Оглавление

Интерлюдия «Принцесса»

Двадцатидвухлетнюю принцессу Софию Марию Фредрику Альбертину Шведскую словно соткали из контрастов. Несмотря на свою ангельскую внешность, принцесса обладала взрывным темпераментом и твердой волей. Назначенная в четырнадцать лет по желанию своей матери Луизы Ульрики Прусской и благодаря протекции своего дяди Фридриха Великого коадъютором[1] Кведлинбургского аббатства, она отнюдь не собиралась посвятить свою жизнь служению церкви. Получив прекрасное образование и владея четырьмя языками, София зачитывалась трудами французских философов и рыцарскими романами. При этом разделяя взгляды Вольтера на конституционную монархию, как идеальную форму управления государством, категорически отрицала его гедонистическую мораль и мысли о том, что думающий и образованный народ — это крах общественного устройства.

Считая себя достойной самой править страной и отстаивая при дворе права женщин, принцесса всегда мечтала о сильном и мужественном рыцаре на белом коне, который станет для нее верным спутником и надежной опорой на всю жизнь. И, конечно же, откровенно презирала своего старшего брата Густава (с домашним прозвищем «толстяк Гу») больше женщин обожающего блеск и украшения, окружившего себя фаворитами и не заходившего в спальню своей жены Софии Магдалены в течение многих лет после заключения брака.

Принцесса мечтала о сильной и богатой Швеции, но считала реваншистские взгляды братца, собиравшегося на французские деньги начать новую войну с грозным восточным соседом, ставшим со времен Северной войны на несколько порядков сильнее, ужасной ошибкой, способной привести страну на грань катастрофы.

И наконец, воспитанная в традициях своего времени, когда в монарших семьях мнение детей по вопросу их личной жизни никого особо не интересовало, София без долгих раздумий решила после смерти отца — короля Адольфа Фредрика, сама распорядиться своей судьбой и начала переписку со своей царственной кузиной Фике, приведшую ее в итоге зимой 1770 года в столицу Российской Империи.

 Титулярный епископ, не являющийся священнослужителем.

Глава 1

— Садитесь дети мои, — показала Екатерина Алексеевна на диван, стоящий у стены, — разговор нам предстоит долгий!

Начало многообещающее, подумал я, вспомнив ее слова о том, что вопросом моей женитьбы она займется лично, и капля пота стекла у меня по спине. Это жжж… неспроста. Конечно, императрица считает себя «родителем» всех своих подданных и старше меня по возрасту, не говоря уже об этом прелестном создании, легкой пушинкой оказавшемся на краешке дивана и царственно сложившем ручки на бедре, но лично я впервые слышу подобное обращение.

— Иван Николаевич, — посмотрела императрица на меня, — принцесса София не владеет русским, вы не знаете немецкого, а я не знаю английского, которым владеете вы и кузина. Поэтому я попрошу вас, если это окажется необходимо, переводить с русского на английский и обратно!

— Конечно Ваше Величество! — с готовностью кивнул я.

— Как я уже говорила, мой братец Густав — новый король Швеции, начал военные приготовления в надежде превзойти своего предка, короля Карла Двенадцатого. Принцесса София, желая своему народу процветания, не хочет войны между Швецией и Россией. Такого же мнения придерживаются многие члены разогнанного Густавом парламента — риксдага. Посему кузина обратилась ко мне за помощью… — замолчала Екатерина, видимо, подбирая слова.

Встав с кресла и вновь подойдя к глобусу, она, через мгновение, повернулась к нам и продолжила свой монолог.

— Я долго размышляла над сим вопросом и не могла прийти к какому-либо мнению, но сегодняшние ваши слова про новую политику, Польшу, Швецию и удачные действия на юге, приводят меня к пониманию, что это единственное верное решение. К тому же, — неожиданно улыбнулась Екатерина, до этого момента выглядевшая очень серьезной, — я ведь обязана как-то наградить одного из лучших воинов империи!

Переводить она не просила, да это и требовалось, поскольку про Швецию принцесса сама в курсе, а остальное предназначалось только для меня. Поэтому я молча сидел и слушал, изредка поглядывая на Софию, которая в это время тихонько улыбалась, видимо, уже зная конечный результат. Что-то я очкую — меня вроде награждать собираются, но все равно как-то тревожно на душе.

— А награда для вас граф будет такова, — продолжила Екатерина с улыбкой, — вы станете герцогом Курляндии! Сейчас там фактическое безвластие — мой ставленник, старый герцог Бирон, по причине плохого здоровья отрекся от власти в пользу своего сына Петра, но тот делам государственным предпочитает балы в европейских домах. Я заставлю короля Речи Посполитой, который ненадолго станет вашим сюзереном, признать вас герцогом, а затем освободить от вассальной клятвы. Затем вы, уже как суверен, сможете жениться на Софии и совместно претендовать на шведский трон. Останется только сущая безделица — сделать так, чтобы Густав Третий отказался от шведской короны, покуда у него не появились наследники. Я уверена, что у вас найдутся для этого необходимые аргументы!

С самого начала разговора я предполагал, что чем-то подобным все и закончится, однако результат превзошел самые смелые ожидания. Я бы сказал, что это даже похлеще нашего перемещения в другой мир — ещё несколько капель пота стекли по моей спине.

— Что скажете Иван Николаевич? Зная ваше прошлое, я не стану вас неволить, коли не пожелаете. Здесь силком человека тащить нельзя, слишком грандиозен замысел, его надобно с душой исполнять!

Замысел действительно грандиозный, задумался я, да и девушка красавица, что глаз не оторвать, только как-то непривычно. Почти как в «Кавказской пленнице», только наоборот: невеста, как я понял, согласна, родственники в лице Екатерины тоже, а жених… А что жених, жених тоже согласен. Потому как, два раза в этой жизни принцесс в жены не предлагают, ну и самое главное, рано или поздно, вопрос дальнейшего возвышения встал бы передо мной неизбежно. Сейчас у меня, конечно, прекрасные позиции для выполнения моих планов. С Екатериной Алексеевной отношения лучше некуда, не говоря уже о Потемкине. Править, теоретически, императрице еще достаточно долго для того, чтобы претворить мои задумки в жизнь и стать действительно весомой политической фигурой, способной отстаивать свое мнение.

Но это теоретически — всё же этот мир не полный аналог прошлого, да и мы тут уже знатно пошумели. Поэтому, вероятность того, что дальше здесь станет все немного или даже сильно по-другому весьма высока. А что, если Екатерина передаст власть наследнику? Или, наоборот. Наследник сам не станет мириться с тем, что его задвинули, и решит повторить финт маменьки? Не то, чтобы я всенепременно собирался стать императором, но, извините, воспитание не позволит тупо выполнять дебильные указания какого-нибудь вздорного мальчишки, считающего себя «помазанником божьим».

Предложение же Екатерины, хоть и грозит большим геморроем, выведет меня, в случае благополучного решения всех вопросов, в фигуры первой величины уже в самое ближайшее время. К тому же у меня появляется возможность потренироваться в искусстве государственного управления на «кошках», ну то есть сначала на жителях Курляндии, а потом и на шведах. Думаю, что это окажется несравнимо проще, чем сразу начинать с гигантской родины, да и помощница у меня в этом деле появится, разбирающаяся во всех придворных заморочках.

***

— Я согласен Ваше Величество…, а принцесса знакома с сим замыслом? — на всякий случай поинтересовался я.

— Несомненно, но можете сами спросить, коли есть желание! — махнула она рукой.

— Добрый день Ваше Высочество, — перешел я на английский, обращаясь к девушке, — прошу меня простить, но, кажется, я даже не поздоровался с вами. Я не мастер говорить комплименты, но не могу промолчать о том, что ваша красота ослепляет, пленяет и сбивает с мысли. Разрешите задать вам вопрос?

— Добрый день граф, благодарю за комплимент, — обворожительно улыбнулась София, — спрашивайте конечно!

— Вы знакомы с предложением, озвученным Ее Величеством?

— Да, мы вместе обсуждали этот вопрос!

— И вы согласны? А если да, то почему?

— Я согласна. Что же касается причин, то я искренне считаю, что смогу выбрать для моего народа лучшую долю, чем он имел в прошлом, когда страна пребывала в хаосе, а «шляпы»[1] и «колпаки» жили на французские и русские взятки и только до хрипоты спорили между собой в риксдаге, или война, в которую желает втравить страну мой брат Густав. Но, женщине в Европе заниматься политикой намного сложнее, чем мужчине, поэтому мне нужен союзник, имеющий мощную поддержку. Вы для этого подходите идеально — храбрый и дерзкий рыцарь, имеющий за спиной одного из самых могущественных монархов Европы. А что касается брака, то принцессам редко выпадает возможность выходить замуж по любви. Мне, например, вообще прочили без моего согласия место светской аббатисы Кведлингбургского аббатства. Сейчас у меня, по крайней мере, есть возможность выбора самого факта замужества, а вы недурны собой и, как я наслышана, умны, поэтому ничто не помешает мне полюбить вас впоследствии! — спокойно и рассудительно выложила она весь расклад.

— Благодарю Ваше Высочество, вы очень понятно объяснили ваши мотивы, они вызывают искреннее уважение! — опешил я от логичности ее мыслей и выверенности формулировок, на первый взгляд несовместимых с ее эффектной внешностью.

А девочка то непростая, как бы мне потом не повторить судьбу Петра Третьего. Посмотрит на свою кузину Фике и подумает — ей можно, а мне почему нельзя? Ладно, война маневр подскажет. Мы еще не на троне, чтобы бояться несчастного случая.

— Благодарю Ваше Величество, — обратился я к Екатерине, — я получил исчерпывающий ответ!

— Danke, Cousin. Вitte lass uns allein. Graf und ich müssen noch ein paar Fragen zur nationalen Politik besprechen. Wir treffen uns zum Mittagessen![2] — обратилась Екатерина к принцессе на немецком.

София встала с дивана, сделала книксен императрице и вышла из кабинета, бросив на меня мимоходом пронзительный взгляд. Знает чертовка, какое впечатление производит на мужчин. Надо что-то с собой делать, подумал я, а то при каждом взгляде на нее начинаю дымиться, словно пятнадцатилетний подросток, заглянувший в декольте своей, уже сформировавшейся, одноклассницы. Да и с немецким нужно активнее разбираться. Я еще в Галиции начал с помощью Вейсмана постигать его азы, но теперь обучение нужно форсировать.

***

— Ну что Иван Николаевич, — с улыбкой повернулась ко мне Екатерина, когда дверь за Софией закрылась, — хороша кобылка, с норовом. С ней надо держать ухо востро!

— С вами не поспоришь Ваше Величество, — чуть не поперхнулся я от подобной характеристики из уст императрицы, — не только хороша, но и, видимо, умна!

— Отрадно, что вы это понимаете. После восхождения на престол возможны разные варианты, ведь, как ни крути, она у себя на родине — чистокровная шведская принцесса, а вы чужак и вам придется приложить немало усилий, чтобы в ваших руках оказалась реальная власть! — покачала головой Екатерина.

— А что дальше? Это ведь не конечная цель?

— Естественно, — подошла Екатерина к глобусу, — как все сложится на самом деле одному Богу известно, однако мысли у меня имеются. Кстати, чтобы стать королем Швеции вам придется принять лютеранство!

— Надо, значит надо, — встал я рядом с ней, — это же не ислам или иудаизм, в одного Бога верим, да и временно всё это. Главное, что они от Рима откололись!

— Вот и ладно, — кивнула она и показала на Скандинавию, — шведы давно облизываются на Норвегию, принадлежащую Дании, нашему давнему союзнику. Мой сын Павел Петрович — герцог Гольштейн-Готторпский, как, впрочем, и ваша невеста — принцесса не только Шведская, но и Гольштейн-Готторпская, а земли Шлезвиг-Гольштейна примыкают к Дании с юга и весьма интересны датчанам. У Швеции, в свою очередь, сохранились земли в Померании и остров Рюген. Датчанам можно предложить обмен — они отдают шведам северную часть Норвегии за Шведскую Померанию и отказ наследников от прав на земли в Шлезвиг-Гольштейне в пользу Дании!

— В чем же тогда интерес России? — удивился я.

— А вот когда король Швеции Иван Первый станет героем, присоединившим без войны вожделенную Норвегию, Россия и Швеция заключат унию и весь север Европы окажется под нашей рукой! — поставила эффектную точку Екатерина, сжав для наглядности кулачок.

Надо отдать ей должное, подумал я — план внушает. Конечно, с унией все понятно с первого взгляда, в союзе двух, таких неравных, стран, Россия неизбежно в итоге поглотит Швецию. Что в таком случае станет со шведскими правителями мне совершенно непонятно, но, думаю, этот вопрос пока на повестке дня не стоит. Как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Планы такого масштаба редко реализуются в точности, как задумано.

— А как же с моим происхождением Ваше Величество. Я, конечно, в династических вопросах не сведущ, но как-то не хочется быть откровенным самозванцем, они обычно плохо заканчивают! — засомневался я.

— Так вы и есть самозванец Иван Николаевич, — засмеялась Екатерина и взяла со стола какую-то бумагу, — зато вам исключительно повезло с беднягой фон Штоффельном. Мне доложили, что родных у него на этом свете не осталось, но об этом позже, а теперь слушайте историю. Курляндией с момента ее превращения из ландмейстерства Тевтонского ордена в герцогство правила династия Кетлеров. В 1730 году, когда Анна Иоанновна взошла на российский престол, герцогом Курляндии стал Фердинанд Кетлер, последний представитель династии по мужской линии. В этом же году он женился в Данциге на двадцатилетней Иоганне Магдалене, дочери герцога Саксен-Вейнсенфельского Иоганна Георга. Хоть курляндский ландтаг и признал старика Фердинанда герцогом, он по-прежнему жил в Данциге, где и умер через семь лет. Считается, что детей у пары не было и в 1760 году Иоганна Магдалена тихо скончалась в Дрездене, а последняя представительница рода Кетлеров — Амалия Луиза, скончалась десятью годами раньше. Как видите, никого из участников событий в живых не осталось, поэтому опровергнуть мою историю невозможно. Вот письмо князя Трубецкого, — показала она на бумагу у себя в руке, — в котором он докладывает императрице Анне о том, что в 1735 году у Иоганны Магдалены родился мальчик. Через пять дней после рождения, князь Трубецкой выкупил ребенка у кормилицы, подменив его телом другого, умершего ребенка, и привез мальчика в Россию, а далее все просто. Ребенка отдали на воспитание в семью остзейских немцев фон Штоффельнов, возраст у вас вполне соответствует. Так и появился на свете барон Иван Николаевич фон Штоффельн!

Вот это завернула, немного опешил я, и поинтересовался:

— Ваше Величество, так это письмо князя Трубецкого подлинное?

— А какая разница, — усмехнулась Екатерина, — умельцы Ивана Перфильевича такие бумаги делают, сам автор не отличит от подлинных. К тому же, как я говорила, никого из тех людей в живых уж нет, а документы об усыновлении Иван Перфильевич подготовит позже. Вот так-то — граф Иван Николаевич Кетлер-Крымский, будущий герцог Курляндии!

— Ваше Величество, разрешите еще один вопрос? — спросил я после небольшой паузы и получив одобрительный кивок продолжил. — Если в Курляндском герцогстве безвластие и вы вольны поменять там герцога по мановению руки, почему раньше этого не сделали?

— Баланс интересов, — снисходительно улыбнулась мне маэстро придворных интриг, — само по себе герцогство мало кому интересно, но как инструмент воздействия на оппонентов оно подходит идеально. Вассал Речи Посполитой, в котором герцога назначает российский государь и охраняет русская армия, но при согласии на это Берлина. И делать что-либо там, без дальнейшего интереса, выйдет себе дороже. Однако если рассматривать мой замысел, то можно и рискнуть. Поэтому запомните на будущее граф — баланс интересов, это священная корова европейской политики, но ради большого куска даже ее можно пустить под нож!

 Фракции в парламенте.

 Спасибо, кузина. Пожалуйста, оставь нас одних. Нам с графом нужно обсудить еще несколько вопросов, касающихся национальной политики. Мы встретимся за обедом!

Интерлюдия «Если деньги есть, то их сразу нет»

Около месяца назад, село Луганское

Исполняющий обязанности генерального директора Донецкой горнометаллургической компании Ростислав Альбертович Чернов, он же просто «Гном», сидел в окружении кипы бумаг за рабочим столом сомкнув руки на голове и напряженно думал — где взять денег? Двести тысяч рублей, выданных в виде займа на организацию дела на Донбассе, подходили к концу, а впереди предстояла еще уйма работы. И это только для того, чтобы производство вышло хотя бы на самоокупаемость, не говоря уже о прибыли.

Идея Викинга о том, что работникам нужно платить достойную по местным меркам зарплату, оказалась неплоха — работали люди не за страх, а за совесть. Но, на начальном этапе такой подход требовал просто прорвы денег, тогда, как прибыль работники еще не могли приносить по одной простой причине. Они занимались строительством этих самых предприятий, которые в итоге должны стать прибыльными.

Таких темпов освоения земель в России, конечно, еще не видели. Кроме десяти тысяч крестьян, пожалованных Викингу, на Донбасс хлынуло огромное количество народа из окрестных земель, привлеченного, распространявшимися со скоростью лесного пожара, слухами о том, что здесь платят хорошие деньги, есть земля и судят по закону, а не по воле барина.

Георгий Райкович Депрерадович, ставший городским головой (пока не совсем официально), и его команда показали себя отличными управленцами и сумели организовать жизнь в городе, разраставшемся, как дрожжевое тесто. Отчего множество богатых купцов, видевших с какой скоростью огромная стройка пожирает всевозможные товары и строительные материалы, принялись основывать здесь свои торговые представительства и в бюджет города потекли первые налоги.

Нет, конечно, часть людей уже работала на восстановленных шахтах в окрестностях Лисичанска, добывая уголь, но этого было совершенно недостаточно. Коксовая батарея ещё строилась, поэтому перезапуск Липецких заводов пока откладывался, а первые поставки угля в Тулу, на оружейный завод, пойдут в оплату за закупленные там паровые машины. По прикидкам Гнома, требовалось еще, как минимум, тысяч пятьдесят-шестьдесят рублей, чтобы нормально пережить зиму, закончить возведение основных производственных объектов и в следующем году начать уже зарабатывать деньги.

Гном, неожиданно даже для себя, женившийся осенью на младшей дочке Депрерадовича Катарине, и оставшийся пока жить в старом доме Викинга в Луганском, продолжал сидеть за столом и напряженно думать о деньгах, когда в комнату заглянула его молодая супруга:

— Слава, там какой-то бородатый мужик Ивана Николаевича спрашивает! — с испугом произнесла она, показывая на прихожую, и в этот момент в комнату вошел Пугачев.

Глава 2

Из фразы Екатерины, сказанной кузине, я понял только несколько слов, среди которых промелькнуло слово «обед», но меня Екатерина на обед не пригласила, чему я оказался рад до глубины души. Свалившиеся на меня головокружительные новости следовало спокойно переварить, да и еще одно свидание с принцессой мне сейчас категорически противопоказано. У меня реально первый раз в жизни сносило крышу только от одного вида женщины. Так дело не пойдет — как мне с ней тогда контактировать по политическим вопросам, если меня совсем клинить начнёт.

Ладно, от любой дури в башке есть универсальное средство — напряженная умственная или физическая деятельность (а лучше все вместе и много), решил я и пошел к Елагину — человеку, который знает про империю все. Если про шведские дела лучше разговаривать с Софией, знающей кухню изнутри, то для выяснения обстановки по Курляндии лучшего кандидата не найти.

На подходе к его кабинету у меня вдруг всплыла мысль, что историю, когда старшие говорят типа «мы здесь все порешали, сопротивления не будет, нужно только приехать и зафиксировать победу», я уже где-то слышал. Остановившись у двери, начал вспоминать, откуда я это взял, и вспомнил. Однажды знакомые спецназеры при встрече в Донецке рассказали историю, как псковский спецназ в начале войны также отправили проконтролировать смену флагов, мол с местными все тип-топ. Но харьковские всех прокинули и парней, зашедших в город на десятке броневиков и КамАЗов, расхерачили потом из танков. А мораль этой истории такова — если не желаешь для себя нежелательной развязки, всё нужно контролировать самому.

Поговорив с Иваном Перфильевичем, я поехал домой приводить мысли в порядок. Но сказать легче, чем сделать, поэтому за обедом я ел, даже не замечая вкуса пищи.

— Иван, у тебя странное выражение лица, я тебя таким никогда не видела. Что-то случилось? — проявив истинно женскую наблюдательность, сразу поинтересовалась Мария, уже неплохо овладевшая русским языком.

— Все нормально Мари. Просто интересное дело намечается, вот и размышляю! — попытался я спрыгнуть с темы.

С учетом пережитого нами вместе и моего обета семья Буонапарте стала для меня ближайшими родственниками, а с Марией мы уже давно общались словно старинные друзья. Однако сразу сказать про Софию я почему-то не решился, но не тут-то было.

— Ну, ну, и как зовут это интересное дело в юбке? — за секунду расколола она меня.

— Неужели так заметно? — чуть не облился я чаем, после её слов.

— С таким мечтательным выражением лица настоящий мужчина может думать только о женщине! — зафиксировала она свой триумф.

Я не стал ее расстраивать словами о бане, после пары недель в окопах, или запотевшей бутылке пивка, под палящим солнцем африканского Сахеля, и сознался:

— Тебе Мари дознавателем нужно работать. Сдаюсь, ее зовут София!

Как и любая женщина, она тут же забыла про все свои дела, села напротив меня и начала с пылом выпытывать подробности. Тут уже скрываться стало бессмысленно, поэтому я рассказал ей в общих чертах о сегодняшней встрече. Конечно, без упоминания статуса Софии и наших планов — будто бы меня просто познакомили во дворце с прекрасной придворной дамой.

— Знаешь Мари, я в амурных делах знаток не большой, свободного времени никогда не оставалось. Можешь мне что-то посоветовать? — попросил я у нее помощи по окончании своего рассказа.

— Не встречайся с ней хотя бы неделю, а если не пройдет, иди и признавайся, нечего себя мучить! — с легкостью разрубила она гордиев узел моих сомнений.

***

На следующее утро я вышел на набережную прогуляться и, на свежую голову, еще раз провести оценку обстановки, чтобы определить первоочередные мероприятия. С расчетом времени — важнейшим элементом оценки, картина выглядела сложно и одновременно просто. Императрица вчера никаких сроков не озвучивала, но намеренно или по забывчивости непонятно. А я специально не стал ничего спрашивать, не понимая пока, как именно стану действовать. Учитывая, с каким неспешным темпом живут здесь люди и общество, думаю, что времени у меня предостаточно. Поэтому, чтобы не насмешить людей, будем придерживаться народной мудрости, а понадобится — ускоримся, не впервой.

Теперь, что касается противника. Из разговора с Елагиным я узнал, что армии в Курляндии нет, что абсолютно логично. Площадь территории и численность населения герцогства ни при каких условиях не позволяли им выстоять в реальном столкновении даже с сегодняшней ослабленной раздорами Польшей, не говоря уже о Пруссии или России. Так какой смысл тогда тратить деньги на армию, даже небольшую. При этом, формальная задача по защите территории герцогства оказалась возложена на русскую армию в виде Рижского драгунского полка, дислоцирующегося, как не трудно догадаться, в Риге — на российской территории, что в сорока километрах от столицы герцогства Митавы. Хотя даже это являлось излишним, поскольку нападать на герцогство решительно некому. Задачи же по обеспечению внутренней безопасности возложены на местную ландмилицию, а также крохотную герцогскую гвардию, охраняющую герцога и его дворцы, коих имелось целых две штуки.

Один из дворцов размещался на острове в столице герцогства и мог бы стать проблемой из-за своего расположения, но на наше счастье оказался недостроен. Значит остается только загородный Руэнтальский дворец в тридцати километрах от Митавы, в лесу — прям то, что доктор прописал. Можно, конечно, особо не заморачиваться и зайти в герцогство во главе колонны Рижских драгун и дойти до столицы парадным маршем, где и предъявить бумагу о низложении герцога, но мы же не ищем легких путей. Герцогство ведь не самоцель, а всего лишь средство — трамплин. Дальше нас ждали шведы, а они, как ни крути, в этот исторический период вояки серьезные. Поэтому я и подумал, а не обкатать ли моих парней на захвате дворца. Тренировки, тренировками, но их боевой операцией не заменишь, к тому же операцией не простой, а с ограничением на убийство охраны. Если они смогут и в таких условиях выполнить задачу, значит выполнят вообще любую.

Теперь пройдемся по шведам. Здесь пока известно только то, что армия горой за своего молодого и дерзкого короля, а платят за весь этот банкет лягушатники. Следовательно, если тупо захватить, например, королевский дворец в Стокгольме, то можно потом нехило отгрести от шведской армии. Это вам точно не курляндцы, последний раз, наверное, участвовавшие в Ливонской войне. Можно, конечно, рассмотреть вариант ликвидации — снайперка на крыше, один выстрел и мы в дамках. Но это же монарх — лицо, как мне кажется, в нынешних реалиях практически неприкосновенное, пока. Даже французы своим самодержцам «секир башка» ещё не сделали, хотя отмороженные островитяне при Кромвеле уже попрактиковались. Нет, здесь нужно действовать изящнее, поэтому детализацию плана по шведам оставим на потом, а первым актом пьесы сделаем небольшой гоп-стоп французских денежек. Это поубавит восторгов у шведских армейцев, да и нам монеты не помешают, вдруг что-нибудь невесте потребуется прикупить или в свадебное путешествие соберемся…

***

Разобравшись со временем и противником, я начал прикидывать первоочередные мероприятия, ведь кроме подготовки к прихватизации герцогства, нужно и про остальные дела не забывать. Блин, как же задолбало отсутствие связи, нужно с этим что-то делать, решил я и вспомнил про Кулибина и его башни. Ладно, раз Мария посоветовала мне недельку поостыть и не встречаться с Софией, похожу пока по нужным людям в Питере, лицом поторгую, может какие вопросы порешаю. Поэтому, подумав, что я лицо хоть и частное, но выполняю важные государственные задачи, решил воспользоваться своим привилегированным положением на полную и снова пошел к Елагину. Мне требовался бесхозный дворец для тренировок, да и бумаги об усыновлении нужно забрать.

Иван Перфильевич поначалу от моего вопроса немного охренел, но затем настроился на деловой лад и принялся подбирать варианты. В Питере для моих целей ничего подходящего не нашлось — имелась парочка временно пустующих особняков, но они совершенно не подходили по размерам. Поскольку Руэнтальский дворец, по словам Елагина, очень и очень большой. Причем построен на русские деньги, ведь герцог Бирон, в свое время, имел практически неограниченное финансирование из императорской казны.

Подумав некоторое время, Елагин уточнил:

— Иван Николаевич, а дворец необходим только в столице?

— А что возможны другие варианты? — удивленно ответил я вопросом на вопрос.

— Да, — кивнул Елагин, — в Москве почти закончили строительство дворца для государыни, на месте Анненгофа в Лефортовской слободе, он архитектурно немного другой, но никак не меньше Руэнтальского!

Учитывая, что группе все равно двигаться в Питер через Москву, нам этот вариант подходил великолепно, а Добрый там все организует и без меня. Думаю, что у меня теперь все равно такой возможности не будет.

— Отличный вариант, — обрадовался я, — а кто может дать разрешение на временное использование дворца?

— Тут уж Иван Николаевич увольте, — развел он руками, — на всё воля государыни-матушки!

— Сердечно благодарю за помощь Иван Перфильевич и не откажите мне тогда ещё в одной любезности. Как выпадет такая оказия, представьте государыне моё прошение по замку, чтобы я по пустякам её не тревожил! — решил я от греха подальше не показываться пока у императрицы.

Практически решив вопрос со дворцом, на следующий день я напросился на аудиенцию к президенту Военной коллегии генерал-аншефу Чернышеву, который встретил меня весьма любезно и даже напоил чаем. Оказалось, что начальник Тульского оружейного завода генерал-майор Воронов, впечатлённый усовершенствованными пушками показавшими, вкупе с новым порохом, великолепные характеристики, организовал полный цикл испытаний и сам представил орудия на суд комиссии Военной коллегии. Комиссия также оказалась в восторге, и Чернышев подготовил на имя императрицы доклад о необходимости скорейшего перевооружения на новую артиллерию. Ведь даже на старом порохе появлялась возможность безнаказанно расстреливать противника с предельных дистанций.

Что же касается реактивных снарядов, то опытный администратор Чернышев, учитывая отсутствие массового производства бездымного пороха, этот вопрос в доклад императрице не включил. А ну как не получится? Ну ничего, Москва тоже не сразу строилась, не стал расстраиваться я по этому поводу, а ракеты мы и без доклада делаем. Кроме того, Воронов, убедившийся в эффективности паровых машин, развернул в Туле их массовое производство и начал полное перевооружение своего завода.

Кроме этого, получилось обсудить с Чернышевым вопросы организации медицинского обеспечения в армии. За прошедшее время я успел набрать среди представителей высшего эшелона власти определенный авторитет, поэтому к моим предложения начали прислушиваться намного внимательнее, чем на первых порах. Предложив ему внедрить в программу боевой подготовки занятия по оказанию само и взаимопомощи, а также рассмотреть вопрос формирования в полках эвакуационных команд, я оставил его в большой задумчивости наедине с небольшой методичкой и образцами кожаных турникетов и ИПП, в кожаной обертке, которые уже имелись у каждого моего бойца.

***

Следующие пять дней прошли в режиме «дома отдыха». Я занимался физической подготовкой, детализировал задачи во время прогулок по городу и встретился с Кулибиным, застав Ивана Петровича в опытовом бассейне во время испытаний парового катера. В тот момент, когда я зашел в большой испытательный ангар, Кулибин стоял на корме катера и увлеченно подгонял разгорячённого помощника, раздетого по пояс и поддувающего мехами воздух в топку парового котла. Ангар же реально походил на парную в русской бане — катер, окутанный отработавшим паром, с шумом выходящим из рабочего цилиндра, и висящая в воздухе взвесь воды, взбитая плицами колес. Хорошо хоть дым выводился наружу через длинную трубу, проходящую через крышу ангара, а то получилась бы настоящая банька по-черному. Но это мелочи — главное, что паровая машина и колесный движитель работали!

Надо сказать, что к созданию опытового бассейна Кулибин подошел весьма оригинально. Вместо того, чтобы строить бассейн и пускать туда модель корабля, он испытывал реальный прототип парового катера, установленного на подставки, а под ходовыми колесами соорудил большие чаны, вода в которых давала необходимое сопротивление. Ведь ему требовалось проверить только работу паровой машины и колесного движителя, а для корпуса катера он взял готовый баркас метров пятнадцати длиной. Узнав меня, Кулибин что-то крикнул помощнику и спустился вниз по узкой стремянке, стоящей у борта катера.

— Здравствуйте Иван Николаевич! — поздоровался он и вытер полотенцем пот с лица. — Какими судьбами к нам?

— Здравствуйте Иван Петрович! Вот, оказался по делам в столице и решил заодно посмотреть на ваши успехи в деле судостроения. Смотрю у вас уже все готово?

— Все готово никогда не бывает, — махнул рукой Кулибин, — всегда есть, что улучшить, но в целом вы правы, хоть сейчас на Неву. Жаль угля нет, Ростислав Альбертович говорит, что на дровах тяга намного хуже, но обещал к весне обязательно доставить пудов сто!

— Великолепно Иван Петрович, великолепно. Уверен, что Ее Величество будут в полном восторге, а по дальнеизвещающей машине есть какой-нибудь прогресс? — перевел я тему разговора на более интересующий меня вопрос, поскольку в успешном изготовлении катера нисколько не сомневался.

— А как же, пройдёмте, — довольно улыбнулся Кулибин и показал куда идти, — как вы изволили выразиться — всё также великолепно. Когда вы сказали, что обязательно найдете применение такой машине, у меня словно крылья выросли и несмотря на занятость здесь и в Академии наук у меня всё получилось — и чертежи готовы, и азбука!

Просмотрев чертежи, я сравнительно легко в них разобрался. Схема оказалась простой и довольно легко реализуемой — элементарный семафор, оснащенный оригинальными прожекторами Кулибина. Именно в них и азбуке заключались главные ноу-хау проекта.

— Все гениальное просто, и вы в очередной раз это подтвердили. Уверен, что от этого изобретения мы получим большую пользу. У меня только один вопрос — строить башни смогут любые плотники, а вот фонари, как я понимаю, требуют особого подхода?

— Зрите в корень Иван Николаевич, таких фонарей всего две штуки на свете, их я ещё никому не показывал!

— Хорошо Иван Петрович, давайте поступим так. Вы пока занимайтесь катером и другими делами, а я займусь этим вопросом и попробую заинтересовать лиц, принимающих решения, и выбить под строительство линии связи деньги. Как появятся новости, так сразу вас и навещу!