Анастасия

Объятия тьмы

Книга первая

Что происходит, когда умирают звезды в несколько раз больше Солнца? Они нагреваются так сильно, что сгорают, а потом взрываются сверхновыми, и их собственное притяжение настолько сильно, что звезда способна поглотить саму себя, тем самым образовывая черную дыру.

Внутри Ребекки сейчас произойдет что-то похожее, и тогда она умрет, а жизнь вокруг исчезнет на многие километры.

Сейчас все будет зависеть лишь от того, сможет ли героиня выдержать такую боль или уйдет в небытие.

Посвящается всем, кто еще не утратил надежды.

Приветствую, дорогой читатель. Не знаю, что привлекло тебя взять эту книгу в руки: обложка, название или шестое чувство, но обещаю — ты не пожалеешь. И с твоего позволения, я начну повествование от лица девушки, страстно желавшей приключений, но получившей совсем не то, чего она хотела…

Помните, желания имеют одну особенность — они сбываются вне зависимости от того, хотите вы этого или нет.

Чужой, родной — уж не поймешь,

Но той дорогою пойдешь,

Что ближе сердцу твоему,

Выиграв тяжелую войну.

В конце свободу обретешь,

В объятья тьмы не попадешь.

Я буду сильной

Буря страшного гнева неожиданной волной прокатилась во мне, выходя за пределы моего тела, будто бы сжигая дотла здание школы.

Твой гнев вот-вот вырвется наружу, и ты кого-нибудь покалечишь. Пора уходить.

Эмоции круговоротом закружились в моей голове и сердце. Сейчас что-то будет. Ничего хорошего. Меня бросило в мелкую дрожь от страха. А потом он стал просто невыносимым, и я уже не могла усидеть на месте? БЕГИ.

Не спрашивая разрешения, я подхватилась с места и молнией выбежала из класса. Руки, да и все тело бросило в сильнейшую дрожь.

Надо бежать. Животные инстинкты какие-то. Я глубоко вдохнула. Облачко пара плавно выплыло у меня изо рта. Мороз? Но я ведь не на улице.

Вдалеке послышались холодные шаги. Они эхом отдавались по всему зданию. Чем ближе они были, тем жарче становилось всему у меня внутри, в то время как снаружи я буквально умирала от холода.

Беги сейчас же! Куда? Куда я убегу? Сердце бешено колотилось, но легкие не разрывало, ноги могли нести меня далеко, и сейчас я будто бы летела, но куда? Снова послышались шаги и глубокий вздох прямо за моей спиной. Все мгновенно покрылось льдом, я поскользнулась и упала.

— Ты все еще не умеешь летать? — Спросила рыжеволосая девушка, наклонившись надо мной.

— Что? Я… что? — я только и могла, что хлопать глазами. Чувство страха исчезло, осталось только смущение.

— Летать. Улетай!

— Как, Лиззи, как? Я не могу! Люди не летают!

— А ты летаешь, Ребекка, летаешь!

— Но как же я могу летать? Я не могу, — покачала я головой.

— Неужели в этот раз ты не проснешься? — с неокей радостью спросила девушка.

— Я что? Разве я сплю?

— Проснешься, ты всегда просыпаешься, когда я велю тебе улетать, а сейчас ты здесь… неужели мы сможем, наконец, поговорить с тобой?

— О чем поговорить? Кто это мы?

— Ты только не просыпайся, ладно? Я сейчас все вкратце объясню, хорошо? Только не…

И тут я открыла глаза и проснулась. Что за? Сердце все еще неровно билось, но в целом я была в норме. Только как-то жарковато. Я медленно встала и побрела к балкону, пару раз натолкнувшись на свои тапки. Руки жутко дрожали, и я еле справилась с дверью, ибо ее заело намертво.

Март. Воздух такой чистый и свежий. Каждая пора года отличается особенным запахом воздуха. Но мой любимый весенний. Он так бодрит, он такой… живой? Да, живой. Он подает надежду на лучшие времена, заставляет сердце биться чаще и обновляет клетки тела уже изнутри. Да, идеальное описание.

Мне этот сон снится чуть ли не каждый день. Я хотела рассказать маме, но она вряд ли поймет. Как я могу объяснить ей чувства? Но сегодня было по-другому. Я действительно дольше продержалась. Я впервые назвала имя этой девушки, но она мне никогда его не называла. Кто она? Что она хотела мне сказать? Или это всего лишь сон? Злая шутка моего воображения?

Я подняла глаза к небу. Оно было затянуто легкой дымкой, но серп месяца было видно хорошо.

— Ты же ведь знаешь, чего я хочу, правда, ведь? Я знаю, ты слышишь меня. Каждую ночь я прошу тебя дать мне шанс проявить себя. Мое сердце запуталось и, мне кажется, я ни на что не гожусь.

Я чувствую, что со мной что-то не так. Я другая. Говорят, в моем возрасте все так думают, все считают себя особенными. Возможно и так. Каждый выбирает свою дорогу сам. Каждый выбирает, во что верить. Все в моем классе уже решили, кем станут. А я не могу. Не могу и все тут! Я… хочу сделать что-то важное, оставить свой след в истории, не хочу уйти просто так. Но, понимаешь, в то же время я хочу сидеть дома и растить своих детей, хочу путешествовать, найти любовь всей жизни, стать знаменитой тоже хочу и при этом, я не хочу этого! Я просыпаюсь, каждое утро, с чувством вины и долга, сколько себя помню. И я не понимаю, не понимаю… — прошептала я, и слезы скатились по моим щекам.

Так всегда заканчивался мой разговор с Ним. Да, я пытаюсь поговорить с Богом, но никак до него не достучусь. А еще моя память. Бывает, лежишь и пытаешься вспомнить, что было вчера, но не можешь. В мои пятнадцать я уже страдаю от потери памяти.

Вдохнув свежего воздуха поглубже, я тут же выдохнула его, потому что закружилась голова. Я бросила последний молящий взгляд в небо и побрела в комнату.

Балкон я закрывать не стала, мне все еще было жарко. Когда я легла в постель, я поняла, что мне уже не заснуть. В комнате было одновременно и душно, и холодно, из-за чего я поочередно высовывала и прятала ноги под одеяло.

За открытой балконной дверью послышался шорох, заставивший меня сначала резко сесть в постели, а потом укрыться одеялом с головой. Балконная дверь начала скрипеть.

Это всего лишь ветер, так?

Я лежала под одеялом, стараясь не шевелиться. Страх достиг своего пика, когда я услышала чьи-то шаги, направлявшиеся к моей кровати.

— Мама! Мамочка! Мама! — завопила я.

Я вскочила с кровати и, как была в одеяле, так и побежала в комнату родителей. В довершение всего, мне показалось, что я слышу чей-то смех сквозь шум ветра в деревьях.

Просто показалось. Или нет?

Крик испуга снова сорвался с моих губ. Я споткнулась об одеяло, но не упала, зато вылетела из комнаты в два раза быстрее.

Вот она, заветная дверь, но я никак не могу до нее добежать, время, будто замедлилось, как во сне.

Но это не сон. Это реальность.

Я уже собиралась открыть дверь, как она открылась сама и я врезалась в маму, сбив ее с ног, и мы вместе упали на пол. Папа тоже проснулся и стоял сбоку, но слишком далеко, чтобы я могла повалить на пол и его.

— Ребекка! Какой черт в тебя вселился? Ты меня до смерти напугала! — спросил он, помогая встать мне и маме. Как только папа меня поднял, я прижалась к нему всем телом и чуть не разрыдалась.

— Там! В моей комнате кто-то есть! — запинаясь прошептала я на одном дыхании.

— Что, милая? — мама гладила меня по плечу.

— Ничего, просто страшный сон, наверное, — что-то такое было в ее глазах, отчего я не решилась утверждать, что там кто-то есть. Она действительно беспокоится обо мне и любит, а я не хочу ее пугать.

— Так, ну-ка, выглядишь так, как будто только что привидение увидела. Спокойно, это всего лишь сон, — папа погладил меня по голове и чмокнул в макушку, — однако, тебе шестнадцать через месяц. Долго ты еще собираешься прибегать к нам по ночам? В прошлый раз тебе снились какие-то насекомые, а на этот раз что? Пауки? Змеи? Скорпионы?

— Пауки, папа. Много волосатых пауков, — я принялась шевелить пальцами перед его лицом, изображая пауков.

— Иди сюда, мой трусливый зайчонок, — мама прижала меня к себе. Тепло волнами покатилось по моему телу. Я чувствовала, что готова умереть за них, я чувствовала, что я их люблю, и не смогла бы жить без их обоих. И мне необходимо с ними поговорить.

— Мам, пап?

— Да, Ребекка?

— Мне надо с вами поговорить. Вы сказали, что я уже не в первый раз прибежала к вам ночью. Но я, на данный момент, не помню ни одного, кроме тех, когда я была еще ребенком.

— Ты и сейчас ребенок, — возразила мама, но папа только покачал головой, в знак протеста ее возражению.

— Честно говоря, я вообще теряю многие фрагменты… эм, событий. Я много чего не помню, я даже не знаю, говорила ли я вам уже об этом, — я видела, как мама набрала в грудь воздуха, собираясь что-то сказать, но я покачала головой и она громко выдохнула, — но происходить это начало относительно недавно. Около двух-трех месяцев назад я стала забывать не только некоторые моменты моей жизни, происходившие в детстве или достаточно давно, я заметила, что иногда не могу вспомнить, что было вчера или в течение дня. Это меня пугает. И при этом я знаю, что теряю очень важные фрагменты, не знаю, может, стоит обратиться к врачу или к психологу?

— Мы там уже были… прошло, мягко сказать, ужасно, — мама от чего-то смутилась, а ее щеки вспыхнули.

— Я не помню, — какой-то частью себя я знала, что что-то такое было, но пытаясь найти это событие, я будто бы натыкалась на стену, за которой все скрывалось.

— Мы знаем, — ответил папа, — и, поверь, мы знаем, что происходит, но нам запрещено что-либо тебе говорить. Это для твоей же безопасности, Бекки.

— С каких это пор можно запрещать человеку знать, что с ним происходит?! Знали бы вы, насколько это меня пугает! Насколько это меня злит! А вы не даете мне возможности понять. Я прошу, нет, я требую, чтобы вы объяснили мне все, наконец! — в родительской спальне распахнулось окно, и оба вздрогнули и побледнели.

Честно говоря, я будто бы знала, что оно откроется и, на какую-то долю секунды, мое сердце упало, потому что я думала, что сейчас в окне покажется чудовище, но этого не произошло.

— Ребекка… успокойся.

— Я спокойна! А вы тут пугаетесь малейшего шороха в моем присутствии! Как малые дети! — я подошла к окну и захлопнула его, — это просто ветер, ясно вам, ясно? — но сказала я это больше для себя.

— Ребекка, сядь, — папин голос был строг и холоден.

— Не хочу, я буду стоять здесь. Какая вам разница, где я нахожусь?

— Хорошо, будь по-твоему. Я просто хотел сказать, что о тебе знает только три человека в этом городе.

— Не понимаю. К этому числу надо прибавить еще около ста человек, хотя бы. Одноклассники, продавцы из магазина на углу, наши родственники…

— Просто послушай, я сейчас расскажу немногое, но это я делаю для тебя же самой, ясно? Как только я закончу, ты встанешь и пойдешь в свою комнату.

— Хорошо. Постой, подожди, — его лицо было таким серьёзным, что я уже не была уверена, хочу ли я слышать то, что он сейчас скажет. — Я чем-то больна? У меня рак мозга? От этого я теряю память?

— Нет, милая, что ты!

— Ты не наша родная дочь, — следом за мамой сказал папа, мама всхлипнула и испуганно подняла на меня глаза.

— Ясно, но при чем тут моя память?

— А… — родители смотрели испуганно и удивленно.

Конечно, мне только что сообщили о том, что меня удочерили, а я никак не отреагировала.

— Спокойно, я уже давно знаю, и я люблю вас, и я благодарна вам за то, что вы мои родители.

— Как давно ты знаешь? — мамин голос дрожал.

— С прошлого года, когда на биологии мы начали проходить генетику. Это было вскользь, но даже дураку было бы понятно, что у родителей с первой положительной не может быть ребенка с четвертой отрицательной. К тому же, мы не похожи.

— Но почему ты нам не сказала, что знаешь? Мы думали, ты закатишь истерику…

— Зачем? Я никогда не понимала фильмов, где ребенок, узнав, что он приемный, истерит, кричит и убегает из дома. В этом нет смысла. Родители и так чертовски волнуются, когда сообщают такое, а дети только добивают их своими истериками. Родителями являются те, кто вырастил и воспитал. А я вас люблю и не хочу расстраивать. Но я все еще хочу понять, при чем тут моя память?

— Мы не знаем, кем были твои настоящие родители. Мы не знаем, кто они вообще такие, однако, мы поддерживали связь, переписываясь, но говорим только о тебе. Они подкинули тебя нам прямо на крыльцо и полностью расписали, кто ты такая.

— И кто же? — сердце тяжелыми ударами отдавалось по всему телу.

Папа сейчас скажет что-то, способное перевернуть мою жизнь с ног на голову. Я это чувствую.

— Ты, — папа неуверенно посмотрел на маму, но та пожала плечами, — ты некий мессия для этого мира. Так, по крайней мере, было написано. Письмо было длинным, но мы не поверили ни слову, кроме твоего имени и даты рождения. Поверь, я бы очень хотел сказать тебе больше, но я не могу. Скажу только, что ты в опасности. В письме об этом предупреждали, мы, если честно, еще переписываемся с твоими настоящими родителями… вчера пришло еще одно письмо, предупреждающее об опасности.

— Вы мои настоящие родители, — чуть слышно сказала я.

— О, Бекки! — мама не удержалась и подбежала ко мне, обняла.

— Но я все еще не понимаю, при чем тут моя память?

— Ты тут не при чем, просто, мы посчитали, что если ты не будешь знать, кто ты, не будешь помнить, что ты умеешь — ты будешь в безопасности. Одна женщина наложила на тебя заклятие, заставляющее тебя забывать все, связанное с тем миром, к которому ты принадлежишь. Мы, видимо, ошиблись.

— Я все еще ничего не понимаю.

— И не надо. Ты говорила, в твоей комнате кто-то есть?

— Нет, мне, должно быть, показалось.

— Уверена?

— Черт! Да, там кто-то был! — я вспомнила шаги, я вспомнила холод, и меня охватил ужас, — Я туда не вернусь!

— Надо. Ребекка, послушай внимательно. К утру ты, скорее всего все забудешь и это нормально, потому что события, подобные этим будут уходить из твоей памяти. Всегда уходили. Сейчас мы с мамой уедем. Без тебя. Мы обманем то, что тебя ищет. Сделаем вид, что уехали с тобой, ясно? Я загоню машину в гараж, мы все вместе пойдем туда, но ты никуда не поедешь, ты вернешься в дом и будешь сидеть тише воды ниже травы. Возможно, мы так выиграем время до тех пор, пока за тобой не приедет кто-то из тех родных.

— Нет! Я хочу с вами! — мои глаза мгновенно наполнили слезы.

— Мы бы тоже хотели, чтобы ты была с нами, но нельзя.

— Но… но…

— Дорогая моя! Мое солнышко! — мама расплакалась и прижалась ко мне.

— Я вас еще когда-нибудь увижу? Мам? Пап? — глаза защипало.

— Мы не знаем, солнце, мы не знаем…

* * *

Будильник буквально разрывался, пытаясь меня разбудить. Ужасно болела голова, да и все тело, после вчерашней тренировки. Собрав всю силу воли в кулак, я потянулась, чтобы выключить его. Но, как и следовало ожидать, вместо того чтобы выключить будильник, я свалилась с кровати.

Честно говоря, на полу не так уж и плохо. Сюда бы еще одеяло — и будет идеально.

Но встать все-таки пришлось, я выключила будильник и пошла в душ. Мышцы разогрелись и болели уже не так сильно. Я укуталась в полотенце и посмотрела в зеркало — что-то вроде тату, в виде большого оранжево-золотого солнца, светилось под моей левой ключицей.

Я много раз спрашивала родителей про это, но они каждый раз переводили тему. И я привыкла думать, что это было их ошибкой молодости — наколоть ребенку татуировку. Правда, какой тату-мастер мог на такое согласиться? Явно сумасшедший.

Иногда даже казалось, что она светится, становиться больше, и излучает тепло, но как такое возможно? Вот, что делало меня особенной. Я придумывала миллион историй перед сном о том, что бы это могло быть. Может, поэтому мне и снятся такие странные сны? Может, из-за каких-то необычных приключений, связанных с этой штукой у меня пропадала память?

Кстати, а что было вчера? Я начала лихорадочно цепляться за мысль, о случившемся вчера ночью. Пусто. Я разозлилась и ударила кулаком по зеркалу. Оно пошло трещинами, и маленькие капельки крови стекли вниз, упав в умывальник.

Ну и влетит же тебе, юная леди.

Я мельком глянула на себя. Глаза блестели, как две темные пропасти (из-за ресниц мои карие глаза иногда казались черными), а грудь часто вздымалась, будто я только что пробежала несколько кругов по школьному стадиону.

Так делает ярость, и меня это пугает.

Проглотив две таблетки аспирина, я пошла одеваться. На улице шел дождь, поэтому мне пришлось надеть колготки под штаны. Неудобно конечно, зато тепло. Немного подумав, я надела рубашку в клетку. Спустившись на кухню, я обнаружила, что родители уже ушли на работу, оставив мне записку на столе. Я раскрыла ее:

«Ребекка, солнышко, завтрак на столе. Мы у тети Марины, будем поздно. Но если ты помнишь вчерашний разговор — ты знаешь, что делать. На улицу лучше не выходи. Целуем, мама и папа».

Черт! Сегодня же суббота! Я могла бы еще долго спать! Будь проклят этот будильник, который я забыла выключить. И какой разговор? Там было что-то важное? Да! Но, только вот что?

Еле справившись с отчаянием, я залила свои хлопья молоком, и начала завтракать.

Поев, я побежала в комнату, включила ноутбук, музыку и зашла в социальные сети, онлайн, кроме меня, не было никого. Конечно, суббота, семь утра!

В конце концов, я надела куртку, кроссовки, и пошла в лес, который находился недалеко от дома.

Мама наверняка просила не ходить на улицу из-за погоды, но сейчас облака вроде рассеялись, да и температура воздуха была около двенадцати градусов.

Включив плеер, я решила немного пробежаться. Весенний воздух пах очень приятно. Несмотря на то, что еще было темно, бежать по лесу мне было совсем не страшно, ведь я знала его с детства. А под любимую группу я была готова бежать вечно.

Вдруг, мне послышался хруст веток, я вынула наушники из ушей и остановилась.

Вроде, все тихо. Но музыку я на всякий случай выключила и побежала в сторону дома. Снова послышался хруст, мелькнула чья-то тень. Я ускорила темп. До дома оставалось совсем чуть-чуть. Я слышала тяжелые шаги позади, но когда я оборачивалась — ничего не было видно.

Вот я уже достаю ключи, но они выскальзывают из вспотевшей, трясущейся руки. Я замерла. Все было тихо. Оглянувшись, я не заметила ничего необычного.

Я подняла ключи, открыла дверь и вошла в дом. Хорошенько заперев дверь, я поднялась к себе наверх и прилегла отдохнуть. Снова пошел дождь.

Я закуталась в плед и пошла на кухню, чтобы сделать себе какао. Теперь, при свете ламп и с горячей кружкой в руках мой испуг казался необоснованным, беспричинным и даже смешным.

Не буду же я сидеть целый день дома только из-за того, что испугалась предрассветной темноты и шороха листьев под собственными ногами?

Нет, конечно.

Позавтракав, я решила предпринять еще одну попытку выйти на улицу и прогуляться. В этом городе население едва превышает тысячу человек, и половина точно разъехалась куда-нибудь на выходные, а вторая половина еще спит. Сейчас было восемь утра, и в нашем крошечном городском парке не должно быть никого, кроме собак и их хозяев.

Я специально оставила дома наушники и телефон, потому что мне хотелось насладиться звуками весеннего утра.

Я шла, полностью погруженная в свои мысли. Все, что мне удалось вспомнить — вчерашний сон. Элизабет… эта очень красивая девушка снилась мне довольно часто, но только теперь наш разговор немного продвинулся, пускай и чуть-чуть. Как все это странно и загадочно!

Мои мысли понеслись вперед, и я дала полную волю фантазии. Она унесла меня на своих крыльях так далеко, что, я уже успела спасти мир, пока дошла до парка.

Такие мысли всегда приводили меня в возбуждение. Когда я отпускала их вперед, мне всегда казалось, что мое сердце летит вместе с ними где-то впереди меня. Ох, как же это опьяняет!

Сейчас я уже четко знала, куда несут меня мои ноги — на Холм Солнца. Так у нас называли возвышенность парка без деревьев. Отсюда открывался захватывающий вид на окрестности, но особенно здесь хорошо было встречать и провожать солнце. И теперь я шла посмотреть на рассвет.

Небо уже немного окрасилось в розовый цвет. Я просидела около часа, наблюдая, как небо становится бардовым. Потом, как облака медленно окрашиваются в лиловый, и линия этой яркости постепенно смещается влево.

Мне очень нравилось оборачиваться и смотреть на противоположную сторону неба, потом вверх, наблюдая, как свет незаметно переходит во тьму.

Потом над деревьями показался маленький белый шарик солнца, окруженный пока еще холодной краснотой. Облака начали светлеть, теряя свою насыщенность и яркость цветов.

И только сейчас я поняла, что простояла все это время на ногах, даже не шевелясь, так, что теперь мне было больно сдвинуться с места.

Я медленно поплелась домой. Меня без причины окутала печаль. Я вдруг почувствовала тревогу, будто бы случилось что-то плохое, о чем я еще не знаю.

Снова начал моросить дождь, и мне пришлось ускорить шаг, чтобы не намокнуть.

Слева от меня уже вырисовывался давно заброшенный дом. Там давно никто не жил, но с ним у меня была связана большая часть воспоминаний из детства. Но все, что я помнила теперь — синеглазый мальчик, который был мне единственным другом очень долгое время. Теперь я даже не помнила его имени, и это ужасно огорчало меня.

Когда я пришла домой, я, конечно, могла сесть за уроки, чтобы быть свободной от них завтра, но мне ничего не хотелось. Поэтому я переоделась в домашнее платье и улеглась с книгой на кровать.

Через пару часов чтения, меня начало клонить в сон. Я закрыла глаза всего на несколько секунд, но, открыв их, заметила, что на улице уже темнеет. Ну вот, вся суббота коту под хвост.

Я выглянула в окно — машины родителей еще не было на месте, значит я все еще одна дома. Дождь все еще шел, из-за чего на улице было еще темнее.

Я еще несколько мгновений простояла возле окна и собиралась уже идти ужинать, как заметила, что все фонари разом начали мигать. Ну вот, не хватало еще, чтобы из-за этой погоды выключило электричество.

Свет в моей комнате не был включен, поэтому я подошла к выключателю и пощелкала его, но ничего не изменилось.

Ну вот, света нет! Я снова подошла к окну, фонари тоже не горели. Мурашки пробежались по моей коже, когда я увидела человека одетого в черное пальто, медленно идущего под дождем, и этот человек смотрел прямо в мое окно. Но видел ли он меня?

Я даже разозлилась на себя за панику, охватившую меня в этот момент. Но меня можно было понять: я нахожусь дома совершенно одна, без света, а тут еще и какой-то странный прохожий…

Я задернула шторы, и пулей помчалась вниз, чтобы проверить, хорошо ли заперта дверь. Сам дьявол дернул меня посмотреть в глазок. Там стоял тот самый прохожий и пронизывал меня леденящим душу взглядом. Вблизи была хорошо видна частично бордовая рубашка.

Господи, это же кровь! Из моей груди вырвался сдавленный всхлип, и я попятилась к лестнице.

Я тут же помчалась телефону. Набрав номер полиции, я сидела в ожидании спасительных гудков, но на том конце была тишина. Все, что я могла слышать — собственное сердцебиение. Проклятый дождь!

Я поднялась в комнату за сотовым телефоном. Нет связи! Да что же это такое?! Я осторожно выглянула из окна. Пусто. А может, я сплю? Нет, во сне таких вопросов никогда не возникает…

Я чуть не расплакалась от отчаянья. Быстрей бы мама с папой вернулись. Я написала одной из своих лучших подруг, Алисе, попросив вызвать к моему дому полицию, ведь рано или поздно связь появится и она получит сообщение.

Я пробежалась по всему дому и задернула шторы. Сердце колотилось так, что мне стало плохо. Я пощупала пульс. Обычно прочувствовать мне его удавалось только на шее, но теперь даже на запястьях можно было, почти не прикасаясь, его уловить.

Мне пришлось пересилить себя и спуститься в подвал, чтобы подключить генератор, ведь его энергии точно бы хватило до следующего утра.

Взяв из кладовой фонарик и включив его, я замерла возле двери, ведущей в подвал. Фонарик осветил лестницу, но все остальное оставалось под покровом пугающей темноты. Я нажала на выключатель, чтобы потом, когда заработает генератор, свет здесь тут же загорелся. Я начала осторожно спускаться по лестнице, стараясь охватить светом фонарика как можно большую площадь.

И как можно было поместить генератор в самый дальний угол подвала? Я шла, постоянно оглядываясь, но последние несколько метров я пробежала.

Ну и где эта кнопка? Проклятье! Теперь еще и надо засунуть руку за генератор. А если там паутина?

Я хорошенько осмотрела машину в поисках нужной мне кнопки. Как я и думала, она оказалась сзади, но, к моей большой радости, паутины здесь не оказалось.

Как только кнопка была нажата, генератор заурчал, а свет замигал и включился. Я вздохнула с облегчением.

Хоть бы не было короткого замыкания, ведь генератор работает на пропане… в противном случае, тут все взлетит на воздух. Хотя папа вроде говорил что-то насчет того, что генератор мгновенно отключится, если что-то подобное случится.

Я поднялась на первый этаж, и включила везде свет.

Подкравшись к двери, я осторожно заглянула в глазок. Никого. Я же ведь точно кого-то видела. Или вся эта суета была ерундой? Неужели это все проказы моего больного рассудка?

А если все-таки я в здравом уме и там действительно кто-то был? А что если он был ранен? А я не помогла? Постояв с такими мыслями около минуты, я, наконец, решилась открыть дверь. Медленно поворачивая замок, я приоткрыла маленькую щелочку. На земле тоже никого не было. Я огляделась, и уже спокойнее снова закрыла дверь. А может, кто-то обрубил провода, и поэтому нет связи? Да нет, кому это могло понадобиться?

Выходить не хотелось. Лучше дождусь родителей. Тем более там нет ничего, требующего моего внимания.

Значит, все-таки показалось. Поздравляю, Ребекка, ты официально слетела с катушек.

Я еще раз посмотрела в глазок и услышала сдавленный смешок за спиною. Кровь буквально застыла в моих венах, ноги подкосились, а на лбу выступил холодный пот, но мне стало невыносимо жарко в груди.

С огромным усилием я заставила себя медленно повернуться. Там стоял незнакомец, которого я видела в глазок около пяти минут назад. Мужчина был выше меня раза в два. Его рост точно превышал два метра. Черные волосы до плеч были мокрыми. С пальто стекала вода, смешанная с кровью. У меня закружилась голова, а незнакомец тем временем стоял совершенно неподвижно и пронизывал меня взглядом синих глаз:

— Ну, здравствуй, крошка Бекки, — обратился он ко мне, наконец.

Голос был грудным и тихим, что никак не сочеталось с его внешностью. У любого другого человека я бы, наверняка спросила, откуда он знает мое имя, но только не у него. В нем было что-то до боли знакомое. Но это что-то не пробуждало ничего кроме инстинкта самосохранения. Я судорожно сглотнула.

— Странные у тебя способы защиты, как у человека. Люди всегда напоминали мне муравьев. Такие ничтожные, они всегда надеятся защититься даже от того, кто гораздо сильнее их. Но их так легко сокрушить, раздавить и превратить в пепел. Но они все равно сражаются до последних сил. Большинство, по крайней мере. Такие наивные, даже немного их жаль, — он грустно улыбнулся.

От его улыбки, которая больше походила на оскал, у меня ёкнуло сердце.

— Простите? — мой голос звучал неестественно и грубо, — кто вы такой и что вам от меня надо? Пожалуйста, покиньте мой дом.

— Ах, не строй из себя дурочку, я все видел. Ты меня испугалась, значит, ты в курсе кто я. Я думал, ты будешь бороться…

— Что значит, я испугалась вас, потому что я вас знаю?! Тут бы испугался, кто угодно! — кажется, это его не убедило.

— Ты права, я умею навести ужас. Неужели ты не помнишь меня? — пока он говорил, я медленно пятилась к кухне. — Но запаха магии не скрыть. Ты тот самый ребенок, который мне нужен. Даже если ты пока и не догадываешься, кто я, я, слава льду и пламени, в курсе, кто ты такая и прекрасно тебя помню. Да здесь даже стены пропитаны твоей энергетикой. Я не могу ошибаться.

— Понятия не имею о чем вы. Какая магия? Мои родители вот-вот приедут, так что вам лучше уйти, если вам жизнь дорога. Мой папа — охранник, — папа был бизнесменом, а не охранником, но я подумала, что он испугается. — Уходите сейчас же!

Мой голос хрипел и дрожал, колени подкашивались, но я была практически у цели. Пара шагов — и я на кухне.

— Не пытайся, не выйдет, я ведь видел, как ты колдовала с рождения. Играла ветром и погодой. Сегодня, ведь ты убрала тучи над собой, пока бежала по лесу? — мне он казался совершенно сумасшедшим, я вертела головой и почти плакала, молясь лишь о том, чтобы родители вернулись поскорее. — За кого ты меня вообще принимаешь? За идиота?!

— Оставьте меня в покое! — так, о чем он вообще говорит? Это как-то связано с утерянными фрагментами моей памяти?

— Не будь ты для меня угрозой, я бы даже отблагодарил тебя… — он ухмыльнулся. — Неужели они совсем скрыли от тебя все, и даже магию свою ты не контролировала и не замечала?

Есть, я была возле папиной коллекции ножей.

— Послушайте, если вы уйдете прямо сейчас, я никому не скажу… просто оставьте меня в покое.

Я схватила нож и метнулась к незнакомцу, но он поймал мою руку на полпути к горлу.

Может, и к лучшему. Боже, я ведь могла ему навредить! И о чем я только думала? А если бы я его убила?

— Глупая, ты ведь умеешь по-другому! — на мгновение, я забыла, как дышать, он так стильно сжал мою руку, что я услышала, как затрещали кости, из-за чего я выронила нож. — Говоришь, понятия не имеешь о чем я? А это тогда что?!

Он опустил кофту с моего левого плеча и дотронулся до татуировки, но в тот же миг его передернуло, я увидела, как по нему прошел импульс, после чего его откинуло в стену.

Я подняла нож и подбежала к нему. Приложив пальцы к его до ужаса ледяной шее, я поняла, что он мертв. И что же я родителям скажу? Господи. У него с носа потекло что-то черное. Что делать?! Это молния попала в дом в начале марта?

Нет, глупости. Да и если бы он умер сейчас, он бы не успел остыть, верно? Но пульса же не было? Может, пульс слишком слабый, чтобы я его почувствовала?

Я побежала проверить связь. Ее до сих пор не было. Паника начала всецело поглощать меня. Я решила еще раз попытаться нащупать пульс у этого сумасшедшего, вдруг он все-таки не мертв?

Остановившись возле входа на кухню, я дернулась от ужаса. Его не было на месте. Я судорожно огляделась и почувствовала чей-то взгляд.

— Значит, все-таки, придется тебя убить. Как бы мне не хотелось этого… — я медленно повернулась, он направил на меня какую-то палку.

Я не выдержала и расхохоталась. Смех постепенно стал истерическим.

— На твоем месте, я бы не смеялся, это волшебная палочка, которая тебя убьет.

Я была не в силах разобрать плачу я или смеюсь. Скорее плачу? Тем временем он шептал что-то и подходил еще ближе.

— Да что же это? Почему не работает? Как всегда придется марать руки! Черт, уже сам начал деградировать! — в его голосе было недоумение, смешанное со злобой.

Он отбросил палочку в сторону и направил руку. Судя по всему, у этого ненормального опять ничего не вышло, потому что он сжал руки в кулаки и разозлился еще больше.

— Отдай ее мне добровольно, — вдруг сказал он.

— Вы в своем уме? О чем вы вообще говорите? — мои плечи беспомощно затряслись, и я разрыдалась еще больше.

— Мне жаль, они скрыли от тебя все. Все воспоминания, связанные с проявлением способностей тут же стирались под действием какого-то мощного заклятия. Да, без друидов не обошлось… ладно, я могу допустить, что ты не помнишь нашей первой встречи и того, кем я на самом деле являюсь, потому что после такого путешествия никто ничего не помнит. Я также допускаю, что ты не помнишь нашей встречи уже в этом мире, потому что была ребенком, да и я тогда решил, что это не ты, а просто совпадение, злая шутка моего отца… Ты не понимаешь… Как, ради всего на свете, ты можешь быть не в курсе, кто ты?

— Ладно, допустим, ты не сумасшедший, тогда убить меня будет не честно.

— Зато просто. Ладно, я сегодня буду добр к тебе, — он подошел и положил ладонь на мою голову и сосредоточился. — Хм… оно сильно… Знаешь что? Снять его можешь только ты. Ты не веришь. Что ж, так и умрешь человеком.

Он подошел к коллекции ножей, и на ощупь выбирал тот, что поострее. Мои мысли, словно рой пчел, метались по голове. Он стоял спиной, и я быстро подбежала к ножу на полу и спрятала его за спину. И как раз вовремя. Он повернулся и подозрительно посмотрел на меня. Но, кажется, так ничего и не заметил. Теперь это можно будет назвать самозащитой, так?

— Скажи хоть, как тебя зовут. Хоть что-то узнаю… — сказала я, а он рассмеялся. Мне было все равно, я просто пыталась растянуть время.

— А ты смышленая… Я бы, конечно, дал тебе некоторое время разобраться, но даже в самый короткий срок, ты можешь стать хуже ядерной бомбы. Так что… Злись не злись, обижайся не обижайся, а будет, как мне выгоднее, — он кровожадно улыбнулся и медленно пошел ко мне. Он напоминал не грациозного льва, а гиену, которая может сегодня полакомиться чем-то кроме падали. — Я — Кристиан Своровски. Не бойся, я постараюсь сделать это быстро, в благодарность за то, что ты когда-то сделала для меня.

Все, что мне оставалось, это просто наблюдать за ним и, конечно же, дрожать каждой клеточкой тела. Он был бы гораздо красивее, не будь этого холода в его глазах. Но, ведь на все есть свои причины. Поэтому я попыталась предпринять еще одну попытку поговорить, чтобы мне не пришлось сделать того, что я собиралась сделать.

— Что произошло? — спросила я, глядя прямо в его глаза, от чего мое тело буквально вопило и умоляло меня убежать.

— О чем это ты? — он явно был растерян.

— Что-то явно сделало тебя таким, я хочу знать что.

— Не твое дело, такими глупыми вопросами ты все равно не оттянешь свою смерть, — он почти нанес удар, но в самый последний момент я нанесла свой.

Прямо в челюсть. Конец ножа застрял где-то в голове. Раздался дикий рев. Своровски вынул нож, покрытый чем-то черным. Из раны текло тоже самое. Неужели кровь?

Его глаза побагровели, и с булькающим рокотом он попытался накинуться на меня. Я отбежала в сторону, и что было силы, рванула к двери, но она захлопнулась прямо перед моим носом. В тот же миг все лампочки в доме лопнули и стекла вылетели из рам. Все, на что я полагалась в этой темноте — слух. Я слышала, как завывал ветер, как разбивалось все, что можно было разбить. Боли от осколков я почти не замечала.

Адреналин в крови просто не позволял стоять на месте, но из-за него же я еле стояла на ногах. На ощупь, по стене, я пробиралась к выходу на задний двор. Я была босая, и стекло, с громким хрустом, вонзалось в мои ступни. Ноги онемели. Я все спрашивала себя, осталась ли я одна.

Глаза уже немного начали видеть в темноте, и стена мне была больше не нужна. Я то и дело оглядывалась назад, и почувствовала, что земля подо мною дрожит, и я еле удерживаю равновесие. Черная тень заметалась в нескольких метрах от меня, а потом замерла. Я тоже стояла, не шевелясь, даже дышать было страшно.

— Это ты сделала?! Я спрашиваю, это ты сделала? — я стояла, зажав рот рукой, чтобы не закричать. — А знаешь что? Я их убил, я их всех убил. Всех! Слышишь? А они просили, умоляли убить их. Знаешь, почему? Потому что перед смертью они узнали, что такое собственная плоть на вкус! Слышишь?! Все! Все, кто жил в этом городе, все, кто знал тебя, убиты!!! — он произносил все по слогам, а я отказывалась верить в услышанное. Меня колотило от злости и страха. А если он сказал правду? Тогда смысла жить нет.

— Я здесь, — отозвалась я, — ты говоришь правду?

— Конечно, мне незачем тебе лгать. Мне нужно было подпитать силы, потому что я не знал, чего ожидать от нашей встречи. А теперь скажи, это ты сделала?! — он подлетел ко мне, но вместо глаз была пустота. Они просто лопнули и вытекли. По его щекам стекала густая черная кровь. Я стояла не в силах ни закричать, ни убежать.

— Это не могла быть я… я не делала этого с тобой, — только и выдавила я.

Его холодное дыхание шевелило волосы, выбившиеся из косы. Отчего-то, мне стало очень жаль его. Сейчас он больше походил на человека. Став на носочки, я поднесла дрожащую руку к его векам, и прикрыла их, я положила ладонь на его щеку, и, на мгновение, мне показалось, что сострадание и страх, через кончики пальцев, проходят прямо в него. Когда он открыл глаза, они снова были голубыми и я отдернула руку, а он, с опаской в глазах, попятился назад. Глаза его были наполнены страхом и недоверием. Но в этих глазах я больше не видела чудовища, казалось, будто бы это были глаза совершенно другого человека. Земля и стены снова затряслись, кто-то схватил меня за плечо.

* * *

Теплый ветер ласкал мою кожу. Я лежала на сырой, твердой земле. Открывать глаза не хотелось, но все же пришлось. Я лежала посреди ромашкового поля. Что я тут делаю? Я потерла глаза, но картина не изменилась.

— Ты в порядке? — раздался голос позади меня.

С трудом повернувшись, я увидела мужчину лет сорока. Его зеленые глаза смотрели испуганно, но дружелюбно.

— Могу ли я чем-нибудь помочь?

— Да, да. Помоги, пожалуйста, встать, — он подал мне руку и, будто бы я была пушинкой, бережно приподнял меня.

Я бы и сама встала, но раз уж он так хочет помочь…

— Ох — я взялась за голову.

— Что случилось? Как тебе помочь? — испугался он.

— Все в порядке, — успокоила я его, а сама посмотрела на порезы на своих стопах. В дневном свете они выглядели очень даже устрашающе, — просто, я, наверно, много крови потеряла… Я в порядке.

— Хорошо, может, ты хочешь пить? Или есть? Или что-нибудь еще? — почти с напором задавал он вопрос за вопросом.

— Нет, разве что воды. Аспирина ведь у тебя с собой нет? Ты очень заботлив, ты напоминаешь мне мою маму или ангела… — я улыбнулась, и почувствовала резкую боль на всей левой стороне лица.

Пробежавшись там пальцами, я поняла, что, начиная от подбородка до брови, шел глубокий порез, который все еще кровоточил.

— Тебе больно? — снова засуетился мужчина. — У меня есть аспирин и вода.

Я внимательно осмотрела его с ног до головы: ни сумки, ни карманов, ничего, куда можно было бы положить хоть что-нибудь. Он молча протянул мне бутылку с водой и аспирин, взявшиеся изнеоткуда.

— Эм… спасибо. Можно узнать, кто ты, и где мы находимся? — несмело попросила я.

— Хм, все ждал, когда ты спросишь, а ведь ты уже кое-что предположила, — он выждал несколько секунд. — Я — ангел, и имя мне Гавриил.

— Нет, ну это уже слишком! — забыв о приличиях, воскликнула я.

— Почему же? Ты же ведь веришь в Бога, ты с детства разговаривала с ним, просила совета, молилась. Ты всегда считала его своим самым лучшим другом. Разве не так?

— Да, но просто за один день… Мне кажется, что мой мозг вот-вот взорвется, — Гавриил протянул мне руку, и я оперлась на нее.

— Итак, я тебе помогу, — сказал он, пока мы шли в направлении небольшого серебристого озера. — Ты вспомнишь все, начиная с того времени, как ты научилась ходить. Но мне придется отправить тебя домой, а тебе придется как-нибудь справляться с роем воспоминаний. Будет болеть голова, но ты справишься, я уверен. Хорошо?

Как только окажешься дома, тут же беги к себе и собирай вещи, самое дорогое тебе и необходимое. Своровский будет тебя искать, поэтому поторопись. Соберешь вещи — садись и жди в своей комнате, запри двери, закрой шторы. Не пытайся что-либо убрать, особенно осколки зеркал. Лучше обходи их стороной, потому что через них Своровский может увидеть тебя. А потом приедет Элизабет и заберет тебя.

Я не стала спрашивать, кто такая Элизабет, потому что поняла, что это та самая девушка из моих снов.

Крепко держась за руку Гавриила, я медленно шла к озеру. Достигнув цели, он достал платок из рукава и смочил его водой. Осторожными движениями он промыл рану на моем лице. Ужасно жгло, до слез. Чтобы не раскричаться, я закусила губу. Гавриил сполоснул платок и вытер им все мое лицо. Он оценивающе на меня посмотрел, вздохнул, и принялся полоскать мои ноги. Я, было, попыталась возразить и сказать, что я сама, но он лишь приложил палец к губам и продолжил промывать все мои раны. Из-за того, что я старалась не смотреть, я не сразу заметила, что порезы полностью исчезали:

— Что за? — испуганно спросила я, и отдернула ногу.

— Святая вода, в нужных руках — живая. Давай ногу назад, — терпеливо попросил ангел.

— А если не в тех руках? — спросила я, чтобы отвлечь себя.

— Яд, — просто сказал он. — Кстати, она и вернет тебе память. Иди, окунись с головой.

Я недоверчиво посмотрела на него, но в ответ он только лучезарно улыбнулся и слегка меня подтолкнул.

Вода была ледяная, я зашла по пояс, а дальше дно просто обрывалось. Я оглянулась, Гавриил, по-моему, выглядел немного обеспокоенно.

Все равно, ведь я так близка к правде как никогда. Я оттолкнулась от дна, и нырнула вперед. Боль, которую я испытала в ту же секунду, обожгла меня с макушки до кончиков пальцев. Я закричала, но только наглоталась воды и начала тонуть. Я умела плавать, но то, что появлялось у меня перед глазами каждую долю секунды — напрочь отбило все воспоминания. В том числе о том, как плавать, и о том, что под водой нельзя дышать.

Меня безвозвратно тянуло ко дну. Среди роя мыслей, появилась надежда, что сейчас Гавриил спасет меня. И тут же я подумала о том, что он специально это сделал.

Горло сдавливало. Я не видела ничего, кроме разноцветных пятен, меняющих картинку перед глазами. Все менялось так быстро, что я даже не успевала рассмотреть что-либо. Все просто смазывалось в одно пятно. В итоге все померкло. Не было ничего, кроме боли. Обжигающей и всепоглощающей.

* * *

Я очнулась оттого, что подавилась чем-то. Я закашлялась, и вода начала расплескиваться фонтанами в разные стороны. Когда я, наконец, смогла оглянуться, я заметила, что комната моя находилась в плачевном состоянии. Все, что только можно было разбить — было разбито. Здесь словно прошелся ураган.

Вспомнив, что сказал мне ангел, я встала, чтобы собрать чемодан. Но встав, я тут же схватилась за голову и комната вокруг растворилась.

Я смотрела на себя со стороны. На вид, мне было года два. Была осень. Вокруг летали листья, а я догоняла их, громко смеясь. Как только я дотрагивалась до листка — он взрывался или сгорал. Видимо, меня это очень забавляло. То, что случилось дальше, меня очень удивило. Из-за того, что маленькая я не могла больше дотянуться до листьев — она взлетела! Взлетела! Громко хохоча. В ту же секунду, перепуганные родители выбежали во двор и начали умолять меня спуститься вниз. Я со вздохом опустилась папе в руки.

Картинка сменилась. Двор. Ночь. Издалека слышен звон. Судя по погоде — весна. И тут недалеко от входа в дом опускается… колесница? Ладно, это еще не самое странное. Из колесницы вышла пожилая женщина. На руках она держала ребенка. Это была я. Я почему-то точно знала, что это я.

Вслед за женщиной выбежала девочка лет двенадцати. В руках она держали люльку. Они подошли к двери поставили люльку под нее и положили меня туда. Женщина достала палочку и что-то надо мной произнесла. Я подошла поближе, в надежде разобрать слова. Девочка наклонилась над люлькой и поцеловала младенца в лоб:

— Прощай, крошка Бекки. Надеюсь, тебе будет хорошо здесь. Я люблю тебя, — она прижалась ко мне щекой, а я ей улыбнулась.

— Пойдем, Лиззи, пойдем. Здесь она проживет жизнь, куда более долгую, чем с нами. Пойдем, я тоже буду скучать по ней. Сложно будет не видеть, как она растет. Больно будет всем нам. Пойдем же, пойдем, — женщина громко постучала в дверь, и они убежали, сели в колесницу и улетели в небо, в один миг растворившись в облаках.

Все закружилось, я снова была на полу своей комнаты. Я простояла неподвижно несколько минут, потому что перед глазами все расплывалось. Мне ужасно хотелось послать все к черту и выпрыгнуть из окна. И вообще, что это только что было? Я чувствовала, что что-то похожее пытается прорваться через стенки моего мозга, стремясь мне что-то показать. Воспоминания? Но почему я смотрела на них не своими глазами? Это однозначно были не мои воспоминания, но чьи же тогда?

С замиранием дыхания я все ждала, что вот-вот проснусь. Но то, что мне было очень плохо, и я чувствовала боль каждой клеточкой тела, доказывало, что это все чертова реальность. С трудом заставив себя сдвинуть окаменевшее тело, я продолжила собирать вещи. Пока я рылась в шкафу в поисках самого необходимого, до меня, наконец, дошло, что я одна единственная живая душа на весь город.

Господи… я одна…

Слезы сами потекли по щекам. Я больше никогда их не увижу.

Еле-еле найдя в себя силы собраться с духом и включить все мысли и чувства как-нибудь потом, я продолжила собираться. Я закинула ноутбук и всю прочую электронику, бывшую у меня на дно чемодана.

У меня не было привычки накапливать целый шкаф одежды, поэтому вся одежда, которая только у меня была, с легкостью влезла в чемодан, и он оказался не таким уж тяжелым. Потом, достав рюкзак, я выгрузила туда полку со своими ежедневниками и аптечкой.

Родители снова промелькнули у меня перед глазами. И я подумала, что было бы неплохо взять с собой что-нибудь в память о них.

Глотая слезы, я пошла в их комнату. Первым делом, я взяла альбом с фотографиями и порылась в мамином столе в поисках чего-нибудь еще. Совершенно случайно ко мне в руки попал ее дневник, закрученный в платок. Когда я сняла платок с дневника, мамин запах ударил мне в нос, из-за чего несколько сдавленных рыданий вырвалось из моей груди.

Я открыла дневник где-то в начале:

«21 июля 2004 года. Сегодня на Ребекку упало зеркало. Когда мы прибежали на звон, Бекки сидела на полу, а вокруг лежали осколки. Круг, в котором она сидела, был идеально ровным. Что-то оградило ее от осколков. Это конечно совсем ничего, по сравнению с тем, что случилось в ее четвертый день рождения, но все же…»

Я быстро перелистала на 21 апреля 2004:

«Это какой-то кошмар, до сих пор не могу понять, за что нас так наказали. Ребекка пугает меня с каждым днем все больше и больше. А Сергею удается оставаться совершенно спокойным! Иногда мне кажется, что ему известно больше, чем мне…

Итак, мы хотели устроить Ребекке праздник. Позвали друзей с детьми, погода сегодня была прекрасной, для середины весны, и мы решили устроить пикник в лесу. Лучше бы мы этого не делали! Сначала все было идеально. Бекки громко смеялась и бегала с другими детками. Но потом они начали играть в прятки. Что ж, безобидная игра, да? По крайней мере, так казалось. Я ни в коем случае не могла предположить, что нашей крошке придет в голову мысль вскарабкаться на сосну! Но если бы это было все!..

После того, как мы все стали слезно умолять ее слезть с дерева, она забралась еще выше, и спрыгнула, радостно визжа. В глубине души я знала, что с ней ничего не случится. Но то, как на нас смотрели друзья, заставило рассказать о том, что случилось 9 июня 2000 года… После этого пришлось писать письмо родному отцу Ребекки, с просьбой все исправить…»

Я действительно вспомнила, что лазала по деревьям, а потом спрыгивала вниз, и не раз, и для меня это было обычным делом.

Я снова замотала дневник в платок и закинула в рюкзак. Я собралась идти в комнату, но тут же поскользнулась, и упала на осколки люстры. Черт! О том, что на мне мокрая одежда, я вспомнила только сейчас. Теперь она не только мокрая, но и в крови.

Ужасно хотелось найти зеркало и посмотреть на спину. Но я просто сняла майку и провела рукой по спине. Вроде, я не сильно порезалась, и крови было не так уж и много. Кинув майку на кровать, я достала из чемодана джинсы, байку, чистые носки и кеды.

Перепроверив, все ли я взяла, я достала дневник мамы и открыла его на странице, отмеченной как 9 июня 2000 года:

«Я так счастлива. Это самый лучший день в моей жизни! Я не думала, что смогу когда-либо еще завести детей, после того, что случилось с Димой. Господь услышал мои молитвы, я так рада! Сегодня ночью я услышала странный звон, но предпочла не обращать на него внимания, ведь он очень напомнил мне звон одной из погремушек Димы. Потом кто-то громко постучал в дверь. Я разбудила Сергея, и мы спустились вниз. Сергей посмотрел в глазок, но никого не увидел. Но я попросила его открыть дверь на всякий случай. Боже, спасибо тебе за ребеночка! Да, под дверью, в шелковой пеленочке лежала маленькая девочка. Она спала, лежа в красивой, украшенной цветами люльке. Рядом с ней лежало письмо. На радостях я его не сразу прочитала. Да и Бекки проснулась. Так попросили назвать девочку в письме. А эта странная татуировка до сих пор не дает мне покоя. Кто мог сделать такое с младенцем? Я, конечно, не верю ни единому слову из письма. Кроме даты рождения. 21 апреля 2000 года. Да, мне это показалось очень странным. Что ж, придется отмечать ее день рождения и одновременно поминать сына. А лучше ей ничего не говорить. Да, пусть считает, что мы ее родные родители. Да, лучше ей ничего не говорить…»

— Что, черт возьми, здесь произошло? — раздался звонкий голос в дверях моей комнаты, и еще до того, как я успела развернуться, этот же голос произнес, — Ребекка! Что с твоим лицом? Почему ты плачешь?

— Элизабет, — я без труда узнала ее лицо, — здравствуй.

— Ты меня помнишь? — озадачено спросила она.

— Я все помню.

— Но почему же ты плачешь? — неужели она не понимает?

— Я теперь одна, он всех убил, — у меня даже не было сил плакать, только плечи все еще содрогались от рыданий. Перед глазами все еще все размывалось и меня жутко мутило.

— Я с тобой. Я тебя не брошу. Послушай, я не очень умею успокаивать, но ведь и плакать-то тут не над чем, — я удивленно на нее посмотрела, но не смогла ничего ответить. — Чего ты так удивляешься? Это же просто люди, они не заслужили твоих слез, или ты так сильно напугана?

— Это была моя семья! Мои друзья! Это были ни в чем неповинные люди! Я их знала всю мою жизнь. А вас я еле-еле помню. Но с тех пор ты сильно изменилась…

— Как ты похожа на человека, Бекки. Да, это было ошибкой, отправить тебя жить с людьми. Столько времени потрачено зря! И как ты вообще можешь помнить меня, если мы виделись в последний раз, когда ты еще была беззубым младенцем?

— Ошибаешься, я видела и помню тебя, — возразила я.

— Мне было двенадцать. Все мы в этом возрасте очень наивны и глупы. Вот настоящая я, тебе придется ко мне привыкнуть.

— Я не пойду с тобой! Я не доверяю тебе, — Элизабет закатила глаза и громко выдохнула.

— Пойдешь, — она посмотрела на меня и, наверное, что-то поняв, продолжила более мягким тоном. — Ты нужна нам.

— Раньше была не нужна, а теперь вдруг понадобилась! — знаю, со стороны я выглядела просто капризным ребенком. — Не пойду с тобой, пока не скажешь, зачем!

— С нами ты будешь в безопасности, Своровский узнал про тебя, и будет искать. Я тебе все расскажу, только потом, хорошо? У нас нет времени, я и так прибыла куда позже, чем собиралась.

— Мы поедем на колеснице в облака? — надежда и сомнение смешались во мне, создавая новую интонацию.

— Нет, мы просто телепортировались тогда, чтобы было быстрее, — Элтзабет хихикнула. — Сейчас мы поедем на машине. Нам некуда торопиться, ведь сейчас у нас на руках нет вечно голодного младенца.

— Ясно. Пошли, — мой голос был полон безразличия, и это напугало меня.

Стоит признать, ее слова почему-то задели меня. Я закинула рюкзак на плечо и, крепко сжимая мамин дневник, потащила чемодан вниз.

Спустившись, я вдруг решила взять с собой папин любимый нож. Он был украшен камнями, сделан из чистого серебра, хорошо заточен, а на его длинном вытянутом лезвии иссиня-изумрудного цвета было выгравировано черными буквами: «Uno tantum error». «Достаточно одной ошибки» — вот как это переводилось с латыни.

Выйдя во двор, я была крайне удивлена. На подъездной дорожке стоял черный BMW, какой именно, я не знала. Я на самом деле очень плохо разбиралась в машинах. Но эта машина привлекла бы внимание любого. Своей чернотой она поражала даже ночью.

— Не стой. Садись на заднее сиденье, — в голосе Элизабет слышались нотки раздражения.

Я послушала Элизабет, как бы мне этого не хотелось. Сиденья, обитые белой кожей, были красивыми, но холодными и я совсем неосознанно сравнила их со своей сестрой. Элизабет села за руль. Рядом с ней, на переднем сидении, сидела та самая женщина, с которой Лиззи приехала вручить меня родителям. Женщина не сводила с меня изучающего взгляда, а потом сказала:

— А ты подросла. На метр с шапкой точно. Такой крохой была — еще немного посмотрев на меня, она спросила — во что вымазана твоя кофта?

— О, это кровь. Я упала на люстру. Или на то, что от нее осталось — ответила я, посмотрев на свитер. Надо было одеть что-нибудь потемнее. Я в порядке.

— Нет, это не кровь. Этого не может быть, — Элизабет вмешалась в разговор, — это наверняка что-то другое. Ты ведь прекрасно знаешь, что твоя кровь белая.

— Нет, это кровь. И она красная. Это потому, что она содержит железо. Вот, смотри — Я повернулась спиной и показала свежие порезы.

— Вот это да! Ты уверена, что мы забрали ту девчонку? — спросила Лиззи.

— Глупый вопрос, Лиза. Это она. Ты что, не видела, что город пуст, и в каком состоянии дом? А если этого не учитывать, глянь, она так похожа на Эшли.

— Да, но раз так, что с ее кровью?

— Я пока не знаю. Но разве это не прекрасно, быть такой похожей на человека? — женщина открыто восхищалась.

— Это ужасно! Она не может мыслить хладнокровно! Ты только посмотри на ее заплаканное лицо! Она жалела людей! Людей, бабушка! — женщина тяжело вздохнула и отвернулась к окну.

Мне показалось, что она плачет. Я тоже, не говоря ни слова, легла и заплакала. В горле застрял тот самый комок, от которого так больно, когда плачешь, сдерживая рыдания.

Мама всегда говорила мне, что это душа хочет сбежать из сердца, оттого, что ей нестерпимо больно. Но выпускать душу нельзя. Надо терпеть. Надо быть сильной и ни за что не показывать другим свою боль.

Я буду сильной. Буду сильной, ради тебя и папы, мам.

С этими мыслями я заснула в этой напряженной тишине.

Особняк Кондоров

Я сладко перевернулась в постели, нежась в солнечных лучах. Все, что я чувствовала это головная боль и жуткий голод. А еще у меня было такое чувство, будто бы я проспала несколько недель, но вставать все равно не хотелось. Вспомнив свой бредовый кошмар, я резко распахнула глаза.

Черт! Зачем я это сделала? Могла бы еще чуть-чуть пожить с мыслью, что все хорошо. Конечно, это был не мой дом, не моя комната, не моя постель. Даже одежда была не моя! Я осторожно встала и огляделась.

Вся комната была сделана в голубых тонах. Окна от пола до потолка и балкон, открытый настежь. Высокий потолок был украшен лепниной. Кровать с балдахином, на которой я спала, была застелена белой шелковой постелью. Что насчет меня, я была одета в длинную голубую шелковую сорочку.

Я чувствовала острую потребность умыться. Обвела комнату глазами на наличие ванной. Возле шкафа была дверь, слившаяся по цвету со стенами, поэтому сразу она осталась незамеченной. Надеюсь, это ванная.

Я встала и потянулась. Тут же пришла головная боль, от которой я согнулась пополам. В голове пульсировало и стучало. Воспоминания. Ну, или что-то вроде них. Я видела только два из… скольких? Тысячи?

Голову сейчас просто разорвет, надо просто расслабиться и убрать барьер между мной и памятью. Но не сейчас. Да и расслабиться у меня не выйдет. Может, если за той дверью ванная, я расслаблюсь в горячей воде?

За дверью и правда оказалась ванна, если ее так можно назвать. Это, если честно, больше похоже на бассейн. Три ступеньки вели к углублению, которое надо было наполнить водой. Да уж, вода набираться сюда будет целую вечность. А где кран вообще не понятно.

— Вода, лейся? — Боже, как глупо. Она не польется, здесь наверняка где-нибудь есть кран, потому что есть слив. Железная логика, конечно.

Я залезла в ванну, чтобы посмотреть, не спрятан ли кран где-нибудь внизу. Тут же отовсюду полилась вода, и я поспешила выскочить из ванны, пока та не намочила одежду. Как только я вылезла, открылся слив, и вода с шумом исчезла в канализации. Забавно. Никакой магии. Просто высокие технологии.

Я разделась и снова залезла в ванну. Секунд за тридцать вода набралась мне по колено, и этого было вполне достаточно, но она продолжала набираться, пока не достигла половины третьей ступеньки. Тут даже плавать можно, но мне сейчас хотелось просто расслабиться. Я села, потому что лежа я бы просто захлебнулась.

Я частично подозревала, от чего так сильно болит голова: от новой (или старой?) информации. Голова болела из-за воспоминаний, и мне сейчас нужно расслабиться и выпустить их, дать им волю заполнить мой разум.

Вдох. Выдох. Вдох. Вы…

Я бегу босиком, но так быстро, что почти не чувствую землю под ногами. Легкие сейчас разорвутся, но я не собираюсь останавливаться.

— Бекки, пожалуйста! У тебя развязался шнурок!

— Ну, — вдох, — ну и что! Е… если я… остановлюсь, ты меня до… догонишь!

— Ты упадешь!

— Не упаду!.. — грозно крикнула я.

В следующую же секунду я упала, разбив колени и разодрав ладошки. Я прикусила язык, чтобы не разреветься посреди улицы.

— Ребекка, я и так тебе поддавался, зачем мне тогда было тебя обгонять? Посмотри, к чему привело твое недоверие, — со мной говорил очень красивый мальчик, с синими, как васильки глазами, и темно-каштановыми волосами, такими блестящими, почти черными.

— Прости-и-и, — протянула я и разрыдалась.

— Ничего страшного, просто в следующий раз, когда я попрошу, ты остановишься и завяжешь шнурки, — он помог мне встать и осмотрел мои колени и ладони с внимательностью взрослого. — Это надо промыть водой.

— Я не умею завязывать шнурки, — и я с размахом вытерла нос рукавом.

— Давай я завяжу. Смотри, вот два шнурка, так?

— Так, — шмыгнула я носом.

— Держишь их вот так, потом делаешь из них крестик. Вот так. Теперь шнурок, который сверху, подкладываешь под низ и снова делаешь так, чтобы он смотрел вверх. Теперь затягиваешь.

— Угу.

— На, попробуй теперь сама, — я села на дорожку. — Так, так, молодец, а теперь затяни покрепче. Смотри, у тебя получилось, даже лучше, чем у меня. Теперь снова берешь эти же концы шнурков, только делаешь из них такие вот петельки, ясно.

— Да, Исти, — меня переполняет желание научиться чему-нибудь новому.

— Молодец, — мальчик ослепительно мне улыбается, и я улыбаюсь ему в ответ. — А теперь завязываешь эти петельки между собой, как только что завязывала.

Я взяла петельки и сделала, как он сказал. Меня переполняет восторг и я бросаюсь мальчику на шею.

Ух, интересно. И что это был за мальчик? Невероятно красивый мальчик, это точно. Похоже, мы были друзьями, но потом он исчез. Куда?

В целом, забавное воспоминание, особенно, если учитывать, что я до сих пор завязываю шнурки точно также.

Я вылезла из ванны и закрутилась в полотенце.

Когда я вышла, я снова плюхнулась на кровать. Очень многие воспоминания вместе с этим стали на свое место, и голове стало гораздо легче.

Я вспомнила, как исчезали царапинки и синяки, стоило мне только до них дотронуться. Да и много еще чего странного. Я, конечно, вспомнила далеко не все, но у меня было такое чувство, что с механизма внутри моей головы сдули пыль и заменили шестеренки. Потому что теперь этот механизм исправно заработал, и мне стало значительно легче.

Надо одеваться и показаться, наконец, на люди.

Да, надо. Я давно приметила рядом с кроватью стул, на котором висело очень красивое бело-красное платье, но мне совершенно не хотелось его надевать.

Напротив кровати стоял шкаф, и я пошла, поискать что-нибудь из своей одежды. Я открыла шкаф, и была весьма удивлена. Сплошные платья! В пол! Кажется, я уже тоскую по кедам. Не то, чтобы я не любила платья, просто мне не нравились длинные и пышные. Да и все они как одно были бело-золотыми. Только фасон разный. К счастью, я заметила свой красненький чемоданчик и рюкзак на дне шкафа. Я вытащила их оттуда. Не найдя джинсов, я надела брюки кремового цвета и бежевый свитер без горла. Я, было, собралась почитать мамин дневник, но в комнату вошла Элизабет:

— О, ты проснулась, прекрасно — казалось, она была в отличном настроении. На ней было голубое платье до колена, медно-рыжие волосы были собраны в высокую прическу. — Тебя заплести?

— Да, было бы неплохо.

— Ого, столько волос. И что мне с ними делать? — Лиззи пропустила мои волосы сквозь пальцы.

— Однозначно не обрезать, — шутя, сказала я.

— Я и не собиралась. Знаешь, говорят, что волосы помогают связаться с предками, черпать их силы и получать от них защиту. Обрезать их даже не думай, — она подвела меня к комоду с зеркалом и взяла расческу, невидимки и шпильки. Расчесывала она очень аккуратно, стараясь не вырвать ни волоска, — Все, я закончила. Знаешь, тебе придется переодеться.

— Но почему? — я не смогла сдержать стон.

— Брюки и джемпер — не самый подходящий наряд для вечернего чая.

— Вечернего? Сколько я спала?

— Меньше, чем сутки. Сейчас четыре часа.

— Ясно, и что же мне надеть?

— Каролина оставила тебе одежду на стуле рядом с кроватью, ты не заметила?

— Нет, — я посмотрела на стул, на нем лежало белое платье, украшенное причудливми красными цветами.

Лиззи помогла мне одеться и, не проронив ни слова, мы вышли из комнаты. За дверью все оказалось отделанным в бело-золотых тонах. Высокие потолки, золотые люстры, персидские ковры и окна от пола до потолка просто поражали своей грандиозностью и красотой. Я хоть и была из богатой семьи, но такой роскоши я никогда не видела.

По пути я внимательно рассмотрела Элизабет. Она почти не изменилась. Медно-рыжие волосы, темно-зеленые глаза, аккуратный нос и пухлые губы остались такими же, как и пятнадцать с половиной лет назад. Из головы не выходило ее поведение прошлой ночью, а слова, сказанные ею — прочно засели у меня в сердце.

— Элизабет? — несмело позвала я.

— Что? — спросила она, даже не посмотрев на меня.

— Ты мне снилась.

— Я знаю, что я тебе снилась. Мы пытались предупредить тебя о приближении Своровского.

— Знаешь, не очень помогло. А весь этот холод, эти шаги из сна тоже ты?

— Да, нужно было подпитать страх.

— Но почему вы просто не приехали за мной? — я остановилась и выжидательно посмотрела на сестру.

— Это…эм…

— Ну? Можно было избежать столько смертей! — мой голос дрогнул.

— Мы не в силе с ним тягаться. Он два месяца следил за тобой. Тебя невозможно было забрать, поэтому твои приемные родители уехали, чтобы его отвлечь. Мы тут же выехали, но он слишком рано сообразил, что его надули. Он с самого утра был там и вел себя как хищник на охоте. Пугал тебя, выслеживал. Наш мега-план, на который потратили почти шестнадцать лет, потерпел провал!

— То есть, если бы не какая-то сверхъестественная ерунда, происходящая со мной, он бы меня убил?

— Успокойся, он хочет твою силу, и ему нужно, чтобы ты отдала ее добровольно, потому что иначе она его убьет.

— Вот оно как? То есть я все-таки могу его одолеть, да?

— Не обольщайся. Ты ничего не умеешь. Твоя сила не находится под строгим контролем, поэтому может быть опасна для окружающих, — сказано это было так, что я сразу поняла, что на этом наш разговор окончен.

Мы вышли во двор, залитый лучами вечернего солнца. Сесть оно должно было примерно через три часа. Было удивительно тепло, словно было лето. В воздухе кружились бабочки, вокруг царил покой. Мы шли по дорожке, вымощенной разноцветными камнями. То и дело туда-сюда сновали птицы. Весь дом был окружен множеством фонтанов и причудливыми растениями.

Я немного волновалась, ведь сейчас я увижу своих родных родителей, и других родственников, да и вообще я ни с кем из них, кроме Лиззи и бабушки, знакома не была. Хм, а я ведь даже не знаю, как зовут мою бабушку.

Мы вышли на поляну, окруженную огромными дубами. В центре она была застелена огромной скатертью, на которой сидело три человека. Она была уставлена сладостями и чашками с маленькими блюдцами.

Женщину я узнала сразу, судя по всему — она моя бабушка. Мужчина постарше был очень похож с Элизабет, скорее всего он ее отец… и мой тоже. Рядом с ним сидел мужчина лет тридцати. Все смотрели на меня и ободряюще улыбались. Я и Лиззи сели напротив. Несколько секунд висело напряженное молчание, но бабушка взяла инициативу на себя и первой начала разговор.

— Итак, Бекки. Ты наверняка нас не помнишь, позволь же представиться. Я — Тара, твоя бабушка. Это Эрик — она указала на рыжеволосого мужчину — твой папа. А это Дмитрий — муж Элизабет. А Лиза — твоя сестра, но ты наверно уже и так догадалась. — Да, это было так, я поняла, что она моя сестра еще в том, одном из первых, воспоминании.

— Очень приятно, — выдавила я, — а где она, ну вроде как, в общем, мама моя? — под конец мой голос повысился и дрогнул.

— Ах, да, она умерла, когда ты родилась, — казалось, Элизабет вдруг вспомнила, из-за чего она не должна быть со мной вежливой и наплевательски относиться к моим чувствам и с отвращением посмотрела на меня, но Тара толкнула ее в бок:

— Лиза, ты ведешь себя как дитя, она не виновата в этом, это был выбор Эшли, не ее. Нет причин держать на нее зла, — негодующе сказала женщина.

— Извини, — промямлила Лиззи в мою сторону.

— Вот и замечательно, — Тара заметила, как жадно я смотрю на сладости. — Угощайся, Бекки.

Я потянула руку к шоколадному печенью и к пустой чашке.

— Чаю? — прямо к моему носу подлетел чайник, и от неожиданности я стукнула по нему рукой, и содержимое пролилось на скатерть. Чайник снова подлетел ко мне, — что за манеры? Не хочешь чаю — так и скажи. Необязательно так грубо.

— Извините, я испугалась — пропищала я, но чайник лишь гордо развернулся и полетел долить чая Эрику. Дмитрий тем временем высушил скатерть заклинанием.

— Ты не обращай на него внимания, заколдованные чайники из фарфора обычно очень самолюбивы и горды, — попытался успокоить меня он. Дмитрий был красив. Русые волосы и карие глаза завораживали. — Вечерние чаепития до ужаса скучные, поэтому я и заколдовал чайник для тебя. Думал, он тебя развеселит. Кстати, Эрик, когда прибудут гости?

— Ну, сегодня точно. Скорее всего, к ужину, приедут граф из Ирландии с сыном и Констанция. Завтра — семейства из Южной Африки и США, послезавтра и русские друзья будут у нас, — Эрик говорил с акцентом, судя по всему, он не был русским, хотя у остальных я акцента не заметила.

— Графы? А кто вы тогда по… званию, тоже граф? — поинтересовалась я.

— О, прошу, перейдем на «ты», как-никак ты все же моя дочь, — он ласково улыбнулся.

— Хорошо. Но вы, то есть ты, так и не ответил на мой вопрос, — не унималась я.

— А ты смышленая. Я король, Ребекка, — мои глаза удивленно распахнулись, и я с усилием подняла нижнюю челюсть.

— Король? У вас тут монархия что ли?

— Можно и так сказать, — сказала Элизабет, словно отмахнувшись от меня.

Дальше они продолжили разговор на английском и почему-то шепотом. Я сделала вид, что не заметила и продолжила пить чай. Хотелось попробовать все, что находилось на скатерти. Халва с сухофруктами, зефир, пастила, рахат-лукум, пирожные, всевозможное печенье и сладости, названий которых я не знала и никогда не пробовала, из-за чего даже не знала, с чего начать.

Что-то толкнуло меня в бок. Я удивленно повернулась, ожидая увидеть еще один заколдованный чайник. Но нет. Это был енот. Он выжидающе смотрел на меня, иногда переводя взгляд на печенье. Я хотела его погладить, но он увернулся от моей руки и снова посмотрел на печенье. Когда я протянула зверю сладость, обсыпанную кокосом, он дал себя погладить и умчался за деревья.

— У нас здесь много этих прохвостов. Шныряют туда-сюда и без конца попрошайничают, — сказала Тара, — но еще никому, кроме меня, они не позволяли себя гладить, — она говорила это, гладя другого енота, который уже доедал свое лакомство, — А все потому, что я друид. Друиды едины с природой, ведь сама природа дает им силы. В тебе соединилось так много магической крови, что ты даже не можешь себе вообразить.

Я сидела в легком шоке, ожидая окончания этого чаепития. Я чувствовала себя здесь чужой и лишней, отчасти потому, что их всех я едва знала. Они не были мне родными. Пускай они, и приходились мне кровными родственниками, но они не были моей семьей. Не безразличность ко мне я больше всего чувствовала от Тары.

В горле снова застрял знакомый комок, который я с трудом сдерживала в себе. Начала болеть голова и отчего-то стало невыносимо жарко, но основной жар был сконцентрирован на татуировке. Я попыталась взглянуть на нее через платье, и это не составило труда, она ярко светилась. Остальные были увлечены разговором и не сразу заметили это. Но Дмитрий первый отвлекся на меня.

— Это она? Та самая метка? — с интересом спросил он. — С чего это она вдруг светится?

— Да, это она, — ответила ему бабушка. — Что ты чувствуешь, милая?

— Жарко, очень жарко. Может, пойдем? — спросила я, уже становясь на ноги.

Тара дотронулась до меня, сказав, что я вся в холодном поту, при этом, выразив надежду, что все пройдет. Эрик попросил меня немного потерпеть, ведь гости захотят меня видеть. В голове был миллион вопросов. Видела я плохо, картинки воспоминаний вновь начали плясать перед глазами, и частично я была погружена в них. Это наверно оттого, что я больше не была сконцентрирована на том, чтобы их сдержать.

Утихомирив бардак в голове, я заметила, что мы уже в доме. Мы были в большой комнате, посреди которой стоял стол. На стенах висели картины. На одной из них, самой большой, был Эрик, маленькая Лиззи и беременная женщина, на которую я была очень похожа.

Значит, это Эшли. На картине Элизабет протягивала Эшли розу. Красную. У ее были каштановые волосы до плеч, карие глаза и глубокие тени под ними. Одной рукой она тянулась к розе, а другой гладила живот. Судя по всему, на этой картине была и я. Только меня не было видно по кое-каким причинам.

В голове пульсировало, мысли настойчиво бились о стенки черепа, моля их выпустить. Я оглянулась. Никто на меня не смотрел, и я решилась дать волю воспоминаниям.

Темнота, боль, крики. Дать описание всему я не могла, просто не сумела бы подобрать слов. Яркий свет. Голоса. И один из них звучит звонче и четче всех, да и он самый знакомый.

— Кто? Как девочка? Это должен был быть мальчик! Покажите мне ее.

У меня перед глазами появилась Эшли. Она улыбнулась.

— Метка солнца? — она с удивлением смотрела на меня. — О, девочка моя, ты сможешь, я знаю. Только тебе будет это под силу, — она прижала меня к сердцу. — Тебе нужно имя, — между ее бровями легла морщинка, — Ребекка, назову тебя Ребеккой. Все будут звать тебя крошкой Бекки, — мечтательно пропела она, а потом добавила очень тихим голосом, — Только мне не суждено…

— Ребекка? Бекки! — Лиззи дергала меня за руку.

— А? Что? — спросила я, стряхивая с себя это странное видение.

— Что с тобой?

— Все в полном порядке, — уже который раз соврала я, но, кажется, врала я по большей части самой себе.

— Уверена? — этот вопрос был пустым, полным безразличия, она задала его исключительно из вежливости.

— Да, — сказала я, хоть это было не так, — Я огляделась, в комнате были люди, удивленно смотревшие на меня.

— Это действительно она? У тебя было видение будущего, детка? — первая заговорила женщина очень похожая с Эшли, — Я Констанция.

— Да, но прошлого, — немного сконфуженно ответила я под пристальным взглядом ее глаз.

— Хорошо, — она подошла ближе, и мне стало не по себе, что-то такое было в ее глазах, отчего по телу бежала дрожь. — Я сестра твоей матери. Можешь называть меня Констант.

Она подходила ближе, и моя голова кружилась все сильнее, а ее лицо я видела все хуже. Потом она обхватила мое лицо руками и коварно улыбнулась.

— Господин будет доволен, господин меня наградит, — краем глаза я заметила, что мы уже были не в доме, а во дворе.

— Кто ты? — прошептала я, чувствуя, что меня вот-вот вывернет наизнанку.

— Твоя тетя, но любой может перейти на темную сторону в темные времена, это лишь вопрос времени. Вскоре каждый сдастся. Ты не способна их спасти. Ты слаба. Только такой сильный и смелый маг, как я, отважится служить злу.

— Нет, ты слаба, поэтому ты сейчас на выигрывающей стороне, — это было последнее, что я сказала до того, как потеряла сознание…

В плену

Кап. Кап. Кап.

Этот звук уже порядком начал раздражать. Я сидела, привязанная к стулу. В комнате, в которой я находилась, было очень сыро. Воняло то ли ржавчиной, то ли кровью. Так сразу и не разберешь.

Судя по всему, это был подвал. Было сложно дышать, потому что пахло сырой землей, а я никогда не переносила этого запаха.

Кап. Кап. Кап.

Да что это капает? Несколько капель упало мне на колено. Капало с потолка. Было темновато, и я не могла разглядеть, что капает. Наверно, вода. Хотя по цвету она была слишком. Господи, только не кровь!

Я попыталась ослабить веревки. Мои руки были привязаны к подлокотникам стула. Будь они связаны за спиною, было бы сложнее высвободиться. Стало жарко. У меня поднялась температура. Но мало того, мне еще и обжигало вены. Метка снова взбесилась. Она светилась все ярче и вскоре я разглядела дверь в дальнем конце комнаты. Небольшое окно напротив ее, заросшее пылью. И кровь на своем колене. Черт!

С усилием, я посмотрела вверх. Слава богам. Трупа, истекающего кровью, там не было. Но, все же, это чья-то кровь. Стало жарче. Странно, будь это температура, меня бы бил озноб, но мне просто очень жарко. А метка… у меня такое чувство, что она вот-вот загорится. Надо выбираться. Срочно.

«Ну и какой же у тебя план?! — ехидным голосом спросило мое внутреннее я. — Во-первых, ты связана. Во-вторых, дверь наверняка заперта. И в-третьих, даже если тебе и удастся выйти отсюда, снаружи наверняка все кишит приспешниками Своровского и прочей нечистью».

«Ох, замолчи уже. Все у меня получится».

Замечательно, я уже разговариваю сама с собой!

А зачем, собственно, бежать? Я же ведь никому не нужна, кроме этого чудовища, убившего всех, кого я любила.

Спокойно, Бекки. Все получится. Сбежать надо хотя бы потому, что ты хочешь жить? Да нет, не особо. Тогда, потому, что на тебя с потолка капает чья-то кровь?! Чудный аргумент! Вперед.

Я начала растягивать веревки. Послышался щелчок замка в двери. Я замерла. В комнату вошло три человека. Или не человека… Спокойно, спокойно. Дыши.

Метка начала шипеть. В прямом смысле. Она стала настолько горячей, что мое платье задымилось.

Своровского я узнала сразу. Он медленно стал приближаться ко мне. Остальные остались возле двери.

— Так, так. Ребекка, рад тебя видеть. Как поживаешь? Как родные? Ах, да. Забыл. Я же убил их! Ха-ха-ха! — смех был высокий и ледяной.

Меня передернуло.

— Решила устроить световое шоу с огнем? — указал он на метку.

— Закрой. Свой. Поганый. Рот. Змей, — чем ближе подходил Своровский, тем жарче и хуже мне становилось.

— Ах, какие мы дерзкие. Бекки, а Бекки? Ты коварней, чем мне казалось. Разбудила моего подопечного, мой дражайший сосуд. Заставила меня его покинуть. Коварная Ребекка. Звучит. Но больше ты никому не причинишь вреда. Если тебе станет от этого легче, из-за тебя больше никто не умрет, никто из тех, кого ты любишь. Ой, а они же уже все мертвы. Ха-ха-ха! Я убью тебя так же медленно. Наслажусь каждой каплей твоей крови. Я…

— А я уже говорила тебе, что ты сумасшедший?

— О, да. Говорила. Но мне это даже нравится. Знала бы ты, кто я на самом деле. Какой я знаменитый… — казалось, он упивался каждым своим словом.

— О, поверь, я знаю кто ты.

— Ну же, жду предположений.

— Убийца. Хладнокровный, кровожадный убийца. Сумасшедший, поехавший с катушек убийца! У меня такое чувство, что сам дьявол в тебя вселился. Не знаю, чего такого произошло, что заставило тебя стать таким, но мне действительно уже все равно. Давай поскорее покончим с этим, бездушная тварь, я постаралась вложить в эти слова как можно больше яда.

— Ах, ты моя догадливая. Почему ты так хочешь умереть? Когда жертва не чувствует страха и сама ищет смерти, это лишает хищника всякого удовольствия…

— Догадайся, почему мне так не хочется жить, — я посмотрела ему прямо в глаза, в попытке испепелить взглядом, но долго не продержалась — стало плохо, ужас охватил меня, и мне пришлось отвести взгляд.

— Что же, хочешь, сделаю так, что тебе захочется жить?

— Нет уж, спасибо.

— Что-что? Прости, не расслышал. Итак, Слушай внимательно, Бекки. Знаешь, куда поехали вчера твои родители?

— Конечно, к тете Марине, — я мельком взглянула на него, старясь говорить уверенным голосом.

— Нет, не угадала, — сказал он с азартом.

— Если ты это сейчас пытаешься мне что-то внушить, можешь больше не пытаться. Мама оставила мне записку, в которой указала, куда они с папой уехали. Они уехали к моей тете, — еще менее уверенно прошептала я.

— Ха-ха-ха! Наивная! — его улыбка была настолько противна, что меня начало тошнить и от нее, и от так называемого смеха тоже. — Они бежали…

— Куда бежали? — не поняла я.

— Не куда, а от кого, — он хищно улыбнулся.

— И от кого же? От тебя? Это ясное дело, но, судя по твоей противной ухмылке, они не далеко ушли, — мой голос предательски дрогнул, а невыплаканные до конца слезы защипали глаза.

— Не угадала. Они бежали не от меня. О том, что я представляю угрозу, они узнали совсем недавно. Но я расскажу тебе поподробнее…

— Эм, господин? У нас там проблемы, — в комнату кто-то вошел.

— Чарли, ты что, не видишь, что я занят? — Своровский раздраженно развернулся к двери.

— Но один из тех ангелов, — человек судорожно сглотнул, — он сбежал…

— Что значит сбежал?! Кто его упустил? — от его дикого крика с потолка посыпалась побелка.

— Я, мой господин, — мужчина выглядел очень напугано, но он не соврал.

— Ах, ты! — Своровский щелкнул пальцами и Чарли испарился. — Чего стоите, остолопы? За мной!

Своровский и его слуги ушли. Я освободила руки от веревок. Это не составило никакого труда, они связали меня толстыми веревками, а растянуть их было не так уж и сложно, учитывая то, что они просто были несколько раз обвязаны вокруг моих запястий.

Я очень надеялась, что они забыли закрыть дверь. Действительно, они так торопились, что не заперли ее. Дверь была тяжелой и поддалась мне с трудом. Оказавшись снаружи, я увидела еще много таких камер, как моя.

Я огляделась в поисках лестницы. Стоп. Они сказали ангела? Может, это Гавриил? Может, он за мной? Сзади меня что-то зашелестело.

— Гавриил? Это ты? — я осмотрелась, но никого не увидела. — Кто здесь? Эй! — меня схватили за плечо, — Гавриил? — я повернулась. — Не Гавриил.

— Кто такой Гавриил? — спросил невысокий мужчина со светлыми, цвета зимнего неба, глазами.

— Ангел, — ответила я.

Казалось, от незнакомца не исходила никакой угрозы.

— Я тоже ангел, но я не знаю никакого Гавриила.

— Я виделась с ним лишь раз, но… как тебя зовут?

— Самандриэль.

— Сама… что?

— Самандриэль, — терпеливо произнес он по слогам.

— А можно мне называть тебя, хм… — я перебрала все возможные сокращения его имени. Ну и имечко, конечно! — Элем?

— Да, конечно, если тебе так удобнее, — нахмурился он. — Нам надо уходить, я думаю, что они уже заметили мое отсутствие. Я попался им случайно, а рядом с демонами я слабею, впрочем, как и они рядом со мной. Но здесь есть кое-кто гораздо сильнее и страшнее демонов.

— Кто? Своровский?

— Кто-кто? А. Да, точно… — ангел немного замялся, и это показалось мне странным, однако у меня не было причин не доверять ему, — полететь я здесь не смогу, придётся искать другой выход.

— Ты умеешь летать?

— Да, я же ангел. Конечно, я умею летать.

— А где же твои крылья?

— Они при мне, ты сможешь их видеть, как только нам надо будет лететь. Вообще-то, я их, как бы сказать, складывать могу. Под одеждой они почти не заметны, — он указал на небольшие холмики, очень напоминающие сильно торчащие лопатки.

— Здорово. Вот бы и мне крылья! — горячо сказала я.

— Ты и без них отлично справляешься, — Эль мне подмигнул. — Тсс…там кто-то идет.

Мы быстро развернулись и побежали в другую сторону. Мы то и дело шныряли из угла в угол, в поисках выхода. Нам нужно хоть что-нибудь через что можно вылезти. Хоть окно. Окно! В камере было окно!

— Самандриэль! — прошептала я. — Надо вернуться к моей камере! Там есть окно, через него мы можем вылезти из этого жуткого места!

— Почему ты не сказала раньше? Теперь придется идти назад! А там опасно! — простонал он.

— Не опаснее, чем впереди. Старая дорога нам хорошо известна. Пойдем! Возможно, это наш единственный шанс! — я потянула его за руку.

— Так и быть, просто у нас нет выбора, а так бы я ни за что не подвергнул бы тебя такой опасности…

— Полно разговоров. Пошли! — мы снова запетляли по коридорам, только они были уже более знакомы. Пару раз приходилось идти в обход, потому что мы едва не наткнулись на Своровского. И я поняла, что от моей метки больше вреда, чем пользы(хотя пользы от нее никакой никогда и не было). Она ярко светилась, особенно, когда мы находились рядом со Своровским, привлекая внимание стражи, которая, в свою очередь, подзывала своего «господина». Да и становилось невыносимо жарко. На очередном повороте кровь в моих венах начала уже буквальнобурлить, и я сказала об этом Элю.

— Что же, похоже, что у тебя аллергия на зло, — задумчиво протянул ангел.

— В смысле?

— Или это отрицательная реакция твоего организма на появление рядом Дьявола, или твоя метка пытается предупредить тебя таким странным образом о его появлении, — продолжил он цепочку размышлений.

— А, понятно. Стоп, — кое-что меня насторожило, — Дьявола?!

— Нет, что ты, — ангел очень испугался, — я так сказал? Я просто имел ввиду, что он такой же, или даже хуже самого Дьявола!

Ох, как же это все подозрительно выглядит! Но одно хорошо, мне стало холодно, как и должно было бы быть от страха и сырости. Значит, что, возможно, мы оторвались! Заветный выход все ближе. Поворот налево, направо, направо, прямо по коридору. Вот она! Та самая дверь. Мы радостно переглянулись. Эль аккуратно приоткрыл дверь и кивнул мне. Мы вошли, и он также аккуратно прикрыл ее.

Мою пропажу, судя по всему, уже обнаружили. Мало того, что стул был опрокинут, так он еще был и проломлен. Кажется, рукой. Все это навеяло ужас, который я ни секунды не скрывала.

— Ты сможешь выбить окно? — с дрожью в голосе спросила я, легко представив, что то же самое Своровский может сделать и с моим черепом.

— Да, смогу. Отойди и пригнись, — ангел протянул руку к окну и прикоснулся к стеклу. Волна взрыва заставила задрожать все здание, готова поклясться. Около минуты я просидела, откашливаясь от пыли. Снова стало жарко, причем жар накатывал волнами с неимоверной скоростью.

— Эль, скорее! Он уже идет! — ангел подхватил меня под руки, и мы побежали к дыре в стене. — Эй, постой! А тут есть еще пленники?

— Нет времени, Ребекка! Нет времени! — Ель с силой потащил меня к выходу.

— Но… — и я была тут же прервана.

— Так- так. Беглецы. Вот и вы. Испортили мне стену. Вы за это дорого заплатите. Кровью, например… — мечтательно произнес Своровский.

— Не дождешься, падший брат! Где же твоя совесть? Где хоть капля достоинства? Она же невинное дитя! — возмущенно закричал Самандриэль, загораживая меня спиной.

— А я грешное дитя, — в голосе Своровского слышалась горечь, — И что с того? Я ведь тоже ребенок, которого предали! Ребенок, которого заменили! Кучкой недоумков. А я ведь любил, я был предан, был любимым сыном, но нет! Папочке была нужна новая игрушка! С Кристианом я очень схож, его тоже предали, тоже заменили! Но он не растерялся, все получили по заслугам! Поэтому я его выбрал. Отдай девчонку, брат, и я тебя отпущу.

— Ты всегда был самым капризным ангелом, Люцифер!

— Люцифер?! — В ужасе вскричала я.

Эль побледнел. К слову, я тоже почувствовала, как кровь резко отхлынула от моего лица.

— То есть Кристиан. Он просто само зло. Я же тебе уже говорил…

— Брат? — я скептически уставилась на Самандриэля, не веря ни единому его слову.

— Все мы братья и сестры… — он криво улыбнулся. Я испуганно смотрела на него, боясь, что он заодно со Своровским. Надо было что-то делать. И быстро.

В руке Своровского мелькнуло что-то серебристое. Нож! Он метнулся ко мне, но Эль, не растерявшись, заслонил меня спиной.

— Ребекка, пригнись! — я села на корточки.

В одно мгновение случилось сразу несколько вещей: рубашка Эля разорвалась, но не сама по себе — ее разорвали крылья. Огромные, белоснежные крылья, в которые я тут же была завернута, как в кокон. В тот же миг Самандриэль захрипел оттого, что получил удар ножом вместо меня.

— Ты же знаешь, меня этим не убьёшь, брат. Оставь девчонку в покое!

— Или что? Она послана убить меня! С самого начала это все было злым замыслом нашего отца! Отойди, братишка, не защащай то, что может уничтожить нас обоих. Я могу превратить тебя в пыль одним только взглядом, Самандриэль. Повторяю, отдай мне ее и не пострадаешь. Я не хочу убивать тебя. С меня хватит мертвых братьев.

— Знаешь, нет, тебе никогда не хватит. Опыт показывает, что тебе всегда всего мало! И смертей, и жертв, и любви! Всегда мало!

— Не вынуждай меня, брат, — в голосе слышалась мольба.

— Что ты с ней сделаешь?

— Буду пытать, получу ее силу, выпью ее до последней капли и, заметь, не положу ее тело к остальным трупам здесь, а похороню ее как положено, — и он иронически захохотал.

— Ты получишь ее только через мой труп. Ты — чудовище.

— О, да брось. Ты готов умереть ради нее?

— Да готов. Только она положит конец этому беспределу, — в моих ушах зазвенело и я вывалилась из крыльев.

— Что ты с ним сделал? — закричала я в ужасе.

— Отправил домой, на небеса. Не в моих планах убивать брата. Пока что. А вот тебя я убью. С радостью.

— Ах, так. Я бы тоже тебя с радостью прикончила, — теперь я уже смотрела на него, не отводя взгляд.

— О, я знаю. Ты пыталась. Но меня нельзя убить. Я бессмертен.

— Убить можно что угодно, поверь. И на тебя найдется управа, — с угрозой сказала я, вспомнив, что Лиззи сказала, что я могла бы победить Своровского.

Главное, заставить его думать, что я смогу его убить.

— В том-то и дело, что ты и есть то самое оружие, которое лепили еще сначала времен, лепили, пока ты находилась в утробе матери и до сих пор лепят! Ты — оружие, которое может меня убить. А я, убив тебя, получу колоссальную силу, благодаря которой, я стану непобедим! — пока он говорил, я медленно отступала.

На улице было так же мерзко, как и внутри. Только немного светлее. Вокруг был лес.

Я не смогу сбежать. Мысленно я взывала к небу. К Элю и Гавриилу. Меня трясло. Со лба скатывались капельки пота. Мне стало так плохо, что я готова была лечь и умереть прямо здесь и сейчас. У меня тряслись коленки, и я еле стояла на ногах.

Но мне больше не хотелось умирать. Мною всецело овладело желание мести. Может, именно поэтому я все еще не лежала на земле и была жива. Но что же делать? Что, черт возьми, делать?! Я предприняла отчаянную попытку убежать, но тут же была сбита Своровским с ног.

— Куда это ты собралась?! — Он навалился на меня только руками, но я отчетливо слышала, как трещат мои кости.

Тут мне стало совсем плохо. Я чувствовала, как из меня уходят последние силы. Я просто закипала. Сделав усилие, я попыталась снять его с меня. Он был таким холодным! Мои руки жадно впитывали холод, а Своровски кричал. Он встал и испуганно осмотрел свои руки, на которых были вспухшие отпечатки моих рук — Ты обожгла Кристиана! — он двинулся на меня, но я была не в силах даже отползти в сторону.

Но тут меня выхватили прямо из-под него.

— Эль! — обессилев, прошептала я.

— Не мог же я тебя здесь бросить! — через секунду мы уже были в воздухе. Внизу послышался дикий рев. И тут же все померкло.

Сделка с дьяволом

Ярчайший свет бил в глаза, поэтому я очень долго собиралась с силами, чтобы их открыть. Я обнаружила себя на операционном столе в комнате, уставленной лампами дневного света. На мне была только длинная белая сорочка, которую я надевала под платье.

— О, наша пташка очнулась! Доброе утро, солнышко, — проворковал Своровский, но в его голосе не было ни капельки теплоты.

— И тебе доброе утро, чудовище. Где Эль? — мне срочно нужно поупражняться в равнодушном тоне.

— Ох, зачем так грубо? Прошу заметить, внешне я очень даже привлекателен. А упрямый Эль был расщеплен на атомы…

— Чудовищем можно быть не только внешне, — возразила я. — Куда хуже, когда ты такой красивый снаружи и такой гнилой внутри. Как можно было так поступить с братом?

— Не важно, он жив, но не его сосуд, — отрезал он и очень ласково добавил, — Поиграем?

— Что? В каком смысле поиграем? — я уставилась на него, ничего не понимая.

Своровский помахал ножом у меня перед глазами.

— О, Боже… — выдохнула я.

— Он тебе не поможет, милая. Тебе никто не поможет. Но убивать я тебя не стану, как я уже говорил, твоя сила, отданная добровольно, будет в сто крат сильнее. Сейчас я всего лишь хочу провести небольшой эксперимент, и так случилось, что ты — подопытная.

Он замахнулся ножом, но я скользнула в сторону, и нож застрял в гладкой поверхности стола всего в нескольких сантиметрах от того места, где лежала моя нога.

— Ты совсем поехавший?! — с этими словами я спрыгнула со стола и попятилась к двери.

— Пожалуйста, вернись на место. За дверь ты не выйдешь, там охрана. Я знал, что ты отползешь в сторону, не заставляй связывать тебя, — он говорил со мной, как с маленьким непослушным ребенком.

— Кто в здравом уме позволит себя калечить? Уж точно не я, будь я даже трижды сумасшедшая! Я не придвинусь к тебе ни на шаг, Кристиан!

— Ой, да брось! Теперь, когда ты знаешь, кто я, называть меня не моим настоящим именем? Или ты боишься произнести его вслух? — прошипел Своровский.

Точно. Столько всего произошло, что мой мозг даже не успел обработать информацию о том, что я сейчас говорю с Дьяволом. От этой мысли внутри меня все похолодело.

— Вовсе нет. Мне неважно как тебя зовут, будь хоть самим… — тут я запнулась, потому что хотела сказать сатаной, но вовремя опомнилась.

— Иди сюда, — нетерпеливо позвал Люцифер. — Маленький порез, чтобы кое-что проверить, Ребекка.

— И что же я получу взамен, кроме боли?

— Ты намекаешь на сделку? — его глаза тут же утратили голубизну и стали мертвенно-черными, — Будет тебе сделка! За каждый нанесенный тебе порез я буду исполнять любое твое желание, кроме как отпустить тебя отсюда. Такова сделка на сегодняшний день.

Любое желание? А чего, кроме свободы, я желаю? Ладно, один маленький порез, верно? Как-нибудь выкручусь, но позже, не сейчас. Он исключил из желаний только свободу, но я сумею найти лазейку.

— Каковым будет твое решение? — на этот вопрос я не ответила, а просто молча села на хирургический стол, — Хорошая девочка.

Только сейчас я взяла во внимание то, что по периметру комнаты располагались ящики, вмонтированные в стену. Я находила в морге, и сидела на столе, где вскрывают трупов.

Он придвинул меня ближе, отчего я просто начала задыхаться от жара, нахлынувшего на меня. И, о, черт! Как же были приятны прикосновения его холодных рук. Он протер мое лицо марлей, смоченной в холодной воде. Метка уже прожгла дыру в мей сорочке, и он, заметив это, взял кусок марли побольше и перевязал мою грудь и ключицы, стараясь не задеть самой метки пальцами.

В месте соприкосновения с меткой марля зашипела и была облита ледяной водой, из-за чего я возмущенно вскрикнула. Своровский отошел к небольшому столику и открыл бутылку со спиртом, протер мою руку и обработал нож. Он, к слову, был хирургический.

На данный момент я не была уверена совершенно ни в чем. Но если учитывать, что я только что заключила сделку с Дьяволом… кошмар просто. Сердце ушло в пятки. До меня, наконец, дошло, с кем я нахожусь в комнате. Дела хуже некуда. Класс.

Что-то он особо не торопится меня искромсать. Я мельком глянула на него. Казалось, он вот-вот нанесет удар, но его руки дрожали.

— Проклятье! Аполлион, Астарот! Мне… нужна помощь, — кажется, он злится.

Из-за двери тут же появились двое. Женщина весьма развратного вида и очень красивый мужчина с разноцветными глазами. Точнее, они были всех цветов сразу. А заметила я это потому, что он смотрел мне прямо в глаза, будто бы меня сканируя.

— Сопротивляется, сир? — спросила женщина, даже не глянув в мою сторону.

— Вовсе нет, физически, по крайней мере. Но она образовала вокруг себя щит. Ненамеренно, от напряжения, в моем присутствии она точно не расслабится, а вот ты, Астарот, мог бы очень мне помочь.

— Уже-уже, господин, — ответил Астарот и подошел ближе ко мне и стал гладить меня по руке.

— Только учти, ее нужно просто расслабить, ничего лишнего, понял?

— Слушаюсь, — с легкой грустью сказал он, отпустил мою руку и вместо этого просто продолжил смотреть мне в глаза и мурлыкать что-то на непонятном мне языке, — Securitatem. Tempestas non potest, ut tangam te. Diabolus est tempestas, et ille homicida est, sed non. Nunc non, — От его бархатистого и до ужаса приятного голоса по телу пробежали мурашки. Я утонула в его глазах, в которых, казалось, собрались все краски мира.

— А зачем же тут я? — раздраженно спросила Аполлион.

— О, моя дорогая, желаешь развлечься? Ты сделаешь небольшой надрез, а я буду наблюдать за тем, что произойдет.

— Небольшой? Я бы с большим удовольствием снесла с плеч ее гнусную голову!

— Только надрез, — раздраженно сказал Люцифер. — А дальше видно будет.

На все это я практически не обращала внимания, пойманная в ловушку Астарота, из которой невозможно было вырваться. Я погружалась все глубже и глубже. То ли в его глаза, то ли в отражение своих глаз в его собственных.

Под конец меня покинули все мысли. Меня качало в океане, вдалеке виднелся шторм, но я знала, что он меня не тронет, он не причинит мне вреда, он просто не способен на это. Казалось, я в безопасности на своем маленьком островке, где остановилось время. В безопасности.

Безопасность, никто не тронет, ты в безопасности. Не сейчас, не сейчас, Дьявол погубит тебя позже.

Дьявол?

Ко мне будто вдруг вернулась способность мыслить, и я стряхнула с себя эту пелену забытья. Вместе с этим пришла и боль. Я в ужасе посмотрела на свою руку, проткнутую насквозь. С губ сорвался крик. Больше от испуга, чем от боли.

— Ты что наделала? Что ты наделала?! — страшным голосом взревел Люцифер и ударил Апполион.

— Сир, ах, оно само, я не хотела. Щит будто бы вернулся, но я его надеялась без усилий убрать его, но он не поддался, я приложила силу, и он сломался, но я не успела притормозить. У нее такая мягкая плоть! Такая нежная! Ни единого сухожилия или мышцы! Ах-ах, прекратите, вы мне так голову оторвете! — прохрипела она.

Люцифер обхватил ее тонкую шею одной рукой и держал ее в воздухе. Шея хрустнула и женщина обмякла.

— Будет ей урок на будущее. Все равно воскреснет, — буркнул он и подошел ко мне. Осмотрев мою руку, он осуждающе взглянул на Астарота.

— Господин, она смогла отогнать навязанный мной образ. Она смогла думать! Это непостижимо! Поэтому я считаю, что необходимо применить не только мое природное обаяние. А то ей особо не сносит крышу, как остальным. Всего за несколько секунд я был выброшен из головы, как что-то ненужное.

— Похоже, ты действительно становишься бесполезным, Астарот. Ладно, нож из руки безболезненно достать не получиться, поэтому можешь продвинуться немного дальше.

— Понял, повелитель, сейчас все будет, — Люцифер в раздражении отвернулся, а Астарот нежно взял меня за подбородок и притянул к себе.

Не отрывая от меня глаз, он приближался к моим губам. Поцеловать меня удумал, подлец! Это уже слишком! Я собрала последнюю волю и силу, и ударила эту мерзость покрепче. Он в тот же миг оказался у противоположной стены, но не был похож на себя прежнего. Он походил на чудовище. Чудовище, с мертвыми черными глазами, затянутыми белой пленкой. Пока он шипел и плевался, я быстрым рывком вытащила нож из своей руки и с не скрываемым негодованием уставилась на Люцифера.

— Как это, по-твоему, называется, а? Ма-а-аленький надрезик. Всего царапинка! Это, это, по-твоему, царапина?! — я помахала рукой прямо перед его лицом. — Знала ведь, знала! Я думала, Дьяволу не пристало лгать! Что же, я ошиблась. Опять!

— Посмотри на руку, — спокойно сказал он.

— Что я там не видела? — но на руку я все же посмотрела.

На ней ничего не было. Ни царапины, ни шрама.

— Это ты сделал?

— Нет, это сделала ты, когда дотронулась до больного места. Все, как я и думал. Регенерация на высшем уровне. Причем, без всяческих там заклинаний. Невероятно! Это может мне пригодится, ведь с твоей душой, я получу все твои способности. Осталось только найти способ забрать твою душу…

— Сир! Я не могу превратиться! Что за чертовщина? — прорычал из своего угла Астарот.

— Какой же ты все-таки мерзкий! — сказал Люцифер, глянув в его сторону.

К слову, Астарот действительно мерзко выглядел. Слюна капала у него изо рта, глаза лихорадочно вращались в орбитах. Теперь у меня не осталось сомнений: Астарот — демон.

— Простите, господин, но скорее не мерзкий, а наводящий ужас, что сейчас совсем некстати. Подумать только! Мне еще ни разу не отказывали в поцелуе! Ни женщины, ни мужчины, а тут эта выскочка еще и ударила меня!

— Ах, так. Что же я позабочусь о том, что бы твое прекраснейшее личико превратилось в кашу! — я встала и направилась в его сторону, собираясь избить этого подхалима.

— Ты недооцениваешь мою мощь, девчонка! Да ты хоть в курсе, кто я такой? Да я второй после него! — Астарот ткнул пальцем в Люцифера.

— Второй предавший, дорогой друг, а по силе ты и рядом не стоял., скучающим тоном возразил он.

— Мне плевать, кто ты или что ты. Я все равно надеру твою жалкую задницу, и твою тоже! — я угрожающе уперла руки в бока, мрачно посмотрев на обоих.

— Я — повелитель сорока адских легионов! Я знаю все грязные секреты каждого человека на земле! Я — тот, кто покровительствует над жаждущими знаний, я так же являюсь самым лояльным по отношению к людям, однако, ты вывела меня из себя своей дерзостью!

— И это все? Я вся дрожу! — сказала я с крайне поддельным испугом, и потрясла плечами.

Люцифер с трудом подавил смешок.

— До падения я был серафимом, — сказал он голосом, полным отчаяния, в конце сорвавшемся на хрип, — я просто хотел справедливости. И был низвергнут вслед за Люцифером.

— Астарот, ты ведь знаешь, что я терпеть не могу, когда ты произносишь мое имя вслух.

— Да, мой господин. Хотя я считаю это нечестным. Вы ведь называете меня по имени.

— А как тогда прикажешь тебя звать? Слуга, подхалим, мерзкая крыса? А может, под стать твоей теперешней мордашке — змей? Я бы даже сказал весьма зловонный змей, — да, запашок от него исходил теперь не самый приятный.

— Сир, это очень низко с вашей стороны, поверьте, вы меня крайне разозлили, — он шагнул ближе ко мне и взмахнул руками.

Я думала, он меня ударит, но вместо этого я оказалась внутри огненной клетки.

— Она тут навеки, голубчик. Через пламя твоему льду ни за что не пробиться, а заодно она, наконец, будет наказана за свою дерзость и вспыльчивость. Она точно, как вы в молодости. Бог пусть и всесилен, но, кажется, он снова ошибся в том, на кого возлагал большие надежды.

— Если тебе все еще дорога твоя жалкая жизнь, потуши пламя, иначе я убью тебя, — в голосе Люцифера слышался неприкрытый гнев и раздражение.

Но мне почему-то показалось, что Люцифер не хочет его убивать. Возможно, это единственное существо в мире, жившее плечом к плечу с Люцифером даже после того, как он был изгнан из рая.

— Убивайте, я давно ищу смерти. Я заслужил покой за те тысячелетия, что служил вашему эгоизму, мой господин, — так, а Астароту, похоже, все осточертело.

— Пока вы там ссоритесь, пламя сужается! — мне и без того было невыносимо жарко от присутствия Дьявола, а тут еще этот чертов огонь, медленно подкрадывающийся ко мне.

На мне уже загорелась одежда, а вдалеке слышался сигнал пожарной тревоги. Я оказалась в ужасном положении.

— Люцифер, помоги мне! Пожалуйста!

— Ты просишь помощи? От меня? — он искренне удивился.

— Считай это моим желанием, а не просьбой, — глаза его внезапно сузились, и он отступил на шаг назад.

— Он не сможет вызволить тебя из огня, дитя. Свое пламя он давно утратил и теперь оно губительно для него.

— Люцифер! — в отчаянии вскрикнула я, когда огонь коснулся моей руки и не отступил, продолжая меня пожирать. Но боли я не почувствовала. Закричала я больше от страха.

— Смотрите же, господин, из-за вас опять гибнет то, что вам дорого. Сначала вы погубили Лилит, потом Хоуп, а теперь она.

— Не смей произносить ее святейшее имя вслух! — Люцифер схватил Астарота за воротник рубашки.

— Стоит ли упоминать, что вы чуть не убили своего сына, Кристофера, как она его называла, стыдясь имени, которое ему дали вы? Назвать ребенка Антихристом! Что ж, на такое способен исключительно Дьявол. Ему ведь плевать на то, как будет чувствовать себя ребенок, носящий такое имя!

— Исти, я называю его так, — сказал Люцифер и щелкнул пальцами, после чего Астарот рассыпался в прах, — Ребекка, дай руку!

— Через огонь? — спросила я и чуть не сделала шаг назад от ужаса, но вовремя взяла себя в руки.

— Через огонь.

— Это не убьет тебя? — стоит ли ему позволить себя уничтожить?

— Не исключено. Но я думаю, я переживу.

— Не стоит, — с этими словами, сильно колеблясь, я прошла сквозь огонь, но загорелась только моя одежда, быстро потухнув.

Так я вышла из огня, невредимая и в обуглившихся лохмотьях.

— Ты с самого начала могла выйти? — взревел Люцифер.

— Наверно, только я была немного не в курсе, — съязвила я.

— Ха, огонь тоже был подвластен мне когда-то. Теперь же, холод мой удел. Знаешь, а ведь сейчас сбежится охрана и пожарные, если мои люди с ними не разберутся. Надо уходить.

— Я никуда с тобой не пойду.

— Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому. Но в игре под названием жизнь, тебе не дано права на свой собственный выбор.

— А так? — я зажгла огонь на ладонях, и это было так легко, так удивительно для меня.

Я воспарила духом и позволила огню разрастись. Я так же мысленно воззвала к огню за моей спиной, и он поглотил всю комнату. Забавно было наблюдать за тем, как кричит сам Сатана, поглощенный огнем. И, чертпобери меня и мою сентиментальность, мне стало его жалко, поэтому я потушила пламя.

— А теперь ты меня отпустишь, — и это был не вопрос.

Это был приказ.

— Куда ты пойдешь? Ты ведь знаешь, что тебе некуда идти.

— У меня есть другая семья.

— Поверь, для них ты уже похоронена. Тебя там не ждут. Они даже не искали тебя.

— Ты лжешь.

— Да брось, не в моих правилах.

— А что ты предлагаешь? С тобой остаться?

— Как вариант, — прошептал он, — один из немногих, прошу заметить.

— Я ухожу.

— Восстань, Апполион! — голос Люцифера гулким эхом прошелся по комнате, но ничего не произошло.

— Тут нечему воскресать, ее сожгло, — сказала я, указав на обуглившийся труп, и повернулась к выходу.

— Я теперь снова один…

— И поделом! — закричала я, повернувшись к нему лицом.

— Когда ты была маленькой, эти слова пробудили в тебе сокрушительное сострадание по отношению к моему сыну. Ты подбежала к нему и обняла изо всех сил. У него даже кости захрустели. Ты без конца ворковала, что у него есть ты. Не знаю, что было бы дальше, но я вдруг передумал уходить один. Я забрал его. О, как он упирался. Взорвал пару фонарей, поджог лужайку, пытаясь вырваться к тебе. А ты стояла и просто смотрела на нас, плакала, но ничего сделать не пыталась. А потом Антихрист понаделал трещин в земле. В одну из них я чуть не угодил…

Так к чему это я? Я тогда не знал, кто ты, но надеялся, что успокою тебя, сказав, что без сына останусь один. Я надеялся, мои слова и на него подействуют. Но нет… с тех пор я для него эгоист. Но пойми, я не мог второй раз в жизни видеть, что тот, кого я люблю, дарит свою любовь не мне, а кому-то другому…

— А ты действительно эгоист, — подвела я итог всему сказанному.

— Может быть, и так, — голос его был таким низким и глубоким, что по моему телу пробежала дрожь. Я развернулась на пятках и вышла за дверь.

Медлить нельзя.

— Умоляю тебя! Не оставляй меня! Только ты можешь помочь мне поговорить с отцом!

Я изо всех сил сдержала порыв вернуться. Я чувствовала, что, дав себе поддаться, я просто погибну. Погибну от его руки. Интересно, что имел в виду Астарот, сказав, что Люцифер погубил двух женщин, которых любил? Неужели дьявол способен на такие чувства? Возможно, ведь он не был создан таким… чудовищем. Он был создан ангелом.

— Ребекка! Прошу! — истошный вопль практически повалил меня с ног. Как, ну как, скажите, устоять, когда тебя умоляет сам сатана? О, каких адских усилий мне стоило продолжить идти! На сердце сделалось так тяжело, будто я равнодушно прошла мимо пищащего котенка.

Хотела бы я знать, куда подевалась охрана и пожарные? Я точно слышала сигнал тревоги.

Резкий запах крови ударил в нос так неожиданно, что у меня закружилась голова.

— И что это мы тут забыли? — спросил мужчина, взявшийся из неоткуда. Он был в форме охранника, и я тотчас бросилась к нему.

— О, боги! Помогите! Ради всего святого! Там, — я указала на коридор, — сумасшедший, устроивший поджег!

— Что ты сделала с господином, девчонка? — он толкнул меня в сторону и умчался.

— Так-с, что это тут у нас? И веревки кончились! Откуда ты бралась?

— Откуда надо — оттуда и бралась.

— Ха, дерзкая. А ты мне нравишься, постой тут, рядом с дядей, только никуда не уходи, — он окинул меня беглым взглядом, непристойно задерживаясь на оголенных участках моего тела, и тут вдруг замер. Я тут же поняла, что он увидел, — А ты не так проста, как кажешься, крошка. Что это тут у тебя? Метка света! Весьма интересно. Это ты устроила поджог?

— Нет, Астарот.

— И где он теперь?

— В кучке пепла на полу.

— Ты пойдешь со мной, — он приставил свое весьма увесистое ружье к моей спине.

— Ты ведь человек, верно? — спросила я, почувствовав его страх.

— Не твое дело, — его голос задрожал.

— Как твое имя?

— Джеймс.

— Зачем ты ему служишь? — я повернулась так, что оружие уже упиралось в мою грудь.

— Я не хочу в ад. Я продал ему душу когда-то, но позже он пришел и сказал, что если я отслужу ему десять лет — он вернет мне ее. Мою душу.

— А за что ты ее продал? Была ли какая-то веская причина? — я очень надеялась, что он не продал ее за смерть врага, деньги, известность или еще что-нибудь в этом роде.

— Я был неудачником, поэтому продал душу за богатство, — да уж, мне сегодня явно не везет. Одни эгоисты кругом!

А мне с самого детства доставалось все, что я хотела, поэтому родители пытались развить мою душу, уверяя, что этот мир ничто не значит. Важен лишь внутренний мир, и именно его надо обогащать. Интересно, что бы они сказали, не будь у них своего бизнеса и огромного лицевого счета в банке?

— Но ты ведь понимаешь, что жизнь на земле ничто, по сравнению с той вечностью, которую ты будешь гореть? — вот, что было важно — жизнь после жизни, размером с вечность.

— Теперь — да. Но для этого поздно, не так ли? Душа продана, а если бы и не была — я ее уже загубил.

— Слушай, я искренне верю, что каждый заслуживает искупления, и ты не исключение. Черт, я даже верю в то, что сам Люцифер может исправиться, может искупить свою вину и…

— Пожалуйста, — выдохнул Джеймс, — пожалуйста, не произноси его имя вслух! Он ведь тебя слышит!

— Не бойся ты так! Он просто пользуется тем, что вы его боитесь. Как думаешь, отказывал ли ему когда-нибудь кто-нибудь? Я думаю, что нет! Они боятся отказать и, при этом, он умеет просить.

— Меня уже не спасти. Я отслужу оставшиеся три года, женюсь, заведу детей, состарюсь и… спокойно умру.

— И попадешь в ад. А вечность, насколько я знаю, не имеет конца.

— Я и без тебя знаю, думаешь, оттого, что ты мне сейчас об этом говоришь, мне станет легче? Или если я еще больше буду чувствовать себя виноватым, чем больше буду бояться, моя душа попадет в рай? Я так не думаю.

— Я тебе помогу! — горячо заверила я. — Только помоги мне уйти отсюда. Я знаю пару ангелов и, думаю, они бы могли попросить его забрать твою душу из-под залога! — я вскинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза, но взгляд отсутствовал — он думал.

— Ты, правда, так считаешь? — в конце концов, сказал он, и в его глазах засветилась надежда.

— Да, — опять ложь, хотя, я действительно так считаю, но я просто не уверена в этом.

— Тогда скорее! Выход! Да, я уведу тебя отсюда! — он схватил меня за руку и потянул туда, откуда мы пришли, только свернув в другую сторону, когда мы оба дернулись от низкого, в какой-то мере приятного, но страшного голоса.

— Предатель, значится… — задумчиво протянул Люцифер прямо за моей спиной. Он подошел к Джеймсу, резко побледневшему и состарившемуся буквально на глазах, — в ад не терпится? Сейчас устрою, — шея человека хрустнула, он обмяк и упал.

— Ты знал, что мне не уйти, но зачем ты его убил? Он не был виноват!.. Это я уговорила его!

— Знал, хотел проверить, та же ли ты, что и раньше. И ответ — нет. Ты другая, более жестокая. Кстати, да. Подумай-ка, кто виноват в его смерти? Ты. Хладнокровная, жестокая ты, которой важно лишь спасение своей собственной шкуры, а на других тебе плевать.

— Я почти вернулась и…

— Почти не считается.

— … и мне стоило адских усилий уйти, — закончила я.

— Адских, да? Хочешь, покажу, что такое ад? Ты никогда не чувствовала ничего подобного, поэтому попрошу исключить такие слова из твоего скудного словарного запаса. Что бы мне этакое с тобой сделать? О, знаю! — он грубо вытолкнул меня перед собой, — Артур, где вы собрали пленников? Мне надо подкрепиться.

— Они в приемном покое, мой господин.

— Мы в больнице? И в смысле подкрепиться? — я с ужасом осознала, что сейчас начнется бойня.

— Говорить будешь, когда я тебе позволю! — он больно дернул меня за волосы.

Мы вошли в приемное отделение больницы. Около пятнадцати человек сидели там связанными. Врачи, медсестры и, похоже, больные. Слава Богу, тут нет детей!

— Грешники… — задумчиво изрек Люцифер. — Но почему их так мало?

— Какие были, мой дорогой сир.

— Убери эту слащавость, придурок. Выводишь из себя, а я и так зол.

— Да, сэр, — виновато прошептал Артур.

— Так-то лучше. А где дети?

— Это больница для взрослых, сэр.

— Не могу же я питаться этим! — он в отвращении сморщился.

— А как насчет этой грудастой пациентки?

— Рак желудка. И она не просто грудастая, но и толстая. Могут возникнуть проблемы… хотя душонка у нее чистая. Подай мне нож, Том, — человек протянул дьяволу коричневый сверток.

— Я сделаю это быстро, — Люцифер подошел к полной девушке и легким движением руки перерезал ей горло.

Через несколько секунд, показавшихся мне вечностью, она перестала дергаться и испустила последний вздох. Дьявол наклонился над нею и сжал ее горло, будто бы пытаясь выжать оттуда что-то еще кроме крови, которая стекала по одежде девушки словно водопад. Я почувствовала тошноту, голова закружилась, но я не отвернулась, а завороженно смотрела, будто какая-то сверхъестественная сила приковала мой взгляд.

И вдруг помещение немного осветилось. Из разреза на шее показалось свечение, и вскоре оттуда появился светящийся голубоватым светом комок с множеством белых лучей.

Люцифер поймал его в руки, зажав между ладоней. Он поднес ладони к лицу, и выглядело это так, словно он молится. Прикоснулся к своим губам и судорожно вдохнул. Свет в его ладонях померк, исчез. Он проглотил его, сожрал.

— Что, черт возьми, это было? — я в ужасе попятилась и наконец, заставила себя отвернуться. Однако, слишком поздно.

— Я завтракал. Душой, — его губы расползлись в противной ухмылке.

— И… душа погибла? — я старалась тянуть время, лихорадочно придумывая как спасти всех этих людей. Будь у них даже дыры вместо душ, они ни в коем случае не заслуживают такой смерти.

— Нет, глупая, ели бы я захотел съесть что-нибудь мертвое, я бы выбрал этого в очках. Там не душа, а черный уголек.

— Я не понимаю, — я повернулась к нему лицом и дернулась, потому что он был залит, свежей, еще блестящей, темно-красной кровью.

— Что ж, каждому человеку от рождения дается душа. Хотя постой, не от рождения. От зачатия, — он резко повернулся к худой девушке лет двадцати, — Какой это аборт по счету собираешься делать? Пятнадцатый? И как это Отец все еще посылает тебе детей? Такие, как ты, никогда не исправляются.

— Я думала он н-н-не жи-живо-о-ой, — протянула она и разрыдалась.

— Отпустите ее, — неожиданно сказал Люцифер. — Пеняй сама на себя, если узнаю, что ты убила ребенка. А я непременно узнаю. Я найду тебя и буду отрывать твои конечности, пока ты не подохнешь. Даже для ада твоя душа слишком черна, а пути назад для тебя точно нет. Так оставь же после себя хоть что-то. Кстати, жизнь твоя тоже будет адом. Ты не сможешь спать, вспоминая детей, которых убила. Детей, смех которых будет сниться тебе в кошмарах, — даже я испугалась, настолько страшным было его лицо.

Женщина с силой закивала головой, даже показалось, что она вот-вот отвалится. Тушь потекла, оставляя черные полосы на ее щеках. Ее подняли два мужчины и выкинули на крыльцо. Через прозрачные двери больницы было видно, как она сползла со ступеней и в полусогнутом виде ушла ну, ил больше уползла. Я видела, как ее трясет от рыданий.

— Сэр, не кажется ли вам, что это было слишком жестоко даже для вас? Ведь ничто и никто не может мучить человека больше его собственных мыслей, ну…

— Я понял, что ты имеешь в виду Грэг, она заслужила. Таким, как она необходимо иногда открывать глаза.

— А что, если она покончит с собой?

— Нет, она поняла, кто я такой и преждевременно точно не захочет со мной увидеться, — уверенно сказал Люцифер.

— Какими тогда будут следующие указания, господин?

— Можете сразу свернуть шеи вот этому врачу и, — он развернулся на пятках, — и вот этим трем медсестрам.

— Не годятся в употребление, сэр?

— Более тысячи не рождённых детей на их счету, а ты как думаешь? Нет, вы можете и сами подкрепиться этой падалью, но я не считаю, что это хорошая идея. У них даже кровь прогнила.

— Поняли, выполняем! — Грэг махнул рукой мужчинам, до этого стоявшим в тени, буквально в ту же минуту в помещении стало на четвероживых меньше.

— Ну, а с остальными я сейчас сам разберусь, — и Дьявол расплылся в улыбке от предвкушения.

— Девять нейтральных душ… звучит так, словно вы на диете, — хихикнул солдат. — Закончите тут — получите десерт.

— Будешь говорить со мной в таком тоне — сверну шею. Что за десерт? — как бы незаинтересованно спросил он.

— Родильное отделение! — пропел солдат и вышел из комнаты.

— Ну, уж нет! Этому ни в коем разе не бывать! — закричал кто-то, немного позже я поняла, что это был не кто иной, как я сама.

— Решила меня поджарить? Снова? — он указал на мои вспыхнувшие руки.

Гнев внутри меня был такой, что я сама испугалась, ведь это пламя стало неожиданностью.

— Нет, превращу в отбивную, — на ходу бросила я и со всей силы, с криком раненого зверя, бросилась на него и принялась бить.

Несколько мгновений он ничего не предпринимал, находясь в шоке. Что ж, я его удивила, и от этого стало приятно, даже прибавилось сил. В последний удар я вложила всю свою силу, разбив Люциферу нос.

НЕ ЛЮЦИФЕРУ, А ЧЕЛОВЕКУ, В КОТОРОМ ОН НАХОДИТСЯ. ВОЗМОЖНО, НЕ ПО СОБСТВЕННОЙ ВОЛЕ.

ОСТАНОВИСЬ!

Я прекратила удары и отпрянула. Посмотрела на свои кулаки. Они были покрыты мерзкой, черной жижей. Разве у человека может быть такая кровь?

Я снова занесла руку для удара, но дьявол перехватил ее, зажав в своей огромной лапище до побеления. Послышался хруст костей. Меня будто обожгло от самой макушки до пят. Я сидела у Люцифера на животе, левой рукой упираясь ему в грудь. Там чего-то не хватало. Вскоре, я поняла, чего именно.

Сердцебиения.

Если он и находился в теле человека, этот человек, наверное, давно был мертв.

— Отпусти, — прохрипела я, — пожалуйста, ты ее так сломаешь…

И тут он сжал мою руку еще сильнее. От боли и звука трескающихся костей в глазах потемнело, и я упала ему на грудь, из-за чего воздух оттуда со свистом вышел. Свободной рукой он схватил меня за волосы и поднял мою голову. В глазах, пылающих огнем, была такая ярость и ненависть, что они стали настолько глубокого черного цвета, что у меня перехватило дыхание. Тело пробрала крупная дрожь. Я чувствовала, что мое сердце перестало биться и это напугало меня еще больше. Казалось, прошла вечность, прежде чем он отпустил мою руку, тут же безжизненно свалившуюся на пол. Он скинул меня с себя, встал и ногой отшвырнул к стене.

— Еще одна такая выходка, и я тебя убью, — он отвернулся от меня. — И так, мои дорогие, с кого начнем?

Люди кричали, многие пытались отползти в сторону, несмотря на веревки, державшие их. Я не могла шевельнуться. Меня все еще трясло, но я с облегчением приняла тот факт, что мое сердце снова застучало, тяжело отдаваясь эхом в каждую клеточку моего тела. Из носа текла горячая кровь, попадая мне в рот.

Я предприняла попытку встать, но не смогла, так как снова перехватило дыхание. Его ни в коем случае нельзя пускать к новорожденным. Я должна найти в себе силы встать. Должна. Я поползла к двери, в которую вышли его люди.

На правую руку было невозможно опираться. Она посинела и вспухла, поэтому я предпочла не смотреть на нее. Я чувствовала, что для исцеления мне не хватает сил. Ну, или уверенности? Оказавшись возле двери, я села, сосредоточив все мысли на больной руке. Зря. Боль тут же опьянила меня, отсоединив от внешнего мира. Кажется, я даже вскрикнула. Но это стоило усилий — рука была исцелена. Меня все еще мутило, и зрение не пришло в норму. Я вначале села в проходе, а потом, держась за дверной косяк, медленно встала. К тому моменту Люцифер высасывал последнюю душу.

Душу, которую все еще можно спасти.

Но я не стала. Ведь, так она, скорее всего, попала бы в ад. Хотя кто знает, что хуже, быть в аду или внутри Дьявола. Уж точно не мне судить об этом.

Передо мной сейчас одно задача — не позволить сатане погубить жизни, которые еще не успели начаться. Но ведь я могу сбежать, уйти, пока он занят. Внутри вспыхнула надежда на спасение, забившаяся внутри меня как еще одно сердце. Мысль об этом пыталась меня опьянить, но я ей не дала этого сделать, я осталась.

— О, вижу, твоя рука уже в порядке. Прости за это, но ты меня разозлила. Ты должна понять, что не все будет сходить тебе с рук, — он внимательно посмотрел на меня, — ой, да брось! Ты же ведь не собираешься меня останавливать!

— Именно это я и собиралась сделать.

— Уйди с дороги! Ребекка, пожалуйста! — его голос… Почему он то ненавидит меня, то говорит с нежностью и строгостью, присущей исключительно родителям?

— Ты тут говорил о душах, все такое. О черноте душ тех, кто убивал еще не родившихся детей. А эти родившиеся, по-твоему, не живые? Их можно убивать? — Люцифер закатил глаза.

— Мне нужна свежая пища. Исключительно души младенцев являются чистыми и безгрешными.

— Речь не о питании. Речь о жизнях, о мире, который они не познают из-за тебя, — мой голос был чистым и тихим и он пугал.

— Больше, чем каждый второй человек на этой чертовой планете обречен на вечность в огне!

— Да не может такого быть!

— Может, и знаешь, кто попадает в рай после смерти?

— Кто? Праведники?

— Сейчас праведников можно пересчитать по пальцам. В рай попадают дети до семи лет. Я не знаю, в каком возрасте они там находятся. В том, в котором умерли или еще в каком-то. Но до этого возраста они безгрешны, а если и имеются какие-либо грешки, то их им прощают.

— Откуда ты знаешь, что внутри тебя им не хуже, чем в аду?

— Внутри меня они всего лишь энергия. А в аду их душа становится почти что физической. Она способна чувствовать боль. И не только душевную.

— Но ведь для человечества еще не все потеряно.

— Было потеряно с момента создания.

— Ладно, попробуем по-другому…

— Ты действительно пытаешься меня остановить? Меня?

— У тебя ведь есть сын, так?

— Ха! Как же! Ты с ним в одной песочнице все детство провела! Друзья не разлей вода. Я тогда еще не знал кто ты. А Исти мне даже не сказал…

— В любом случае, я его не помню. Так вот, что бы ты чувствовал, если бы подонок вроде тебя, его убил?

— Я бы убил этого подонка.

— Я спросила, не что бы ты сделал, а что бы ты чувствовал.

— Ярость. Ну, и если бы я был способен на слезы, я бы разрыдался. Я очень люблю сына, — чуть слышно добавил он.

— То же самое чувствуют и матери детей. Ты лишаешь этим жизни не только тех, кого убиваешь, но их тех, кто их любит.

— Уверяю тебя, матерей я тоже убью. Да и будь материнские или отцовские чувства так сильны, как ты говоришь, они бы не отказывались от своих детей.

— Да, но…

— Отойди в сторону. Ты уже и так порядком меня взбесила, — он вздохнул, поняв, что уходить я не собираюсь.

— А что, если бы кто-то убил и твою жену, и твоего ребенка?

— У меня нет жены.

— А у большинства женщин в том отделении есть мужья, которые умрут от горя, — я все еще пыталась сделать хоть что-нибудь, несмотря на то, что с самого начала это было плохой идеей.

— А мне плевать, — он подошел, взял меня под мышки и отставил в сторону. — В конце концов, я должен соответствовать имиджу, который для меня придумали люди. Я же дьявол! Мне можно все, кроме любви и счастья! Такая уж у меня судьба! Я должен так делать, потому что никто не будет замечать добра без зла, никто не познает счастья без горя. Таковы законы вселенной. Всему нужна противосила. Антисила. Иначе герои будут не нужны, и смысл жизни многих будет утрачен. А меня даже никто и не поблагодарил за то, что я сохраняю баланс во вселенной.

— Ты никому ничего не должен. Это ты делаешь выбор, — возразила я.

— Все было предрешено еще до начала создания. Неужели ты все еще веришь в свободу выбора? Даже то, что я когда-то не подчинился правилам, было предрешено, — он развернулся на каблуках и ушел.

— Ты оставишь меня здесь? Одну? Среди трупов? — крикнула я ему вслед.

— Ты не одна. Томас с тобой, — ответил он.

— Привет, куколка, — Том, которого до этого нигде не было видно, дал о себе знать, — сажа тебе не к лицу.

— А тебе эта похотливая улыбка не к лицу.

— Я не виноват, что ты стоишь тут полуголая.

— Ну так не смотри на меня! — я смущенно отвернулась, скрестив руки на груди.

— Держи, — Том протянул мне свою кожаную куртку, — я не настолько козел, каким могу показаться.

— С-спасибо… — я хотела отказаться, но не стала, и взяла куртку, накинув ее на плечи.

— Спорю, минут через пятнадцать он вернется, уж слишком он жаден до детских душ, — что ж, неудачная шутка.

— И нельзя ли что-нибудь с этим сделать? — я решила проигнорировать то, что он только что пытался меня развеселить.

— С чем?

— Остановить его. Его необходимо остановить, он не только себя.

— Он делает это, чтобы обрести свой собственный физический облик, а не только для получения силы.

— Но он же вроде и так имеет физическое тело? — я вспомнила, как била его. Вполне себе осязаемый.

— Оно ограничивает его силу. Как только душам станет мало места внутри него, они начнут прессоваться, и, скажем так, когда концентрация душ достигнет своего пика — Люцифер поглотит душу Кристиана Своровского, внутри которого он сейчас находится. А когда он обретет физический облик — его уже никто не остановит.

— А Бог?

— Его больше двух тысяч лет никто не видел. Единственный, кто мог его остановить, уже умер.

— Кто же он? — все надежды отмело в сторону.

— Не он — она. Мать его сына, Хоуп, единственная надежда на светлые времена.

— Отчего она умерла? Она была сильным магом? — естественно его околдовали, иначе быть не могло.

— Она была человеком, а умерла от руки самого Люцифера. Он испугался власти, которую она над ним имела, хоть и подчинялась ему во всем. Она скрывала от него что-то важное, но он так и не узнал что. Но если он убил Хоуп за эту тайну, значит, на то были веские причины. Он любил ее. Очень. Даже не убивал никого в течение пятидесяти лет или около того, потому что не хотел ее огорчать.

— Неужели дьявол способен на такие чувства? И, постой, пятьдесят лет? Он любил ее до старости?

— Это он сейчас себя так ведет. Хочет тебя запугать. Признаю, он крайне вспыльчивый, но когда-то он был ангелом, и иногда это дает о себе знать. А что насчет возраста — он подарил ей бессмертие. Они знакомы где-то с семнадцатого века.

— Он не такой паршивец, каким кажется, да? Ты это пытаешься мне сказать? Но он сломал мне руку!

— Уверен, он не сделал бы этого, если бы не знал, что ты исцелишься.

— Допустим… — вздохнула я, и сделала вид, что собираюсь бежать к выходу.

Я толкнула Тома в сторону и побежала туда, куда ушел Люцифер. На лестницу.

— Он убьет меня за это! — Том уже бежал следом за мной.

— Ну, так беги пока не поздно! Хватит пресмыкаться перед злом!

— Не могу! Я поклялся! Сделки невозможно сорвать или рассторгнуть, особенно, когда речь идет о Люцифере! — я чувствовала, что Том меня догоняет.

— И за мной тебе не угнаться, — я забаррикадировала проход к лестнице огнем.

Я еще никогда так не бегала. На счету была каждая секунда. Я буквально взлетала по лестничным пролетам. На каждом этаже было написано название отделения, что существенно ускорило процесс.

ЭТАЖ 1 — ХИРУРГИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Нет, не то, хотя могло понадобиться десять минут назад, когда я сидела со сломанным запястьем.

ЭТАЖ 2 — НЕВРОЛОГИЯ

ЭТАЖ 3 — КАРДИОЛОГИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Сердце сейчас выпрыгнет, но если я не успею вовремя, и он перебьет всех детей — у меня точно будет инфаркт.

ЭТАЖ 4 — РОДИЛЬНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Да, наконец-то! Я бы, наверное, все равно его не пропустила — там кричали дети. Это так похоже на мяуканье кота и эти звуки меня очень обрадовали, ведь это означало, что дети еще живы, по крайней мере, некоторые. Куда хуже была бы тишина.

Я распахнула стеклянные двери, не используя рук. Нет, не с помощью магии. С помощью головы.

Коридор разветвлялся, и я пошла на звук.

Я вошла как раз в тот момент, когда Люцифер поймал душу в ладони, даже через них душа светилась ярче солнца, ослепляя своим белоснежным светом. Нельзя дать ему проглотить ее. Рядом стояла стеклянная кроватка с уже мертвым ребенком. Он был таким крошечным, таким, таким… мертвым. Я даже не успела заметить, когда начала плакать.

Я сорвалась с места и, что было силы, столкнула Люцифера на землю. От неожиданности он разжал ладони, и душа взметнулась к потолку осветив комнату до невозможного — и исчезла.

— Ах, ты! Поганое чудовище! — заорала я еще до того как он попытался начать кричать на меня, — это был ребенок! Маленький, беззащитный! Живой ребенок! Ах ты сукин ты сын!

— А ты смешная, когда злишься. Ути-пути, — он встал и подошел ко мне, — а за это ты еще ответишь. Это всего лишь дитя.

— Мертвое дитя, подонок! — я залепила ему смачную оплеуху… по шее, до лица не дотянулась.

— Может, мне наклониться, чтобы ты попала по щеке? — солдаты, наблюдавшие за этим, захохотали. — Чего смеетесь, остолопы? Почему вы ее не остановили?

— Она как снег на голову. Совершенно неожиданно, господин.

— Свяжите ее покрепче, я не хотел, но мне продеться. Ты будешь смотреть, как я убиваю детей одного за другим.

— Хоуп бы это очень расстроило, — и кто меня за язык дергал?

Люцифер подлетел ко мне, как ошпаренный и на этот раз он дал мне пощечину.

— Не смей произносить ее имя вслух, — что это на его лице? Боль? Что же, в таком случае, продолжим шоу.

— Хоуп! Хоуп! Хоуп! Надежда, если по-русски, — Дьявол остолбенел и отпрянул, ага, продолжим. — Она возлагала надежды на тебя. А может, заметив, что имеет на тебя влияние, она решила воспользоваться этим?

— Замолчи, пожалуйста, замолчи…

— Нет! Я просила тебя не трогать детей, поэтому теперь я молчать не собираюсь! Почему же ты не убил и сына тоже? Уверена, он тоже молчал о кое-чем. Знаешь, я кое-что вспомнила. Только что. Неожиданно для самой себя. Ее ведь звали не Хоуп, так? Она была русской. Ее звали…

— … Надя.

— Да, Надя. Любимица всего города.

— В каком смысле? — глаза его округлились, он сполз по стене и сел на пол. Что ж, теперь я была на голову выше его.

— Не в том, в котором ты только что подумал. Длинная коса, обворожительная улыбка. Маленькая, худенькая, красивая, как ангел. Ко всем всегда добра и отзывчива.

А какие она пекла имбирные кексы! Помню, моя мама брала у нее рецепт, но так и не смогла испечь точно также.

Она с сыном жила в доме напротив. Сына она называла Кристофером, хотя мне мальчик представился как Антихрист, но попросил называть его Исти. Он сказал, что только его маме это имя не нравится. Имя дал ему папа. Он мог сутками говорить о своем отце. Причем, исключительно только хорошее. Он признался мне однажды, что хочет быть все время с ним, что безумно по нему скучает.

Мы очень сдружились тем летом, несмотря на то, что Исти был старше меня на три года. И у него тоже были способности, только он никак не мог направить их в нужное русло. Его магия была губительна для всего живого. Но я чувствовала, что он никому не желает зла, что душа у него добрая. Я пыталась его научить оживлять завявшие цветы, гибли они, кстати, из-за него, но… у него начало получаться. Первое время я оживляла цветы, чтобы он поверил в себя, а потом у него у самого получилось. И его мама была этому безумно рада. Она знала, что это я ему помогла.

Было жарко, она набрала бассейн, и мы с Антихристом стали раздеваться, чтобы искупнуться. Но, когда я сняла платье, Надежда вскрикнула. Я видела такой ужас, только когда я прыгала по соснам в лесу, а мои родители увидели это. Она подозвала нас к себе и сказала: «Кристофер, сынок, никогда не говори отцу, что у Ребекки есть метка солнца» — Исти кивнул, — «Ребекка, Бекки, скажи мне, ты умеешь делать что-нибудь особенное?».

Сначала я покачала головой, потому что родители запретили мне пользоваться силой за пределами нашей калитки, но я чувствовала, что этой женщине можно доверять, поэтому я тут же кивнула и продемонстрировала то, что умею. Я вырастила маленькие голубые цветы, которые плевались маленькими синими салютами, а потом эти салюты превращались в синих бабочек, разлетевшихся по всему саду. Исти присоединился ко мне, вырастив ограду из роз для моих волшебных цветов. Надежда улыбнулась, но только губами — глаза остались печальны. Она только прошептала: «Как сложно любить Дьявола всей душой, а как же сложно будет лгать и тому, кого любишь, и мастеру лжи одновременно… особенно, когда ты этого не умеешь вовсе».

Я только сейчас понимаю весь смысл тех слов. Что же, отец Антихриста не заставил долго себя ждать. Сначала он очень разозлился и запретил Исти играть со мной. А через неделю Надежда куда-то исчезла. Антихрист прибежал ко мне весь в слезах, сказав, что она умерла. А потом пришел ты, и ты знаешь, что было дальше. Только вот это я тогда взрывала фонари и все прочее.

— Ты все время была у меня под носом, — его голубые глаза почернели, его трясло, но я не могла понять от чего, от злости или горя.

— Да, была. Но сейчас это не имеет значения. Убивая, ты оскверняешь ее память, понимаешь?

— Она не хотела, чтобы я тебя убил, она не хотела, что бы я сорвался. Опять, — он закрыл лицо руками.

Мне захотелось его успокоить. Да что это такое? Я не должна испытывать к нему ни капли сочуствия.

— Люцифер, я тоже не хочу, чтобы ты убивал. Но не потому, что это губит тебя, нет. Поэтому я предлагаю сделку. Сейчас мы отсюда выходим, а младенцев ты не трогаешь, понял? Тебе и в этом теле хорошо.

— Том, грязная крыса, уж он за это поплатится, — зло воскликнул он.

— И Тома ты тоже не тронешь. А душу Джеймса отпустишь из-под залога.

— Он все равно попадет в ад, потому что он мне служил и убивал во имя мое.

— Ага. Хорошо. Тогда… — надо получить от этой сделки как можно больше.

— Допустим, я выполню условия. А что я получу взамен?

— Меня, — тихо сказала я.

— Что? — Люцифер засмеялся.

— Меня, ты говорил, что только я могу помочь тебе связаться с Богом. Я готова помочь.

— Для этого я должен буду тебя мучить. Иначе до него не достучишься. От тебя требуется полное подчинение. Неужели ты готова подчиниться?

— Пусть будет так.

— Ладно, я крайне удивлен. Сделку нужно скрепить, — он казался уставшим, но мое предложение его приободрило.

— Как? — я уже начала чувствовать что-то неладное.

— Можно на крови, что надежнее всего, можно продать душу, что является классикой, но не в твоем случае, а можно поцелуем, — его глаза загорелись, и он мерзко улыбнулся.

— На крови, — быстро ответила я.

— Как скажешь, — даже такое чувство, что он расстроился.

— Мы должны поклясться на моей крови или начертить ей пентаграмму? — что-то мне перехотелось.

— Распространенное заблуждение. Пентаграмма защищает от меня, понимаешь? Она не является моим любимым знаком.

— Ах, вот как? А я думала… — я просто тянула время.

— Грэг, нож. Только оботри его, а то из этой толстухи кровь брызнула слишком быстро, — Грэг снова протянул Люциферу коричневый сверток. — Готова?

— Да, — ответила я, немного помедлив.

— Начнем, давай правую руку, — я сделала, как он сказал.

Нож был очень острым, поэтому я ничего не почувствовала, когда он коснулся моей руки, оставив ниточку красного цвета. Через мгновение, когда потекла кровь, я почувствовала боль. Едва я поднесла левую руку к ладони правой в порыве зажать — рана затянулась, показался белый шрам, но и он вскоре пропал.

— Ребекка! Что ты делаешь? Мне придется порезать ее заново!

— Прости, оно само, — действительно само, как тогда, когда мою руку насквозь пробил скальпель.

— Подержите ее руку, кто-нибудь.

— Позвольте мне, господин, — я узнала этот голос. Этот ненавидимой мною женский голос. Такой пустой и в то же время такой густой, наполненный чуть ли не обожанием.

— Констанция. Вовремя. Давно хотела тебе врезать, — сказала я. — Даже руки чешутся.

— С удовольствием почешу их тебе, дорогая.

Как же она меня бесит!

— Ненавидеть друг друга будете позже, Ребекка, это для того, чтобы не пришлось резать снова, — он снова провел ножом по моей ладони, и я еле сдержалась, чтобы не сжать ее, чувствуя, что даже так исцелюсь.

Люцифер провел ножом по своей руке, только оттуда засочилась черная жидкость. Казалось, сама тьма текла в его жилах. — Пожать руки немного рискованно, потому что… я не могу это объяснить. Но реакция твоего тела на мое присутствие не наилучшая, правда? Я боюсь, что при попадании моей крови в твою, а твоей в мою… Короче, все может закончиться не наилучшим образом.

— И что ты предлагаешь?

— Рискнуть. Надо держаться за руки и произнести условия сделки, — он протянул свою руку, будто хотел поздороваться. — По рукам?

— По рукам, — и я с размаху ударила его по ладони, схватив ее, но моя рука тут затерялась в его большой ручище.

Боли я не почувствовала. Наоборот, в голове прояснилось, там стало чисто. Никаких воспоминаний, никакой боли. Я даже задышала глубже, чувствуя восторг каждой клеточкой тела. Мне показалось, что я одна заполнила не только эту комнату, город, страну, материк. Я заполнила все пространство Земли.

Я посмотрела на Люцифера, чтобы узнать, чувствует ли он тоже самое. Но Дьявол согнулся пополам. Изо рта ревущим водопадом текла кровь. На лице вздулись черные вены. Его трясло, как в лихорадке. Дыхание было хриплым и поверхностным.

Я обвела комнату взглядом. Все прижались к стене, опасаясь света, которым горели мои руки, ноги, все тело. Я рассмеялась от легкости, которая царила внутри меня. Голос был звонким, как никогда. В нем чувствовалась власть, воля, которой невозможно было не подчиниться.

ЭТО НЕ Я ЗАКЛЮЧАЮ СДЕЛКУ С ДЬЯВОЛОМ. ЭТО ДЬЯВОЛ ЗАКЛЮЧАЕТ СДЕЛКУ СО МНОЙ!

Внутри меня все торжествовало. Моя кровь оказалась сильнее. И без всяких магических штучек.

— Отпусти, но произнеси условия сделки сначала, — прохрипел Люцифер.

Из него выходила уже не кровь. Души. Они вылетали из него, словно пробки из шампанского, и кружили по комнате. Миллионы душ. Но их свет не слепил меня больше. Он помогал прозреть. Я взяла Люцифера за подбородок, приподняв его голову, когда поток душ прекратился.

— А не покатиться ли тебе назад в ад, а? Туда, где тебе и место. Сделка отменяется, — он схватился за мою руку второй рукой.

В глазах у него была мертвая чернота, тьма, через которую не смог бы пробиться ни один солнечный луч. Там все давно умерло от ненависти и гордыни. Там не было души. — Изойди из этого тела! Раз и навсегда!

Я не знала ни слова экзорцизма, поэтому попыталась сделать это так. Изгнать его подальше своей ненавистью к нему.

А ЕСЛИ ОН ВСЕЛИТСЯ В ДРУГОГО ЧЕЛОВЕКА? ЗЛО НУЖНО НЕ ИЗГОНЯТЬ, ЗЛО НУЖНО УНИЧТОЖАТЬ.

Я боялась отпустить его руку, но постаралась вложить все свои силы, весь свет, который был у меня внутри, в его. Ведь только свет может уничтожить тьму. Никак не наоборот. От его кожи повалил черный дым. Я чувствовала, как он умирает, как иссякают его силы.

И тут, на несколько мгновений, сквозь эту черноту показалась голубизна, живая голубизна человеческих глаз.

Я видела эти глаза и прежде, когда вернула Люциферу глаза, лопнувшие по непонятной мне причине. Я увидела глаза Кристиана Своровски, человека, которого в мире, в котором мне только предстояло научиться жить, считали высшим злом, врагом. Человека, которому я сейчас жгла вены изнутри из-за Дьявола, который в нем находится.

Нельзя дать ему умереть.

Я отпустила руку Люцифера, отступив на шаг. Он упал лицом вниз. Из тела сочилась кровь, но не только. Из полумертвого тела выходила тьма, смазывая черты лица. Она собралась в сгусток — и исчезла.

Я подбежала к Кристиану и пощупала пульс. Он был мертв. Но пульс не чувствовался еще тогда, когда я впервые увидела его.

Оставался лишь один вопрос: это я его убила?

Но на угрызения совести времени не было. Вокруг летали души, около сотни, те, что остались из миллионов. Дети больше не плакали, а армия Люцифера исчезла.

— Мой мальчик!!! — что-то, а точнее, кто-то, упал на пол.

Я обернулась, в дверях стояло порядка десяти женщин, одна лежала на полу, а остальные пытались ее поднять. Они не решались заходить, должно быть, из-за трупа на полу, меня в черной крови и мертвого ребенка. Я посмотрела на мальчика, вокруг него летала душа, единственная оставшаяся в палате.

А что, если?…

Я поймала шарик чистейшего света в ладони. Он был приятно теплым, и не хотелось его отпускать. Заглянув в кроватку, я отшатнулась. Такой крошечный малыш, весь побледневший, в собственной свежей крови, которая еще не успела свернуться. Он выглядел пугающе. Душа завибрировала, а в ладонях появилось покалывание, похожее на зуд.

Сделай это, детка.

Попытайся вернуть ему жизнь, тем более, что он сам этого хочет, этого хочет его душа.

Я ещё раз нагнулась над малышом, препятствуя желанию отвернуться и убежать, подавляя рвотный рефлекс.

БОЖЕ.

Руки будто бы сами потянулись к свежей полосе на шее ребенка, я поднесла их вплотную и раскрыла, выпустив душу. Она тут же забралась в разрез, а я прикрыла его ладонью, направляя силу, которая исцеляла меня, на исцеление маленького человечка. И получилось.

Рана затянулась, и не осталось даже шрама, а кровь, в которой малыш был с головы до пят, исчезла, вернувшись на место. Ребенок открыл свои голубые глаза и посмотрел на меня с внимательностью, не присущей настолько маленьким детям. Я осторожно взяла мальчика на руки и повернулась к дверному проему. И без того бледные от страха женщины, побледнели еще больше. Они уже сливались с белоснежной стеной.

— Пожалуйста, не бойтесь меня. Вы можете подойти к своим детям. Я вас не трону. Это все вообще не я затеяла, так что…

— Что ты сделала с ребенком? Он ведь был мертв.

— Вы разве не видели? Я взяла его душу и… — но в ответ мне только покачали головами. Несмотря на недоверие все попятились к своим детям, которые уже начинали мяукать.

В моих руках все еще извивался маленький червячок, веса которого я практически не чувствовала. Я подошла к женщине, бережно прислоненной другими к стене.

— Нет, отойди, мне не надо на него смотреть. Я и без тебя знаю, что он мертв, ровным, без эмоций голосом сказала она, будто не заметив, что я делала до этого.

— Нет, все в порядке. Он жив, — ребенок, будто внимая моим словам, оторвал от меня взгляд и повернулся на голос матери, закряхтел.

Я успела заметить, как из его глаз исчезло понимание, испарилась сосредоточенность и на их место вернулась неосознанность.

— Мой мальчик!.. — произнесла женщина одними губами и беспомощно протянула ко мне руки.

Я дала ей ребенка и помогла встать.

— Берите детей и уходите как можно скорее, — сказала я тоном, не терпящим возражений.

Я осталась совершенно одна. Не считая тела Своровского и… да, было что-то еще. Тьма, почти что осязаемая. Создавалось впечатление, что ее можно потрогать, вдохнуть. Она окружала, грозясь пробраться в самое сердце и затянуть его в свои сладкие объятия.

Мне тоже надо было уходить, но меня что-то держало. Отдаленно я догадывалась что. Во-первых, я не знала где я и куда мне идти, что и было веской причиной, так что не нужно было копаться в голове в поисках других причин.

Ты здесь из-за него.

Не исключено.

Я присела рядом с телом Своровского, который теперь казался в разы меньше. Он казался беспомощным. Без того бледное лицо стало еще бледнее, правая рука обуглилась, а весь он был измазан черной кровью, к тому же, его глаза были широко открыты. Я потянулась, чтобы их закрыть, но вдруг на его щеке появилась красная капелька свежей крови и потекла вниз к подбородку.

Я посмотрела на свою руку — на ней все еще был порез от ножа и он кровоточил. Я приложила свою здоровую руку к нему и сосредоточила там всю оставшуюся силу. Почувствовав покалывание, я руку убрала, но ничего не вышло. Я попробовала еще и еще, но безрезультатно. Видимо, мне нужно время на восстановление. Но силы мои теперь покидают меня так стремительно, что я, наверное, и на ноги не встану.

Я вытерла капельку крови со щеки Кристиана. Он по-прежнему смотрел вникуда своими необыкновенно голубыми, но лишенными жизни глазами, а ведь когда Люцифер был внутри него — эти же самые глаза были похожи на лед с голубой подсветкой.

Я мягко прикрыла его веки.

Неужели на этом все кончилось? Зло повержено, добро, как всегда, в победителях. Неужели этот кошмар закончен?

Будто бы в ответ на это я была схвачена за руку, которая все еще лежала на этом, еще мгновение назад, безмятежном лице. Глаза снова открылись, но были черны, как две пропасти, в самом низу которых горели черные костры ада.

Вот она, тьма. Вот она где. В нем. А может, в каждом человеке. Несомненно, если смотреть достаточно долго, можно ее увидеть.

— Неужели ты, правда, думала, что победила меня? Меня?!

— Я знала, что ты мертв, — горячо возразила я, не понимая, почему он жив.

— Ты убила Кристиана, но не меня. Ты высвободила все души, но не изгнала мой дух. Но я нашел силы, чтобы отомстить. Зря ты не ушла, — он попытался сжать мою руку сильнее, но не смог, поэтому я с легкостью вырвала ее и побежала, неожиданно найдя в себе силы, но тут же получила ногой в спину. Толчок был достаточно сильный, чтобы я распласталась по полу.

— Вот черт! — выдохнула я, попытавшись встать на дрожащих руках, но снова упала лицом вниз. Я чувствовала, как по лицу стекает кровь, как она течет в горле. Видимо, при падении я сломала нос, и теперь не могла дышать от потока крови.

Так мы и лежали вдвоем, не в силах пошевелиться.

Я очень долго уговаривала себя хотя бы ползти. Я медленно подтянула к себе сначала одну ногу, потом другую, вытянула руки вперед и попыталась подтянуться.

— Даже не пытайся. Там дальше лестница. Или ты решила остаться без зубов? — он попытался встать, но, так же как и я, упал.

— Что, силенок поубавилось? Я большой страшный Дьявол! Бойся меня! — прохрипела я страшным голосом. — А я не боюсь! Боялась раньше, но теперь не боюсь!

— Прикуси язык, крошка, иначе я тебе это припомню, когда ты будешь молить меня о пощаде.

— Сказал Дьявол, распластавшийся по полу, — я истерически хохотнула.

— Это ты здесь одна, брошенная всеми. А я не один. Эй, вы! Ползучие твари! Запахло жареным, и вы смотались?! Если вы сейчас же не явитесь сюда, я поджарю вас на вертеле! — закричал он в проход.

— Да, мой господин, что прикажете? — перед тем, как голос появился, воздух наполнил запах серы и что-то хлопнуло. Значит, этот голос точно не принадлежит человеку.

— Позвать сюда все мое войско и перенести нас на поле пообширнее и подальше от цивилизации. Будет лучше, если мы останемся незамеченными.

— С миллиардным-то войском?

— Ну, ладно, мне хватит и пары тысяч. Только самых лучших и древних, желательно.

— Еще вопрос, сэр. А не будет ли лучше, если мы сразу перенесем войско в поле. Это помещение не выдержит такого количества…

— Да. Да, ты прав. Эта сучка расплавила мне мозги, — он пнул меня ногой.

— Было бы что плавить! — огрызнулась я.

Ну почему? Почему я говорю раньше, чем думаю? Кажется, Люцифер не обратил на это внимания.

— Помоги мне встать. Не найдется ли у тебя свежей души?

— Да-да, мой повелитель, и не одна, давайте-ка руку. Вот так, потихоньку.

Прошло несколько минут загадочного шуршания. Я догадывалась, что он там делает, но наверняка знать не хотела. Тяжелый, жесткий ботинок ударил меня в бок. Еще, еще, пока я не перевернулась с живота на спину. И наши взгляды встретились. Опять эта чернота. Я бы испугалась, но я уже дала себе слово не бояться его.

— Ты жалкий трус! Войско? Забавно, что ты так суетишься. Мое эго ликует! Однако ты прямо сейчас спокойно можешь свернуть мне шею, так зачем тогда вся эта суета? Ты трус!

— А ты идиотка. Войско предназначено не для тебя. Ты слишком много о себе возомнила, мне не нравятся такие, как ты.

Он со всей силы опустил пятку мне на лоб — и все вокруг покрыла тьма.

Из огня да в полымя

Я падаю слишком быстро, слишком стремительно, чтобы приготовиться к падению. Но мне нравится падать, еще чуть-чуть и я рассмеюсь в лицо своему страху, который щекочущим узлом засел в моем животе. Адреналин буквально жжет вены, но мне нравится его чувствовать, мне нравится чувствовать падение.

Но падаю ли я? Само падение кажется мне странным, я будто на качелях, только они все время несутся вперед. Вперед во тьму. Я ведь не падаю на самом деле. Меня несет к чему-то огромному, темному, но прекрасному. К чему-то родному и знакомому. Это что-то взывает ко мне, оно чувствует меня. Оно слишком сильное для сопротивления.

Все это ненастоящее.

Глаза открылись сами собой, можно сказать распахнулись, и мне даже показалось, что я чувствую, как зрачок резко сужается от яркого света жгучего солнца.

Но ведь сейчас март, почему так жарко?

А еще мне было трудно дышать, и нос ужасно болел, будто бы был сломан.

Солнцезаслонилачья-то тень. Перед глазами все расплывалось и силуэт, стоящий напротив был размытым. Мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы он собрался воедино, после чего заговорил:

— И года не прошло, а ты уже очнулась.

— Кристиан? — я надеялась, что все мне просто приснилось. Согласитесь, просто Своровский был бы куда лучше дьявола, обещавшего тебе адские муки и все такое, но я ведь заранее знала правду, так?

— Нет, моя маленькая убийца. Я — в его шкуре, а он — мертв. Твоими стараниями кстати. Жаль, он был приятным собеседником временами. Я просто запрятался в закромах его разума и вытолкнул его наружу, иначе ты бы убила нас обоих. Он, в этом случае, был своеобразным щитом. Спасибо ему. Царствие ему небесное, и все такое…

— Нет… — я не хочу в это верить.

— О, да, — прошипел Люцифер, — и сейчас начнется шоу. Для него, конечно, рановато, но кое-кто нарушил мои планы, так что…

— Я нарушила? Знаешь ли, не знаю, зачем тебе понадобилось говорить с Богом, но неужели ты думал, что я позволю тебе себя мучить?

— Ты бы позволила, ради тех детей, не так ли? — его глаза сверкнули.

— Я… я увидела возможность спасти их без сделки с Дьяволом!

— Смотрите-ка, сколько сил появилось, а? Ты думаешь, клятвы на крови это шутка?

— Я бы и не нарушила ее условий, если бы не увидела возможности прикончить твой жалкий зад!

— Я это уже слышал! — злостно ответил Люцифер.

— И если…когда у меня появится эта возможность снова, я ее не упущу!

— Вот как? Ты желаешь мне смерти? Да, ты уже давно не та Ребекка, которой я тебя когда-то знал, — от того, как он это сказал, у меня внутри все оборвалось, и я почувствовала себя виноватой. — Я никогда не желал тебе зла, а тем более смерти. Да, я делал тебе больно, но это все моя вспыльчивость. Я…

— Ты что? Ты думаешь, я совсем дурочка? В тот первый день, когда все началось…

— Началось все куда раньше.

— Не важно. В тот день, когда ты заявился ко мне домой, весь заляпанный кровью и схватил нож моего отца, собираясь меня прикончить. Говорил что-то, чего я совершенно не понимала! Ты оправдывал мою смерть тем, что я могу стать угрозой в будущем. Да, ты совершенно не желал мне зла! — я уперла руки в бока.

— Я…

— Не морочь мне голову! Ты просто пытаешься пробудить во мне стыд и жалость! Или еще что-то! Но я не буду ничего к тебе чувствовать, кроме ненависти! Никогда!

— А чувствуешь ли ты что-нибудь теперь? — проурчал он мне прямо на ухо и по телу побежали мурашки, когда я почувствовала его леденящее дыхание.

Сердце заметно ускорила бег, а лоб покрыла испарина. Он медленно, едва касаясь, провел пальцами по моей шее и дальше вниз по позвоночнику, слегка коснувшись копчика. Коленки задрожали. Замечательно, теперь мое тело — предательская тюрьма. Не сказать, чтобы неожиданно…

— Нет! Ничего я не чувствую! — чуть не плача, я оттолкнула Люцифера.

— Ты думаешь, я ничего не заметил? Не чувствуешь ты, но чувствует твое тело.

— Это разные вещи! Я не чувствую ничего, кроме отвращения! — по щекам уже бежали горячие слезы.

— Мы к этому еще вернемся. А теперь, смотри. Мы начинаем наше шоу, — от его коварной улыбки мне стало не по себе.

Поле, с одной стороны которого находилась река, а все остальные стороны окружал лес, потемнело с краев. Я сначала не поняла, что произошло. Как оказалось, из-за деревьев вышли люди, ну, или не совсем люди. Их было много. Слишком много, и я не могла понять, зачем они тут.

— Азазелло! Аббадон!

— Да, повелитель, — прямо перед Люцифером появились мужчина и женщина. Они были одеты очень странно, одежда была похожа на доспехи, покрытые черной чешуей.

— Книга у вас? — спросил Люцифер у своих подчиненных.

— Да, — ответила женщина. — Мы захватили парочку душ, не желаете?

— Позже. А пока, идите, вспорите ей вены. Для ритуала нужна ее кровь.

— Что?! — я в ужасе попятилась назад.

— Что слышала. Приступайте, — обратился он к странной паре и пошел к лесу.

— Нет! Не трогайте меня! — я в ужасе пятилась к реке, — Если вы приблизитесь ко мне еще хоть на метр, я вас… я… я вас сожгу!

— Блеф, — сказал мужчина, обращаясь к женщине, когда та настороженно замерла.

— Я не блефую! Я почти убила Люцифера! Думаете, мне не по силам справиться с какими-то жалкими демонами?

— Не слушайте ее, — крикнул Люцифер, обернувшись, — она слишком ослаблена, чтобы даже сопротивляться. А когда она исцелится — ослабнет еще больше.

— Она может регенерироваться? — вопрос мужчины остался без ответа.

Я уже стояла в реке по щиколотки. Вода была ледяной, но сейчас мне было не до этого. В руках мужчины сверкнул нож, и он зловеще улыбнулся.

Я продолжала отступать. Я бы наверно продолжала пятиться, если бы не поскользнулась и не упала прямо в реку, сильно ударившись головой об острые камни. Я успела почувствовать горячую кровь, хлынувшую из многочисленных порезов, пока ее не смыло холодным течением. Наверное, благодаря ему я осталась в сознании.

Меня быстро вытащили из воды. Я кричала и упиралась, но мужчина держал меня слишком крепко.

— Будешь так извиваться, я сделаю больно, — сказала женщина. — Чем больше ты шевелишься, тем меньше вероятность, что порезы будут неглубокие и ровные.

— Нет, пожалуйста, не надо, — было начала я умолять, но тут же прекратила, вспомнив, как Люцифер сказал, что я еще буду просить пощады.

Я перестала дергаться, замерла и зажмурилась, — с меня стянули куртку, которую дал мне Том, и я осталась практически голая, еле прикрытая обгоревшими тряпками.

— Вот умница, — и тут же правую руку пронзила ослепительная боль, вслед за ней левую. Я чувствовала, как кровь хлещет из порезов сначала мне на руки, а потом стекает на траву.

Я умру от потери крови.

— Давай же, набирай кровь быстрее, — я открыла глаза и заметила, как надо мной мелькнула стеклянная бутылка.

— Какой нужен зуб для заклинания, помнишь? — спросил мужчина.

— Подойдет любой.

Зуб? Мой зуб?

— Ну-ка, будь умницей, открой ротик.

Я покачала головой, и тогда мужчина с силой взял меня за голову, и закрыл мне нос пальцами. Что же, у них получилось. Хитро.

Мужчина достал из-за пояса что-то отдаленно напоминающее плоскогубцы.

Я снова закрыла глаза, а когда открыла — уже была одна. Они просто бросили меня умирать здесь, на траве и земле, пропитавшейся моей кровью. Я не чувствовала в себе сил поднять руки, не говоря уже о том, чтобы исцелить их.

— Гавриил, мне нужна помощь. Ты мне нужен. Эль? Самандриэль, пожалуйста, я не хочу умереть вот так, — дрожащим голосом прошептала я.

Тишина. Сегодня ты одна, детка. Ты никому не нужна.

— Ребекка! Боже Святой, что с тобой?! — Эль рухнул на колени рядом со мной.

— Помоги… мне, — проговорила я одними губами.

Я почувствовала, как Эль бережно поднял мою голову и положил ее себе на колени. Потом он мягко провел пальцами по моим ранам и поцеловал меня в лоб. Я открыла глаза и внимательно посмотрела на ангела. Его глаза покраснели, а щеки были мокрыми.

— Эль? Ты что, плачешь?

— Бекки, что это чудовище наделало с тобой?

— Ты пришел, остальное не важно, — выдохнула я и расплакалась.

— Конечно, я пришел. Сначала я прибыл в больницу, но там тебя не оказалось, после чего я был в растерянности, потому что потерял твой след.

— А как ты узнал, что я была там?

— Ты просто не представляешь, насколько мощный источник энергии там обнаружили не только у нас, на небесах, но и был засечен людьми. Это было огромнейшее пятно света, мягкого и теплого. Он расползся по всей планете оживляющей волной. Это заняло двенадцать минут тридцать две секунды. Ты просто не поверишь, что произошло! За это время никто не умер. Никто. А все души очистились. Сердца людей на это, пускай и короткое время, стали мягче. Их души преобразились. Все ранее числившиеся грехи стерлись. Души стали младенчески чисты.

— Но как такое может быть?

— Твоей чистоты хватило на всех. Твоя душа, она… у меня просто нет слов. Она невероятно сильна, чиста, восхитительна.

— Ты меня смущаешь. Неужели это все я?

— Да, у меня даже не было сомнений в том, что Люцифер повержен.

— Я… у вас ошибка с данными.

— В каком это смысле?

— Один, — мой голос дрогнул и перешел на хрип.

— Что один?

— Один человек умер, — ответила я, прочистив горло.

— Такого не может быть! Кто его убил? Если ты о младенце, то он в порядке. Но ты же ведь сама знаешь. Ты его воскресила, а умер он до всплеска энергии.

— Ты не понимаешь. Я убила Кристиана Своровски! Я просто сожгла его изнутри, но слишком поздно остановилась.

— Зачем ты остановилась?

— Меня остановили его глаза.

— Ребекка! — в голосе слышался упрек.

— Я убила его, потому что не смогла остановиться вовремя. Меня переполнял восторг, пока я это делала. Мне нравилось убивать в тот момент, потому что я думала, что убиваю Люцифера, но я совсем позабыла о человеке, запрятанном в глубине чудовища. И после этого ты говоришь, что моя душа чиста!

— Тише, не кричи. Иногда приходиться жертвовать. Запомни, если спасение человечества стоит одной единственной жизни — это даже не цена.

— И это мне говорит ангел?! Нельзя измерять цену одной человеческой жизни другими! Если этот человек добровольно жертвует собой — это еще можно понять. А если за него решают другие, — я покачала головой. — Так нельзя, это его жизнь, она никому не принадлежит, кроме него самого.

— Она принадлежит Богу. Бог дал — Бог забрал.

— А я не Бог, чтобы забирать жизни!

— Однако сегодня ты забрала одну жизнь и дала другую.

— Давай прекратим этот разговор. Сейчас есть проблемы поважнее. Люцифер собирается устроить «шоу», как он это называет.

— Хорошо, уходим.

— Нет! Я не собираюсь бежать! Ты видишь войско? Он что-то задумал.

— Боюсь, это что-то не закончится для тебя хорошо.

— А для мира?

— Не знаю, но что нам тогда делать?

— Ждать, — ответила я и стала наблюдать за действиями на поле.

* * *

Когда мы повернулись, чтобы посмотреть, что будет дальше, Люцифер читал что-то из какой-то книги, одновременно поливая землю моей кровью.

— Что он делает? — я повернулась к Элю, потому что он промолчал. Его взгляд отсутствовал, — Эль?

Он подался вперед, сделав несколько неуверенных шагов в сторону Люцифера, остановился. Я продолжала его звать, побежала к нему и тронула за руку, но он не отреагировал. Я заглянула в лицо и встретилась с взглядом стеклянных глаз.

— Не пытайся, — прямо у меня за спиной раздался голос Люцифера. Конечно, мы ведь не могли остаться незамеченными. — Он под действием призыва кровью, которую обязан беречь. Сейчас здесь будет каждый ангел. Кто-то зримый, то есть имеющий сосуд, а кто-то нет. Ими будет наполнена не только земля, но и воздух. Посмотри, они уже здесь, — он сделал театральный жест в сторону поля. Его уже не было видно, так много народу на нем собралось.

— Какой тебе прок в том, что ты все это мне объясняешь?

— Никакого.

— Тогда зачем ты это делаешь?

— Потому что ты бы все равно спросила или бы полезла на меня с кулаками и криками: «Люцифер, черт возьми! Что ты делаешь?! Прекрати сейчас же! Что происходит?! Бла-бла-бла». И это лишь малая часть того, что ты бы могла сказать.

— Заткнись!

— И это в том числе. Успокойся, я уже вижу, как ты закипаешь. Пойдем.

— Я никуда…

— …с тобой не пойду.

— Прекрати! Хватит! — разозлилась я.

— Научись держать свой гнев при себе, а то так ты на святошу не похожа, уж прости.

— Зачем мне идти с тобой?

— Чтобы ангелы дали мне доступ к хранилищу душ.

— Зачем тебе туда… о, Боже, — осознание обрушилось на меня мощной волной. Он поглотит души.

— Дошло, да? А потом я заберу душу, которые пребывают в раю, — он оскалился страшной улыбкой и внутри меня все похолодело.

— Но причем тут я?!

— Кровь невинной девушки откроет доступ. Насколько я знаю, ты тут одна не грешила в этом смысле на ближайшие пару километров. Так что я беру тебя. И, к тому же, мы немного поиграем. А если не пойдешь, я ощипаю крылышки твоему пернатому другу, Самандриилу.

— Я пойду, — что угодно, но больше никто не пострадает из-за меня.

— Чудно. А я уже боялся, что опять придется тащить тебя силой. Как видишь, вреда тебе не причинили, грубо говоря. Ты же исцелилась.

— Это не я. Это Эль меня исцелил.

— Эль? Значит, ты исчерпала силы? Это же замечательно! Ты больше не навредишь мне, — он рассмеялся, как сумасшедший, но в смехе слышалось счастье.

Он пошел к центру поля, и я последовала за ним. Тихо, ничего не говоря. Полностью подчинившись, ведь сейчас у меня не было ни малейшего шанса на спасение. Я вдруг вспомнила, как, порою, плакала, смотря в небо, моля послать мне приключения, как в книгах, ведь я не хотела прожить скучную, людскую жизнь. Но я не о таком просила! Слышишь ты, Бог! Не о таком!

Одинокая слеза скатилась по моей правой щеке и упала на еле прикрытую грудь, и я прикрылась руками, скрестив их на груди, несмотря на то, что на мне был лифчик.

Я чувствовала бесконечное количество взглядов, прикованных ко мне. То были ангелы, не отрывавшие от меня глаз. Они расступались перед нами. Люцифер остановился приблизительно на середине поля.

— Встань тут, — он указал на круг, сделанный кровью. Моей кровью. Я повиновалась. Без вопросов, просто встала, но гордо, не опустив головы. Внезапно среди ангелов пронесся гул — они как будто проснулись и стали оглядываться по сторонам. Потом их взгляды остановились на мне, и послышался всеобщий стон.

— Ребекка! Люцифер, как ты посмел? — сказал ангел, стоявший ближе всех, — Если ты не заметил, нас миллионы, а ты один. Мы одним ударом можем вернуть тебя назад.

— Сначала выслушайте меня. Посмотрите на нее. Ваш любимый Господь уделил этому отродью столько внимания, сколько не видели вы все вместе взятые. А почему? Потому что она не повиновалась, как я когда-то. Я скажу вам правду. Она его любимица. Единственная дочь, среди вас всех. А вся любовь и забота, ну, или большая ее часть, достается именно дочерям, особенно, если это одна единственная девочка в семье, в которой уже и так много сыновей. Он позволил ей остаться в физическом теле, в то время как вы все не имеете никакой оболочки.

— Оболочка сдерживает дух!

— Нет, она делает его сильнее, она помогает направить силу. Смотрите, что он дал ей в подарок, в то время, как вы имеете такое же, но ненастоящее. Скажем, атрибут красоты. Но когда вы в физическом облике, у человека, в котором вы находитесь, такие появляются. Смотри те же! — он развернул меня к себе спиной и разорвал ткань, более менее сохранившуюся на спине и позволявшую платью не падать.

— Что ты делаешь?! Отстань от меня, — я попыталась сбежать из круга, но он схватил меня под живот и вернул на место.

— Не беспокойся, на данный момент ты не интересуешь меня в этом плане, — прошептал он мне на ухо. — Все мы тут взрослые ребята и каждый видел голого человека, так что успокойся. Тем более, что ты даже не до конца нагая. — С этими словами он оттянул лямку бюстгальтера и отпустил. Она больно шлепнула меня по плечу.

Но я все равно держала кусочки ткани, Люцифер с яростью вырвал их у меня из рук, и я осталась в одном нижнем белье. Потом он расстегнул застежку лифчика. Провел двумя руками по моей спине и остановился под лопатками.

— А, вот и они! — он надавил туда с такой силой, что из глаз посыпались искры от боли. Потом меня окутало чувство, будто у меня вырвали лопатки, и я закричала и упала на колени. Что-то с шуршанием опустилось сзади.

— Это же крылья, — зашептали сзади.

— Да! Это крылья! Подарок от Бога!

— Но неужели ты собираешься переманить нас на свою сторону какими-то крыльями? Ты хочешь вызвать ревность? Мы все знаем, что Отец любит нас всех одинаково, ведь все мы его создания.

— Но почему тогда…

— Хватит, Люцифер! Мы сыты по горло твоими нравоучениями.

— Вот именно! А от нравоучений Отца вы не устали?

— Не называй его так, после того, что ты сделал, ты ему больше не сын, — я сразу узнала этот спокойный, размеренный голос. Голос Гавриила. Я подняла голову и посмотрела туда, где он стоял. Совсем недалеко от меня. Почему я не заметила его раньше?

— А ты кто такой? Я вижу тебя в первый раз, — и все ангелы стали внимательно рассматривать Гавриила.

— Немудрено, тебе всегда было плевать на младших братьев, которые ниже тебя рангом, не так ли?

— Не правда. Я всех вас люблю. Я не имею ничего против вас, но люди… неужели они достойная замена нам? Нам было так хорошо, пока не появились они! Какие это были дни! Хотя нет, ведь это люди придумали понятие времени, несмотря на то, что, в действительности, его не существует. Просто вся вселенная была продумана до самых мелочей. Здесь все, скажем, равномерно распределено, во всем есть порядок. У всего есть противосила. У каждого героя должно быть зло, с которым ему должно бороться. И Отец, самая великая сила добра, нуждался в самом великом зле, во мне. Просто послушайте. Где была бы сейчас церковь, если бы людей без конца не пугали тем, что в аду их ждет горящая сковорода и Дьявол, готовый проткнуть своими рогами? Ее бы просто не было! — по толпе пронесся шепот, наполненный сомнением.

— Не слушайте его! Он пытается затянуть вас на свою сторону! — я встала и слегка подалась назад из-за непривычной тяжести. Но я их чувствовала, я чувствовала свои крылья, я чувствовала, как по ним бежит кровь, как ветер колышет маленькие белые перышки. Я расправила сначала одно крыло, потом другое. Они затряслись и заболели, как мышцы, которые давно не использовали. Я сумела свести их спереди так, чтобы прикрыть свое тело.

— А на какой ты стороне? Откуда нам знать, что ты снова не напортачишь?

— Снова?

— Да, снова! Это ты выпустила его из клетки. А может, это Бог тебе сказал так сделать?

— Я не понимаю, о чем вы говорите! — мой голос поднялся вверх и почти лопнул холодными осколками рыданий, поэтому я начала хватать ртом воздух, словно рыба, попавшая на сушу.

— Она лжет! Да! Они в сговоре с Отцом. Я давно пытался сказать вам, что он зло! Они хотят уничтожить нас одного за другим и вместе создать новую вселенную, новый мир. Они хотят нас убить!

— Нет! Люцифер, ради всего святого, зачем ты это делаешь? Я не сделала тебе не чего плохого! И не пыталась бы тебя убить, если бы ты не пытался!

— Не верьте ни слову, что она говорит! — Ангелы, святые существа, которые были для меня символом чистоты и доброты чуть ли не с пеленок, внезапно превратились в разъяренное стадо. Они кричали и били друг друга, а глаза Люцифера удовлетворенно сверкали.

— Да вы только посмотрите, что он делает! Он заставляет брата идти на брата! Вы что, не видите, как он рад вашей потасовке? — но никто не видел и не слышал. Мои крики утонули во всеобщем гуле.

— Сейчас я все поставлю на свои места. Она не смеет иметь больше привилегий, чем вы, старшие дети!

— Да! Не имеет! Поставь эту выскочку на место! Почему ее наградили за неповиновение, а тебя наказали?

— Верно, кругом одна несправедливость, братья! Подайте саблю! Вполне сгодится для нее! — он прижал лезвие к моей шее, и кожа там натянулась, готовая при малейшем движении просто лопнуть. — Неужели ты не будешь молить о пощаде?

— Катись в ад, — я отпрянула, чтобы это сказать, боясь, что лезвие все-таки сделает свое дело.

— Я там уже был, не лучшее место, чтобы провести отпуск. Слишком жарко, — он рассмеялся. — В любом случае, я не хочу убивать тебя вот так. Они куда больше обрадуются тому, что я сделаю сейчас, — позади меня рассекли воздух совсем рядом с моей спиной. Нет, прямо по спине. Секунды две я ничего не чувствовала, кроме ужаса, а потом меня ослепила боль и я закричала так, что, казалось, взорвется моя собственная голова. Он их обрубил. Обрубил мои крылья.

— Да! Так ее! — послышались восторженные крики.

— А теперь уберем то, что находится под лопатками, не то она их регенерирует. Подайте мне что-нибудь маленькое и острое.

К тому моменту, как он снова подошел ко мне, мой рассудок накрыло мглой, и я уже ничего не чувствовала, кроме холодного прикосновения его губ к моей щеке:

— Прости, Бекки. Прощай.

* * *

Меня окутал знакомый запах ромашек и звук журчащего ручья. Открыв глаза, я поняла, что снова нахожусь здесь. На том самом ромашковом поле, где я познакомилась с Гавриилом. Гавриил, он был там. Но что произошло?

— Гавриил? Ты здесь? — я встала и огляделась. Сердце радостно подпрыгнуло, когда я его заметила.

— Да, Бекки. Вставай. У меня мало времени. У нас мало времени. Ты в коме…

— Как в коме? Я тут! — я невольно пощупала себя и была крайне удивлена, заметив, что на мне длинное льняное платье.

— Это так называемый тоннель. Только если ты пойдешь на свет — умрешь. Ребекка, я выведу тебя назад. Только ты должна следовать каждому моему слову, поняла? — я кивнула.

— Но что я делаю тут, если я там?

— Там твое тело, не ты. Ты — это твоя душа, — он указал на меня.

— Неужели я осталась с Люцифером? Мое тело там?

— Нет, Самандриэль оставил тебя возле особняка, в саду. Я попросил его об этом, так как мне нужно было успеть задержать твою душу и вернуть ее назад.

— Но почему я в коме? От болевого шока? Или как там это называется?

— Нет, Бекки, нет. Ты помнишь что-нибудь после того, как он вырубил твои крылья?

— Я помню только боль. И… он что, поцеловал меня в щеку и попрощался?!

— Видимо. Нам не было слышно, что он тебе сказал, но все видели, как он опустился на колени, поцеловал тебя, убрал волосы с твоего лица и спины, а потом с яростью, свойственной только дьяволу, вонзил нож прямо в сердце.

— Но почему же я еще жива?!

— Не будь ты так ослаблена, нож бы вообще не причинил тебе вреда. Ну, почти. Он бы ранил, но ты бы исцелилась. Мы были уверены, что ты мертва. Миллиарды ангелов пришли от этого в восторг. Я не знаю, что на них нашло. В своем уме остался только я и Самандриэль.

— Но что произошло дальше? Он добрался до хранилища душ?

— Да, не осталось ни одной. И души, которые пребывали в раю, он тоже поглотил.

— Не значит ли это, что люди больше не будут рождаться?

— Будут, но без душ. Ты и представить себе не можешь, насколько это ужасно. А еще… ангелы пошли за Люцифером и пали. Если говорить кратко — люди лишились голоса совести. Совсем скоро начнет царить беззаконие. Все будут делать, что им вздумается.

— Гавриил.

— Что?

— Но что теперь я могу сделать, когда все силы на его стороне? Я не смогла, когда он был в миллионы раз слабее. Как мне сделать это снова и победить?

— Я скажу тебе кое-что. Ты сильнее его, потому что твой дух достаточно силен, чтобы не поддаваться злу. Ты могла уже тысячу раз сойти с верного пути, но ты этого не сделала. В этом твоя сила. Но сейчас ты еще не готова услышать больше. Но я обязательно расскажу тебе все потом. Но сейчас, пока мы с тобой говорим, ты умираешь, Ребекка. Поэтому тебя нужно как можно скорее отправить назад.

— А почему я не могу остаться здесь?

— Ты нужна там.

— Но мне здесь так хорошо, Гавриил! Мне ничего не болит. В голове так ясно! Я впервые за долгое время не чувствую боли!

— Ребекка, пожалуйста! Кроме тебя, никто не справится! Пожалуйста, — его зеленым глазам было невозможно отказать. Создавалось впечатление, что, если я откажу, он разрыдается.

— Ладно, — вздохнула я — просто… здесь все так тихо и безмятежно. А там…

— Ты боишься Люцифера?

— И меня об этом спрашивает ангел! Это сам Люцифер, Гавриил. Люцифер. Слышишь? Дьявол!

— И что? Ты же можешь его победить! — его тон был непоколебим, но я уловила тень сомнения.

— А то, что это мой самый страшный детский кошмар! Я начала бояться его до того, как начала внятно говорить! А потом он заявился ко мне домой, и с тех пор попытался меня убить, — я подсчитала, — три раза!

— Страх к нему тебе был внушен с пеленок, понимаю, но это не повод его бояться.

— А как на счет того, что он убивает все, что видит?

— Кроме ангелов.

— Ну да, вам-то все нипочем. Это же люди страдают! В любом случае он смог их погубить, пускай и, не убив, но он сломил их дух, и теперь, как ты сказал, они пали! — Гавриил казался немного смущенным, но я продолжила. — Может, только сам Бог сравнится с ним в силе? Кстати, а где он, когда мир кричит о помощи?!

— Я, я не знаю — ангел смутился еще больше.

— Что значит, не знаю?

— То есть знаю, но… о, Бекки! Это так печально — он мягко дотронулся до моего плеча — он умер почти 2000 лет назад… — меня как током ударило, я стояла, не в силах пошевелиться. Меня что, пытаются надурить?

— Как умер? Он же Бог! Он начало всего! Он не может умереть! Нет, не может такого быть! Ты мне врешь! — Гавриил отвел взгляд. Мне начало казаться, что ему стыдно.

— Он за грехи людские умер…

— Но ведь потом воскрес! Пожалуйста, Гавриил, только не ты. Не ври мне!

— Да, воскрес, я и забыл… — я смотрела на него во все глаза.

— Как можно такое забыть?! — и как можно так в наглую врать мне, неужели мне больше некому довериться?

— Я не про то, что он воскрес, забыл. Я забыл про то, что ты читала Книгу Книг.

— Ты врешь мне! Зачем ты врешь мне? — неважно, что я находилась в астральном теле, я почувствовала, как глаза наполняют слезы.

— Я… пойми, тебе нельзя этого знать. По крайней мере, пока…

— Нельзя было так сразу сказать? Зачем было врать мне? Как я теперь могу тебе доверять?

— Прости, — он снова пронзил меня взглядом зеленых глаз.

— Ох, ладно, забудем об этом нелепом разговоре на время, — сдалась я, — только давай договоримся? Не ври мне больше.

— Хорошо, Бекки. Но я скажу тебе все, когда придет время.

— Пожалуйста, хватит со своими «потом, еще не время». Мне надоело! Лучше помолчи, я хочу собраться с мыслями.

Мы шли в напряженном молчании, и я ждала, когда не беспричинный гнев меня, наконец, отпустит.

— Долго нам еще идти? — разорвала я тишину, так тяжело висевшую вокруг.

— Мы почти пришли, — голос был ровный, и мне не удалось понять, обижен он на меня, злится или вообще ничего не чувствует.

— Гавриил?

— Да, Ребекка?

— А как так вышло, что ты знаешь Самандриэля, а он тебя нет?

— С чего ты взяла?

— Он мне так сказал.

— А, ну…

— Помнишь о нашем уговоре?

— Да, больше не врать. Мы виделись с ним много тысячелетий назад. Он меня просто забыл, а я его запомнил, один случай был…

— Стой! — я выставила левую руку в сторону, остановив его. Внизу, практически у наших ног, разверзлась пропасть.

— Что такое?

— Ты что, не видишь?! Там пропасть вообще-то! — дна ее видно не было и она простиралась далеко за горизонтом.

— А. Это? Это не пропасть. Это черный ход назад в твое тело.

— Он и впрямь черный. И что с ним делать?

— Прыгай, — невозмутимо сказал он.

— Что? А если я разобьюсь?

— Не разобьешься. Просто выпрыгнешь назад в свое тело. Страх помогает прийти в себя. Иногда он может отрезвлять.

— А почему мне нельзя исцелиться как тогда, в реке?

— Тогда здесь было и твое тело, и твоя душа, а сейчас только душа. Если ты не заметила, сейчас на тебе ни царапинки. Нам поможет, на сей раз, только прыжок.

— Честно?

— Честно.

— Ты мне не врешь?

— Нет, я же обещал, — он посмотрел мне глубоко в глаза, дав понять, что ему можно доверять. Иногда глаза могут сказать больше, чем слова. — Ребекка, только не говори там, Своровский это Люцифер. Тебе все равно не поверят, я кивнула и стала поближе к краю, прыгать не хотелось, но пропасть, казалось, звала меня. Я тревожно посмотрела на ангела. Хотела попрощаться, но он меня столкнул. Я падала спиной вниз, и видела, как он отвернулся и ушел, даже не посмотрев на меня.

* * *

Мои веки резко распахнулись, я вскочила с кровати, но пошатнулась и упала. Такое ощущение, будто бы в меня воткнули тысячи ножей и вынули кишки.

— Бекки, ты жива? — голос Эрика был напуган и звучал так, будто бы я находилась под водой, и, к слову, видела я также.

— Да, умирать пока не собираюсь, — мой голос так хрипел, что я сама еле расслышала свои слова.

— Воды, дайте воды, — Эрик приподнял мою голову и прислонил стакан к моим губам. Я моментально его осушила и мельком глянула на платье. Кровь, кровь, кровь и еще раз кровь, которая просочилась сквозь повязку и новое платье белого цвета.

— Нельзя было подыскать что-нибудь потемнее?

— Дело в том, что твоя кровь не должна быть такой… красной…

— Простите, конечно, но какого цвета она может быть как не красного? — Эрик молча взял нож и провел им по своей ладони и показал мне. Из раны сочилась белая жидкость.

— Это кровь?

— Да. С твоей кровью что-то не так. У людей такая же?

— Да, красная. Потому что там железо. В гемоглобине… мы с Лиззи уже говорили об этом, — очередной приступ жара заставил меня замолчать. — Надо бежать! Как можно скорее!

— Детка, что случилось? — король был в растерянности.

— Это метка! Надо бежать! Люцифер! Он рядом!

— Какой Люцифер? Бекки у тебя жар, — сказал Эрик, потрогав мой лоб.

— Это не жар! Это метка! Она начинает пылать, когда он близко! Поверьте мне! Я знаю! Надо бежать, не то он захватит власть!

— Никто никуда не пойдет, у тебя жар, Ребекка, все хорошо.

— Ну, пожалуйста! Еще одной встречи с ним за сегодня я не выдержу!

— Боюсь, девчушка права. Уходим, — вмешалась Тара. — Как ты себя чувствуешь? Идти сможешь?

— Чувствую себя скверно, но я справлюсь, — Тара взяла меня под руку, и мы быстро выбежали на улицу.

Я даже не успела заметить, как мы это сделали, мой мозг периодически отключался.

У меня снова начали подкашиваться ноги, и я то и дело спотыкалась. Нас уже ждала та самая машина, на которой я и приехала сюда:

— Почему машина только одна? — спросила я, — или она как-то магически увеличена внутри?

— Нет, поедем только я, ты и Лиза, остальные задержат Своровского с армией.

— Куда мы поедем?

— Есть одно место, расскажу по дороге, — отозвалась Элизабет.

— Лиззи! Где ты была? — у меня подкосились колени, когда я была совсем близко к Люциферу, на протяжении нескольких дней, мне и то не было так жарко и плохо. — Скорее. Он уже совсем близко!

— Я твои вещи забирала, — она указала на чемодан и рюкзак, который держала в руках. Мы сели в машину и умчались вдаль, умей бы кто-нибудь телепортироваться на такое большое расстояние, мне бы не пришлось лишний раз мучить мою малышку. Нам придется ехать часов восемь до портала, а через него пройдем прямо к барьеру школу. К сожалению, телепортация — вымерший дар.

Я потеряла контроль над равновесием, но Тара вовремя подхватила меня и усадила в машину.

Ты только сильно не шевелись, ладно? Мы тебя подлатали, но только снаружи. В школе мы обратимся к миссис Минт. Может, у нее что-нибудь получится. Но я все расскажу потом, а сейчас спи, моя маленькая. Лиззи будет вести аккуратно, но ты лучше пристегнись. Спи, солнце, спи, Бекки.

В дороге

Километры проносились мимо так быстро, что я не успевала рассмотреть и запомнить дорогу. Метка перестала гореть и светиться. Было сложно дышать. Я чувствовала себя очень неловко. Может, потому, что бегу, обрекая на гибель остальных. Может, потому, что людей, с которыми я еду в машине, я едва знаю. Черт, я даже не уверена, что Люцифер собирался заглянуть на огонек. Одно я могла сказать наверняка — теперь я действительно его боюсь.

Темнело. Я решила достать из рюкзака телефон и наушники, в надежде отвлечь себя от мрачных мыслей. Я медленно расстегнула молнию рюкзака и достала то, что было мне нужно. Но, видно не судьба — он оказался разряжен. Надо было хотя бы несколько дней, чтобы он разрядился, ведь я его не трогала. Пораскинув мозгами, я высчитала, что заряжала его максимум три дня назад, ведь по моим подсчетам сегодня должен быть понедельник, но лучше будет спросить.

— Какое число сегодня? — спросила я.

— 13 марта — ответила Тара, — На этот раз она была за рулем.

— 13 марта? 13 марта?! И вы не сказали мне, что меня похитили неделю назад?! Серьезно?

— Мы думали, ты знаешь… — Лиззи была удивлена не меньше меня.

— Нет, я не знаю. Я думала, что сегодня понедельник, а сегодня, оказывается, воскресенье неделю спустя. Чем вы вообще занимались все время, пока меня не было? Что вообще произошло? — мне было действительно интересно, как можно было искать меня целую неделю, и не найти? Искали ли вы меня вообще?

— Что именно тебя интересует? — вздохнула Лиза.

— Все. С самого начала, — мне не терпелось узнать, что произошло после того, как Эль принес меня в сад, но лучше узнать все поподробнее, с того момента как я пропала.

— Хорошо, — заговорила Лиззи, уставившись куда-то перед собой, — мы думали, что делегация из Ирландии не представляет никакой угрозы. Констанция выглядела странно всегда, поэтому никто не придал этому особого значения. Мы думали, что она просто хочет обнять тебя, но боится, поэтому… ну, как бы тебе сказать… подходит к тебе осторожно, как к дикому зверю. Но потом она обхватила твое лицо руками, и вы исчезли. Нас тут же околдовали маковым порошком. Всем без исключения снились беспокойные сны…

Ровно через три дня, в среду, действие порошка закончилось и мы проснулись. Все бросились искать тебя и нашу чокнутую тетю. Но тщетно. Мы тебя не нашли. Мы догадывались, что ты у Кристиана, но ведь никто не знает, где он живет…

— …в аду, — пробормотала я.

— Что, прости? — переспросили бабушка и сестра в один голос.

— Нет, ничего… продолжайте. Просто на данный момент это звучит как плохой анекдот. Маковый порошок? Серьезно?

— Да, приготовленный в разных пропорциях, он может не только усыпить — он может убить. И ничего приятного в этом нет, поверь мне. Тебе снятся сны, наполненные худшими моментами жизни, самыми ужасными страхами и…

— Какие вы все бедные и несчастные! Это всего лишь сны, никакой связи с реальностью. Вас пощадили!

— Ребекка, нам пришлось очень тяжело.

— Тяжело?! Вы хоть знаете, что он со мной делал? Каково пришлось мне? И вы даже не спросили! Однако, тут есть разница: то, что было со мной — реально.

— Пожалуйста, успокойся. Если ты хочешь об этом поговорить, мы с радостью выслушаем тебя, дорогая, — Тара, как всегда, была невозмутима.

— Не хочу! Больше не хочу! — я обиженно скрестила руки на груди.

— Так вот, — продолжила Элизабет, будто и не прерывалась, — вчера у нас почти не было надежды на то, что ты еще жива, не говоря о том, что нам удастся тебя найти. Представь, каково было наше удивление, когда утром Тара увидела, как какой-то мужчина с оголенным торсом и в странном плаще, Таре очень показалось, что это были крылья, кладет твое тело на землю. Но, конечно же, она сразу кинулась к тебе. Ты была так бледна. А из твоей груди… — она запнулась, — мы действительно подумали, что ты мертва, но наличие слабого пульса говорило об обратном. Но ведь из твоей груди, прямо под сердцем, торчало острие ножа. Бабушка позвала на помощь. Тебя аккуратно перевернули. Немного ниже лопатки, почти под ребрами, был воткнут нож. Он, видимо, прошел наискосок. Тут Тара вспомнила про мужчину, но его там уже не было.

Больше всего мы боялись, что, как только мы достанем нож, — ты умрешь. Все оказались в полнейшей растерянности. Но все же пришлось рискнуть.

Скажу одно — нож каким-то чудесным образом преодолел ребра, что практически невозможно. Не задел сердца, но проткнул легкое. Ты стала очень горячей, и для того, чтобы ты не потеряла еще больше крови — мы засунули тебя в ванну со льдом. Жар спал, но не совсем. Твоя метка тут же плавила весь лед, который находился на ней и на ране. Она распространяла тепло по всему телу, и вскоре, мы поняли, что это бесполезно. Тебя перевязали, наложили жгут и одели. Все, что нам оставалось — ждать. Я ушла подышать воздухом. Повсюду мне мерещилась твоя кровь. В саду на дорожке она так и осталась. Потом, как мне известно — ты очнулась. Мне больше нечего сказать.

— Вот оно как? Но я не чувствую боли… вроде как.

— Как, не болит? — удивилась Тара. — Ранение было насквозь! Да даже если бы нож и не попал глубоко, тебе было бы больно!

— Не болит, — я сосредоточила внимания на месте прокола. — Кроме легкой вибрации и того, что мне трудно дышать. — Я не чувствую ничего. И то, вибрация наверно оттого, что мы едем.

Тара сбавила скорость и остановила машину.

— Сними платье, — попросила она.

— Нет, зачем? — я почувствовала, как щеки заливаются краской.

— Снимай, надо кое-что проверить — бабушка стояла на своем, и мне пришлось снять платье, пропитанное моей кровью.

Под платьем был бинт. Кровь на нем была еще влажной. Тара потянулась ко мне, чтобы помочь освободиться от повязки. Она делала это аккуратно, стараясь не навредить в случае чего. Под повязкой оказался уродливый шрам с запекшейся кровью.

Я достала из рюкзака влажные салфетки и стерла кровь. В машине запахлоржавчиной. Да, эта рана выглядела так, словно ей уже несколько недель. Значит, процесс регенерации уже запущен.

Мне надо было переодеться, и Элизабет достала мой чемодан из багажника. Она выглядела озадаченной и, может, немного обиженной. Но вот только на что?

Я надела ту же одежду, что и вечером неделю назад. С улыбкой я вспомнила, что и расчесывалась последний раз тоже неделю назад. Волосы почти не были спутаны, наверное, меня расчесали, пока я была без сознания. Я все равно расчесалась и заплела косу.

— У вас не найдется чем подзарядить телефон в машине? — спросила я, потому что мне было просто необходимо направить мысли в другую сторону.

Нет ничего лучше любимой музыки для этого. Хотя временами она может сделать только хуже.

— Да, конечно. Давай сюда свой телефон, — шнур зарядного устройства был очень длинный. — Держи.

— Спасибо.

Я включила телефон и, немного подумав, включила интернет. Он прекрасно ловил. Я была очень удивлена, получив 11 смс от Алисы, моей лучшей подруги. Моей лучшей подруги, которой, возможно, уже нет в живых.

«Ребекка, ты где?» — 12.10.

«Бек, ты что, забыла о нашей встрече? Мы же собирались в парк!» — 12.21.

«Беек!» — 12.22.

«Почему ты не отвечаешь?» — 12.30.

«Все, я обиделась!» — 12.36.

«Раз уж ты не отвечаешь, значит, я не так уж важна для тебя…» — 12.38.

«Ребекка?» — 13.00.

«Все в порядке?» — 13.00.

«Ребекка! Если ты это читаешь, бегом ко мне. #Сегодня странная погода#» — 15.45.

«Знай, я не держу на тебя зла. Все обиды прощены, Бекки. Это не шутки. Я действительно каюсь и прошу прощения». — 16.00.

Больно сдавило в груди. Но не от раны. Она хотела меня предупредить. Она хотела, чтобы я ушла из дома.

«Сегодня странная погода» — наш секретный сигнал бедствия.

Господи! За что? Что я такого сделала? А она? Алиса же ни в чем не виновата! Я хоть и знала, что все в городе мертвы, но еще не думала обо всех, кого я знала, по-отдельности.

Больше никто не назовет меня «Бек», как она. Никто не обнимет и не поприветствует меня так, как она. Слезы тихо покатились по моим щекам. Меня охватил ужас осознания реальности. Не надо было бежать. Надо было остаться с Люцифером наедине. Ведь даже Люцифер, как бы он не старался, не смог бы причинить мне такой физической боли, хоть немного равной той, которую я испытывала сейчас.

Хотя нет, Что я себе думаю? Я бы ни за что не согласилась на еще одну такую же неделю.

Нет, ты бы согласилась, если бы это смогло вернуть хотя бы одного из твоих родителей.

Я приткнулась лбом к стеклу и смотрела на проносящиеся мимо километры. Мы ехали так быстро, что краски внешнего мира смазывались. Я словно находилась на карусели, несущейся только вперед.

Я больше никогда не увижу никого из тех, что так люблю. Не обниму. Я ведь почти со всеми разругалась за последнюю неделю. А вдруг они меня так и не простили? Или думали, что я их не простила? Мне было так больно, что хотелось разорвать на себе одежду, вырвать волосы и… умереть. У меня затряслись руки. Такой беспомощной я себя еще никогда не чувствовала.

Зачем я все еще жива? Для того чтобы убить себя горем? Не о таком я всегда молилась. Где этот чертов Бог?! Куда он, что б его, смотрит? Я вытерла слезы рукавом и сделала музыку громче. Обычно, когда мне плохо, громкая музыка здорово помогает отвлечься.

Самыми близкими и родными на данный момент мне казались Тара и… Гавриил с Элем. Больше у меня никого не было.

В груди снова все сдавило. Внезапно машину затрясло от того, что мы ехали по гравию, почти не сбавив скорости. Я закашлялась, и капельки крови полетели на лобовое стекло, потому что я сидела посередине.

— Что с тобой? — на меня смотрели так, будто бы я сейчас рассыплюсь впрах.

— Я… мне больно. Очень.

— Где? Что болит? — в один голос спросила бабушка и сестра.

— Там. Левое легкое — я почувствовала во рту солоноватый привкус крови.

Тара резко затормозила, и я упала с сиденья…

* * *

— Ребекка, вставай, надо поговорить, — у меня звенело в ушах, и голос Гавриила казался приглушенным.

— Что-то случилось? — я открыла глаза. Вопреки моим ожиданиям мы были в машине, а не посреди ромашкового поля. — Что с Тарой и Лизой?

— Они спят. Но сейчас не об этом. Дело в тебе. Ты не должна так думать.

— Думать как? — не поняла я.

— Ты не должна думать, что Бог тебя не любит. Он любит тебя. Очень сильно. Ты ведь Его последнее совершенное творение. Он любит тебя. Он верит в тебя.

— Что ж, а я в Него больше не верю, — Гавриил померк.

Мне показалось, что он вот-вот разрыдается. Только вот ангелы же не могут плакать, верно?

— Эй, Гавриил. Ты чего? Я ведь не сказала, что Бога для меня больше не существует. Я просто имела в виду, что я разочарована. Знаешь, ведь в тебя яеще верю. Только…

— Только что?

— У меня просто такое чувство, что ты мне чего-то не договариваешь. Ты врешь мне… — нахмурилась я.

— Кто? Я? Я… только правду тебе говорю… — он отвел взгляд.

Как отлично он умеет врать! Хоть бы в глаза смотрел, что ли. И то поубедительнее было бы.

— Ладно, допустим, — я глубоко вздохнула, мне снова стало очень больно, и я скривилась, согнувшись пополам.

— Ты в порядке? — он пристально осмотрел меня.

— Нет, я не в порядке! — пока я говорила, капельки крови разлетались повсюду.

— Это наверно от ножа. Рана затянулась снаружи, но не внутри. У тебя пока что слишком мало сил, чтобы быстро восстановиться. Сейчас мы это исправим, — у него в руках появился нож и я дернулась.

Гавриил провел ножом по своей ладони. Из нее, на месте пореза, потекла светящаяся жидкость золотого цвета. Это было так красиво и завораживающе. Потом он поднес ладонь к моим губам. Я, что было сил, замотала головой.

— Давай же, пей. Тебе это нужно.

— Я не хочу какЛюцифер. Он же ведь тоже пьет кровь!

— Он не пьет кровь. Он высасывает души.

— Это неважно! Кровь ему тоже достается! Я не буду этого делать, пожалуйста, не заставляй меня, — умоляла я.

— Пей, я сказал! — он был зол.

Я в испуге прижалась к дверце машины.

— Куда же подевалась эта невинность и доброта нашего первого знакомства? — чуть ли не плача простонала я.

— Ребекка, послушай, я не желаю тебе зла. Выпьешь — и никакой боли. Обещаю, — ох, эти невинные зеленые глазки.

Я прильнула губами к его ладони. Как только кровь коснулась моих губ — я испытала нечто, что я даже не в силах описать.

Эйфория? Стремление? Радость? Я жадно глотала кровь, наслаждаясь этим чувством. Гавриил попытался убрать ладонь, но отпускать я не хотела, и это чертовски меня напугало, ведь я только сильнее прижалась к его ладони, вцепилась в нее руками, даже не дышала. С огромным усилием я отстранилась. В голове стало чисто и ясно.

— Прости, я ненарочно. Я почти уверена, что меня опять подвело мое тело, потому что вся я этому противилась.

— Верю. Все в порядке. Не переживай, я понимаю. Не каждый бы смог остановиться. Я дам тебе небольшой флакон со своей кровью, на случай чего. Используй с умом.

У него в руках появилась небольшая бутылочка, тут же наполнившаяся золотой густой жидкостью. К пробочке бутылки была приделана цепочка, и Гавриил одел ее мне на шею.

— Хорошо, но… может, лучше будет, если ты дашь мне ее, когда я позову? — возразила я, держа бутылочку в руке.

— Отчего же? Я не всегда смогу прийти.

— Я не совсем уверена в своих силах. Мне кажется, что я не смогу справится… — мне хотелось еще, и сейчас же.

— Тебе кажется. Ты сильная. Столько всего пережить и не сойти с ума, на данный момент, смогла только ты одна. Я верю в тебя. Ты справишься, Бекки.

— Гавриил, еще чуть-чуть — и я сойду с ума. Я слабая. Я не смогу. Я… зря, все старания зря. Все… все мои мечты… все. А мои… родители, — я дала слезам волю.

Мое тело содрогалось от рыданий. Гавриил крепко прижал меня к себе, за что я была очень благодарна ему.

— Тише, Бекки, не плачь. Все будет хорошо, — казалось, он сам не был уверен в своих словах. Я ведь и сама знаю, что хорошо уже никогда не будет.

— А… а как же Тара и Лиззи? Что я им скажу?

— Я сотру им память, Ребекка. Все будет хорошо, я обещаю, я буду рядом. Больше я тебя не брошу… — он гладил меня по голове, прижав к груди и напевая колыбельную.

На незнакомом мне языке, но это было неважно. От него исходило нечто такое родное и близкое, а запах… он пах ванилью? Так обычно пахнут младенцы. Интересно, он мой ангел хранитель? Я хотела спросить, но сил на это уже не было. Я заснула.