о смысле этой самой жизни. Начинаешь оценивать всё, что ты сделал, и приходишь к выводу, что твои лучшие друзья и просто знакомые люди достигли, куда больших вершин и результатов. Кто продвинулся по служебной лестнице, кто имеет шикарный загородный дом или престижный автомобиль, а кто и то, и другое. Те, кто опустился, или попросту находится ниже твоего уровня, почему-то не в счёт. Их как-то не замечаешь, и о них совершенно не думаешь. Будто их не существует вовсе. И что самое странное, уже не думаешь о туго набитом кошельке. Идёт полная переоценка жизни. Что ты сделал? Что оставишь после себя, да и оставишь ли вообще? А может, сгинешь как земляной червь, и никто этого не заметит, будто не было тебя вовсе. И как ни странно, почему-то хочется, как можно меньше иметь врагов, если уж нет возможности не иметь их вовсе. Начинаешь искать выход для примирения с теми, с кем в ссоре и вдруг осознаёшь, что больше всего ты обидел ни соседей и не друзей по работе, а своих самых близких и родных тебе людей. Невольно вспоминаешь, когда в последний раз написал письмо родителям, и с ужасом понимаешь, что уже несколько лет как не брал в руки авторучку, а воспользоваться телефоном нет возможности из-за отсутствия мобильной связи по причине отдалённости их проживания. Решительно достаёшь тетрадь и, кажется, что уже готов написать первые строки, как внезапно осознаёшь, что абсолютно не знаешь с чего начать. Самое главное, ты уже не знаешь, живы ли они вообще. И тогда вновь начинаешь задумываться над вопросом, а не будет ли твоё письмо — «письмом в никуда». Не вернётся ли оно назад со штемпелем, указывающим на то, что такие люди по данному адресату больше не проживают! Почему-то мы всегда думаем, что наши родители вечные и никогда не стареют, хотя у самих уже давно виски обелены сединой. Конечно, хочется надеяться, что твои родные живы и здоровы, но ведь есть старики, которые не могут подняться с постели, которым некому и даже не на что купить кусок хлеба. Как правило, у таких несчастных родителей тоже есть великовозрастные дети, которые, как и ты, даже не представляют об их жестокой участи. А ведь если быть до конца откровенным, то не таким и плохим было детство в отчем доме. Может иногда и попадало от матери мокрой тряпкой за то, что ослушался или, перелезая через чужой забор, порвал новые штаны. Но разве, становясь взрослыми, мы сами не наказываем своих детей за их мелкие провинности и безобидную шалость? Разве мы это делаем оттого, что не любим маленьких сорванцов? Разумеется, мы только хотим, чтобы они выросли настоящими людьми. Как правило, под этим понимаем, что они должны обязательно быть ведущими специалистами или же директорами крупных предприятий, хотя сами всю жизнь отстояли у станка и лучшая перспектива на будущее — занять место дворника, чтобы можно было после выхода на пенсию хоть как-то сводить концы с концами. Возможно, наши родители были гораздо умнее чем мы и не делали из нас вундеркиндов. Не пытались любыми путями втиснуть в престижные школы и по блату, а то и за большие деньги пристроить в престижный институт. Разве они виноваты в том, что не все должны стать всемирно известными академиками. Кто-то должен строить дороги, месить лопатой цемент и выпекать хлеб. Разве они виноваты, что мы сидели сложа руки и ждали, словно милости, то квартиры, то машины, вместо того, чтобы самим пробивать себе дорогу. Даже теперь, когда есть возможность многое изменить, разве кто-нибудь из нас хочет этого? Нам постоянно нужен кнут. Необходимо нас вести по жизни, а при необходимости подгонять, чтобы не слишком отставали от сверстников. Но время берёт своё и всё ставит на определённые места. То, что можно было сделать ещё вчера, уже не сделаешь сегодня, и уж тем более, не наверстаешь завтра. И уж если нельзя что-то изменить, то хочется, хотя бы остаться человеком и снять с души обременительный камень. Вот тогда-то и начинаешь более критично подходить к самому себе. Понимаешь, что не окружающие тебя люди виноваты в не сложившейся судьбе, а именно ты сам сделал её такой никудышной. Детские годы, они прошли точно так же, как и у всех, с той лишь разницей, что кого-то любили учителя, а кого-то нет. Одних любили по чисто внешним признакам, других из-за их назойливых родителей. А вообще, как ни странно, все школьные оценки сущая чепуха. Как правило, большинство отличников потом становятся несчастными людьми, ни к чему не приспособленными, пожизненно схватывая поверхностные знания, но так ни во что и не углубившись. Двоечники, которых за неуспеваемость выгоняли из школы, поступали в институты и заканчивали университеты. И что самое интересное, встретив бывшую учительницу, с откровенным восторгом подбегали к ней и нежно расцеловав, заводили душевные разговоры. В то же время, бывшие школьные любимчики, проходят мимо классного руководителя, делая вид, что не знают того, кто многие годы выводил им в журнале красными чернилами не вполне заслуженные пятёрки. А впрочем, как раз для учителя, это может не новость. Они как никто знали своих учеников и уже в те далёкие годы предвидели от кого и что можно ожидать в будущем. Да и как они не могли поставить хорошую отметку ученику, если его мама была завучем этой же школы и при каждой четвёрке тут же наведывалась в класс и ничуть не смущаясь, во всеуслышание заявляла:

— Вы ещё раз проверьте моего мальчика. Он знает материал на более высокую оценку.

Но ведь и такую, чрезмерно любящую маму, разве можно осуждать за подобные деяния или хотя бы просто обижаться на неё? Она ведь в своей материнской слепоте хотела сделать как лучше. Так же хотела добра, когда убеждала сына поступить в медицинский институт, лишь потому, что там ректором был её хороший знакомый. А когда ребёнок вырос и стал посредственным доктором, и всю свою жизнь был от этого несчастным, так как всегда хотел заниматься техникой, или же стать тем же учителем, разве опять можно винить его чересчур заботливую маму? Нет! Не стоит ни на кого обижаться и уж тем более в чём-то обвинять. Необходимо более строго отнестись к самому себе. Разве не было удобно и выгодно прятаться за чью-то широкую спину и достигать не заслуженных вершин с помощью, так называемой, волосатой лапы? А если не было протеже и не было стремления чего-то достичь собственными силами и знаниями, то разве теперь есть смысл проклинать весь белый свет? А главным образом, упрекать во всех несчастьях самого дорогого и близкого человека. Обижаться на собственных родителей, которые глядя на вашу пожелтевшую от времени фотографию, уже не утирают с глаз навернувшиеся слезинки, так как у них просто не осталось этих слёз. Которые каждый день с огромной надеждой заглядывают в почтовый ящик, а потом с горькой обидой вынимают лишь квитанции об оплате за жильё и местные газеты, если конечно ещё имеют возможность их выписывать.

«Почитай родителей своих!» — требует одна из библейских заповедей, а другая гласит: «Отцы, не раздражайте чад ваших!»

А что если родители вас предали? Если, не задумываясь о вашем будущем, они безответственно подали на развод? Разве мать, которая зовёт ребёнка к столу, думает о тех муках, которые переживает её малыш, прежде чем взять вилку или ложку, бросая осторожный взгляд в сторону ненавистного отчима? Разве родной отец знает, что такое быть пасынком или падчерицей находясь, казалось бы, в собственной семье? Как быть с такими родителями? Да, нужно их уважать и поддерживать в их старости. Всё это правильно, но жестоко и бесчестно по отношению к брошенному ребёнку. Разве он сможет когда-нибудь забыть унижения, пережитые в детстве и простить подобным родителям? Разве не они виновны в чёрствости его души и в том, что у него нет ни времени, ни желания написать пару строк о себе и своей жизни? Разве он может быть уверен, что их это хоть как-то интересует, если ещё с ранних лет он никому не был нужен? Легко осудить человека, но гораздо сложнее понять его, заглянуть в глубину его подсознания и выкинуть оттуда всю скопившуюся боль обиды. А если взять другой вариант, когда разодетая в дорогие меха мамочка, выводит на улицу сынишку или дочь в залатанной одежде, из которой они давно выросли? Неужели она не понимает, что и в семь лет ребёнок уже испытывает чувство глубокого стыда из-за собственной безысходности. Если отец, придя домой в нетрезвом состоянии, вдруг начинает требовать школьный дневник, а потом, не думая о самолюбии своего чада, беспардонно снимает штанишки и принимается бить ремнём по голому заду, даже не думая о том, что плохая отметка получена по его же вине. Он просто не помнил, что вчера, когда его ребёнок делал уроки, он пришёл в таком же нетрезвом состоянии. Вскоре устроил с матерью скандал, после которого ребёнка трясло до самого утра, и всю ночь он пролежал в постели, прислушиваясь, не убьёт ли отец его плачущую мать, прикладывающую примочки к новым синякам на лице от его остервенелых побоев. Почему нет науки, которая бы ещё в школьном возрасте учила быть родителями? Почему выйдя замуж, ещё до конца, не выяснив смогут ли два человека найти общие интересы и ужиться в одной квартире под одной крышей, они уже заводят третьего — ничего не понимающего и не знающего, но уже человека? Алименты! Разве они способны заменить ребёнку родительскую любовь и ласку? Видимо не зря говорят:

— Что посеешь, то и пожнёшь!

Какой смысл ожидать от детей весточки, если они упорхнули из родительского дома не с состраданием, а с неописуемой радостью в преддверии настоящей счастливой жизни без унижений и с чувством собственного достоинства. Почему, за одними стариками ухаживают до самой их смерти, потом, регулярно приносят на могилку букетики красивых свежих цветов, а к другим даже не едут на похороны, не считая нужным присутствовать при погребении того, чья кровь стучит в жилах, и кажется, должна бы подчиняться зову предков. Дети и родители — извечная тема. Кто прав, кто виноват? Разве это самое главное? Результат один — плохо и тем и другим!

«Очисти своё сердце!» — но как это сделать, если оно давно зачерствело. Если в нём не осталось ни капли доброты и жалости. Что написать?

— «Здравствуйте мама и папа!»

А где гарантия того, что они не станут надсмехаться над вашими чувствами. Не бросят письмо куда-нибудь на пыльную полку и опять не обзовут вас дурачком. Конечно есть родители, которых радуют успехи их детей и они уже счастливы от того что их дети становятся умнее их самих. Но ведь есть и такие родители, которых бесят ваши достижения, которые привыкнув держать вас под своей пятой, так и не хотят признавать, что потеряли над вами контроль и свою безграничную власть. Им куда было бы приятней, если бы вы всю сознательную жизнь оставались на низшей ступени развития и не превосходили их знаниями и жизненной позицией. Наверное, и впрямь, каждый человек получает по заслугам? Если дети не пишут и не едут в гости к престарелым родителям, то нужно первоисточник этих отношений искать в себе. Но ведь оправдать можно всё что угодно, даже преступление, а как быть с тем камнем, который так и лежит на вашей душе? Отбросить все амбиции, забыть обиды и если не собрать чемодан, то хотя бы заставить себя на белом листе бумаги вывести чернилами первые и самые трудные слова. А если уже поздно? Если и впрямь уже некому получить ваше письмо? Тогда вновь возникает тысяча вопросов. Почему ни мать, ни отец, так ни разу и не приехали в гости, чтобы попытаться наладить с вами натянутые отношения, и чтобы хоть мельком посмотреть на своих внуков? Почему они ни разу не поинтересовались как вы живёте и есть ли на что кормить ваших малолетних детей? Вопросов возникает намного больше чем ответов. Как быть, что делать? Никто не научит и никто не подскажет. Всё нужно решать самому, но сначала необходимо взвесить всё «за» и «против». Если мы не хотим, чтобы наши дети отнеслись к нам точно так же, то необходимо на личном примере приучать их к добру. Но как пересилить самого себя? Как объяснить собственному ребёнку, что у него есть бабушка, если он никогда даже не подозревал о её существовании? Что можно рассказать им о дедушке, если в памяти остались только страх и боль от его пьяных побоев? Да, можно всё оправдать, но не всё можно простить. Однако это всё равно нужно сделать. Но как? Этому тоже не учат, и никто не сможет дать правильного совета. Попытаться вычеркнуть из жизни всё плохое и оставить только самые светлые и чистые воспоминания? А если нет, да и никогда не было этого светлого чувства? Что тогда? Продолжать игру в молчанку? Но ведь, если человек ищет себе оправдание, то он уже в чём-то виновен. Значит и сам не слишком-то отличается от тех, на кого затаил обиду. Разве не верно, что яблочко от яблоньки не далеко падает? А если потом не сможешь себе простить, что не успел сделать шаг к примирению, что не успел взглянуть в угасающие глаза, прижимая к груди медленно холодеющую руку. Разве жизнь в родительском доме была уж столь невыносима, что было бы гораздо лучше воспитываться в детдоме, где все дети равны, и где каждый пытается вырвать от общего пирога кусок побольше и пожирнее? А если ты сам вырос эгоистом, и требуешь к себе повышенного внимания, не замечая личных недостатков? Может, ты сам выискиваешь проблемы, чтобы потом их мужественно преодолевать? Может твоя мать с этим твоим письмом обойдёт всех соседей и станет говорить:

— Вот, письмо от сына получила…

А может и заучит его наизусть словно стихотворение и станет по памяти пересказывать каждую написанную тобой строчку. Но ведь тогда, тем более, необходимо быть более внимательным и осторожным, чтобы не позволить себе не то выражение, или не написать не то слово, которое можно будет понять превратно, не так как бы тебе этого хотелось. Писать о погоде? Но разве родители не слушают радио и не смотрят телевизор и не знают, что в твоём городе в июне месяце может выпасть мягкий пушистый снег или пойти град. Сообщать о работе? А если они ничего не поймут, так и оставшись не слишком-то образованными людьми? Или того хуже, станут думать, что ты стесняешься этой их необразованности, и твоё письмо покажется им высокомерным, вычурным, неподдающимся их пониманию? А если после твоего письма они потеряют к себе всякое уважение? Если ты станешь для них более недосягаем, чем был до этого? И вот, наконец, когда целый ворох глупых мыслей прошёл в голове, на белом листе бумаги появляются первые слова:

— Здравствуйте, отец и мать!

Но тут же эта строчка, перечитываемая заново, начинает казаться какой-то грубой и даже вульгарной. Тогда на втором листе уже идёт более мягкое изложение:

— Здравствуйте, мама и папа!

Но в мыслях опять одно и то же. Эти слова звучат как-то слишком по-детски, наивно. Так обычно пишут дети из пионерского лагеря. Тогда уже на третьем листе появляется ещё одно слово:

— Дорогие!

И тут же приходит на ум, что они до такой степени «дорогие», аж более десяти лет не видел и ничего не слышал об их существовании. Когда и этот лист бумаги попадает в урну, то авторучка убирается в нагрудный карман, а конверт остаётся так и с неуказанным на нём адресом и вновь опускается в ящик письменного стола. Где-то на кухне раздаётся звон падающей посуды. Вы врываетесь туда и видите, что ваш ребёнок нечаянно разбил вашу любимую хрустальную вазу. Вы даёте ему лёгкого шлепка и начинаете отсчитывать за плохое поведение. И вдруг, впервые обращаете внимание на то, что он не плачет, а глядит на вас каким-то прямым, озлобленным взглядом. Вы невольно вздрагиваете, так как вам даже страшно представить, о чём он думает в этот самый момент. Может в эту минуту он возненавидел вас на всю свою оставшуюся жизнь и теперь никогда ваши добрые отношения не изменят того, что уже произошло. Вы уже начинаете искренне сожалеть о том, что машинально и необдуманно подняли руку на ребёнка. Подняли из-за какой-то никчёмной вазы на самого родного человека, который не в состоянии ни защитить себя не ответить вам тем же. Но он по-прежнему смотрит невыносимым взглядом, испепеляющим вас насквозь и пронизывающим холодом до самого мозга костей. Вы принимаетесь что-то объяснять, осторожно оправдываться, но у вас ничего не выходит. Ребёнок по-прежнему смотрит на вас исподлобья. Вы невольно задумываетесь, а не вспомнит ли он этот лёгкий шлепок через несколько лет, в тот самый момент, когда соберётся вам позвонить, или чиркнуть пару строк. Неприятные воспоминания вынудят его убрать всё в сторону и заняться более важным для себя делом. Вы вдруг понимаете, что не являетесь эталоном родительского поведения и что вас так же есть за что любить и ненавидеть одновременно. Вы непроизвольно начинаете злиться на собственную несдержанность и в большей степени на самого себя. После кажущегося перемирия, поспешно возвращаетесь в свою комнату. Вы вновь достаёте лист чистой бумаги, авторучку и письменный конверт и уже особо не раздумывая, решительно выводите первую строчку:

— Здравствуйте, мои дорогие мама и папа!

Но это всё, на что вы способны. На большее у вас не хватило фантазии. Вы ломаете себе голову и постепенно углубляетесь в собственные воспоминания. Но в этот раз уже ваши родители не кажутся вам какими-то деспотами, а даже наоборот, вы видите в них заботливых, добрых и отзывчивых людей. Все прошлые обиды куда-то мгновенно исчезают. В вашей памяти всплывают самые яркие мгновения вашей совместной жизни под одной крышей того самого дома, который зовут родительским. Того дома, где вам всегда рады и всегда ждут с нетерпением в гости, независимо от того, какого бы вы не достигли положения в обществе, или же так и остались маленьким неприметным человеком. Вы вспоминаете нежные материнские руки, которыми по ночам мать шила вам новую рубашку из своего платья, которое якобы давно стало ей мало. Хотя мать и выглядела в нём идеальной женщиной, одевала только по большим праздникам. Вы припоминаете добрую улыбку отчима, который помог вам вбить в доску первый гвоздь, а потом учил что-то выпиливать лобзиком и выжигать витиеватые рисунки. Самопроизвольно вы приходите к выводу, что ваши родители действительно были самыми отзывчивыми и добрыми людьми, а все бывшие обиды не что иное, как плод больной детской фантазии основанной на вашей жизненной неопытности. Вы начинаете вспоминать, как сами часто обижали этих милых людей и оказывается, что никогда не были таким уж паинькой, которым считали себя всё время. Чем старше вы становились, тем больше приносили огорчений родителям. Разве не вы приходили домой и говорили, что намерены жениться? Ваша мать долго плакала, а отчим что-то бурчал себе под нос. А после того, как вы познакомили их с родителями невесты, и уже были обговорены буквально все условия проведения свадебной церемонии, разве не вы, как ни в чём не бывало, заявили, что всё отменяется и никакой свадьбы не будет. Разве не вы, ещё неоднократно приводили в родительский дом смазливых вертихвосток, а когда пришли действительно со своей будущей супругой, то уже ни мать, ни отчим попросту не обратили на неё особого внимания. Разве можно было за это на них обижаться? Только теперь вы осознаёте, что не ваша избранница была им безразлична и совершенно им не симпатизировала, это вы сами были у них на нехорошем счету и не ей, а именно вам с их стороны не было никакого доверия. Это в ваших чувствах они не были уверены, а её старались всячески избегать, чтобы потом было не стыдно глядеть ей в глаза, как стыдно было перед теми, кого вы отвергали без всяких на то объяснений. После этих воспоминаний вы вновь идёте к своему ребёнку и уже окончательно с ним миритесь, но не уходите от него до тех пор, пока он крепко не обнимет вас и весело не засмеётся. Уже потом, по новой вернувшись в свой кабинет, вы вновь берёте в руку авторучку и решительно выводите следующую строку:

— Извините, что так долго не писал…

После этой фразы вы уже тщетно начинаете подбирать какую-то вескую причину, но так её и не находите. Никакие неурядицы и жизненные обстоятельства не могут вас оправдать. Вы всегда могли выкроить несколько минут, чтобы написать это письмо ещё несколько лет назад.

— У меня не было уважительных причин, — продолжаете вы. — Прошу меня за это простить!

На этом вы ставите точку и окончательно перестаёте думать о продолжении письма. Завтра, когда вернётесь с работы, вы соберётесь с мыслями и напишите большое и очень подробное письмо. Вы даже уверены, что внимательно его прочитав, ваши родители всё поймут и всё вам простят. А летом, вы уже не будете думать о том, куда поехать в отпуск. Никакого Чёрного моря и южных коттеджей. В этот раз вы обязательно поедете к родителям и весь отпуск посвятите тому, что будете возле них. Обязательно поможете матери по хозяйству, а с отчимом сходите на рыбалку и под шелест берёзовой рощи, на берегу обыкновенной русской речушки с удовольствием разопьёте с ним немного высококачественного коньяку, а может и простого игристого вина. Однако на следующий день вы приходите домой слишком поздно, в разбитом изнурённом состоянии. Ваш доклад, который вы зачитали перед общим собранием акционеров, оказался не на высоте и был далеко не на том уровне, на который вы рассчитывали. Теперь вас всё раздражало. Вы даже не стали просматривать вечерние газеты и отказались от телевизионных новостей. Закрывшись в своём кабинете, вы на какое-то мгновение вспомнили о письме, но тут же отмахнулись от него.

— Ничего не случится, если напишу завтра… — вновь успокаиваете вы себя. — Буквально через неделю зарплата. Можно будет пройтись по магазинам и собрать посылку с подарками для родителей…

Вы уверены, что вложите это письмо в посылку, и оно как раз будет весьма кстати. Но ваши мысли опять углубляются в общее собрание акционеров, и вы уже надолго забываете о письме. И только через месяц, когда перебирали документы, хранящиеся в письменном столе, вы вновь наткнулись на чистый конверт, но тут же отложили его в сторону. У вас не так много свободного времени, чтобы тратить его на подобного рода пустяки. Впрочем, из-за чего расстраиваться? Родители ещё крепкие здоровьем. Что может с ними случиться?

А где-то, за тысячи километров от вас, в эту самую минуту, ваша старенькая мама, без средств существования, без надежды на будущее, сидит у окна дома престарелых и смотрит, как за окном идёт сильный проливной дождь. О чём она думает? Может о том, что у неё отнялись ноги, и она не в состоянии сходить на заброшенную могилку мужа, которая уже наверняка обвалилась, а по весне полностью зарастёт репейником. Может она вспоминает о том, как он тяжело умирал, а каждый раз приходя в сознание, спрашивал, не приехал ли его единственный и любимый сын, которого никогда и ни при каких обстоятельствах не считал своим пасынком.

— Приедет! Обязательно приедет… — успокаивала она, скрывая от супруга, что уже давно ничего не знает о вашей судьбе.

Все её прежние письма возвращались назад, так и не найдя нужного адресата. Может она вспоминает о ветхом домишке, в который по весне ударила молния и он сгорел дотла, вместе со всем её имуществом. Может она вспоминает о том, как задыхалась в дыму тщетно пыталась отыскать альбом с вашими фотографиями, пока кто-то из пожарных насильно не вывел её на улицу.

«Уж лучше бы сгореть вместе с домом, чтобы не быть обузой для посторонних людей, — часто думала она. — Нет мужа, не нужна сыну, так зачем жить и умчаться? Зачем цепляться за эту горькую жизнь, когда весь её смысл уже давно потерян? Одна во всём мире. Одна и абсолютно никому не нужна…»

Горькая память о прошлом и холодная пустота вместо светлого будущего. Она отлично понимает, что её не бросят на дороге, а обязательно похоронят. Похоронят без почести и без единой пролитой слезинки. Лишь может, какие-нибудь могильщики, поставив деревянный крест, прибьют к нему очередной номер, где не будет ни имени ни фамилии, и разлив по стаканам водку, сочувственно произнесут:

— За рабу божию! Земля ей пухом…

После того,