Оглавление

БУНИНСКАЯ РОССИЯ

Размышления о судьбе древнего русского города Ельца

Если предположить, что мозг народа находится в столице, то совесть его, наверное, в деревне, а душа — в провинциальном городке, ушедшем корнями в деревню и питающим умами столицу. И, думается, по тому, чем болеет провинция, о чём спорит и скорбит ночами напролет, чему радуется и против чего негодует, одним словом: как живёт, можно судить о нравственном и духовном состоянии народа во все времена.

Провинциальные города. Сколько их разбросано по России… Среди них древние и совсем ещё юные. Доселе знаменитые, названия которых не сходят с наших уст и страниц рекламных туристических проспектов. Есть и забытые историей, людьми, давно превратившиеся в посёлки, а то и стёртые с лица земли. Иные встречают величественными храмами и дворцами, другие — покосившимися домиками и зеленью садов. Но все эти города вписали славные строки в летопись российской истории, питали своими соками нашу культуру, хранили народную мудрость, берегли традиции.

С годами вырастает у нас чувство малой родины. Юными мы покидаем отчий дом и без оглядки стремимся навстречу будоражащей кровь неизвестности. Взрослея, начинаем замечать, как волнует нас малейшее упоминание о родном крае. Проходят весны, и, вдоволь нахлебавшись всех горестей жизни, в редкие минуты уединения, мечтаем хоть мысленно вернуться в то далекое и светлое прошлое. Встреча же с ним наяву обещает стать настоящим праздничным событием.

Часто задумываюсь над тем, что значит для меня родной город? Почему, прожив в нём без малого первое своё десятилетие, постоянно стремлюсь сюда и радуюсь каждой представившейся возможности. Казалось бы, давно отошёл от здешних корней, но и за сотни километров думы о его многотрудной судьбе не дают покоя.

Что это: праздное любопытство или зов предков? А может, естественное желание обрести себя, твердо встать на земле, почувствовать неразделимую с нею связь?

…В волнительном ожидании стою у окна вагона, едва рассвет очертил горизонт, и из темноты проступили размытые контуры проплывающих за стеклом редких деревьев. А вскоре и вся равнина раскинулась перед взором и задышала клубящимся утренним паром. На мгновение даже показалось, что поезд замер, задохнулся, захмелел, очарованный этой широтой и благодатью. Но надрывные гудки тепловоза да методичный перестук колес быстро рассеяли мираж.

Город показался неожиданно, словно вышел из земли. Сразу весь, с кружевами церковных колоколен над маленькими домиками.

Заскрипели тормоза. Тихий, по-утреннему немноголюдный старый вокзал. Два огромных индустриальных пейзажа в зале ожидания, две неброские мемориальные доски на яркой штукатурке фасада. Вот я и в Ельце! На его 850-летнем юбилее! Хотя бывшие городища на его территории гораздо древнее.

Пешком направляюсь в город, по старинке не доверяя местному общественному транспорту. Да и куда приятнее, после разлуки прогуляться по знакомым с детства и уже забывающимся улицам.

Город Елец. Без малого тысячу лет стоит он на высоких берегах среднерусской равнинной реки Сосны, глубоко вросший в землю и неотделимый от ее истории.

Елец. Впервые это певучее имя встречается в документах под 1146 годом. Как сообщает Никоновская летопись, курский «князь Святослав Олегович, иде в Рязань» побывал тогда «во Мченске, и в Туле, и в Дубке на Дону и в ЕЛЦЕ, и в Пронске и прииде в Рязань на Оку». Уже в то время город — столица удельного княжества, а князья Елецкие, знакомые нам по пушкинской «Пиковой даме», играли свадьбы и крестили детей задолго до первого упоминания города. Может поэтому принято считать, что крепость Елец была основана, как форпост на юго-востоке Руси ещё в Х веке, при киевском князе Владимире Святославовиче.

Говорят, молодой город нарекли по названию реки Елец, что теперь так ласково и тепло величают Ельчиком. Откроем «Историко-географический словарь» Щекатова, вышедший в свет в 1804 году, и поинтересуемся точкой зрения автора на происхождение самого имени. Он связывает название реки со словами «ель» и «елень» — олень. Эти два символа и поныне украшают древний герб города.

Разные ассоциации вызывает название города. Знаменитые елецкие кружева и не так давно заново открытые телевидением елецкие рояльные гармошки. Кто-то может вспомнить, что сюда отправил Чехов в своей «Чайке» Нину Заречную, отдав ей ангажемент на год в местном театре. Или всплывут в памяти пушкинские строки, бессмертные и по сей день: «До Ельца дороги ужасны». Фронтовики, должно быть, не забыли поговорку сорок первого: «Под Ельцом били всех: от Гудериана до Тамерлана!», а многие — пословицу: «Елец — всем ворам отец» — отголосок прежней елецкой вольницы, когда город принимал под свою защиту беглых крестьян, прозванных тогда «ворами». Или, быть может, вспомнятся имена Ивана Бунина, Михаила Пришвина, Сергия Булгакова, прославивших на весь мир родной город.

Бунинские строки донесли до нас романтический образ Ельца, города и моего детства: «Город… гордился своей древностью и имел на это право: он и впрямь был одним из самых древних русских городов, лежал среди великих черноземных полей Подстепья на той роковой черте, за которой некогда простирались ″земли дикие, незнаемые″, … принадлежал к тем важнейшим оплотам Руси, что, по слову летописцев, первые вдыхали бурю, пыль и хлад из-под грозных азиатских туч, то и дело заходивших над нею, первые давали знать Москве о грядущей беде и первые ложились костьми за неё.».

И ещё одно чувство возникает, едва ступаешь на елецкую землю. Друзья говорили, что невольно ловят себя на мысли, будто бывали здесь раньше. Узнаваемы улицы и дома, парки и площади. И в памяти постепенно просыпается образ города, знакомый и близкий благодаря произведениям Ивана Бунина. Отныне этот образ становится надежным путеводителем в прогулках по Ельцу. И, наверное, не найти лучшего способа, чтобы понять дух города, чем пройти по маршруту главного героя романа «Жизнь Арсеньева». Быть может, эта дорога поможет лучше узнать и его прототип — Ивана Алексеевича Бунина.

«Бунинской Россией» назвал Константин Паустовский елецкую землю. И, конечно, не только потому, что Иван Алексеевич учился в местной гимназии, повстречал тут первую любовь, написал первые строки. Неразделимая связь писателя с родным городом отчетливо прослеживается на протяжении всей его жизни. Почти в каждом произведении, созданном будь то на русской земле или за границей, Бунин обращался к памяти, к елецким воспоминаниям, с присущим ему реализмом отображая их на бумаге.

Когда выходишь из здания Елецкого железнодорожного вокзала, попадаешь в Засосенский район города. Эти места, что за рекою Сосной, начали обживать довольно поздно, в начале девятнадцатого века. Здесь селился мастеровой люд. «А за рекою, за городом широко раскинулось по низменности Заречье: это целый рабочий город и целое железнодорожное царство…», — писал Бунин.

В Засосной, как попросту называют здешние места и ныне, работали тогда целых три воскресных школы для простого люда. Об их роли в деле просвещения говорит тот факт, что уровень грамотности в дореволюционном Ельце почти вдвое превышал общеимперский. Краеведы рассказали, что некоторые стены школ сохранились до нашего времени.

Позади оказалось Локомотивное депо. Почитай, более полутора веков минуло со времени его основания — одно из старейших.

Скрылось за деревьями здание первого в России элеватора.

Не видно уже и кирпичного дома с красивыми навершиями в виде башенок. В апреле 1869 года в нём было открыто техническое железнодорожное училище — первенец подобного рода учебных заведений страны. Помимо Александровского железнодорожного училища, власти города заставили короля железных дорог Самуила Полякова построить ещё и мужскую классическую гимназию в 1871 году.

А вот мост через Сосну. «И я пошёл по мосту через реку… Мост был знакомый, прежний, точно я видел его вчера: грубо древний, горбатый и как будто даже не каменный, а окаменевший от времени до вечной несокрушимости, — гимназистом я думал, что он был ещё при Батые. А впереди, на взгорье, темнеет садами город, над садами торчит пожарная каланча… Я свернул в эти просторные улицы в садах… хотел взглянуть на гимназию».

Тот старый мост разрушили ещё в Гражданскую войну, но в целом картина осталась прежней.

«Бунин Иван. Из дворян. Местожительство родителей: в с. Озерках Елецкого уезда. Лицо у которого живет: у мещанки А. О. Ростовцевой… Мещанка Анна Осиповна Ростовцева, Рождественская улица, Шаров переулок, дом чиновника Фёдора Петровича Высотского…», — гласит запись «Дела канцелярии Елецкой гимназии о ведении и устройстве учебно-воспитательного процесса». А буниновед А. К. Бабореко уточняет: «В списке учеников, живущих не у родителей или близких родственников, составленном на 1 сентября 1884 года, значится, что Бунин, ученик 3 «б» класса, жил у мещанки А. О. Ростовцевой — Рождественская улица, д. Высотского, №74; поступил на квартиру 16 августа 1883 года». 20 августа классный наставник Романов посетил эту квартиру и нашел её «удобною».

В начале восьмидесятых группа энтузиастов решила отыскать эту самую квартиру гимназиста Вани Бунина. Среди них были близкие для меня люди: Александр и Ирина Новосельцевы, Софья Краснова, Николай и Галина Климова, Евгений Сафонов, Виктор Горлов.

Простая, казалось бы, задача растянулась на годы.

Начали с изучения архивных документов и воспоминаний современников Бунина.

В Елецком краеведческом музее нашлось письмо Дмитрия Ивановича Нацкого от 1956 года. В нём восьмидесятишестилетний Нацкий вспоминал: «Во время моего учения в Елецкой гимназии (1882— 1885 гг.) Бунин жил в доме №49 на углу М. Горького и Орджоникидзе. Дом этот деревянный, значительно обветшавший, но уцелевший. Оба писателя были моими товарищами по гимназии. Бунин был моим одноклассником и жил со мною по соседству. Пришвин был на один класс моложе меня, но я с ним дружил и впоследствии имел с ним переписку. Поэтому мне хорошо известно, где жили названные писатели, будучи елецкими гимназистами.».

Архивы подтверждали, что Нацкий был одноклассником и ровесником Бунина, так что его словам можно было доверять. Нашлось свидетельство другого старожила — Бориса Тихоновича Скуфьина, убеждавшее, что Нацкие действительно жили по улице Горького, в двух кварталах от дома, о котором упоминал тот в своем письме.

Но ни один архивный документ, ни один старожил не могли точно указать конкретно на «дом Высотского». Тот самый, в котором держала квартиры для гимназистов мещанка А. О. Ростовцева.

Простое и великое предостережение! Всего лишь одно столетие, прошедшее с той поры, смогло полностью поглотить всякие воспоминания об этом доме и его владельце. И то, что сегодня окружает нас и кажется известным всем, уже спустя несколько десятилетий может быть забыто навсегда. Коротка человеческая память! И оттого удивительно, что мы порой за ежеминутными делами забываем вклеить фотографию в семейный альбом, сделав несколько пояснительных пометок, или рассказать детям о делах своих предков. Стоит ли считать это дело второстепенным? Нет, и ещё раз нет! Если, конечно, хотите сохранить память о себе, о своих близких…

Не найдя «дом Высотского» исследователи решили искать «дом Ростовцевой». Для меня, коренного ельчанина, фамилия эта знакома с детства — она была одной из самых распространенных купеческих и мещанских фамилий и встречалась мне в документах аж с XVII столетия.

В одном из домов под номером 48 исследователи застали наследников Александры Михайловны Ростовцевой, у которых чудом сохранилась «Книга для записей квартирантов и приезжающих в городе Ельце по улице Рождественской в 6 районе 1 полицейской части 129 квартала», начатой 14 июля 1907 года. Были, оказывается, и такие книги! Нашёлся в этой семье и блокнот, в котором велись записи рождений и смертей мещан Ростовцевых с 1885 года. Но имя Анны Осиповны в этих бумагах не упоминалось, как и имя Ивана Бунина.

Пришлось исключить этот дом из предполагаемых ещё и потому, что находился в середине квартала улицы Рождественской — Горького и не мог быть на пересечении с Шаровым переулком, указанном в архивном документе.

Шаров переулок стал для исследователей загадкой. В современном плане такого названия нет. Улицу Горького — Рождественскую пересекают… только улицы. Правда, одна из них могла быть ранее переулком, что в конце-концов и подтвердили ранние планы города — это нынешняя улица Емельяна Пугачева. В старых планах на её месте обозначен безымянный переулок, потом его называли Малая Мясницкая улица. Она состояла из двух частей и отходила как раз от Рождественской вниз до Манежной, к рынку, или, как и сегодня его зовут, базару. Отсюда и название М. Мясницкая.

Вспомните строки из раннего бунинского рассказа «В деревне»: «Когда в конце декабря я бегал по утрам в гимназию, видел в магазинах сотни блестящих игрушек и украшений, приготовленных для ёлок, видел на базаре целые обозы с этими зелёными, загубленными для праздника ёлочками, а в мясных рядах — целые горы мёрзлых свиных туш, поросят и битой, ощипанной птицы, я с радостью говорил себе: ″Ну, теперь уж близко праздник!″.».

Базар и сейчас шумит и зазывает изобилием и копеечными для москвича ценами.

И всё же, тот ли это переулок, что в бытность Бунина прозывался «Шаров»? Старожи